С его стороны

Джисон заинтересован в Минхо. Совсем чуть-чуть. Его жизнь вовсе не такая идеальная, да и сам он вполне обычный человек. Джисон видит, как он злится, радуется, смущается. И это никак не отличается от всего того, что делают сотни людей вокруг. Разве только тем, что в отличие от всех этих людей, Хану есть какое-то дело до того, какие эмоции испытывает Минхо. Это его новый вид безумия. Увидеть как можно больше выражений лица старшего, которых он раньше не видел. Не страх, гнев, возмущение и слезы боли. Нет. Всё это больше не интересует Джисона. Он помешан на других чувствах. Счастье, смущение, удовольствие. Сможет ли он увидеть его таким? Будет ли настоящее наслаждение хоть каплю напоминать то выражение лица, что он видел снизу вверх тогда в ванной? Хан должен узнать. Ему нужно узнать. Прямо сейчас, ведомый этим желанием, он садится на лекции рядом с Минхо. В этот же момент рука Хана сама по себе оказывается на бедре Ли, сжимает и поглаживает ткань джинс на внутренней части. Кончики ушей старшего заливаются краской, когда ладонь Джисона скользит по образовавшейся выпуклости в паху. Ли с силой прикусывает губу и падает лицом в парту, по всей видимости, пытаясь сдержать постыдные звуки, срывающиеся с его красивых губ. Он смотрит слезящимися, мутными глазами на Джисона и эти чёртовы губы, что так хочется поцеловать, и беззвучно произносит его имя. Блять, он такой идеальный. Не потому, что жизнь дала ему всё. Не потому, что ему повезло. Он идеален в той неидеальности, о которой теперь знает Джисон. Он идеален только для него. Хан с вожделением наблюдает, как Минхо потряхивает от его действий, облизывает губы, представляя, что сделает нечто большее… В ту же секунду громкому звону в его ушах вторит звонок в аудитории. Ли хватает Джисона за руку и тянет в сторону выхода. Они молча идут через весь коридор и оказываются в какой-то богом забытой аудитории, которая была на ремонте ещё со времён постройки самого здания университета. Минхо закрывает за ними дверь и молча сверлит Джисона взглядом. – Эм.. Чего? – всё же начинает Хан. – “Чего”? Блять, "чего"? Какого хуя ты творишь? – старшего буквально трясет от злости, он впивается в плечи Хана, видимо, пытаясь унять дрожь в теле. – Разве тебе не понравилось? – пытается сделать самоуверенный вид Джисон, но расширенные от страха зрачки выдают его с головой. На что он вообще рассчитывал, когда делал это? О чём думал и как дошел до подобного? Опять вопросы без ответов. Отлично. Младший решил, что Ли ему интересен, и тут же поспешил проявить свой интерес таким образом. Умные мысли преследовали его, но он был быстрее. – Что? Что ты..? Оставь меня уже в покое. Твои игры вымораживают. Как и ты сам, – голос старшего срывается, переходит на нечеловеческий писк, глаза мутнеют от слёз, и он обессиленно опускает руки. Джисон тянется к его плечу, но замирает, так и не коснувшись. Он смотрит на Минхо, и сердце болезненно сжимается. Но он понятия не имеет, что сказать. Где-то на подкорке мозга лежит страх и недоверие. Может, это все лишь длинный розыгрыш. Возможно, тот Ли Минхо, которого он узнал за последние несколько месяцев, – фикция, чтобы обмануть, запутать, сломать и выбросить. Джисон одёргивает руку в страхе и пытается разглядеть злостного лжеца. Точно. Минхо не может быть таким. Таким хрупким, нежным, добрым. Слишком стремительные перемены. И то, что он так легко поддался на его манипуляции, лишь доказывают, что всё это Джисону не кажется. Действительно, не мог же он самовольно прийти к таким ужасающим выводам о том, что ему нравится Ли. Подкинули. Околдовали. Одурманили. Как же быстро он разогнался в своих поступках, и в какие ужасные дебри они чуть его не завели. Слова вылетают изо рта младшего раньше, чем он хотя бы попытался оспорить собственные мысли: – Я просто подыгрываю тебе в твоей же игре. – Какой игре? – Ли замирает, приоткрыв рот. – Той, где нужно влюбить меня в себя и сломать. Я не так глуп, Минхо. Я вижу всё твое притворство. Минхо непонимающе моргает, а потом заливается громким смехом. – Игра? Влюбить в себя? Тебя? Да, Ханни… Ты не глупый. Ты пиздецки тупой. Твой айкью едва ли дотягивает до уровня мокрицы. – Куда девалась твоя хваленая гетеросексуальность, когда руки потянулись к моему члену, тогда, в раздевалке? – Я хотел убедиться, что он у тебя вообще есть. И теперь с уверенностью могу сказать, что на 100% гетеросексуален, так как не нашел в твоих штанах ничего похожего на хуй. – Можешь поискать его у себя жопе. Тебе же всё равно, какими методами добиваться своего. С такой-то высокой пропускной способностью. – Прекрати это. Этой хуйней – ты разве что себя унижаешь. Ты, блять, такой тупой, что даже не способен это понять. Это ты отсосал мне в туалете, это ты поцеловал меня, когда мы были у меня дома… Это ты сейчас!.. Джисон больше не в силах выслушивать это. Он отталкивает от себя старшего и разворачивается к выходу, как внезапно получает сильный удар в спину и падает. Минхо переворачивает его, садится сверху, сжимая ребра коленями, и заносит руку над его лицом. Младший зажмуривается, но удара так и не получает. Подождав несколько секунд, он аккуратно разлепляет один глаз, затем второй и смотрит на нависающего над ним парня. По щекам Минхо бегут слезы, он громко шмыгает носом, опустив голову к своей груди. – Ты чего? – шепчет Джисон. Он ждал драки. Ему нужно было как-то выпустить пар, перенести переживания на физическую боль – это бы помогло забыться, но трясущийся от слез старший никак не был частью ожидаемого. – Ненавижу тебя. Ненавижу. И себя ненавижу. И так всегда было. Так почему же… – он медленно поднимается, утирает слезы руками и, громко хлопнув дверью, покидает кабинет, оставляя Хана лежать на полу в полной растерянности.

***

– Что-то Джисон в последнее время пропал, – Чонин принес Чану и Чанбину их заказ и сам присел за стол. – Согласен. Он всё время проводит с Минхо, я переживаю. Минхо стал каким-то подозрительным. Слишком кротким что-ли. Чан нервно теребит пластиковую трубочку, переводя взгляд с одного на другого. – Ребята, я не знаю как вам сказать... И что с этим делать, но... Сегодня на общей лекции я видел, как… Джисон он, ну… – каждое слово дается парню с трудом. – Я видел, как он приставал к Минхо. Глаза Чонина лезут на лоб. – Что значит "приставал"? – Ох, не заставляйте меня это описывать. В общем, под столом... Вы же поняли. Он, похоже, думал, что сверху незаметно. Чанбин отстранённо размешивающий сахар в стакане вдруг останавливается и ухмыляется. – Вот тебе и “друг” называется. Бан пропускает это высказывание мимо ушей. – Это уже не смешно. Минхо нужно спасать. – Да брось ты, – отмахивается Чонин, – Джисон на такое не способен. – Не способен? Да он на последнем году обучения в школе Минхо с лестницы столкнул, и тот руку сломал. Сейчас просто понял, что есть ещё более страшный способ унижения – сексуальное насилие. Чанбин откашливается, пытаясь обратить на себя внимание друзей. – Если это насилие, то какое-то слишком обоюдное, ребят. – Что ты имеешь в виду? – настороженно интересуется Чонин. – То и имеет, – слышится ответ откуда-то из-за спины. Рядом с компанией оказался никто иной, как Хван Хёнджин. Он приветливо машет рукой, придвигает стул из-за соседнего стола и садится, закинув одну ногу на другую. – О. Так я не ошибся, – заключает Со. Хван громко отпивает из своего стакана с холодным чаем и утвердительно кивает. – Очень рад, что вы всё поняли и всё знаете, а теперь потрудитесь пояснить для менее осведомлённых, – закатывает глаза Чонин. – Минхо вовсе не против того, чтобы Джисон к нему прикасался, мелкий, – отвечает блондин. – Но-, – Чан пытается возразить. – Тут без "но", братан. Джисон именно из-за этого далеко зайти не может, так дорожит этим трепетным чувством, – Чанбин обменивается с Хваном хитрым взглядом и пожимает плечами. – Так. Если вы нормальным языком не объясните, то я пошел, – закипает Ян. – Минхо сказал, что Джисон ему нравится. Нравится в том самом смысле. Типа он счастлив только рядом с ним. Чанбин внимательно слушает, кивая после каждой фразы. – Мне, конечно, так прямо никто ничего не сказал, но Джисон спрашивал совета в делах любовных для "друга, который вдруг стал делать всякое разное со своим заклятым врагом". В общем, с конспирацией у него точно проблемы. – То есть это всё не ещё один способ насолить друг другу? – Чану сложно осознать реальность сказанного. Он, конечно, заметил, что агрессия Хана в последние несколько месяцев сошла на нет, и иногда видел их с Минхо идущих вместе домой, но он искренне полагал, что такая перемена произошла лишь из-за ультиматума, который они втроём выдвинули Джисону. Бан даже представить не мог, что всё зайдёт так далеко. – Жаль это признавать, но нет. Минхо он точно нравится, – театрально вздыхает Хван. – Джисон, кажется, сам ещё не понял, но ему нравится Минхо, – соглашается Чанбин.

***

      Дорога до дома сегодня отняла у Джисона слишком много времени. Он никак не мог собраться с мыслями и понять, что именно произошло между ним и Минхо. Он обошел каждый сантиметр своего учебного корпуса, но нигде не нашел ответа. Так же, как не сумел найти его и в своей голове. Он надеялся, что за одним из поворотов всё же встретит старшего, и что-то хоть чуточку прояснится, но безрезультатно. В конце концов Хан приходит домой всё ещё в полной растерянности. На пороге его встречают три мохнатые мордочки. – Эй, простите. Сегодня я один. Кажется, я очень обидел вашего хозяина, и он не захотел приходить, – Джисон опускается на колени, протягивая вперед руку. Коты тут же начинают тереться носиками о его пальцы, немного толкая друг друга. Они добрые и ласковые. – Говорят, что животные похожи на своих хозяев, – шепчет Хан, мягко поглаживая ушко Дори. – Вы же не притворяетесь, что я вам нравлюсь? Вместо ответа Суни впечатывается ему головой в бедро и мурчит так громко, что волна вибрации охватывает всё тело Джисона. Он улыбается и ещё долго сидит в темном коридоре, лишь иногда освещаемым светом фар от проезжающих мимо машин. Хан впервые в жизни ненавидит себя за то, что сделал Минхо больно. Ему хочется сорваться с места и со всех ног бежать до его дома, кричать у ворот, что он просто не так понял, и на самом деле Джисон... Джисон на самом деле что? Не хочет, чтобы Минхо ненавидел его? Тогда чего же он на самом деле хочет? Почему злится, если тот рядом с кем-то другим? Почему облегчённо выдыхает, когда узнает, что Ли ни с кем не встречается? Хватит лгать самому себе, Хан Джисон. Он нравится тебе. Джисон решает, что поговорит об этом с Минхо завтра же. Он бы пришел к нему домой прямо сейчас, перелез через забор и влез в окно, если бы только знал, что это за окно. Если бы только не было опасности в виде внезапной встречи с его отцом. Ну и если бы трое котов не мяучили жалобно каждый раз, когда он запирал дверь, оставляя их в полном одиночестве.       На следующий день Минхо не появляется в университете. Не отвечает на сообщения. Телефон отключён. Джисон переживет, но думает, что старшему нужно немного передохнуть, и лучше дать ему это сделать, нежели снова вызвать у него волну негодования. Через день сообщения всё так же остаются непрочитанными. Ещё через день ничего не меняется. Хан на взводе. Почему-то первый, к кому он подходит в поиске ответов, – Чанбин. Раз один раз он уже имел возможность пригласить Ли к себе домой, то может всё ещё держит с ним связь? Глупая теория. Она держится лишь на том, что Хану комфортнее всего подойти с этим вопросом к Со. Разумеется, тот лишь пожимает плечами, напомнив, что они с Минхо вовсе никакие не друзья. Но окидывает Джисона странным взглядом, когда после такого ответа из его рта младшего вырывается неосознанный печальный вздох. Младший не знает, куда идти и к кому податься. Ни один из его друзей, ни даже Юна знать не знают, где искать Минхо. В конце концов в самом отчаянии, он переступает через себя и подходит в коридоре к ошарашенному Сынмину. Парень смотрит на Джисона как на призрака, парящего посреди темного коридора – так, будто это самая пугающая и неожиданная встреча в его жизни. Он медлит с ответом, сощурив глаза в недоверии, но в конце-концов признается, что тоже понятия не имеет, где старший. Поняв, что выхода у него нет, Джисон идет к человеку, к которому испытывает почти столько же отвращения, сколько испытывал к Минхо в прошлом, – к его лучшему другу, Хенджину. С ужасом он принимает тот факт, что Хван тоже ничего не знает. Последняя нервная клетка, что сдерживала его тревожность разрушается с пониманием того, что никто не знает, где Минхо, и он никому не ответил ни на один звонок или сообщение. Едва дождавшись окончания пар, Джисон летит в сторону поместья Ли. Он не помнит, как преодолел весь путь, и приходит в себя только когда рука, которой он давит на кнопку звонка, затекает. Во дворе так тихо, что он слышит, как надрывается сигнал, даже когда стоит за воротами. Внутри дома ни единого признака жизни. Он стоит так до глубокого вечера, пока кто-то из проживающих на соседних территориях не угрожает вызвать полицию, если он не перестанет терроризировать дверной звонок.       Хан мрачнеет, изо дня в день он пишет всё больше сообщений, но они так и остаются непрочитанными. В отчаянии, он каждый вечер приходит к дому старшего. Неделя за неделей. Он перестает есть и изрядно худеет. Пока он врёт родителям, что просто обедает в столовой или на работе, обеспокоенный Чан, зная правду, буквально впихивает в него еду силком. "Это все моя вина", – шепчет он себе под нос каждый раз, когда разговор заходит о том, что никто так и не смог связаться с Минхо. Казалось бы, то, о чём он мечтал долгие годы, наконец-то стало явью. Старшего больше нет в его жизни. Бесконечных колких шуток, оскорблений, драк. Впрочем, их и так не было уже какое-то время. Теперь отсутствие его красивой ухмылки кажется наказанием за долгие годы попыток зайти как можно дальше в издевательствах. Если бы Минхо снова оказался рядом, то Хан собрал бы всю волю в кулак и поговорил честно обо всем, что чувствует и думает. Даже, если старший снова начнет изливать свои колкие издёвки, Джисон больше не поведётся на это. Больше не даст сбежать ни себе, ни ему. Друзья, наверное, что-то поняли, раз постоянно пытаются доказать, что вины Хана в отсутствии старшего нет. Раньше они были бы первыми в очереди, кто попытался бы доказать обратное. – Джисон, пораскинь мозгами. Чтобы ты там не делал – это не причина всей семье вместе с экономкой бежать из дома. Или ты им бомбу под дверь подкинул и угрожал расправой? – в какой-то из дней не выдерживает даже Чонин. Он тоже сдался в попытках утешишь Хана. Он давно уже “пораскинул мозгами”. Его любовь ими раскидываться и привела к этой плачевной ситуации. Если бы Джисон умел держать руки при себе, а язык за зубами, всего этого бы не произошло.

***

      Джисон в очередной раз проходит вдоль забора, вглядываясь в расплывчатые силуэты деревьев на территории. За последние два месяца этот патруль вокруг территории особняка Ли стал своеобразным ритуалом, удивительным образом повышающим и понижающим его тревожность одновременно. Каждый раз, когда он всматривается, нет ли света в окнах дома, Джисон находится в суперпозиции, лелея надежду встретить Минхо и одновременно окончательно её теряя. Но не сегодня. Сегодня всё немного иначе. У Джисона замирает сердце, когда он замечает едва различимый свет в окне главного дома. Оно пропускает удар, а затем в бешенном темпе начинает колотиться о грудную клетку. Хан проскальзывает в дыру в заборе, не потрудившись отодвинуть лозу. За время, что он наворачивал круги вокруг, он хорошо сумел запомнить местонахождение этого уже далеко не тайного прохода. Джисон срывает часть листьев и бежит так быстро, как ещё никогда не бежал. Он видит маленький домик, в котором они когда-то оказались заперты с Минхо, заворачивает за угол и сталкивается лицом к лицу с усталым взглядом старшего. Они оба замирают на месте, даже не решаясь моргнуть. Джисон боится, что перед ним всего лишь мираж, который рассеется со взмахом ресниц. Глаза начинает жечь от усилия. В горле образуется ком, и он чувствует, как по замёрзшим от ветра щекам бегут горячие слезы. Ли срывается с места. Подлетает к Джисону, обхватывает его лицо ледяными ладонями и покрывает мелкими поцелуями влажные щеки, собирая слезы губами, словно капельки росы. Это выше его сил. – Ты! – кричит Хан. – Какого черта? Я думал, что больше никогда тебя не увижу! – голос звучит так жалко, что парня трясет от отвращения к самому себе. – Прости, – шепчет старший, обжигая дыханием его губы, – прости, я не мог связаться ни с кем из вас. Но не кричи, – Минхо отстраняется и тянет младшего в сторону входа в летний дом. Дверь за ними закрывается, и Хан дрожащими ногами опускается на пол. Минхо садится рядом с ним на колени и удерживает ладонями его трясущиеся руки. – Прости, – единственное, что повторяет старший, поглаживая большим пальцем холодную кожу Джисона. Младший сильно сжимает челюсть, пытаясь сдерживать слёзы, и наблюдает за движениями Минхо. – Ох, черт, это так глупо, – Хан криво улыбается, а Ли встаёт и тянет его за руку, поднимая и уводя вглубь домика. Джисон как загипнотизированный смотрит на то, как переплетаются их пальцы всё то время, что они идут, затем садятся на диван и просто молчат. Мучительно долгое время. Хан думал, что набрался достаточно смелости в эти недели разлуки, но первым всё же начинает говорить Минхо. – Прости, он увез меня и лишил возможности хоть с кем-то связаться, но я не думал, что ты… – он мнется, руки пробивает мелкой дрожью. – Что я? – шепчет в ответ младший. – …будешь переживать. Хан и сам не думал, что будет – что можно настолько сильно привязаться, измениться практически в одночасье. Как бы он не пытался найти именно тот промежуток времени, когда всё перевернулось с ног на голову, он не мог. Просто всё теперь именно так: он плачет, как какой-то ребенок, пока его “самый злейший враг” целует его лицо на территории своего дома. Похоже на дешёвый BL-роман, который так любят читать девочки в кофейне, где он работает. – Я, – Джисон сглатывает и сильнее сжимает ладонь Ли. Он наконец-то отрывает взгляд от их переплетающихся пальцев и заглядывает старшему в глаза, – наговорил тебе каких-то глупостей прямо перед исчезновением. Я испугался, что ты исчез из-за меня. Глаза Минхо моментально потухают, он опускает ресницы и издает нервный смешок. – Прости, что заставил тебя чувствовать себя виноватым. Хан, улавливает смену настроения, разъединяет их руки и вцепляется в плечи Ли. – Нет. Я переживал не за себя. Хотя и за себя тоже. Но больше всего я боялся остаться без тебя навсегда. Боже, не заставляй меня нести всю эту сентиментальную чушь. Минхо медленно моргает, пытаясь переварить сказанное. Судя по лицу, нейроны наотрез отказываются передавать хоть какие-то импульсы в его мозгу. Довольно нетипичная картина. – “Сентиментальную чушь?” Ты пять минут назад рыдал от того, что увидел меня на улице. Что ты вообще тут делал? Джисон не торопится отвечать, ведь он знает, что старший сразу обо всем догадался. Что Хан не просто прогуливался мимо. Возможно даже, старший уже успел связаться с кем-то из своих друзей и узнать о его своеобразном патруле. – Я рад, что ты оказался здесь, – Минхо серьёзен. Он мог придумать тысячу фраз, чтобы разрядить атмосферу и свести всё в шутку, но вместо этого он подбрасывает дров и в без того кипящую кровь Джисона. Хан вглядывается в потемневшие глаза старшего, прикусывает губу и нервно подергивает ступней. На одно мгновение он ставит под сомнение решение, которое возникло у него в голове, но всё же сокращает расстояние между их лицами, накрывая поцелуем мягкие губы Минхо. Минхо на вкус как море. Потрескавшиеся, соленые губы едва заметно дрожат.