С его стороны

      Решение начать жить для себя определенно пошло Минхо на пользу. Он начал чувствовать себя гораздо свободнее, чем раньше. Удивительно, насколько сильно на него давила необходимость быть лучше, чем он есть на самом деле. Ещё большим откровением оказалось то, что на самом деле он вовсе не плох. Наоборот, люди вокруг стали ему больше симпатизировать, преподаватели относиться более лояльно, одногруппники тянуться к общению с ним. Минхо быстро заводил всё больше и больше новых друзей.  И то решение – поцеловать Джисона посреди разговора на работе – базировалось на том, что Минхо так захотелось. Раньше, для того, чтобы позволить себе так поступить, он бы бесконечно копался в своей голове в поисках истока этого желания. Сейчас же он просто поступал так, как хотел в данную секунду.  Хан в тот момент выглядел так, будто вот-вот расплачется, что совсем не сочеталось с вопросами, которые он задавал. И Минхо просто заткнул его, пока диалог не стал напряжённым. Это последнее, к чему бы хотелось прийти.  Съехать? На самом деле было бы неплохо жить в собственной квартире. Чувствовать себя свободнее и иметь возможность находиться наедине с собой. Или не только с собой. Они с Джисоном продолжили тот “разговор”. Возвращались к нему каждый вечер и “говорили” до тех пор, пока губы не начинало покалывать. Дома или на работе, на улице по пути в универ или из универа – их “беседам” не было конца.  Что-то в поведении Джисона изменилось: он стал более жадным, но в тоже время более обходительным. Если раньше он постоянно распускал руки или вбрасывал колкие комментарии, то теперь он касался Минхо так, будто тот развалится, если позволить себе что-то большее. Что-то большее, чем беспорядочные поцелуи, рваное дыхание и тяжёлый взгляд из-под опущенных ресниц. Минхо тоже никуда не спешил, но и не был бы против, зайди Хан дальше. Теперь, когда статус отношений утратил для старшего важность, он мог всецело отдаться ситуации. И Джисону. Не потому, что хотел унять внутреннее беспокойство или вывести Хана из равновесия. Нет, просто потому что он так хочет. Он хочет Джисона в том самом смысле без надобности себе это как-то оправдывать. Но вот младший, кажется, никаким боком не хочет продвигаться в этом направлении. Когда их поцелуи заходят слишком далеко, он отстраняется, прежде чем окончательно потерять контроль. В какой-то степени это раздражает, но Ли решает не тратить своё время на мысли о причинах этого поведения младшего.  – Вы с Джисоном типа встречаетесь? – Хёнджин отвлекает Минхо, который сидит на скамье у университета и сосредоточенно рассматривает газон. – Нет, – Минхо вытягивает руки над головой и зевает. Сегодня у него не получилось выспаться, Джисон сначала лишил его времени на сон на работе, а потом отобрал и возможность вздремнуть хотя бы час перед учебой. – Странно. Чанбин сказал, что после разговора с Джисоном у него сложилось другое впечатление.  – У меня тоже пару раз после разговора с Джисоном складывалось другое впечатление, но, в конце концов, я оказывался неправ, – он откидывается назад, делая вид, что не замечает пристального взгляда друга.  – И давно вы это обсуждали? – Давненько. – Не думал, что что-то могло измениться?  Минхо пожимает плечами. Он знает, что что-то изменилось, но он слишком устал от бесконечных шагов навстречу Джисону. Это стало похожим скорее на попытку припереть его к стенке. Ли не нужны отношения, в которых инициатива будет исходить только от одной стороны.  Нужны ли ему отношения вообще? Он уже не уверен, какой ответ на этот вопрос кажется более правильным. – Знаешь, кто-то из вас всё же должен начать этот разговор, – Хёнджин хмурит брови, пытаясь выглядеть более серьезным. На самом деле, быть серьезным – это то, что получалось у него хуже всего. Минхо еле сдерживает улыбку.  – Как жаль, что этот “кто-то” не ты или Чанбин, правда?  – Не делай из меня дурака, – бухтит Хван. – Я же вижу, что ты совсем ничего не собираешься с этим делать. Мне жалко Джисона… – Что? – обрывает его Ли. – С каких пор?  – С тех самых, как он начал бегать за тобой как провинившаяся собака, с грустными глазами, опущенными ушами и хвостом. Серьезно, я рад, что ты теперь познал прелести самостоятельной жизни, но самостоятельная – не значит одинокая.  – Я сам разберусь, как мне жить, – Минхо кидает испепеляющий взгляд в сторону друга, и тот лишь тяжело вздыхает, качая головой. – Как скажешь, – Хёнджин встаёт и направляется в сторону учебного корпуса, Минхо тупо пялится ему в спину, пока тот совсем не пропадет из виду. Он даже не понимает, почему так зол. Будто бы те, кто его близко знают, сомневаются в его способности справляться с проблемами в одиночку. Может раньше так и было, но теперь всё иначе. Ему не нужен ни Хёнджин, ни уж тем более Джисон, чтобы продолжать быть сильным. Кровь пульсирует в его венах, подталкивая на решительные поступки. Минхо хочет собрать все вещи, как только окажется в комнате младшего, и уйти, чтобы никто больше не усомнился в том, что он может быть один. Правда спустя несколько минут глубоких вдохов и выдохов пыл угасает. А когда после занятий он доходит до двери дома Хан, желание ворваться с ноги совсем сходит на нет.       В гостиной горит свет, и Минхо чувствует, как из открытого окна доносится запах свежей выпечки. Пожалуй, он смог бы отказаться от чего угодно, кроме божественной еды мамы Джисона.  Он закрывает за собой дверь, громко здороваясь с пустотой, снимает обувь и движется плавно в сторону кухни, ведомый ароматом еды. Один шаг, второй, Минхо заглядывает за угол, и земля тут же уходит из под ног. Комната плывет, а к горлу подступает тошнота.  – Минхо, дорогой, ты один? Джисон сегодня на смене? – её голос звенит в ушах, парень хватается за дверной косяк, и костяшки пальцев белеют от усилия. Он не может ответить, просто тупо открывает и закрывает рот, уставившись на худую фигуру напротив госпожи Хан.  – Милый, ты побледнел, плохо себя чувствуешь? – голос женщины полон беспокойства, и Ли чувствовал бы вину, не будь весь его разум до самых краев полон ужаса. – Отец… – наконец выдавливает он, надеясь, что его голос не надломился.  Мужчина отводит взгляд в сторону и почему-то грустно улыбается Госпоже Хан. Она смотрит то на него, то на Минхо, явно пытаясь подобрать правильные слова. – Твой отец заглянул узнать, как ты поживаешь, пока ваш корпус в общежитии ремонтируют. Он хотел сразу уйти, но я настояла на ужине, раз уж он приехал издалека. Но оказалось, что из всех только ты сегодня пришел вовремя. Наверное, это судьба! – она похлопывает по стулу рядом с собой и всё, что остается Минхо, – обреченно сдвинуться с места, чтобы сесть за стол.  Обычно вкусная еда кажется просто куском ваты во рту, а руки дрожат так, что ему едва удается удержать палочки. Люди рядом беззаботно смеются, вспоминая проблемы, которые доставляли им дети, когда были в школе, а Минхо отчаянно пытается понять, какого чёрта здесь вообще происходит.  Это угроза, неприкрытая угроза. Она касается не только Минхо, но и семьи, которую он так полюбил. Куда бы он не бежал и как бы не прятался, его обязательно найдут и отберут всё, что дорого. Мысль за мыслью и отчаяние пронзают его тело тысячами острых игл. Минхо не ест, а просто ковыряет еду в своей тарелке, пока она не становится бесформенной тёмной массой. Его мозг перестаёт воспринимать разговор в комнате как связную речь, и вместо этого он превращается в набор несвязанных между собой звуков. Длится это час или пару секунд – неясно. Ли теряет ощущение времени, пока не слышит щелчок дверного замка и знакомый голос. – Я дома! Чёрт, только зря время потратил, они просто взяли и отправили меня домой. Мам, это чем так вкусно пахне… – Джисон замирает в проёме, как совсем недавно это сделал Минхо, но внезапный блеск в его глазах не похож на ужас. Замешкавшись всего на несколько секунд, он делает уверенные шаги в сторону стула, за которыми сидит старший, и опускает тяжелую руку на спинку.  – Что вы здесь делаете?  Минхо бледнеет ещё сильнее, напуганный возможными последствиями дерзости Хана. Он хочет открыть рот и что-то сказать, пока не стало слишком поздно, но тело было так напряженно из-за попыток сдерживать дрожь, что даже челюсть свело. – Я просто хотел увидеть сына, – на удивление спокойно отвечает его отец, – и поговорить с ним. – Что ж, как вы можете заметить, он не готов с вами разговаривать. Уходите, – Джисон сжимает спинку стула сильнее, а вторую руку кладёт Минхо на плечо. Отец следит за этим жестом и тут же отводит взгляд в сторону. Что-то внутри старшего обрывается, и он вжимает голову в плечи и прикусывает губу, пытаясь сдержать слезы.   – Джисон, ты как разговариваешь со старшими? – приходит в себя госпожа Хан, она звучит потрясенно, но младший как ни в чём не бывало повторяет свои слова. – Уходите. Вы могли выбрать кучу других способов связаться с Минхо, но Вы выбрали прийти в наш дом без предупреждения. Пойдем, – Хан слегка трясет Ли за плечо и протягивает руку, чтобы тот встал. Затем он снова обращается к его отцу: – В следующий раз, прежде чем явиться к нему с желанием пообщаться, спросите, хочет ли он этого. Мне терять нечего.  Пока Госпожа Хан продолжает удивленно причитать и извиняться за грубость сына, Минхо отчаянно цепляется за его руку, поднимаясь по лестнице в спальню. Голоса затихают где-то вдали, и всё, что остаётся здесь и сейчас в его маленьком мире, – широкие плечи Джисона, его теплые пальцы и скрип старых половиц.  Они оказываются внутри комнаты, и слезы, что старший так отчаянно сдерживал всё это время, хлынули из глаз. Хан тут же обнимает его за плечи, утыкаясь носом в шею и покачивается из стороны в сторону, пытаясь успокоить их обоих.  – Все хорошо. Я рядом.  Эти слова ранят ещё больнее, горячие слезы стекают вниз по подбородку и капают на футболку, оставляя мокрые следы. Минхо переоценил свои силы. Он не справится один. Он не хочет справляться один. В голове месиво из бессвязных мыслей. Какого хрена, как только он находит куда дальше двигать свою жизнь, оказывается, что это дорога к обрыву? В этом чертовом мире вообще есть то, что называют верным путём? Ошибка за ошибкой. Попытка разделить всё на черное и белое только придаёт ускорения при падении в бездну. Минхо рыдает громче, чем следовал бы, пока Хан вырисовывает на его спине детальный узор.  Свобода и независимость – не означает одиночество и эгоизм. Это то, что сегодня пытался объяснять ему Хёнджин, но почему, чтобы понять эти простые слова, ему обязательно нужно было столкнуться со своими страхами лицом к лицу?  – Минхо. Минхо, – старший не знает, как много раз Джисон повторил его имя, прежде, чем он услышал, – я рядом, слышишь? Я не подпущу его, пока ты сам не будешь готов. Я уверен, что мама не пустила бы его на порог просто так. Она только делает вид, что верит в нашу легенду, она всё понимает.  – Что? – Ли шмыгает носом, немного отодвигаясь  в сторону, чтобы заглянуть Хану в глаза.  – Не делай вид, что не догадывался, – Джисон улыбается, притягивая его обратно в свои объятия. – Она же прекрасно знает, кто ты. В любом случае, не тащи всё в одиночку. Я понимаю, что тебе тяжело просто взять и начать доверять мне, но я и вправду изменился. Я люблю тебя. Хах, да я мог бы сейчас спуститься и снова сказать твоему отцу, что я – твой парень, если бы это было правдой. – Серьезно? – сердце в груди Ли начинает биться как бешеное. – Сейчас? Ты решил сказать это сейчас? – Прости, я постоянно думаю об этом, в какой момент это нужно было сделать?  – Лучше всего было бы в тот раз, когда меня только выгнали из дома.  – Что ж, я не могу повернуть время вспять, – Минхо не кажется, что настолько широкая улыбка, озаряющая лицо младшего, вообще уместна в данной ситуации, но тот умудряется лыбиться ещё и ещё шире. – Если бы мог, то предпочёл бы целовать тебя в той подворотне, а не репетитора.  Минхо чувствует, как кончики его ушей краснеют от этих слов. Он бы хотел суметь как-то высказать или показать эмоции, которые кипят в нём прямо сейчас, но он едва ли способен отличить одну от другой. Где-то внизу всё ещё звучат голоса его отца и матери Джисона, скрипят петли входной двери и доносится скрежет шин, трущихся о мелкие камни на дороге. А он здесь, в одной комнате вместе Джисоном, в сотый раз за последние несколько месяцев теряет и обретает себя вновь.  Сложно понять, кто этот человек перед Минхо и кем он сам является сейчас. Они не изменились, но всё же стали совсем другими. Кажется, именно в такого Хана когда-то давно в школе и влюбился старший. Честного, своенравного и бесстрашного. Который не боялся говорить ни о чём, глядя прямо в глаза. Именно этого Джисона он оттолкнул от себя, оскорбляя в школьной столовой. Только вот на самом деле он никуда не исчез, а просто прятался от Минхо, защищаясь. Теперь, когда старший перестал быть угрозой, тот искренний мальчик снова оказался перед ним. И он любит его. Сердце в груди сжимается до атома, а потом расширяется вновь, разрывая грудь яркой вспышкой эмоций. Все эти годы он мечтал, чтобы этот угрюмый мальчик, частенько спавший на задней парте и громко смеющийся со своими странными друзьями, любил его. У Минхо пересыхает во рту, он хочет что-то сказать, но вместо этого касается потрескавшимися, солеными от слез, губами чужих губ. Джисон удивлённо мычит, но льнет ближе, опуская руки на его бёдра.  В тот вечер, много лет назад, Ли не смог признаться себе, что больше всего на свете он хотел быть на месте того долговязого блондина. Хотел ошарашенно хлопать глазами, пока Хан, стоя на носочках, прижимается к нему всем телом.  Эти образы вспыхивали в голове ярким огнем ни раз и не два, пока он, лёжа в своей кровати, злился на весь мир. Они вспыхивали и тут же затухали, растоптанные страхом.  Но вот наконец, спустя годы, младший целует его. Маленькими уверенными шагами, перемещая их к краю кровати; и Минхо не может поверить в то, что это стало реальным. Кажется слишком просто, будто бы он заплатил не достаточно большую цену за то, что обрёл.  Хах. Глупые мысли того, у кого даже собственного  дома нет. Он ухмыляется, отвлекаясь, пока жар, исходящий от младшего, не начинает распалять и его тело. Икры упираются в край кровати, и ничего не остается, кроме как опуститься на неё. Руки младшего скользят по его груди, пока тот ставит одну ногу на матрас и забирается Минхо на колени. За последние недели они целовались так часто, что старший давно сбился со счёта, но тогда для него это было лишь игрой. Попытка доказать, что баррикады, которые Минхо с таким усердием – кирпичик за кирпичиком – выстраивал вокруг себя, чтобы казаться независимым и самодостаточным, – работают. Великолепный самообман под названием: «Я целую Джисона, просто потому что я так хочу, а не потому, что он мне нужен». Боже, что за странную игру он вел сам с собой всё это время?  Минхо понимает, что отвлекся, только тогда, когда Хан путает пальцы в его волосах и дёргает бедрами вперед. Они синхронно стонут друг другу в рот, и Ли в ужасе распахивает глаза. Кажется, младшего совсем не волнует, насколько громким это было – его глаза затуманены легкой дымкой возбуждения, а щёки покрыл румянец. – Испугался? – Джисон ухмыляется так, будто одержал победу в каком-то неразрешимом конфликте. И чёрт, Минхо так хочется сильнее вжаться в него, повалить на кровать и стереть это победоносное выражение с лица. Но вместо этого Ли оставляет ещё один короткий поцелуй на его губах, затем утыкается лбом в грудь.  – Ты же знаешь, что у нас есть ещё максимум 15 минут, прежде чем твоя мама придет обиженно причитать из-за твоей неприличной выходки? Она дала нам фору только потому что видела, что я разбит, но это спасёт только меня. – О нет, Роза! – Джисон успокаивающе гладит его по волосам. – На этой двери достаточно места, чтобы мы оба спаслись!  – Прости, Джек, но я привыкла к комфорту и размаху богатой жизни, так что место тут для одного, – подыгрывает Минхо. На секунду выражение лица младшего становится нечитаемым, и озорной блеск пропадает из глаз. Но прежде, чем старший успевает что-то сказать, громкий голос сотрясает стены, как раскатистый летний гром сотрясает стёкла в окнах домов.  – Джисо-о-он! Будь добр, объясни, что это было?!

***

      В конечном итоге, в тот вечер Минхо удалось сохранить мир под крышей дома и уберечь Джисона от крупного скандала. Не то чтобы он целенаправленно сделал что-то для этого, но одного взгляда в его сторону госпоже Хан хватило, чтобы вулкан, бушующий в её груди, грозящийся плеваться лавой, испепеляя всё на своём пути, потух. Это обрадовало младшего, но вызвало смешанные чувства у самого Минхо.  Следующие несколько дней женщина часто украдкой наблюдала за ним, а когда Ли в ответ заглядывал ей в глаза, она открывала рот, будто собиралась что-то сказать, но ничего так и не произносила. Она шептала что-то мужу, за чем следовал его тяжелый вздох и ответ: «Я сам не до конца понимаю, о чём ты. Я не присутствовал при этом разговоре».  Это немного напрягает. Самую малость, но Минхо старается не додумывать. Всего один раз он позволил мыслям свободно течь, рассуждая о происходящем, и течение выбросило их в океан тревоги и отчаяния. Волны под названием «Они меня ненавидят», «Они хотят от меня избавиться», «Они знают о нас с Джисоном» и «Они против того, что между нами с Джисоном» одна за одной накрывали с головой, парализовали и тянули ко дну. Впрочем, мать Джисона не из тех женщин, которые долго умеют держать что-то в себе. Возможно, именно поэтому её сын и вырос таким своенравным и прямолинейным. Эти черты характера, без сомнения, достались ему от матери. Общая смена на работе окончательно лишила её возможности избегать того, что она так отчаянно избегала. И как только они остались вдвоем, она наконец-то перешла от взглядов к словам. – Минхо, – в её голосе слышалась безнадёжная усталость, – я понимаю, что это не моё дело, но как родитель, и как человек, которому ты дорог, я должна это сказать.  На мгновение, «не додумывать» показалось Ли самой непосильной задачей, но прежде чем негативные мысли выбили бы у него почву из-под ног, женщина продолжила. – Я бы ни за что на свете не пустила твоего отца в дом, не будь у меня на это веских причин. Я помню его ещё с тех времен, когда вы учились в начальной школе, и моё материнское сердце обливалось кровью, когда я видела, как он обращается с тобой.  Минхо знал, что вся правда всем давно известна, и Джисон обсуждал с ним это, но все равно, услышать это вот так в лоб немного шокирует. Если она перестала подыгрывать в этой игре, то разговор обещает быть слишком серьёзным. Ли сглатывает и пятится к стулу, потому что не уверен, что сможет уверенно стоять на ногах после того, что услышит. Он так боится, что его выгонят. Ему действительно некуда больше пойти, нет ни одного места на свете, где он хотел бы быть так же сильно, как рядом с Джисоном. – О милый, ты побледнел! Прошу, не думай, что я начну отчитывать тебя за что-то! – женщина делает шаг к Минхо и прижимает руку к его лбу. – Я поговорила с твоим отцом, и он сказал, что сожалеет и хотел бы поговорить с тобой, – глаза Ли округляются, он отшатывается назад и наконец-то сталкивается со стулом, на который медленно опускается. Госпожа Хан следует за ним, протянув ладони к щекам, и наклоняется вперёд.  – Разумеется, я не поверила ему сразу! Каков наглец, – она скучивает брови и продолжает смотреть Минхо прямо в глаза – в них проскальзывает искра гнева. – Но он сказал, что так много лет упивался жалостью к себе, думал только о себе, полагая, что остальные в нём не нуждаются и справятся сами; что он совсем забыл, что не один, и превратился в чёртового эгоиста. Он продолжал бы посыпать голову пеплом, но не я должна услышать это от него. И я не собираюсь это слушать. Всё это и всё то, что он собирался сказать дальше, – предназначалось тебе. И я пустила его в дом. Прости меня, мальчик мой, это было плохой идеей, но я прошу тебя как родитель, у которого тоже есть сын, когда будешь готов, поговори с ним. Минхо понимает, что не дышал всё это время, пока не выдыхает слишком сильно – так, что волосы на лбу госпожи Хан разлетаются в разные стороны, и она отстраняется, хихикая. – Прости, что напугала тебя. Просто подумай об этом, – она подходит к столу с бумагами и перебирает стопку в поисках чего-то. – О, и ещё, – она бросает в его сторону короткий взгляд и улыбается, – иногда мы с директором просматриваем камеры, чтобы увидеть новеньких, что приводили в наше отсутствие на приём, – Минхо не понимает, к чему она клонит, в голове звенящая пустота: так много новых данных, что его мозг не успевает всё обрабатывать. – Я просто хочу сказать, что если ты собираешься делать что-то, что никто не должен увидеть, то у стойки с игрушками есть слепая зона.