С его стороны

      Минхо просыпается от резкой боли. Кто-то дёргает его за волосы, заставляя оторваться от сопящего во сне Джисона. Он слышит какие-то нечленораздельные вопли; видит, как силуэт младшего подскакивает, отталкивает кого-то, кто держит его за волосы и боль постепенно утихает. – Что за мерзкое отродье! – кричит мужчина, в голосе которого Минхо с ужасом узнает своего отца. – Ещё раз его тронете, и я вам руку сломаю, – дерзко шипит в ответ младший. – А ты вообще кто, блять, такой? Его гейский дружок? – Я его парень. Реальность плывет уже не от слез боли, что пеленой застилают глаза Минхо, а из-за этих слов Джисона. – Отвратительно, – отрезает мужчина, и сердце Минхо сжимается. Он знал, что так будет, уже видел эту реакцию, но всё продолжал хранить в сердце надежду, что его отец снова станет тем человеком, которого он помнит из детства. Тем, кого он когда-то мог себе позволить назвать “папой”. – Ну да, как вам понять как любить кого-то, кроме себя, – пусть эти слова Джисон и говорит отцу Ли, Минхо они ранят куда сильнее. – Я тебя со света сживу, – последнее, что бросает мужчина в их сторону, оставляя гадать, кому конкретно адресованы эти слова. Минхо потирает всё ещё пульсирующую от боли кожу головы и не произносит ни слова, пока Джисон опускается перед кроватью на колени, пытаясь заглянуть ему в глаза. Минхо больше не место в этом доме, и он не знает, что теперь делать. – Мы встречаемся? – взгляд всё ещё пуст: он смотрит, как Хан перебирает его пальцы, аккуратно поглаживая костяшки, и отвлекается только тогда, когда пауза кажется уже невыносимо долгой. Джисон, замерев, изучает его руки, сведя брови к переносице. Старший понимает значение этого молчания, и его накрывает волна раздражения. Он цокает языком, закатив глаза, и отталкивает ладони Хана. – Отлично. Как подобными заявлениями в моего отца бросаться, так не заткнуть, а как брать ответственность, так молчишь. Я и забыл, какой ты придурок, – Минхо изо всех сил старается держать себя в руках. Встреча, которая ещё вчера принесла столько счастья, сегодня кажется самым неудачным событием за всю его сознательную жизнь. – Слушай, я не это имел в виду, – Джисон старательно избегает его взгляда. Старший сжимает кулаки с такой силой, что все суставы в пальцах издают характерный щелчок. Он несколько раз хлопает ресницами, рот медленно открывается, чтобы возмутиться, но младший оказывается быстрее: – Ты... Я определенно поменял свое отношение к тебе. Теперь ты мне даже нравишься, но встречаться – это слишком... Правый глаз Минхо содрогается в нервном тике. Парень гневно выпаливает, не в силах больше сдерживать обуревающий его гнев. – Ты, блять, издеваешься? Ты только что сказал моему конченому папаше, что ты – мой парень. Одной фразой ты лишил меня дома и наследства, уничтожил мою жизнь, и говоришь, что отношения – это слишком? Боже. Поверить не могу, что переживал и скучал по такому идиоту, как ты. Хан виновато опускает голову. Кажется, до него только сейчас начинает доходить, что именно он натворил. Лицо старшего раскраснелось от ярости, он возмущается так громко, что практически переходит на ультразвук. – Отлично , блять, просто замечательно! Буду спать в картонной коробке под твоими окнами, чтобы тебя совестью придушило! – Да не ори ты так! – бурчит себе под нос Джисон. – У меня пока поживёшь со своими котами. Вообще, по моей задумке, он поймет, что любит тебя и готов принять любым. Ну, где-то через пару недель. Минхо обречённо взвыл, закрывая лицо ладонями. – 23 от мамы, 23 от папы и одна от Бога. – Чего? – наклонил голову младший. – Ничего. Ты дитя индиго, мой отец не совсем в адеквате. Не знаю, каких дорам ты там насмотрелся, но в реальности всё не так. – Прости, Минхо. Можешь жить у меня сколько нужно. Я постараюсь как-то исправить то, что натворил... – Что именно? Мою разрушенную жизнь или разбитое сердце? – Минхо, я просто… Джисон так и не объясняет, что это за “просто”. Разговор обрывается на этом долгом молчании. Старший так же молча указывает Хану на дверь, и тот с опущенной головой покидает комнату. Минхо мало заботит, найдет ли он выход среди этого множества дверей и лестничных пролетов. Вчера он залез в дом по пожарной лестнице, сразу оказавшись на нужном этаже. Полнейшая глупость, совершенная в приступе неконтролируемой эйфории от долгожданной встречи. Этот проступок куда более тяжёлый, чем просто потеря бдительности. Ни запертая дверь. Ничего. Старший мог предположить, что хоть отец и редкий гость в его комнате, день, когда они только вернулись домой, не пройдет без контрольного досмотра. Он мог быть умнее. Но Джисон опять всё испортил. Рядом с ним Минхо превращается в нечто странное. Но и вдали от него уже было ничуть не лучше. Но все те тяготы, что ему пришлось пережить за последние пару месяцев, проведенных в компании родителя, ни в какое сравнение не идут с будущим, что теперь его ожидает. Идти действительно некуда. Хёнджин и Сынмин как друзья не откажут ему в помощи и скажут, что готовы приютить, но Минхо понимает, что таким образом он только сделает хуже их семьям. Вряд ли отец пропустит мимо ушей, кто именно из бизнес-партнёров оказался излишне сердобольным и приютил его сына-гея. Как бы сильно старшему не нравилась мысль о том, что ему придется жить с Джисоном, делать нечего. У него, конечно, есть сбережения, которые он скопил в тайне от отца, но этого недостаточно, чтобы снимать квартиру на долгий срок, не имея работы. Минхо в полной жопе. Опять. Ирония всего происходящего заключается в том, что как только их отношения с Джисоном сдвинулись с отметки “враги” до положения “странная симпатия”, младший стал приносить в его жизнь одни проблемы. Ли усмехается себе под нос, запихивая в чемодан самые необходимые вещи. Он знает, что времени на полноценные сборы у него нет. Ещё полчаса, и отец точно оклемается и наберётся сил для нового скандала. Нужно уйти, пока этого не произошло и конфликт не превратился в нечто более страшное. Может быть, в самой глубине своего сердца Минхо не так уж расстроен той жизнью, что теперь его ожидает. Возможно, у него получится сбежать, изменить имя и обрести долгожданную свободу. Не исключено, что всё сложится так, что Хан действительно будет с ним рядом даже дольше, чем можно было рассчитывать. Просто условности и допущения, маловероятные, но такие обнадеживающие.

***

      Джисон всё ещё ломает голову над своим поступком. Над “просто”, что сорвалось с его губ в качестве оправдания. “Просто” что? У Джисона не было ответа на этот вопрос. Да, Минхо нравится ему. Да, он находит его привлекательным, красивым, сексуальным. Но отношения? Отношения - это же что-то, на что ты идёшь из трепетных чувств, после тяжёлых испытаний и проверки отношений на прочность? Как в этих старых мелодрамах или седзё-аниме. Джисон не думает, что готов к отношениям. Он только пару недель назад смирился со своей симпатией к Минхо и явно не готов заходить дальше. Честно говоря, его план постепенного сближения с Ли пошел по наклонной из-за этих неосторожно сказанных слов. Хотя, надежда на развитие определенного сценария оставалась, раз уж они теперь будут жить вместе. Джисон корит себя за внезапную озабоченность фантазиями, которых, учитывая сложившиеся обстоятельства, просто быть не должно.       Когда, спустя пару часов после неоднозначного прощания в доме Ли, Минхо всё же приходит к его дому, Джисон удивлен, но чувствует облегчение. Надежда, что старший здесь не только из-за безысходности, но и из-за желания дать ему ещё один шанс, теплится в груди. Но следующие несколько дней Минхо с ним не разговаривает. Он настолько искусно игнорирует его присутствие несмотря на то, что живет в его доме, общается с его родителями да и вообще спит с ним в одной постели, что Хан ощущает себя каким-то призраком в собственной жизни. На полном серьезе задаётся вопросом реален ли он или жизнь, что он ощущал и всегда ли она была чужой. Родителям Джисон сказал, что это его одногруппник, в общаге которого капитальный ремонт из-за пожара, и ему какое-то (очень неопределенное) время негде будет жить. Они с лёгкостью разрешили "его другу" пожить с ними сколько душе угодно. Да, Джисон не мог не заметить, что они смотрят на него как на полного идиота. Он не думал, что его родители настолько оторваны от реальности, что забыли лицо парня из-за драк, с которым их сына постоянно отстраняли от занятий. Особенно, если учесть тот факт, что оно принадлежало сыну одного из самых влиятельных бизнесменов Кореи. Но он был уверен, что именно наиглупейшая ложь убережёт их с Минхо от лишних расспросов. И не прогадал. Ну, или, если быть точнее, прогадал совсем немного. Родители не задавали вопросов. Даже тех, которые, возможно, и стоило задать. Мать Хана искусно додумала обстоятельства, из-за которых Ли младшему понадобилось жить в доме с её сыном. Самое ужасное, что её домыслы на самом деле и были ближе всего к правде. Сердце Хана предательски кольнуло, когда он заметил хитрую улыбку матери и её неуклюжие попытки подмигнуть одним, а не двумя глазами сразу. Что ж, если она будет думать, что причина только в этом, то вряд ли попытается связаться с отцом Минхо. Это снимало с плеч младшего небольшой груз.       Старший довольно быстро нашел с родителями Джисона общий язык и, кажется, стал их новым любимым ребенком. Удивительно, но вместо уколов ревности по этому поводу, Хан чувствует какое-то необъяснимое тепло в области груди. Странное ощущение того, что они вновь обрели давно потерянного члена семьи. Единственной проблемой было то, что Минхо всё ещё держал Джисона на расстоянии вытянутой руки. Хаос, который младший принес в его жизнь, едва ли можно было оставить позади, просто подружив его с родителями. Но Хан не оставлял надежды на примирение, и даже смог унять в себе неистовое желание отвечать сарказмом на каждую колкость Минхо в свою сторону.       Спустя неделю совместной жизни и неуемных попыток Хана вывести старшего на конструктивный диалог, начало происходить что-то странное. Минхо будто обуздал свою обиду, иногда даже бросал в сторону Джисона пару нейтральных фраз, не переполненных ядом и колкостями. Перестал отталкивать, как только младший пересекал какую-то невидимую линию на общей кровати, о точном местоположении которой знал только он сам. Иногда заинтересованно присоединялся к просмотру фильма, и (о чудо!) они снова начали ходить в университет вместе. Перемена не была внезапной, Джисон рассчитал, что это произойдет, но никак не ожидал, что плоды на ветви оливы поспеют так быстро. Младший никогда не отличался особым терпением, и как только Минхо стал более благосклонен, поспешил возобновить разговоры о произошедшем. Но просчитался. Возможно, Ли и потеплел, но уж точно не оттаял. Все их разговоры рано или поздно сводились к подготовке к приближающейся сессии; к вопросам о том, как прошла смена Джисона на работе, и если повезёт, разглядыванию забавных фотографий котов, что прислала им обоим мама младшего. Всё. Непреодолимая стена между ними хоть и была прозрачной, оттого становилась ещё более невыносимой. Джисон отчаянно тянулся к Минхо, но получал лишь снисходительную улыбку. И терпение лопнуло. Однажды ночью, разглядывая потолок комнаты и одинокие блики от редко проезжающих машин, он выдохнул в пустоту всё напряжение, что скопилось с ним за уже почти месяц такого общения. Напряжение приняло облик слов: – Как долго это ещё будет продолжаться? На его удивление совсем рядом слышится шорох от переворачивающегося на матрасе Минхо. – Это риторический вопрос к твоей шизофрении? – Что? Нет. Это к тебе вопрос. – Тогда будь добр, уточни, что “это”? – Вот такое общение. Между нами. Минхо слегка поворачивает голову, и Джисон физически ощущает, как он разглядывает его лицо, но младший продолжает вглядываться в белизну потолка, слишком смущенный, чтобы посмотреть на Ли в ответ. – Можем вернуться в тому, что было в школе, если так хочешь, – хмыкает Минхо и тоже переводит взгляд к потолку. – Нет! Это совершенно невыносимо! – голос Джисона эхом отражается от стен, и ловец снов над дверью тихо звенит то ли от его крика, то ли от лёгкого сквозняка из-за приоткрытого окна. – Я больше так не могу. Прости меня, правда, и дай мне время разобраться с проблемами, которые я тебе принес, и проблемами в моей голове. – Сколько я тебя знаю, ты с ними до сих пор не разобрался. Мне до старости ждать? Я теперь до нее не доживу, мне папаша не даст, – голос Минхо звучит весело, но лёгкая дрожь выдает его нервозность. – Ты спишь в моей кровати – думаешь, я ни с какими проблемами в себе не разобрался? – Я здесь не потому, что ты разобрался со своими проблемами, а потому что ты создал проблемы мне. Не путай. – Хочешь сказать, что иначе никогда бы не оказался в моей постели? – Джисон хочет добавить что-то вроде “Хенджин рассказывал, как ты любишь заснуть в его комнате во время просмотра фильмов”, поворачивается к Минхо, вскинув бровь, но прикусывает язык. Лицо старшего покраснело настолько, что даже со скудным освещением комнаты этого невозможно не заметить. Его губы дрожат, а глаза широко распахнуты. – Я не хочу этого сказать. – Что? – Ничего. Они лежат так какое-то время: Джисон, изучающий профиль старшего, и Минхо, молча смотрящий в потолок. Он периодически нервно облизывает губы, а жар, исходящий от его тела, такой сильный, что простынь под ними нагрелась. Ли мнет между пальцев край одеяла и каждый раз вдыхает воздух так, будто собирается вот-вот что-то сказать. И это происходит: – Я прощаю тебя. Пока что. Во всяком случае, я даю тебе шанс. – Шанс? – Шанс. Хан понимает, что нет никакого смысла уточнять. “Шанс” звучит достаточно обнадеживающе. Интерпретировать это тоже можно так, как ему захочется. А хочется ему, чтобы этот шанс не заканчивался на исключительно дружеском общении. Во всяком случае, он уже некоторое время отчётливо понимает, что просто праздных разговоров со старшим ему уже не будет достаточно. Хоть Минхо ещё немного ёрзает по кровати, отодвигаясь, он замирает далеко за пределами воображаемой линии баррикады. Его предплечье практически касается Джисона, и надежда всё больше вытесняет из его тела всю накопленную тревогу. Совсем скоро они со всем разберутся.

***

      Лёд действительно тронулся. А вместе с ним тронулся и Минхо. Его начало нести течением в какой-то водоворот безумия. От былых баррикад не осталось и следа. Старший переступал все дозволенные и недозволенные границы. Подходил вплотную со спины, когда младший чистил зубы в ванной. Мял его плечи, когда тот горбатился над домашкой поздними вечерами. Гладил его по волосам перед сном или позволял себе придвинуться ночью настолько близко, что Джисону оставалось только умолять кровь, чтобы она и дальше приливала исключительно к его щекам. Это становилось невыносимым. Отношения, похожие на американские горки. В лучших традициях Тома и Джерри из худших серий. Пусть Минхо и походит больше на кота внешне, по степени абьюза он куда ближе к раздражающей коричневой мыши из мультика. Если ещё несколько дней назад Джисону приходилось заслужить его внимание, то теперь его было так много, что он чувствовал, будто где-то ещё больше провинился. Теперь, вместо того, чтобы отвечать колкостями на колкости, Минхо просто долго молчал, задерживаясь глазами на губах младшего. Слишком долго, чтобы можно было принять за случайность. Всё внутри Хана напрягалось и скручивалось в тугой узел. Но когда он пытался сделать шаг ближе или коснуться его в ответ, получал лишь ухмылку и очередную мелкую пакость типа пятна отбеливателя на любимой футболке. Минхо вел себя как дикое животное, которое само решает, как ему жить, и не поддается никаким попыткам перевоспитания. Вряд ли выдержки Хана надолго хватит с такими играми.