Уйти и не вернуться

«Иногда то, что мы считаем мёртвым, долго ещё не хочет умирать». © Оскар Уайльд «Портрет Дориана Грея»

Всё началось с вызова в директорский кабинет. Гарри шёл, оглядывая портреты, которые видел в сотый раз, и думал, в чём же он сегодня провинился… В квиддич играл только на тренировках, ночью без мантии невидимки не выходил. Малфой… С Малфоем он не цапался уже несколько недель. Хорёк в этом году вообще был странным. Бледный, дёрганный, не ест в большом зале и постоянно мотается в Выручай Комнату. Не то чтобы он следил за Малфоем… Хотя, чего скрывать? Он следил за этим слизеринским змеёнышем... но только потому что он подозрительный. И всё же: вызов к Дамблдору… Была причина, называть которую не хотелось от слова совсем: Волдеморт и его крестражи, которые тот наклепал по молодости и глупости. В прошлый раз директор показывал Гарри взросление Тома и неприятные подробности детства в приюте. Поттер, сам выросший не на мягких перинах, знал, что такое, когда тобой пренебрегают, и отчасти сочувствовал маленькому Реддлу. И если Гарри смог сохранить свои светлые чувства, то очевидно у Тома это не вышло, и получилось то, что получилось. Сегодня были пытки. Если честно, Гарри, наблюдая в Омуте то, как пытают людей, как падают оторванные конечности, как кровь течёт по каменному полу неизвестной пыточной, пытался не расстаться с так не вовремя съеденным ужином. И только позже он задался вопросом, чьи же это были воспоминания и зачем было показывать их ему? Неужели директор посчитал, смотря на пытки, он воспылает ненавистью к Волдеморту? Так почему же ненависть появляется лишь к себе... Он следит за Малфоем. Зачем? Он и сам не находит ответа. Хочется чаще видеть его. Видеть живым, видеть без маски. Видеть, как он плачет во мнимом одиночестве, нарушая тишину закрытого туалета для девочек. Хотелось думать, что только призрак Миртл и он видели Малфоя таким. Настоящим. Когда Малфой впустил пожирателей в Хогвартс Гарри почему-то не ощутил ненависти или отторжения. Убившему директора Снейпу он лишь сочувствовал, ведь знал о плане Дамблдора, а ещё знал что директор обречён. «Как и я сам…» — подумал Гарри. Он понимал, что в этой игре нельзя выиграть. Наивности у него уже не осталось. Только грусть и ожидание. Друзья: Рон и Герми продолжали поддерживать его, но это плохо помогало. А потом Рон ушёл. Это случилось в лесу, когда они в очередной раз поссорились. Теперь только Гарри с Гермионой искали способ уничтожить крестраж, а также прятались от погони. Было страшно. На каждом новом месте они осматривались и сразу же после аппарации накладывали все известные Защитные, Заглушающие и Отводящие чары. Вдвоём они сидели в палатке и пили чай прижавшись друг к другу. На мысль о чувствах к Малфою Гарри натолкнула, как ни странно, Гермиона. Они тогда сидели и Мио заговорила о том, что хочет, чтобы Рон вернулся, пускай он и редкостный засранец. «Мудак я бы сказал», — подумал Поттер, всё ещё злой на друга. А друга ли? И если Герми скучала по Рону, то Гарри постоянно чувствовал, что ему не хватает той перчинки, что давал Малфой. Тех словесных перепалок, динамики в жизни. Сейчас было как-то… пусто. Сидя после побега из Малфой Менора в доме Уизли он чувствовал себя одновременно брошенным, но и каким-то окрылённым. Он увидел Драко, которого в мыслях давно называет по имени. Там, на холодном полу гостиной особняка, смотря в холодные серые глаза, в которых плескался испуг, он понял, что влюбился. Влюбился без памяти в этого отчаянно смелого человека, того, кто стал якорем, константой, постоянной, удерживающей на плаву. А Малфой не выдал его. Он узнал, но не выдал. Слушая дикий хохот Беллатрисы и вздрагивая от каждого звука, он всё равно лгал ради Гарри. Чувства благодарности и осознания придали Гарри сил, и они с друзьями смогли скрыться. Но его огорчало лишь одно: Гермионочка, подруга, не бросавшая Поттера всё это тяжёлое время, ни разу даже не зашла к нему в комнату. Ей досталось меньше, чем Гарри, которого хорошенько приложили многострадальной головой о пол. Как сказала Флёр, Мио не отлипает от Рона, который игнорирует всех, включая и саму Гермиону. Странно… Последняя битва прошла как в тумане. Было ощущение, что кто-то делает всё за него, а Гарри только наблюдает со стороны. Вместе с Герми и Роном они прибыли в Хогвартс. Но Гермиона так и не заговорила с ним. Это стало огромным ударом. Трудно было осознавать, что человек, которому он доверял больше, чем себе, просто так отказался от него. Может у неё и были на то причины, но озвучить их она не собиралась. Но сейчас это всё стало неважным. Услышав слова Волдеморта про смерть, он, не думая, пошёл на поляну. Крестражи уничтожены, осталось лишь выполнить долг. Умереть. Его тут почти ничего не держало. Не хотелось оставлять лишь одно — владельца холодных, цвета стали, глаз. Хотелось пойти и признаться. Но если он услышал бы ответное признание, то не смог бы пойти на смерть. Но он должен.

***

Апатия. Так одним словом можно было описать поствоенную магическую Англию. После того, как волна облегчения, радости и ликования схлынули, наступил тот самый кризис. Не обошёл он и героя, мальчика-который-выжил и так далее тому подобное. Он всё чаще сидел, буравя стену пустым взглядом. Срывы случались, но очень редко. Невил и Луна — почти единственные оставшиеся у Гарри близкие люди, не отходили от него дольше чем на час, практически поселившись на Гриммо. Был ещё Джордж, который тоже сильно сдал. Потеря близнеца, а также осознание ужасного поступка своей семьи сильно подкосили его. Вскоре после победы совершенно случайно вскрылось, что Уизли регулярно обкрадывали Поттера, наведываясь в школьный сейф и планомерно опустошая его. Просто, придя в Гринготтс, Гарри обнаружил в сейфе дружную компанию, прошедшую туда с помощью бывшего у Дамблдора ключа и сгребающую в мешочки его галеоны, которых, кстати, осталось там очень мало. Как оказалось, в этот план были посвящены Рон, Джинни, Гермиона и старшие Уизли. Гарри было больно осознавать, что самые близкие люди обманывали его всю жизнь, но он не стал устраивать громких ссор, лишь, устало вздохнув, приказал сопровождавшему его гоблину выпроводить их и лишить права доступа. Кроме событий в реальности, его также преследовали кошмары. Страшные, болезненные. В них он видел, как до сих пор любимые серые глаза заливаются кровью. Как ломаются тонкие запястья. Как промеж тонких ключиц втыкается стилет. А ещё он видел Сириуса, Ремуса, Тонкс, маму, папу, Макгонагалл, Снейпа и Дамблдора. Все он в один голос твердили: «Это ты виноват. Ты… Ты… Мы могли бы жить если б не ты.!» И это сводило с ума. Невилл как-то упомянул о маггловских Тревожном и Посттравматическом расстройствах. Что-то похожее… Как же ему хотелось уйти куда-нибудь в маггловский мир. Но сейчас, как и всю войну, его удерживало одно — он.

***

К слову о Драко. После войны и судов, на которых Малфоям не сильно досталось (благодаря деньгам семьи), они достаточно быстро оклемались. Да. Война наложила свою мохнатую лапу, оторвав кусочек сердца и оставшись в нём кошмарами и шрамами, но всё же Драко смог продолжить жить дальше. Но было одно но: к привычным уже кошмарам прибавились странные сны. В них фигурировал парень с ярко-зелёными глазами. Ни остальных черт лица, ни чего-либо другого не было видно. Сначала это был смутный силуэт, продиравшийся сквозь кошмары, а позже стал главной фигурой в полноценных «взрослых» снах. То, что в них фигурирует парень Драко, уже давно принявшего свою ориентацию, не сильно смутило, но вот только за свою жизнь он встречал только одного обладателя таких глаз. И нет… Мерлин, нет… Он не мог влюбиться в Поттера!!!

***

Гарри бы, наверное так и прожил бы всю оставшуюся жизнь на зельях и поддержке друзей, промучившись от неразделённого чувства, если бы не выброс, случившийся прямо на глазах у Малфоя. Годовщина победы была первым мероприятием на которое Невилл с Луной всеми правдами и неправдами смогли выманить Гарри и Джорджа. Те, напившись успокоительного, демонстрировали полное безразличие. «Всё будет нормально! Я буду рядом», — повторял в который раз Лонгботтом, глядя на их кислые лица. Приём шёл также, как и все приёмы. Ничего необычного. Торжественная часть, а после банкет. Сначала всё было хорошо, успокоительное действовало и позволяло не думать о тревоге, висевшей на краю сознания. Гарри даже смог пересилить себя и поздороваться с несколькими людьми, впервые увидел крестника и даже выступил с короткой речью. Когда он вернулся к Джорджу и остальным, Гарри заметил промелькнувшую в толпе блондинистую макушку. Было кинувшись вслед, он почувствовал как начинает биться чаще сердце, подкатывает к горлу тошнота… «Мерлин, только не сейчас…» — Гарри попытался взять магию под контроль, но попытки были тщетны. Тогда он свернул в первый попавшийся коридор, сел на пол, привалившись к стене и обхватил себя руками. Поттер сидел, держась из последних сил, слепо шаря по карманам и не находя нужного пузырька. «Мордред… Я забыл подавители?..» Такие выбросы стали преследовать его на протяжении последнего года после войны. На вид как простая паническая атака, но если вовремя не выпить зелье-подавитель выброс магии будет огромный, а истощение после него ещё больше. Когда Гарри ощутил, что больше не выдержит, он услышал до боли знакомый голос: — Поттер? — Малфой! Найди успокоительное срочно! — паника накрыла с головой и через пару безконечно долгих минут, ощутив, как к губам прижимается холодное стекло он послушно, не задумываясь, проглотил жидкость. Весь приём Драко высматривал в толпе его. В один момент он нашёл глазами знакомый силуэт и, рассмотрев, был поражён изменениями, произошедшими с гриффиндорцем. Всегда яркий, порывистый, он напоминал теперь тень самого себя. Как будто кто-то щёлкнул выключателем, погасив огонь в изумрудных глазах, ставших теперь бледными. На дне тяжёлого взгляда, укрытая одеялом безразличия и усталости, покоилась горечь. Поттер здоровался, пытался улыбаться, но тем, кто его знает, было видно, что ко всем собравшимся тут он не испытывает ни-че-го. Вдруг Поттер повернулся в его сторону и, уже начав приближаться, резко свернул в коридор. Драко, не задумываясь, бросился за ним. Сердце замирало в предчувствии чего-то плохого. Забежав в коридор, он увидел Гарри, привалившегося к стене, тяжело дышащего. Страх за него охватил всё тело. — Поттер? — сглотнув комок, вставший в горле, произнёс Драко. — Малфой! Найди успокоительное, срочно! — было видно, что парень держится из последних сил, и Малфой почувствовав это, бросился в зал. Он знал к кому нужно идти. — Уизли! — Джордж лишь вздрогнул от резкого окрика. — Чего тебе? — успокоительное действовало на Джорджа явно лучше, чем на Гарри. — Тащи успокоительное, Поттеру плохо! — тут же Драко в руку сунули фиал, с которым он бросился к коридору. Гарри послушно открыл рот, когда Драко приставил к его губам горлышко сосуда. И у Малфоя сжалось сердце. Гарри доверяет ему. Уже позже, когда Гарри забрал из того коридора встревоженный Джордж, они смогли поговорить. Драко сразу же начал с вопроса, мучившего его ещё с первых секунд их встречи: — Поттер, что это было?! — несмотря на раздражённый тон, Драко действительно испугался. С недавних пор начал беспокоится о гриффиндорце. — Я… Драко… — Гарри опешил, увидев, в глазах Малфоя искренний испуг. Он беспокоился? Это казалось бредом сумасшедшего. С чего бы Драко за него беспокоиться? Только если… Гарри решил не развивать эту мысль, чтобы не давать себе ложной надежды, и всё же ответил. — Всего лишь срыв… — Всего лишь?! Поттер, я… — Драко удержал на языке чуть было не вырвавшееся «пиздец как испугался за тебя». Нет… Он не мог дать повод поиздеваться над собой, не мог показать свою слабость. Чувство… Оно заткнётся когда-нибудь. А сейчас Драко лишь придал лицу почти безразличное выражение — испуг всё же отражался в его глазах — и выдавил из себя: — Беспокоился. — Беспокоился? — Гарри внутренне ликовал. Не всё так безнадёжно, есть шанс того, что он небезразличен Драко. Это вселяло надежду, и он всё же решился спросить. — Почему? Почему ты за меня беспокоился? Я же Гарри Поттер — человек, которого ты ненавидел!.. — Гарри отчаянно нуждался в понимании. Он уже не сможет ждать. Если сейчас он не получит ожидаемого ответа, то признается сам. — Потому… Потому что я… — Драко глубоко вздохнул и выпалил: — Потому что я, блядь, люблю тебя, Поттер… — он зажмурился и закрыл лицо руками, не решаясь увидеть реакцию на признание. Было ОЧЕНЬ страшно, ведь он мог или обрести любимого человека, или потерять наверное единственный шанс на счастье. Повисла тишина… А потом Драко, уже отчаявшись узнать реакцию на свое признание, вдруг почувствовал, как его руки осторожно отводят от лица, а к губам прижимаются чужие сухие и тёплые губы. Непрошенные слёзы потекли по щекам, и те же мягкие губы нежно сцеловывали их.

***

Так началась их история. Постепенно Драко налаживал отношения с друзьями Гарри, а Гарри с друзьями и близкими Драко. Люциус и Нарцисса хоть и возмущались насчёт наследников, но подумав, что зелье мужской беременности можно и изобрести, всё же перестали перечить их отношениям. Поначалу было очень трудно. После первого срыва Гарри заковался в броню из которой Драко пришлось его буквально выдирать. Способ был жестокий, но действенный. Минуты боли, истерик стоили их будущего, в котором не будет ни посттравматического расстройства, ни срывов, ни отстранённости. После каждого шага в сторону выздоровления Гарри Драко подолгу извинялся за причинённую любимому боль, и постепенно Гарри оттаивал. Стал пылко отвечать на откровения Малфоя, в ответ рассказывая о детстве. Он был благодарен Драко, за то, что тот не оставил его, такого ущербного и даже, может быть, душевнобольного. Они действительно любили друг друга. Жарко, до боли, как в последний раз. Цеплялись друг за друга, как будто от этого зависела их жизнь… От этого зависела их жизнь… Драко сильно оттаял за последнее время, проведённое в компании Поттера. «Старею» — в шутку говорил он. И неизменно слышал в ответ: «Кретин. Тебе девятнадцать». В их доме всё чаще начали появляться гриффиндорцы, влезая в жизнь и занимая место в сердце рядом с Гарри. Одно желание возникло незаметно, но вскоре превратилось в навязчивую идею. И уже через неделю Драко выдохся и одним утром вдруг выдал: — Гарри… Давай поженимся… Делая предложение, Драко был готов к любому результату от слов, что Гарри ещё не готов, до резкого отказа, но никак не к тому, что на него тут же налетит счастливый до розовых слоников перед глазами Поттер и, прижавшись сильно-сильно, станет покрывать его лицо поцелуями. — Так ты согласен? — Драко охватила странная неуверенность, но, впрочем, она сразу же испарилась после ответа Гарри: — Конечно, ты ещё спрашиваешь? Люблю тебя до безумия! — и впился губами в самые лучшие губы, будто пытаясь высосать его всего до дна. — И я тебя люблю… Солнышко… Свадьбу сыграли через месяц, за который Нарцисса с Луной успели измотать их вопросами по типу «Какого цвета взять занавески в душе» или «Какой лучше ершик поместить в туалет». Какой это имеет смысл оба упорно не понимали, но спорить со спевшимися женщинами не решились. В их отношениях дело ни разу не доходило до секса. Оба были зашуганными в плане близости и не спешили переходить негласно проведённую черту. Несмотря на это, Драко в их отношениях был определённо главным и старшим. Малфой был сильнее, всегда как бы укрывал Гарри свой заботой, стоял надёжной стеной перед более хрупким Поттером. И поэтому Драко без каких либо возражений стал старшим мужем, что, впрочем, было в их случае лишь неизбежной формальностью. Первая брачная ночь у них была действительно первой. Они отпустили себя растворяясь друг в друге, прорастая в сердце ещё глубже. Гарри отдал Драко доминирование, откидываясь на подушки, показывая, что вот он — бери, люби. Рядом с Малфоем не надо было казаться сильным героем, ведь он действительно любил Гарри любым… С момента свадьбы в их жизни началась белая полоса. Карьера Драко, который ко всеобщему удивлению стал целителем, пошла в гору. К нему не было особого предвзятого отношения, как к пожирателю, люди удивительно быстро многое забывают. Гарри же учился артефакторике по книгам Блэков и у него тоже прекрасно получалось. Из их отношений ушло всё недоверие, Драко окончательно отбросил маску холодности и во всех смыслах носил Гарри на руках. Всё было слишком хорошо… Естественно, счастье для них не продлилось долго, и в одно «прекрасное» утро в Пророке было написано то, что вскрыло затянувшиеся, но не успевшие зажить раны не восстановившихся ещё после войны возлюбленных и доломало их души окончательно. Газеты пестрели заголовками и все как один твердили о возрождении Поттеров, Дамблдора и, как последняя капля, Блэка. Гарри тихо плакал в крепкое плечо Малфоя, а тот шептал на ушко нежности, поглаживая по спине, позволяя выпустить эмоции. Драко каждой клеточкой сопереживал Гарри и чувствовал его боль, как свою. — Драко, а помнишь один артефакт… Я рассказывал недавно… — Гарри, ты уверен? Если это то, о чём я думаю, то риски огромны. Это экспериментальная модель. — Мы справимся… Там. Но оставаться здесь сил у меня нет. Однажды в библиотеке Блэков Гарри обнаружил описание одного интересного, но пугающего артефакта, что разработал один из Блэков, живший за пару веков до них. Увы, но закончить изучение всех свойств своего творение мастер не успел, и недоделка так и пролежала в сейфе. Артефакт должен перенести их души в молодые тела в любое время, которое они укажут. Но плата за это будет — забвение. Лишь крепкая и сильная любовь, перешедшая уже на уровень связи душ, устоит против этого условия. Но устоит ли их..?

***

Под тихий шорох стрелок артефакта они сидели, обнявшись, на диване. Если всё удастся, то проснутся они уже в своих одиннадцатилетних телах. Но вспомнят ли они? Вспомнят ли, какого прижиматься друг к другу, вспомнят ли тот ураган чувств, что возникает, стоит лишь посмотреть друг на друга… Тихий щелчок артефакта… Вспышка… И слова, брошенные друг другу, слова, от которых заныло сердце: — Прощай, люблю тебя! — Увидимся в следующей жизни, любимый…