Недвойственность

      С тех пор, как Се Лянь поселился в Призрачном Городе, демоны успели забыть, каково это — не видеть небожителей каждый день. Неясно почему, но после свадьбы Его Высочества наследного принца и Собирателя Цветов Под Кровавым Дождем некоторые небесные чиновники окончательно обнаглели и стали ходить в Призрачный Город как к себе домой. Многих удивляло, отчего градоначальник закрывал глаз(а) на их навязчивое присутствие. Хуа Чэн сперва сам не мог понять причину столь несвойственной ему лояльности. Но, глядя на радостную улыбку Се Ляня, что появлялась каждый раз, стоило некоторым сомнительным личностям заглянуть в Призрачный Город «по заданию», «ненадолго» или «мимоходом», он понимал, что не в силах воспротивиться. Взор ему туманила тягучая и нежная пелена любви. И даже когда легендарная парочка в лице Фэн Синя и Му Цина в очередной раз затевала на его территории грандиозный скандал, Хуа Чэн не был против. Ведь ими — пусть даже безосновательно — дорожил его принц, его сокровище, его драгоценный супруг. Се Лянь всегда наблюдал за ними с теплотой в глазах, и оттягивал друг от друга со смехом. И Хуа Чэн понимал, что перед таким Се Лянем он обезоружен. Вышвырнуть вечно орущих генералов не составит труда в любой момент, но радость Его Высочества, пусть и тихая, скромная, восхитительная — редчайший дар. Хуа Чэн не умел и не хотел ей препятствовать.       Шум с улицы ясно дал понять, что Се Лянь вернулся в Призрачный город. И, судя по громким голосам, вернулся он не в одиночестве. Послушав несколько секунд ругань, которую через открытое окно было прекрасно слышно, Хуа Чэн отложил кисть в сторону. Документы, что добрую половину дня воровали его время, ловко подхватил Инь Юй и скрылся с поля зрения. Мешать воссоединению супругов он точно не хотел, так как очень рассчитывал в скором времени получить прибавку к жалованию. Только момент нужно подходящий выбрать, когда градоначальник будет в хорошем расположении духа.       В одно мгновение Хуа Чэн оказался на пороге Дома Блаженства. Он не видел мужа с самого утра и растревожился настолько, что был вынужден занять себя работой с документами. Но теперь с сердца спала всякая тяжесть. Для этого было достаточно увидеть вдали любимые белые одежды и услышать родной голос. Заметив Хуа Чэна, Се Лянь слегка расправил складки пыльного ханьфу, чтобы не оступиться на лестнице, и ускорился.       — Сань Лан, тебе не стоило отвлекаться от работы, — ласково сказал он, хотя сердце трепетало каждый раз, когда супруг вот так встречал его после долгой дороги. — У тебя столько дел, я бы сам тебя нашёл.       Где-то сзади снисходительно, но уже не злобно фыркнул Му Цин. Се Лянь невольно улыбнулся. Многое пришлось вытерпеть, чтобы прийти к тому, что было сейчас. Его друзья далеко не сразу приняли факт того, что Князь демонов теперь Его Высочеству не только верный друг и преданный последователь, но и самый любимый супруг. Много Се Ляню пришлось от них выслушать. Он даже переживал, что Фэн Синь с Му Цином, так и не примирившись, не явятся на свадьбу, поэтому за несколько дней до торжества принялся переживать сильнее обычного. Но обошлось. Они пришли и даже ругались реже обычного. Фэн Синь подарил Се Ляню золотой гребень, а Му Цин с барского плеча даровал Хуа Чэну напутствие, прямо сказав, что случится, если тот вдруг не сбережёт Его Высочество. Только вот Се Лянь понимал, что беспочвенны их опасения. Ведь более чуткого, нежного и понимающего супруга, чем Хуа Чэн, во всех трёх мирах не сыскать. В какой-то момент мысли о недавнем прошлом затянули настолько, что Се Лянь потерял равновесие и оступился. Сказывалась усталость. Но упасть ему никто не дал. Хуа Чэн оказался близко-близко, придержал за талию, подал руку и, как делал всегда, поцеловал прохладные пальцы.       — Мне нисколько не в тягость встретить тебя, гэгэ, — шепнул Хуа Чэн и приник губами к порозовевшей щеке Се Ляня. — Я тосковал.       — Вы не виделись всего-ничего! — возмутился Му Цин и тоже споткнулся на лестнице. Фэн Синь засмеялся, но за локоть придержал.       — Под ноги научись смотреть!       — Тебя забыл спросить, куда мне смотреть!       Се Лянь взволнованно охнул.       — Му Цин! Ты в порядке? — услышав сквозь поток брани раздражённое «отвали!», он улыбнулся с облегчением и обратился уже к мужу: — Ты прости их, Сань Лан. Мы близ деревни Жи хули-цзин отлавливали. А местные жители как узнали, чем мы занимаемся, отблагодарить решили. И… — Се Лянь замялся. Хуа Чэн ласково погладил большим пальцем его щёку, безмолвно прося продолжить, — и подарили нам шесть кувшинов очень крепкого вина.       — Теперь ясно, чего они на ногах с трудом стоят.       Тихо посмеиваясь, Хуа Чэн наблюдал, как Фэн Синь пытался выровнять пошатывающегося Му Цина, но с задачей справлялся плохо и в итоге оставил всё как есть.       Се Лянь пожал плечами.       — Ха-ха, да, они вызвались меня проводить и по пути распили всё вино. Моё в том числе.       — Так вот отчего я не чувствую запаха, — кончиками пальцев Хуа Чэн заправил Се Ляню за ушко прядь волос и, не отрывая взгляда, наклонился ближе к губам. — Или мне стоит проверить лучше?       — Сань Лан… — Се Лянь смутился, но отстраниться не смог. Он ещё только учился не краснеть каждый раз, когда Хуа Чэн на людях обнимал его за талию или шептал на ухо бесчисленное количество комплиментов. Однако общество мужа действовало на Се Ляня лучше всякого гипноза, поэтому он раз за разом бросался в объятья его чар.       — Эй, а можно без этого? — ворвался в их идиллию голос Му Цина. — Я всё понимаю, но меня уже час нехило подташнивает. Боюсь, ещё минута созерцания ваших милований и случится… — он пару секунд молчал, подбирая слово, — конфуз.       Се Лянь хихикнул, а Хуа Чэн выразительно цокнул языком.       — Только не на пороге моей резиденции, — он ясно давал понять, что генералы свободны, как птицы в полете, и могут идти на все четыре стороны. — Вас, господа, никто не задерживает. Возвращайтесь обратно на небеса, а в следующий раз не забывайте закусывать.       Пришлось потрудиться, чтобы выпроводить этих двоих за пределы Призрачного Города. Хуа Чэн мог бы приказать слугам просто вытолкать их куда подальше, но его сердобольный супруг просто не мог позволить своим друзьям уснуть в ближайшей канаве. А зря. Поэтому пришлось нянчиться с ними весь следующий час.       Му Цин сначала старался вести себя прилично, но вскоре алкоголь взял верх над разумом и началось веселье. Всё оставшееся время он угрожал Се Ляню самой жестокой расправой, если тот не оставит в покое Его Высочество, а Хуа Чэна уговаривал бросить этого помешанного демона и вернуться в Небесную Столицу вместе с ними.       Фэн Синь же страдал молча, даже на имя своё откликался через раз. Но потом, когда Призрачный Город оказался далеко за плечами, внезапно сорвался с места и сбежал куда-то в кусты. Се Лянь мысленно вознёс молитву любви Фэн Синя к высоким причёскам, ибо при другом раскладе именно ему пришлось бы держать его волосы.       Всё дошло до того, что с Небес был вызван Повелитель Ветра в помощники. Увидев развернувшуюся картину, Ши Цинсюань кокетливо прикрыл лицо веером, просмеялся, и пообещал Его Высочеству доставить генералов в их дворцы целыми и невредимыми.       — Я зайду к ним завтра, — пообещал Се Лянь, и по лицу его пробежала тень вины. Сперва Сань Лану пришлось помогать, теперь вот и Ши Цинсюаня привлекли. Хотя он мог бы сам…       — Ох, не стоит, друг мой, им это не поможет, — улыбнулся Ши Цинсюань и взмахнул веером, создавая вокруг притихших генералов воронку. — После таких алкогольных похождений вообще мало что помогает. Но вы не тревожьтесь, я за ними присмотрю.       Се Лянь позволил Повелителю Ветра дальше самостоятельно разбираться с ситуацией. Он отошел к Хуа Чэну, что стоял поодаль, подождал, пока стихнули завывания ветряных потоков и тихо заговорил:       — Сань Лан, ты…извини, что так получилось. У тебя так много дел, а тут я и они…       Но Хуа Чэн не дал ему договорить. Подошёл вплотную, взял его ладони в свои и оставил на пальцах несколько коротких тёплых поцелуев.       — Для меня нет большего счастья, чем помощь тебе, Моё Высочество.       Они стояли в темноте, около широкой реки. Ветер осторожно колыхал застывшее на воде лилии. Теперь, когда солнце зашло за горизонт, мир погрузился в мягкую сонную тишину. Хуа Чэн не знал поры приятнее. Время, когда в воздухе сквозила прохлада, когда ароматы трав и цветов раскрывались во всём своём многообразии, когда слышнее становился каждый шорох.       — И всё же…они доставили тебе хлопот, — попытался настоять на своём Се Лянь, но уже без прежней уверенности.       Хуа Чэн покачал головой и прижался лбом ко лбу супруга.       — Рядом с ними ты улыбаешься, — сказал он почти беззвучно и ощутил, как на секунду сбилось тёплое дыхание Се Ляня. — Ради твоей улыбки я готов отдать все свои богатства, силы и время.       — Я и рядом с тобой улыбаюсь, Сань Лан, — вторя своим словам, Се Лянь улыбнулся. Смущенно и коротко, но искренне и светло, как умел только он. А после слегка приподнялся и оставил на губах Хуа Чэна короткий поцелуй. — Всегда улыбаюсь рядом с моим Сань Ланом. Он делает меня очень счастливым.       Какое-то время они просто стояли, объятые темнотой, в наслаждении вдыхая запах друг друга, что смешался с ночной свежестью. Касаясь, целуя нежно, чувственно. И опять Хуа Чэн ловил себя на мысли, что вечность мог бы так стоять, обнимая Се Ляня, вглядываясь в тёмную водную гладь. Это был его мир. Мир, который он своими силами отвоевал у разрушительной действительности. На это понадобилось не одно столетие, но вот он, результат.       Идея немного прогуляться перед сном пришла Се Ляню. К его неспособности долго ничего не делать Хуа Чэн давно привык, а поэтому был только рад составить компанию. Они неспешно пошли вдоль реки, не заходя далеко в лес. Хоть и знали прекрасно, что игральные кости перенесут их в Дом Блаженства из любой точки мира. Се Лянь с радостью вызвался рассказать мужу о приключениях в деревне Жи. По его словам, лисы, которых они так старательно вылавливали, оказались существами хитрыми и проворными.       — Они долго нас дурачили. Нам даже разделиться пришлось, — Се Лянь немного раздосадовано развёл руками, но быстро приободрился: — Фэн Синь первым заметил их логово и связался с нами. Мы поспешили на помощь. Хули-цзин быстро поняли, что троих небожителей одолеть им не по силам. Поэтому одна из них пошла на хитрость и приняла облик обнажённой девушки, пытаясь отвлечь Фэн Синя. Только вот ничего у неё не получилось, — Се Лянь добродушно усмехнулся. — Фэн Синь так перепугался, что расправился с ними раньше, чем мы с Му Цином успели вмешаться.       Его рассказ Хуа Чэн слушал с неподдельным интересом. Ему тоже доводилось сталкиваться с коварством хули-цзин, что пакостили в окрестностях Призрачного Города, да демонов наивных к себе заманивали. От них потом даже костей не оставалось. И с их методами Хуа Чэн был прекрасно знаком. От этого где-то в районе ключицы неприятно царапнуло. Не хватало ещё, чтобы Се Лянь рассматривал обнажённые тела вне их спальни.       — Гэгэ, как же так? — с притворной грустью вздохнул Хуа Чэн, однако, в голосе то и дело сквозило веселье. — Неужели тебе недостаточно моего тела?       — Сань Лан, что ты такое говоришь! — Се Лянь накрыл ладонями пылающие щёки.       — Даже не знаю, возможно, гэгэ утомило однообразие, — Хуа Чэн слегка сбавил шаг и, оказавшись позади, обнял Се Ляня за талию. — И Сань Лану стоит этой ночью развлечь своего мужа как-то по-особенному?       Се Лянь обернулся и возмущённо запыхтел, пытаясь сыскать правильные слова. Он чувствовал, что супруг привычно дразнится и честно пытался не реагировать. Но перед глазами то и дело мелькали до одури неприличные картины. Ох уж этот Сань Лан! За столько лет в браке он медленно знакомил Се Ляня со всеми оттенками удовольствия. Учил не только принимать ласки, но и ласкать самому. И если сперва их уроки заканчивались очень быстро, то в последствии могли тянуться до самого утра.       Стойко снося возмущение мужа, Хуа Чэн не размыкал объятий. А после, когда Се Лянь выдохся и растратил весь свой словарный запас, осторожно поцеловал его в нос. Холодный. Меж бровей пролегла тонкая морщина. Эмин на поясе взволнованно дрогнул. И действительно, столько лет в браке, а Се Лянь до сих пор по привычке иногда замалчивал важные вещи. Например, те моменты, когда замерзал, испытывал голод или даже боль. Но Хуа Чэн ничего не мог с этим поделать, кроме как попытаться вразумить и окружить заботой. Им всё ещё было непросто. Особенно Се Ляню, который столько лет провёл в одиночестве и привык полагаться лишь на себя.       Верхнее алое одеяние зашуршало. Стянув его с плеч, Хуа Чэн укутал мужа в плотную дорогую ткань.       Се Лянь попытался возразить.       — Мне вовсе не холодно, Сань Лан.       Хуа Чэн внимательно на него посмотрел.       — Неужели гэгэ решил обмануть своего Сань Лана? — без укора, слегка игриво спросил он.       Пристыдил. Се Лянь смущённо отвёл взгляд. Но Хуа Чэн не собирался его ругать. Лишь поплотнее запахнул красные одежды поверх белого ханьфу и повёл за руку дальше. Долго в молчании они не шли. Согревшись в объятии алых тканей, Се Лянь заметно повеселел и продолжил свой рассказ. Сперва Хуа Чэн только слушал, наслаждаясь голосом горячо любимого божества, но вскоре и сам подключился к разговору. Обсуждали они в основном молитвы. С каждым годом последователей наследного принца Сяньлэ становилось всё больше и больше. Всюду возводились храмы в его честь, а палочки благовоний не затухали ни на секунду. Люди молились, преклоняли колени, и Се Лянь с гордостью осознавал, что не зря прошёл весь этот путь. Хуа Чэн разделял радость своего супруга. Однако вместе с этим разум его пребывал в беспокойстве. Молитвы шли нескончаемым потоком, и на каждую Се Лянь рвался ответить. А потому домой возвращался уставший, голодный и очень жадный до ласки. И если последнее Хуа Чэна устраивало, то всё остальное заставляло тревожиться.       — Гэгэ в последнее время очень занят. Я волнуюсь, — заметил он якобы невзначай, но Се Лянь уже по тону понял, что говорили с ним о серьёзных вещах.       — Не стоит. Я счастлив приносить пользу людям.       — В Небесной Столице достаточно бездельников. Они вполне в состоянии взять на себя часть работы.       — Ох, Сань Лан, ты несправедлив к небесным чиновникам. Они заняты не меньше моего, а ответить на молитвы я и сам в состоянии. И потом, это ведь так прекрасно, — Се Лянь улыбнулся своим мыслям и продолжил: — Осознавать, что бедняки и богачи надеются на тебя, ждут от тебя помощи, открыты сердцем и душой. Разве могу я оставить людей наедине с их бедами?       «Я бы в довесок ещё пару десятков бед им прибавил, чтоб научились ценить мгновения покоя».       Свои мысли Хуа Чэн не стал озвучивать. Кто он такой, чтобы расстраивать Се Ляня своими ненужными и глупыми высказываниями? С самого начала его главным желанием было защищать Его Высочество, следовать за ним и заботиться. Хуа Чэн не мог и не хотел пытаться что-то ему запрещать или навязывать своё мнение. И всё же…       — Я знаю, как для тебя это важно, — своей рукой Хуа Чэн осторожно провёл по ладони Се Ляня и сплёл их пальцы. Жест, означающий безграничное понимание и поддержку. Се Лянь его очень любил и даже не смущался проворачивать подобное на публике. — Но некоторые молитвы не стоят ни сил, ни времени. Порой смертные молятся от полноты души.       Се Лянь вздохнул.       — Твои слова не лишены смысла, Сань Лан. Возможно, я и правда порой увлекаюсь.       — Я просто не хочу, чтобы ты жертвовал собой во имя чужих мимолётных радостей. О большем я и мечтать не смею.       Во многих демонах скрывается лисья натура. Так сказал однажды Ши Цинсюань. И, как оказалось, был тогда очень прав. Всего парой фраз Хуа Чэн мало того, что вогнал супруга в краску, но и всколыхнул трепетную нежность. Отказывать себе в удовольствии Се Лянь не стал, а поэтому притянул Хуа Чэна к себе поближе и крепко обнял.       — Люблю твою заботу. И тревоги твои люблю. Всего тебя люблю, — прошептал он и теплыми губами прижался к бледной холодной шее.       За прикосновениями, поцелуями и тихими разговорами никто из них не заметил, как время медленно приблизилось к часу быка. Хуа Чэн понял, что пора возвращаться, когда Се Лянь стал зевать чаще обычного. Игральные кости перенесли их прямо в спальню Дома Блаженства.       Не без удовольствия Хуа Чэн помог мужу принять ванну, стараясь сильно не поддаваться желаниям плоти. Се Лянь много дней убил на поимку хули-цзин, вернулся уставший; не хотелось нарушать его покой проснувшейся страстью.       После купания, что ещё сильнее разморило тело, Се Лянь отогнал от себя навалившуюся сонливость. Он вовлёк Хуа Чэна в долгий поцелуй, и свободной рукой стянул с его плеча ночные одежды, безмолвно намекая на небольшое развлечение перед сном. Под осторожными теплыми касаниями Хуа Чэн всегда таял, как снег в весеннюю пору. Но сегодня поддаваться было нельзя.       — Моему Высочеству стоит этой ночью отдохнуть, — он слегка отстранился, чтобы заглянуть Се Ляню в глаза. И, судя по вспыхнувшему во взгляде замешательству, отказа тот не ожидал.       — Сань Лан так внимателен. Но сейчас твоему мужу хотелось бы внимания иного толка…       Хуа Чэн видел помесь желания и усталости на любимом лице. За столько лет он кое-что узнал: Се Лянь очень падок на любовные ласки. Порой терялся, в порыве страсти не мог и двух слов связать — стараниями дорогого супруга, конечно, — но любовником оказался внимательным и отзывчивым. И сейчас бы уступить, ведь они уже больше недели не делили постель.       Несколько секунд Хуа Чэн молчал, обдумывал, вглядывался. Се Лянь был так расслаблен, глубоко дышал и, судя по возне в простынях, испытывал неудобства в определённых местах. Как тут отказать?       Подмять под себя легкое разморенное купанием тело оказалось несложно. Оказавшись сверху, Хуа Чэн убрал с плеча Се Ляня волосы, чтобы ненароком не сделать больно, и слегка прикусил шею. Что же, если его божество не пожелало прийти к компромиссу, не страшно. Он всегда готов доставить удовольствие. Обласкав губами шею, Хуа Чэн спустился ниже. Се Лянь и не заметил, как его ночные одежды распахнули. Прохладные руки прошлись от талии к груди, нежно цепляя соски.       — Мой гэгэ неутомим, — усмехнулся Хуа Чэн и слегка прижался бедрами. — Даже после целого дня на ногах твоё тело так отзывчиво.       Умело отвлекая Се Ляня комплиментами и поцелуями, он вытянул из-под одежд и одеял бежевую ленту. Снова глубокий поцелуй. Эти губы настолько податливы, что Хуа Чэну от переизбытка чувств захотелось укусить. Не до крови, но до удивлённого вскрика. Нельзя. Ведь Его Высочество так бдителен. Одно движение и запястья Се Ляня оказались связаны. Оставив напоследок поцелуй в уголке губ, Хуа Чэн поднял руки мужа к изголовью кровати.       — Сань Лан, но зачем? — удивился Се Лянь и на пробу дёрнул руками. Высвободиться можно было без видимых усилий и стало ясно: его связали скорее для наглядности.       — Уж прости, Моё Высочество, но сегодня играем по моим правилам, — расплывчато объяснил Хуа Чэн и начал опускаться ниже к животу, целуя и прикусывая кожу.       Вот оно что. Се Лянь слишком поздно догадался, какую хитрость задумал его супруг. Он шумно выдохнул, ощущая теплое дыхание внизу живота, и снова дёрнул связанными руками. Хуа Чэн провёл языком по тазовой кости.       — Ах, Сань Лан! Ну что ты…развяжи…       Тяжело не поддаться на уговоры. Особенно, когда они так тихо и жалобно прозвучали.       — Гэгэ за день очень утомился. Позволь этому Сань Лану доставить тебе удовольствие.       Се Лянь вздрогнул, когда влажные губы накрыли возбуждённую плоть и от головки опустились сразу наполовину.       — Но…а как же ты?       Было ли во всех трех мирах нечто более прекрасное? Хуа Чэн невольно зажмурился, подавляя восторг. Его Высочество, его прекрасный наследный принц, со связанными руками, на алых простынях в полумраке спальни совсем не хотел уплывать на волнах страсти в одиночку. Но уж такова была его участь на сегодня. Этой ночью Хуа Чэн был намерен довести его до исступления одними только ласками губами. Ведь Се Ляню необходимо хорошо выспаться. А свою порцию наслаждения Хуа Чэн обязательно получит. Но не сейчас.       Он всегда обожал ублажать супруга губами. Слушать стоны, ощущать в волосах тонкие пальцы, что крепко сжимались лишь на пике удовольствия. После подобных игрищ Се Лянь всегда извинялся за излишнюю грубость. А Хуа Чэн не уставал говорить, что ему эта грубость приходилась по душе (которая роскошным аккуратным кольцом висела у мужа на шее).       Слишком долго Се Лянь, увы, не продержался. Когда почувствовал приближение оргазма, попытался отстранить от себя Хуа Чэна или как-то его предупредить. Но в такие моменты руки не слушались, а голос дрожал. Да и Хуа Чэн не собирался отрываться от столь прекрасного занятия. Позволил сильнее надавить себе на затылок, охотно принимая глубже. Задышав часто-часто, Се Лянь зажмурился. Он всё ещё ощущал дыхание на своих бёдрах и язык, что мягкими мазками слизывал с кожи семя. Ох, сколько же раз Се Лянь просил Хуа Чэна так не делать! И ровно столько же раз делал подобное сам.       Когда они, разморённые, уставшие и довольные лежали друг напротив друга, Се Лянь снова рискнул попытать удачу и тоже подарить мужу нежные ощущения. К его сожалению, Хуа Чэн слабые попытки пресек, зацеловав сперва лицо, а потом и шею. И никакие уговоры на него не подействовали. Пришлось тактически отступить. Но Се Лянь пообещал себе наутро, выспавшись и набравшись сил, связать мужа Жое и, не слушая никаких возражений, сотворить с ним всё то, что было позабыто почти на неделю.       Наблюдая за тем, как Се Лянь медленно засыпал, Хуа Чэн накрыл их обоих одеялом, придвинулся ближе и задумался. Мыслями он вернулся к их недавнему разговору о молитвах. Люди не видели различий между блажью и необходимостью. Их извечные стенания Хуа Чэну копошение птиц в ветках деревьев. Шумно, но бессмысленно. Он много раз слышал, как Се Ляню в молитвах жаловались и на продырявленную крышу, и на супругов неверных, и на жён ворчливых и даже на мышей, что в доме никому покоя не давали. Хуа Чэн не переставал удивляться людской глупости. Они упорно ждали с неба чудес, хотя со своими глупостями вполне могли справиться сами. Для этого много ума не нужно. А молиться без веской на то причины, страдать от бед, решить которые можно было в один присест — всё равно что языком попусту чесать, да богов беспокоить. Осторожно поцеловав в уголок губ уже спящего Се Ляня, Хуа Чэн поймал себя на одной интересной мысли: будь он божеством, ни на одну молитву бы не ответил. И пускай живут как хотят.       Он и сам не заметил, как под тихое сопение мужа тело начало расслабляться, а разум туманиться. Завозившись, Се Лянь укутался поплотнее в одеяло, закинул на Хуа Чэна руку, а через несколько минут переполз на него почти полностью. Он так уже давно делал. Даже если засыпал на расстоянии вытянутой руки, то наутро просыпался верхом на Хуа Чэне, обнимая того всеми конечностями. Извинялся поначалу, обещал больше так не делать, но потом перестал. Понял, что по-другому спать уже не сможет. Это последнее, о чём подумал Хуа Чэн прежде, чем погрузиться в сон.       Дальше всё было как-то странно, словно и не с ним всё происходило. Обычно сны редко захаживали к Хуа Чэну. Да и спал тот нечасто. Чаще оберегал покой мужа, обнимал, не позволяя с себя ненароком свалиться, и волосы поправлял, чтобы в лицо не лезли. Но то, что происходило теперь, нельзя было назвать ни сном, ни явью. Он услышал голос, и сразу распахнул глаз. Неужто Се Ляню снова кошмар приснился? Но нет. Он так и спал у Хуа Чэна на груди. А голос всё не утихал и, казалось, никто более его не слышал. Пришлось вслушиваться. Говорила явно женщина и, судя по интонации, душа её разрывалась от горя. Вскоре шум улёгся и удалось разобрать слова. Тогда-то Хуа Чэн и замер в удивлении. Это была молитва. Молитва ему. Захотелось рассмеяться. Кто из смертных в здравом уме стал бы возносить молитву Князю Демонов, алому бедствию? Разве не гуляло по миру смертных о нём множество ужасных легенд? Стало жутко. Жутко любопытно, что должно было случиться у этой женщины, раз она решила к нему обратиться.       Вынырнуть из-под Се Ляня оказалось задачей трудной. Он всегда спал чутко и от лишних движений мог проснуться. Уменьшаться пришлось очень медленно. Вскоре размер позволил Хуа Чэну пулей прошмыгнуть под мужем. Осторожность возымела эффект — Се Лянь даже не пошевелился.       А вот Хуа Чэна теперь направлял интерес. Предстояло понять, как молитва, пусть даже демону, смогла до него дойти. У него ведь не было храмов. Но где-то же молились! Догадка пришла сама собой. В деревне Водных Каштанов храм Се Ляня существовал до сих пор. Только теперь выглядел стократ красивее. Спасибо Фэн Синю и Му Цину, которые лет пятьдесят назад устроили там такую драку, что даже стены попадали. Потом успокоились, извинились и пообещали восстановить здание. Восстановили, но с небольшими дополнениями. Даже Хуа Чэн оценил. И статуя божества там, к слову, имелась. Но стояла не в одиночестве. Се Лянь сам настоял, чтобы именно в этом храме изготовили их парную статую. Сначала Хуа Чэн пытался мужа переубедить — уж слишком большая это для него честь, — но, когда тот остался к уговорам глух, пришлось уступить. И парную статую сделал именно Хуа Чэн. Сделать-то сделал, но и подумать не мог, что в храме Се Ляня кто-то станет молиться не Се Ляню, а каменному изваянию Непревзойдённого Демона!       В храм Хуа Чэн спустился без лишнего шума, осторожно, словно любопытное дитя. Люди не могли его видеть, если он сам того не хотел. Да и не нужна была компания той женщине, которая жгла палочки благовоний одну за одной. Красные одежды зашелестели — тоже бесшумно для людского слуха. Хуа Чэн присел на край каменной таблетки, что служила статуям опорой, и принялся слушать.       — Молюсь Князю Демонов Хуа Чэну, — тихо проговорила женщина в третий раз и попыталась воткнуть палочку благовоний в песок. Но руки её, худощавые и бледные, дрожали. — Да не станут гневаться Небеса на слова мои. Нет в них злого умысла. А если и станут — ни слезы по себе ни пророню. Глухи они к горю моему.       — Что же у тебя случилось… — спросил Хуа Чэн в пустоту, ни к кому конкретно не обращаясь.       — Имя моё Су Цзы, Князь, — продолжила говорить женщина. — Я молюсь тебе в надежде быть услышанной если не небесами, то хоть преисподней. Уж три недели минуло, как пропал мой сын. Всей деревней искали, звали, по соседним поселеньям бегали. Только вот найти не смогли, — по её щекам побежали слёзы, и женщина задушено всхлипнула. — Нигде нет моего мальчика.       Слушая её рассказ, Хуа Чэн неволей зацепился взглядом за цвет кожи. Слишком бледной была эта женщина. Под глазами он даже в полумраке храма смог увидеть тёмные пятна. Здоровьем она явно была плоха.       — У меня ведь никого, кроме сына, нет, — сквозь слёзы выдавила Су Цзы. — Одна ращу уже как шесть лет. Со дня, как он пропал, не нахожу себе покоя. Страхами себя извела. Что ещё более ужасного может случиться с матерью? Я так долго молилась Небесам, приходила во все храмы, что попадались на пути. Но боги не даровали мне своё благословение. Князь Демонов Хуа Чэн, мне больше некому вознести молитву. Я не боюсь последствий твоей милости. И душу свою я отдаю тебе в дар. Лишь бы только сыночек мой домой вернулся, лишь бы жив был. Больше мне ничего не нужно.       В песке уже стояло шесть палочек благовоний. Значит, Су Цзы молилась Хуа Чэну до этого пять раз. И лишь на шестой он услышал её молитву, хотя не должен был! В голове зароились мысли. Демонам не молятся, ибо они к людским бедам глухи. Да они и сами являлись воплощением людских бед. Но слова этой женщины были пронизаны горем и страхом. Она молилась не за себя, не о благополучии, не жаловалась на мелкие неурядицы в семье. Она возносила молитвы о своём ребёнке. Без страха, полная решимости. И кому!       Хуа Чэн впервые за долгое время понял, что не знает, как поступить. Ему всегда были безразличны как люди, так и небожители за небольшим исключением. Их беды — не то, во что он хотел бы вмешиваться. Но…       До самого утра Хуа Чэн бродил по Дому Блаженства сам не свой. С одной стороны, ему не было дела до пропажи ребёнка, которого она даже не видел и в целом не имел к ситуации никакого отношения, кроме косвенного. А с другой…хотелось что-то сделать. Женщина в храме выглядела такой вымотанной. Горе съедало её изнутри, это было видно. И слова…искренние, без напыщенности и пафоса. Слова матери, к слезам которой были безразличны все. И Хуа Чэн должен тоже.       Слух уловил шелест простыни. Се Лянь заворочался в кровати и явно собирался просыпаться. Он сегодня поспал дольше обычного, что не могло не радовать. Этот день был целиком и полностью в их распоряжении. Отогнав бабочек, что ластились к пальцам, Хуа Чэн покинул сад и вернулся в спальню. Как раз вовремя. Се Лянь слегка приподнял растрёпанную голову и заторможено принялся искать взглядом мужа.       — Сань Лан, — хрипло позвал он и потянул к Хуа Чэну руки.       — Доброе утро, — Хуа Чэн сел на край кровати и мягко поцеловал Се Ляня сначала в лоб, потом в губы. Оставив мысли на потом, он напустил на себя самый спокойный вид. — Как спалось моему мужу?       — Просто замечательно, — честно ответил Се Лянь. — Мой Сань Лан уже где-то был? Ничего не случилось, я надеюсь?       — Что ты. Выходил свежим воздухом подышать.       — Сань Лан, что случилось?       — О чём ты?       — «Подышать свежим воздухом»? Сань Лан, ты не дышишь.       М-да, неловкая ситуация. Умный Се Лянь раскусил его в два счёта, и остатки сна моментально улетучились. Не планировал Хуа Чэн нагружать супруга своими беспочвенными терзаниями. Тем более, что в принципе собирался выкинуть сегодняшнюю ночь из головы. Или не собирался. Он не решил ещё. Но Се Лянь, как обычно, спутал все карты и теперь был решительно настроен вытянуть из него признание. И способен он был, Хуа Чэн знал, на самые изощрённые пытки. Например, мог начать говорить с ним своим очень серьёзным тоном.       — Сань Лан, я же вижу, тебя что-то тревожит, — Се Лянь уселся рядом и обнял Хуа Чэна со спины. — Расскажешь мне?       Нет, нельзя. У Его Высочества выдался один-единственный свободный день за всю неделю. Он заслужил сутки спокойствия, нежности и комфорта. Хуа Чэн обязан выиграть в этом поединке.       — Если не хочешь, я не стану настаивать, — пообещал Се Лянь, — но теперь и мне тревожно. Неужели что-то расстроило моего мужа?       Хуа Чэн позорно проиграл в этом поединке.       — Гэгэ…       — М?       — Прозвучит странно, но…этой ночью до меня донеслась молитва.