С его стороны

      Минхо действительно подумает о том, чтобы поговорить с отцом. Тогда, когда будет готов. Киён тоже сделала свой ход, чтобы подтолкнуть его к этому разговору. Оказалось, отец связывался и с ней в поисках поддержки. Безусловно, он получил её, просто немного не в том виде, на который рассчитывал. Она, как и госпожа Хан, настояла на том, что проблему нужно решать лично, а не через посредников. Кажется, что женщины очень любят давать советы только тогда, когда о них никто не просит. Хотя относительно этой ситуации, Минхо был благодарен, что всё складывается именно так. Джисон же ревностно оберегал его от любой возможности встретиться с отцом. Это было немного слишком, но возможно ему понадобиться даже больше времени, чтобы сменить гнев на милость. И пока очевидные проблемы маячили прямо перед глазами, все, кто был не в курсе происходящего, были обеспокоены совсем другими проблемами. Когда Минхо решил, что все точки над ё между ним и Джисоном наконец-то расставлены и не требуют пояснений, их друзья, кажется, думали совсем иначе. – Чанбин, ты приперся ко мне на смену, чтобы молча сидеть и сверлить меня взглядом? – Минхо закатывает глаза, наблюдая за парнем в маске и кепке. Он отставляет переноску в сторону и прокашливается. – Ты серьезно думал, что я тебя не узнаю? У нас немало сумасшедших с пустой переноской приходят, но ни один из них не похож на дварфа. К чему этот цирк? – Ладно, подловил, – Со снимает кепку, опускает маску на подбородок и чуть наклоняется вперед – видимо, чтобы никто не услышал их разговор. – Мне тут птичка на хвосте принесла… – Если ты правда не хочешь, чтобы нас услышали, либо подойди ближе, либо не говори во весь голос, – Минхо обреченно закрывает лицо руками. День покоя. Ему нужен всего один лишь жалкий день покоя, неужели он так много просит? – Птичка на хвосте принесла, что вы с Джисоном не встречаетесь… – Твой павлин кудахчет, как курица. Ещё и с опозданием на пару недель. Серьезно, Чанбин, что ты тут забыл? Хёнджина не оказалось дома? – Нет, я просто беспокоюсь за друга. Но почему с опозданием? Он сказал мне это давно, просто только сейчас я смог освободить время для нормального разговора с тобой, – уши Чанбина слегка краснеют после этой фразы: то ли от смущения, то ли от злости. Минхо рад подразнить его ещё немного. За всеми этими серьезными разговорами он почти забыл о веселье. – Понимаю, тяжело освободить хотя бы минутку времени от Хёнджина, у меня тоже с ним был подобный опыт. Чанбин краснеет ещё сильнее и сжимает руку в кулак: – Может ответишь уже на вопрос? Что изменилось у вас с Джисоном? Минхо немного расстроен, что у него не получилось до конца выбить Чанбина из колеи. Маленькая шалость не удалась, да и весельем здесь не пахнет. Может быть, старшему немного обидно, что теперь его лучший друг проводит всё меньше времени с ним и всё больше с Чанбином. Впрочем, по большей части, это его вина. Из-за всех этих перипетий, он немного выпал из социальной жизни. – Теперь мы всё же вроде как встречаемся. – «Вроде как»? – взгляд Со полон недоверия. – Это как? Хенджину говоришь одно, мне – другое. Как-то всё слишком быстро у вас меняется. Мы не успеваем. – Просто время рядом со мной и Джисоном течёт иначе, – наигранно вздыхает Минхо. – О да, – хмыкает в ответ Чанбин, – один год рядом с вами равен тринадцати годам в Азкабане. – Эй! – Ли берет ластик с кипы бумаг и кидает в друга. – Я серьезно. Всё вроде как наладилось. Мы встречаемся. Чанбин набирает полную грудь воздуха, прежде чем произнести на выходе: – А ты уверен, что Джисон в курсе?

***

      Джисон смотрит на доску, на которой рукой преподавателя выводятся какие-то формулы, и не может понять, на какой паре находится. И где он вообще находится последние пару месяцев относительно пространства, времени и метафорического места в жизни. Кем он был и кем он стал, пересобрав свою личность по кусочкам. Ненависть к Минхо была такой большой частью его натуры, что в какой-то момент казалось, что его разрубили пополам и вторую половину пропустили через мясорубку. Потом вторая половина регенерировала, обрела облик любви и стала краше прежней, но Хан не узнавал сам себя. Теперь он полностью тот парень, которого любят и ценят и на которого можно положиться. Таким его знали родители, друзья, теперь это знал Минхо и самое главное, он сам. Преподаватель слишком сильно нажимает на мел, и доска издает пронзительный скрип, от которого добрую половину аудитории перетряхивает. Джисон мгновенно возвращается в реальность. Кажется, это пара по химии. Он затылком чувствует пристальный взгляд, и когда поворачивает голову, встречается глазами с Чанбином. Хану немного не по себе, он решает не подавать виду, и тут же отворачивается, собирая тетради со стола. Когда прозвенит звонок, нужно успеть убежать быстрее, чем Со выберется к проходу. Хан знает его слишком давно, чтобы не понять сразу, что готовится допрос с особым пристрастием. Еще один вопрос про их с Минхо отношения, и кому-то придется снимать его с подоконника. Пусть его комната и на втором этаже, но шею сломать можно и упав со стула. Джисон выставляет одну ногу вперед, занимая стартовую позицию, раздается звонок, и вот он уже в паре метров от двери. Сзади что-то возмущенно вещает преподаватель, явно недовольный тем, что его лекцию не дослушали до конца. Но Хану вёе равно, он слишком близко к миру без дурацких вопросов Чанбина. Он кладет руку на ручку, открывает дверь и тут же влетает носом в чью-то грудь. – Да бля… – Куда спешишь? – улыбается ему во все тридцать два зуба Хёнджин. Хан в панике пятится назад и снова врезается в кого-то. – Мог бы и меня подождать, – раздаётся голос Чанбина над ухом. Его загнали в угол. Это полный провал.       Они тащат его под руки к ближайшей кофейне в полной тишине, что пугает и без того напуганного младшего. Паника, кажется, достигает наивысшей точки, когда официант удалятся от стола передать их заказ бариста, а Хёнджин с Чанбином всё продолжают делать вид, что это было не самое настоящее похищение, а дружеская прогулка. – Знаешь ли ты, кто такой «настоящий друг»? – первым голос подает Со. Хан подозрительно косится в его сторону, пытаясь определить, риторический ли это вопрос. – А мы тебе ответим. – Друг – это тот, кто первый приносит тебе все свежие сплетни и слухи, чтобы не пришлось потом краснеть в обществе незнакомых людей, – заканчивает за него Хёнджин. – Да? Я думал, что это тот, кто поддержит, выслушает и кому доверяешь, – Джисон прикусывает язык, когда две пары глаз синхронно закатываются в попытках разглядеть собственный затылок. – Это производное. Но глубинная суть дружбы в том, о чём мы толкуем, – Чанбин ударяет кулаком по столу так, что проходящий мимо официант подпрыгивает от испуга. – Когда ты собирался рассказать нам, что вы с Минхо встречаетесь? Почему я узнаю об этом от Юны? – Эээ, у неё уж очень устаревшая информация. – Я не договорил, – Чанбин отвлекается на то, чтобы сделать большой глоток из стакана, который наконец-то смог поставить на стол перепуганный официант. – Потом мне Хёнджин сказал, что это не так, потому что так ему сказал Минхо, а потом мне Минхо сказал, что это так! – Как “так”? – Вот видишь! Я тоже ничего не понял! – Подожди, – прерывает его Хан, – Минхо сказал, что мы встречаемся или что мы не встречаемся? – Я так понимаю, что последняя информация – это та, где вы встречаетесь, – пожимает плечами Хван. – Мы встречаемся? Реально? – Джисон просто зависает. В какой момент этого потока событий он упустил, что теперь они встречаются? Кто из них вообще кого отшил, и сколько раз этот клубок переворачивался с одной стороны на другую? Сначала он отказался встречаться с Минхо, потом Минхо с ним. Они вообще разговаривали об этом друг с другом после череды отказов? Он не может вспомнить. Смутно что-то мелькает в подсознании отрывистыми фразами, но какой-то чёткой позиции по этому поводу он вспомнить не может. – Я же говорил, что он не понял, – фыркает от смеха Хёнджин. – И что… мне теперь делать? – Хан так морщит лоб, что брови почти сливаются в одну линию. У друзей, вероятно, закончились советы, либо желание их раздавать (во что верится с трудом), но разговор постепенно уходит от этой темы в перемывание косточек Сынмину, Юне, и в конечном итоге доходит до Чана. Понятно, почему эти двое так отлично спелись. На самом деле, Хан уже давно не хочет быть здесь. Ступни его ног горят от желания сорваться с места, добежать до дома, подняться на второй этаж в их с Минхо комнату, застать там удивленного старшего и завалить его вопросами. Но он не может позволить себе так просто поддаться эмоциям, нужно посидеть тут ещё немного, послушать бессмысленный трёп и дать голове остыть. Только вот кажется, что когда все устают и настает время расходиться по домам, голова Джисона всё ещё горячая. Даже когда он уже кладет ладонь на ручку двери своей комнаты, она всё ещё пылает жаром. Обуздать это чувство получается только тогда, когда Минхо приветливо улыбается ему, здороваясь: – Привет, ты сегодня поздновато. – Да, меня похитили Чанбин и Хёнджин, – Хан начинает нервничать еще сильнее, жар от головы переходит на шею. – Странно, я думал, что этим двоим больше никто не нужен. – Ещё свежие сплетни, – хмыкает в ответ Джисон. Он подходит ближе и садится на стул, завешанный вещами. Откуда-то вываливается носок, и со спинки скатывается старая футболка младшего, что теперь принадлежит Минхо. – Сплетни? – старший склоняет голову, – Какие? – Они сказали, – Хан теребит край толстовки и смотрит в одну точку перед собой, затем сглатывает и поднимает взгляд, – что мы встречаемся. – О. Ого. И это лучшая тема для обсуждения на сегодня? – Минхо совсем не выглядит удивлённым, и это ещё больше выбивает из колеи. – Реально? – Что? – Мы правда встречаемся? В комнате повисает тишина и они смотрят друг на друга по меньшей мере минуту, прежде чем Ли дает свой ответ. – Я думал, что ты хотел этого. Ты сказал, что готов спуститься и сказать моему отцу, что теперь мы встречаемся. Действительно встречаемся. – Да, но… Ты согласен? – Джисон, я почти переспал с тобой вот на этой кровати сразу после этих слов, ты как думаешь? – старший закатывает глаза, но то, как он нервно поглаживает покрасневшую мочку уха, выдает, что этот разговор его очень смущает. – Но ты и до этого много раз пытался со мной переспать, – Хан говорит это быстрее, чем успевает подумать, и ловит быстрый гневный взгляд Минхо – его расплата за то, что язык оказался быстрее мозга. – Я и до этого был готов с тобой встречаться, – цедит старший сквозь зубы. – О, – рот Хана образует идеальный овал, – Хорошо. – Так мы встречаемся? – теперь уже Минхо звучит неуверенно. – Да, конечно же да. Джисон широко улыбается и смущённо опускает взгляд. Сердце в груди колотится как сумасшедшее, но сладкое чувство, которое разливается по телу, чувство, которое он ещё никогда не испытывал и не в силах описать словами. Его щёки пылают так сильно, что он утыкается лицом в вещи, лежащие на стуле, чтобы хоть немного это скрыть. – Теперь мы… – он задерживает дыхание, запинаясь, – пойдём на свидание и всё такое? Хан не видит лица старшего, но ему кажется, что он чувствует, насколько тот сбит с толку. – Да, конечно, если хочешь, мы пойдём на свидание. На много свиданий. – Хорошо, – Джисон не может перестать улыбаться. – И я даже могу сказать маме, что мы встречаемся? – А… Я думаю, она знает. Младший поднимает голову и поворачивается всем телом к Минхо. – Нет, она, конечно, знает, что ты мне нравишься; она всегда знала, когда мне кто-то нравился, но… – Тебе много кто нравился? – Только ты, мой репетитор и… – он закрывает лицо руками, – не важно. Глаза Минхо блестят любопытством, он встанет с кровати, подходит к Хану и убирает ладони с его покрасневших щёк. – Скажи кто. – Обещай, что не будешь смеяться. – Обещаю. – И никому не скажешь. – Обещаю. Джисон прикусывает губу, торгуясь сам с собой. Вообще-то это его второй самый большой секрет в жизни. Первый – это то, что Минхо всегда казался ему привлекательным. Раньше он не признался бы никому в этих мыслях, теперь же это утратило статус тайны. А вот то, что он собирается сказать сейчас, Хан всё ещё планирует унести с собой в могилу. Но Минхо ждёт, и чем больше времени проходит, тем грустнее выглядит его лицо. Что ж. Пусть это будет первая тайна, которую они разделят на двоих. – Чанбин. – Что?! – Это было лишь мгновение! Помутнение рассудка! Я впервые тогда сходил с ним в зал, и эти руки… Они выглядели такими сильными, понимаешь? Будто он может защитить меня ими от чего угодно. – Какой кошмар, – Минхо отшатывается в сторону, и Хан начинает паниковать. – Но потом он я вспоминал, что он говорит, когда открывает рот, и меня сразу отпустило! Джисон понимает, что это совершенно никак его не оправдывает, и уже жалеет о том, что вообще позволил себе подумать, что нормально признаваться в подобном, но тут Ли сгибается пополам и начинает трястись от смеха. – Перестань! – Хан кидает в него футболкой, в которую минуту назад утыкался лицом, и тоже начинает глупо хихикать.

***

      Это совершенно незабываемо, неописуемо и невозможно странно. Джисон снова чувствует себя подростком, задыхающимся от влюбленности. Его комната снова стала слишком тесной и душной. Он полностью обнулился, переконструировал свою личность и не узнает самого себя. В тот день, когда он впервые прикоснулся к Минхо, как он вообще смог это сделать? Ему сложно представить, что даже будучи смертельно пьяным сейчас, он смог бы прикоснуться к нему хотя бы пальцем. Казалось бы, зелёный свет – делай, что хочешь, но все, чего теперь хочет Джисон, – не разочаровать старшего. И потому всё чаще избегает его прикосновений. Это настолько абсурдно, что хочется плакать. Если раньше он обрывал поцелуи, когда они грозили зайти слишком далеко, то теперь он просто не позволял им начинаться. Минхо выглядел удивлённым, но почему-то всегда спускал на тормозах это поведение младшего, даже не пытаясь затеять разговор. Джисон правда восхищён его терпением и в ужасе перед новым собой. Невинные объятия по ночам и прикосновения к рукам теперь его возможный максимум. У него и раньше не было реального опыта: Минхо был для него первым во всем. Вряд ли даже можно назвать его прикосновение к губам репетитора настоящим поцелуем. Но он не был первым во всём для Минхо. Да, скорее всего он его первый парень, но это делает всё только хуже. Джисон чувствует ещё больше ответственности и ещё больше уверен в своём провале. Конкурировать с девушками очень тяжело: они милые, нежные и наверняка спать с ними – неземной опыт. Опыт, который у Хана нет никакого желания или потребности получить. Но тут факт лишь в том, что у Ли он совершенно точно был. Джисона убивают эти мысли, он настолько поглощен Минхо и этому невообразимому чувству любви, что буквально душит его, что от тревожности у него трясутся руки и ноги. Он в отчаянии, практически на грани того, чтобы сбежать или снова взять свои слова обратно, а терпеливость и понимание, которыми светятся глаза старшего каждый раз, когда он снова прячется от него, делают только хуже. Сколько бы раз Джисон не терроризировал гугл вопросами, он не находил чего-то, что успокоило бы его мятежное сердце. А когда всё идет плохо, Хан, сам того не осознавая, идет к человеку, который по какой-то причине дарит ему чувство безопасности. – Чанбин, ты что-нибудь знаешь о сексе между парнями? – Со давится глотком кофе, и тот практически льется у него из носа. Джисон понимает, что это, наверное, слишком внезапный вопрос. Он даже подсел за его стол в своей рабочей форме прямо посреди одного из самых загруженных вечеров пятницы. Скорее всего, менеджер будет в ярости – он уже сейчас прожигает глазами его спину. – Опять для "друга" спрашиваешь? – усмехнулся Чанбин. – Что же это за друг такой, раз ты готов ради него пожертвовать своей работой? – Серьёзно, Теён выглядит так, будто в следующий раз прессовать в кофеварке будут твой прах. – Ответь, – Джисон в таком разбитом состоянии, что готов плакать. Он так долго мечется в клетке из собственных мыслей, что ему кажется, что его мозг умирает. – Не знаю, что там в твоей дурной голове такого, что ты решил, что я могу об этом что-то знать. Джисон разочарованно вздыхает и опускает плечи: – Вот и я ничего не знаю, – Хану так стыдно, что хотелось бы, чтобы его менеджер действительно умел убивать взглядом. Тогда он бы моментально умер на этом самом месте, и его страдания наконец-то закончились бы. Но, если бы всё в мире было действительно так просто, то он вообще бы не попал в ситуацию, где нужно краснеть перед своим другом-натуралом из-за отсутствия сексуального опыта. Джисон уверен, что все его друзья считают, что они с Минхо переспали уже сотни раз. Старший точно ввел их в заблуждение историей о случившимся когда-то давно в той злополучной ванной. – В смысле не знаешь? – Чанбин ожидаемо удивлен. – Ты шутки шутишь что ли? – Если бы... Джином понимает, что он сам сел на этот чёртов стул напротив друга. Понимает, что именно он является инициатором разговора. Да и вообще, если он здесь и сейчас не услышит дельного совета, то скорее всего не доживёт до выходных, потому что умрёт от остановки сердца, когда Минхо в очередной раз прижмётся к нему всем телом во сне. Джисон должен быть сильным и решительным, хотя бы сейчас. Да, Чанбин может не сдержать смех, но в конце концов, он станет серьёзным и даст лучший совет, на который способен. Так было всегда и этот раз не станет исключением. – Мы думали, что вы с Минхо там во всю кувыркаетесь, но ты против того, чтобы назвать это отношениями. Да, это было на тебя не похоже, но ты делал слишком много странных вещей в последнее время. Мы немного запутались, какой из Джисонов, которых мы знаем, сейчас управляет этим телом, – Чанбин переводит взгляд за спину Хана и улыбается, изображая пальцами знак «окей», после чего младший наконец-то перестает чувствовать взгляд менеджера на своем затылке. – Кажется, нам дали немного времени. – Спасибо, – Джисон действительно чувствует себя спокойнее, ведь теперь точно никому нет дела до их разговора. – Вы имеете дело с дефолтным Джисоном: меня откинуло куда-то в первый класс старшей школы. – Ох, тогда это будет сложная работа. Нам придётся быстро повзрослеть. Слушай, неужели ты правда за столько лет даже не удосужился погуглить хоть что-то по этому поводу? Тебе же всегда парни нравились. – Я не то чтобы был в ком-то так заинтересован, чтобы хотеть с ним переспать, – Хан чувствует, как теплеет его шея. – Моим максимумом было дрочка на порно. И не думаю, что порно имеет хоть что-то общее с реальностью. – На самом деле хорошо, что ты это понимаешь, – одобрительно кивает Чанбин, – но я действительно удивлён, что вы держитесь так долго. Вы же буквально спите в одной кровати. Спят. И это делает каждую секунду существования Джисона невыносимой. Если у тебя есть реальный опыт, то начать секс может быть и не кажется такой проблемой. Может быть. Джисон понятия не имеет. – Знаешь. Я просто всегда, когда думал об этом… – у Хана заплетается язык. Он сам не понимает, что хочет сказать, но очень надеется, что их с Чанбином ментальная связь достаточна сильна, чтобы тот понял. – Я не знаю, чего хочу, но Минхо, – словам всё сложнее покидать рот Джисона. Он сглатывает отсутствующую слюну, прежде чем продолжить, – Минхо, он же только с девушками раньше спал, и я думал, что для него это будет слишком... Понимаешь? – Джисон, полный отчаяния, путает пальцы в волосах и тихо скулит. – Не понимаю, – искренне отвечает Чанбин. – И я не понимаю, – Джисон чувствует, как к глазам подступают слёзы. – Ты боишься, что ему не понравится спать с парнем? – Да! – Хан хватается за тонкую соломинку надежды. – Ты спрашивал, какую позицию он предпочитает? – Со спрашивает это таким будничным тоном, что младший давится воздухом. – Нет? – Нет, но у него же были только девушки, так что я думал, что он захочет… – А ты против? – Нет! – Джисон кричит это так громко, что добрая половина кофейни поворачивает голову в их сторону. – Нет, я не… Чанбин тяжело вздыхает, и Хан в отчаянии опускает глаза, надеясь провалиться сквозь землю. – Прости меня, конечно, но такие вопросы, хочешь ты этого или нет, нужно обсуждать не с друзьями. Тебе придётся пойти к Минхо, и как бы не было страшно и стыдно – сказать ему о своих переживаниях. Я понимаю, звучит безумно, но я не скажу тебе за него, какую позицию он предпочитает. Скорее всего, он тоже боится и переживает, ведь он такой же профан в отношениях с парнями, как и ты. Но он желюбит тебя, чувак. Смирись и иди скажи ему, что ты так его любишь и хочешь, что у тебя колени от ужаса трясутся. Может выберете позу, где твоим слабым ножкам не нужно будет тебя держать. Джисон медленно моргает ошарашенный подобным ответом. Он был готов к советам, но ожидал чего-то более конкретного и применимого. Золотую пилюлю от всех проблем. А Чанбин, может и предлагает что-то дельное, но это не божественное вмешательство, которое само волшебным образом избавит от проблем. «Если хочешь перестать бояться крокодила, то просто дай ему себя переварить. Смерть – лучшее лекарство от страха», – единственное, что он получает. – Кажется, наши пять минут кончились. Тебе пора возвращаться к работе.       Джисон не помнит, как промывает последний рожок кофеварки. Не помнит, как менеджер отчитывает его и добавляет две утренние смены в наказание за то, что он «прохлаждался» в рабочее время. И лишь смутно помнит дорогу домой. Все это время он испытывает спектр эмоций от отчаяния до ярости, и теперь он определенно в ещё худшем положении, чем был до разговора с Чанбином. Если бы ему нужны были советы о том, что проблемы нужно решать по взрослому, то он никогда бы ни у кого не спрашивал совета. «Просто поговори с Минхо об этом», – звучит в голове чей-то писклявый голос. Главное, мозг Джисона подразумевает, что он принадлежит Со, но уж больно он искажен и язвителен. Если бы Хан мог поговорить, то он бы уже это сделал. Чем ближе он подходит к дому, тем громче голоса в его голове торгуются между собой. Может быть он и сможет, а может и нет. Умрёт ли он от смущения раньше, чем начнёт говорить, или в самом разгаре процесса. Чего он боится вообще?       И вот дома, когда демон и ангел на его плечах практически перегрызли друг другу глотки, он близок к окончательному решению, но у вселенной свои планы. Кажется, он уже забыл, когда последний раз приходил домой и его встречали тишина и спокойствие. – Джисон! – его мать звучит сердито и обеспокоенно одновременно. – Где ты опять пропадаешь допоздна? – На работе, где мне ещё пропадать? – буркает в ответ Хан и проходит в гостиную. – Мы с отцом хотели попросить тебя помочь нам забронировать домик, ты же знаешь, что мы ничего не понимаем в этом вашем интернете. Но ничего страшного, Минхо нам уже помог. – Отлично. Какой ещё домик? – На нашу с отцом годовщину. Только без «О». Я просто начала переживать, что не увижу тебя до отъезда. Трубку же ты брать так и не научился, – женщина ворчит, одновременно складывая что-то в чемодан, и Хан только сейчас понимает, что в комнате небольшой хаос из-за сборов. – А где Минхо? – В комнате. – В этом году он с нами поедет? – Нет. В этом году никаких родственников. Только мы с папой. Да, дорогой? – Да, – отец появляется откуда-то из-за угла и его глаза блестят озорным блеском. – Вам же тоже иногда нужно побыть наедине. – Вам с мамой? – Вам с Минхо, – его отец растягивается в совершенно дурацкой улыбке, и Джисон не может определить, какое чувство сейчас превалирует над ним: стыд или отчаяние. – Что? – Да, как должно быть ужасно, когда родители всегда под боком, в вашем-то возрасте, – поддакивает отцу мать. – Что? – переспрашивает Хан, где-то в глубине души надеясь, что этот внезапный эпизод из ситкома, втиснутый в его жизнь, быстрее закончится. Ему уже мерещится, что он на самом деле слышит закадровый смех. – Нас не будет три дня. Уезжаем завтра утром и вернемся в понедельник перед работой. Хорошо кушайте и не ругайтесь, ладно? – Ладно.       «Ладно» отдаётся эхом в его голове, когда он пытается заснуть, когда он завтракает, когда помогает загрузить вещи в багажник и когда машина скрывается на перекрестке за поворотом. Кажется, Джисон думал, что попробует завести разговор с Минхо, но кто-то склеил его губы суперклеем, и теперь всё, что он способен выдать на любую попытку заговорить, – это короткое «мгм». Старший тоже заметно напрягся после того, как они остались в доме только вдвоём. Он не избегает Джисона. Совсем нет. Но его уши краснеют заметно чаще обычного. И его глаза. С ними определенно что-то не так, они смотрят как-то иначе. Возможно магия, сокрытая в его взгляде, и лишает Хана возможности говорить. День проходит как обычно, если просто наблюдать за ними со стороны. Разве что в этот раз они решили полностью провести его дома. Всё остальное было точно таким же, чуть менее тихим, но в целом, ничего примечательного. Хан правда пытается не смущаться и не умирать от простого осознания того, что сегодня ночью они будут спать в своей общей постели вдвоём, а дом при этом будет абсолютно пуст. Джисон на всякий случай прочитал несколько статей в интернете определённого характера, но ещё больше испугался, что может сделать что-то неправильно, и потому Гугл унёс его в просторы тяжких последствий из-за ошибок во время анального секса. Травмы, сепсис и скоропостижная смерть – лучшие средства для подавления либидо, даже если это просто безумные посты от сомнительных личностей в самых дальних уголках форумов, оставшихся со времен зарождения интернета. А когда ты поглощён страхами до дрожи в руках и коленях, игнорировать странные взгляды старшего не так уж и сложно. Ему буквально ничего не приходятся для этого делать. Ближе к вечеру, когда очередная серия проходного аниме подходит к концу, они поднимаются наверх, чтобы наконец-то лечь спать. Ему кажется, что он опять чувствует что-то в воздухе между ними, но оно быстро испаряется, когда Джисон ложится в кровать, а Минхо хватает полотенце и исчезает за порогом комнаты. Младший сам не замечает, как проваливается в сон. Он выходит из дрёмы около часа ночи и не обнаруживает рядом с собой ничего, кроме холодной простыни и скомканного второго одеяла. Джисон спускается на кухню, чтобы попить воды, но застает лишь Суни, мирно спящего посреди коридора. Его окутывает паника, сердце лихорадочно бьется в груди от беспокойства, но тонкая полоска света из ванной и звуки льющейся воды не дают его тревожности достаточно разогнаться. Минхо никуда не ушел. Все в порядке. Почему бы ему вообще куда-то уходить? Именно Джисон в последнее время избегает его близости, как огня. В каком-то смысле он действительно боится обжечься. Хан допивает стакан воды и возвращается в комнату. В голове копошится рой мыслей, перескакивая с одной на другую, но все они если и не о старшем, то где-то рядом с ним. Поскольку сон как рукой сняло, он снова берет в руки телефон и в ужасе откидывает его, увидев результаты последнего поискового запроса. Нет, сегодня он определенно не готов даже теоретически умирать от своего первого несостоявшегося анального секса. Он больше не будет читать на эту тему ни одну статью в этом проклятом интернете. Вместо этого, Джисон предпочитает ворочиться из стороны в сторону по всей кровати в тщетных попытках уснуть. Когда он ненароком смотрит на часы, время уже близится к двум часам ночи, и Хана охватывает беспокойство. Минхо всё ещё не вернулся из ванной. Он с ужасом в глазах уставился на дверь в комнату, а воображение уже начинает подкидывать картины: Минхо тонет в ванной, отчаянно хватая воздух ртом, но никто не приходит ему не помощь; Минхо слепнет от разъедающего глаза шампуня и безрезультатно пытается найти выход, чтобы попросить о помощи. Да, он мог бы позвать на помощь, или вообще издать хоть какой-то звук. Коты наверняка сошли бы с ума от беспокойства. Но здравый смысл никогда не был частым гостем в комнате младшего. Из удручающих фантазий Джисона вырывает шум поворачивающейся ручки. Ли аккуратно, на цыпочках, прокрадывается внутрь, еле слышно разворачивается, чтобы прикрыть за собой дверь. Хан наблюдает за происходящим из темноты, зачем-то пытаясь не выдать своего присутствия. Возможно, проще было бы притвориться спящим. – Минхо, – неосознанно срывается с его губ. Старший подпрыгивает от неожиданности и резко оборачивается, словно косуля, напуганная светом фар. – Джи-Джисон, – запинается он, – я... Эм… Что делаешь? – старший нервно теребит край длинной футболки, избегая его взгляда. – Ждал, когда ты вернёшься из ванной... – А? Зачем? – Минхо резко поднимает взгляд, и в комнате повисает неловкое молчание. Действительно, зачем? Просто ждал. На этот вопрос нет правильного ответа. Когда-то давно (ещё вчера) он собирался выложить всё о своих переживаниях как на духу, но все эти идиотские затеи канули в Лету. Хан проваливается в свои размышления, и Минхо, видимо больше не ожидая ответа, тяжело сглатывает, слишком быстро направляясь в сторону постели. Он оказывается рядом, когда Джисон ещё не успевает прийти в себя, и присаживается на край кровати.Руки разглаживают складки на простыни, он собирается с мыслями, прежде чем что-то сказать.Затем Минхо резко кивает и поднимает взгляд на младшего. Джисон внимательно изучает его лицо. С ним определенно что-то не так, в полумраке ничего не видно, но младшему кажется, что ончувствует,как оно пылает. – Давай займёмся сексом. – Я не хочу умирать, – Хан отвечает быстрее, чем понимает смысл сказанного. Его глаза расширяются от ужаса, в то время как глаза Минхо, напротив, сужаются в недоумении, а брови сходятся в переносице. – Что? – Я прочитал в интернете, что это опасно, можно получить заражение, и я… Я так мало успел в этой жизни, – Джисон двигается ближе к стене и пытается обхватить руками свои колени. Минхо сидит, не шевелясь, около минуты. Кажется, его взгляд прояснился, и в глазах появилось что-то похожее на блеск решимости. Лицо вряд ли стало менее красным, скорее даже наоборот. Старший вытягивает одну руку вперёд, проскальзывая по простыни. Сначала одно, затем второе колено оказываются на кровати, и вот он уже в опасной близости от Джисона, и кажется, Хан со всех смыслах стал гораздо ближе к смерти. – К черту твой гребанный Гугл, – старший надавливает ему на колени, заставляя выпрямить ноги, и садится на них сверху. Бледная кожа его бедер переливается под слабым светом луны, пробивающимся сквозь просвет в шторах, и Джисон тяжело сглатывает. Его рот приоткрыт – наверное, он собирался сказать что-то ещё, но воздух застрял в его легких, опасно нагреваясь и обжигая ребра изнутри. - Секс. Это слово работает как заклинание, и у младшего хватает сил на ещё один короткий вдох в и до того до боли переполненную грудь. – Да, но я не готов, то есть, надо подготовиться, понимаешь, если мы сделаем что-то не так, то… – Мы всё сделаем так, – прерывает его Минхо. – Я готов. Я подготовился, – последнюю фразу он шепчет куда-то себе под нос, опустив голову. И весь тот воздух, что отчаянно разрывал лёгкие Джисона, моментально покидает его тело, кажется, вместе с его душой. Только сейчас он понимает, насколько давно старший ушёл в ванную. Его волосы практически полностью высохли, хотя Хан не слышал шума фена. Он сопоставляет все эти маленькие, но кричащие детали в своей голове, и пазл складывается в большую неоновую надпись из четырех мерцающих букв: «СЕКС». – Ты… Но я думал, что раз ты раньше был… То тогда ты захочешь… – Не предполагал, что однажды скажу это, но ты слишком много думаешь, – Минхо немного ёрзает у него на коленях, и места, где упругие бёдра касаются его кожи, полыхают. Старший закрывает лицо ладонью и издаёт какие-то нечленораздельные звуки. – Что? – пытается разобрать Джисон. – Почему ты такой сложный? Просто перестань бегать от меня. Вселенная не рухнет, если мы наконец… – Я просто боюсь, что тебе не понравится, что я сделаю тебе больно, – Хан произносит это на коротком выходе. Кажется, Чанбин говорил, что после этого станет легче, но легче не стало. Его тело одеревенело в ожидании чего-то, но он сам пока не понимает чего. – Мы всё сделаем правильно. Мне понравится, а если будет больно – я начну кричать и полиция приедет ко мне на помощь. – Правда? – Хан недоверчиво сужает глаза. – Нет, конечно! – хихикает Минхо. – Бригада скорой помощи будет куда уместнее! – он озорно улыбается. Затем выражение его лица снова меняется, он наклоняется вперед, к самому уху Джисона, и шепчет: – Так что? Перестанешь бегать от меня? В этот момент младший чувствует, как спящий вулкан внутри него, который он с таким усилием сдерживал, пробуждается. Его дрожащие руки обретают какое-то подобие силы, и одна из них медленно приближается к телу Минхо. Он подхватывает пальцами край его футболки и осторожно поднимает ткань вверх, чтобы коснуться маленького кусочка кожи. Старший на удивление холодный: похоже всё тепло сконцентрировалось на его лице, потому что дыхание, когда он утыкается носом в изгиб шеи младшего, обжигает. – Можно? – Джисон мягко дергает за футболку. Хан спрашивает лишь для того, чтобы убедиться, что может к нему прикоснуться, но Минхо в своих желаниях зашел явно намного дальше. Его голос робкий, но уверенный, он произносит, касаясь губами ключиц Хана: – Если ты не снимешь с меня эту футболку, я сойду с ума. Пожалуйста, просто прикоснись ко мне. У Хана в голове разваренная рисовая каша вместо мозга, он потерял всякую способность контролировать своё тело. Переполненный страхом и желанием, он не понимает, как его руки полностью оказываются под футболкой старшего, перемещаются по его груди, оставляя белые следы на разгорячённой коже. Он касается всего, до чего может дотянуться, изучает каждый миллиметр, пока на землю его не возвращает легкое покачивание бёдер Минхо на своих коленях. Если можно вообще сказать, что это куда-то его возвращает. Скорее наоборот, его душа полностью покидает тело в тот самый момент, когда он чувствует, как старший твердеет на его бедрах. Кажется, он больше не боится смерти. Она безусловно будет того стоить. Бёдра Джисона непроизвольно подаются вперёд, и он понимает, что тоже до невозможности твёрд в своих пижамных штанах. Ему хочется большего, но Минхо слишком далеко, чтобы к нему прижаться. В отчаянии он перемещает руки за его спину и силой притягивает к себе. Старший удивленно вскрикивает, поспешно прикусывая губу, и тут же поднимает голову, встретившись взглядом с Ханом. Его зрачки расширены, а ноздри раздуваются от тяжелых вздохов; младшему остается только гадать, как он сам выглядит со стороны, и что такого Минхо видит в его лице, что заставляет его так сильно дрожать от желания. Джисон облизывает губы, пока бёдра продолжают хаотично толкаться вперед, встречая упругие податливые бёдра Минхо и его до невозможности твёрдый член. Он не знает, чего сейчас ему необходимо больше – избавиться от этого раздражающего нижнего белья или поцеловать старшего. Кажется, Ли решается быстрее, Хан ещё раз обводит нижнюю губу языком, и Минхо жадно целует его, повторяя те же движения. Они ещё никогда так не целовались. Это не первый их сумбурный поцелуй, не первый раз, когда Минхо так самозабвенно вылизывает его рот, но это впервые настолько горячо. Это первый поцелуй, за которым обязательно последует нечто большее, и Джисон сходит с ума от предвкушения. Пока они пылко сплетают языки, он наконец-то чувствует, как уверенность переполняет его до самых краев. Тело не то чтобы не слушается, оно каким-то образом знает, что нужно делать. Джисон ведёт ладонями по спине, пока они не находят своё место на заднице старшего, и он не сжимает её, ещё ближе притягивая Минхо к себе, затем ловит его стон в поцелуе, и уголки его губ приподнимаются в довольной улыбке. Задница старшего упругая, гладкая и идеально ложится в его руки: он мог бы часами держаться за неё, разминая пальцами, но жалобные всхлипы Ли без труда дают понять, что он хочет большего. Их желания безусловно совпадают. В одно мгновение, всё внимание Джисона сосредотачивается на ткани белья, что мешает ему получить полный доступ к коже старшего, и не пойми откуда взявшееся раздражение волной пробегает по тыльной стороне его ладоней. Пока идеальный язык Минхо соприкасается с его, пока его длинные ресницы дрожат, а кончики ушей окрашиваются в бордово-красный, всё, о чём мечтает Хан, – это увидеть как можно больше оттенков удовольствия на его лице. Руки уверенно проникают под резинку трусов, и то секундное раздражение испаряется, заменив собой сладкую негу наслаждения. Кончики пальцев тонут в коже, сейчас Джисон может сделать из Минхо что угодно, словно тот из мягкой глины. Произведение искусства, запечатлевшее значение слова «Страсть». Минхо сладко стонет, когда Джисон легко касается его дырочки. Она хорошо растянута – мягкая и податливая. У Хана по спине пробегают мурашки, когда он думает, как старательно старший работал своими миниатюрными пальцами всё это время в ванной. Джисон слегка погружает в неё палец, и он идеально скользит внутрь. Это совсем немного, но Минхо стонет в его рот так отчаянно, что Хан думает, что кончит только от этих звуков. – Джисон, – шепчет тот, едва сумев отстраниться от губ младшего, – под моей подушкой… Хан удивленно поднимает бровь и свободной рукой скользит под подушку, пока второй, не прекращая, поглаживает его дырочку. Глаза округляется в изумлении, когда он находит на кровати маленький флакон и квадратную упаковку. – Когда ты успел? Серьезно, ты был в таком отчаянии? – возможно он прозвучал слегка самодовольно, но, чёрт возьми, у него определённо есть на это все основания: самый горячий из всех парней на планете настолько сильно хочет его, что ведет себя так… несдержанно. – Заткнись и воспользуйся тем, что нашел, пока я не передумал, – Минхо хочет звучать дерзко, но его голос слаб, а тело продолжает самопроизвольно двигаться навстречу, чтобы получить как можно больше трения о член Джисона. – И что же ты сделаешь, если я передумаю? – Привяжу тебя к кровати и трахну, – Минхо переползает на одну сторону кровати и снимает с себя мешающую часть одежды. Хан отчаянно сглатывает, когда видит его твёрдый, раскрасневшийся член. Когда он последний раз так отчетливо видел его перед собой, то взял его в рот, и кажется, что нёбо до сих пор помнит эти ощущения. На языке скапливается слюна, и он с усилием сглатывает её, чтобы что-то ответить. – Это самая нелепая угроза, которую я когда-либо слышал в своей жизни, – хихикает Хан и открывает тюбик, чтобы нанести смазку на свои пальцы. – В следующий раз придумаю что-то получше, – Минхо смотрит, как по его пальцам растекается вязкая жидкость, и его зрачки расширяются в предвкушении. Он очевидно нервничает, покусывая нижнюю губу, и аккуратно забирается обратно Джисону на колени. – Страшно? – младший заводит смазанную руку ему за спину и снова касается его чувствительного места, Минхо вздрагивает всем телом, и пальцы Хана в панике замирают. – Холодно, – хмурит брови Минхо. – Прости, я… – Просто продолжай, – Джисон мешкает ещё какое-то время, внимательно вглядываясь в выражение лица старшего, прежде чем его пальцы мягко продолжают движение. Со смазкой они входят ещё легче: первый, а затем и второй. Это совершенно невероятные ощущения: то, как мягко и влажно внутри, какие одновременно податливые и упругие стенки – это, без сомнения, сводит с ума, заставляя его член течь в нижнее белье. Он пробовал делать это с собой, когда изучал возможности тела и пытался понять, что ему нравится. Это было приятно, но то, как реагирует Минхо… Хану кажется, что старший разваливается на части и снова обретает форму каждый раз, когда он проходится пальцами по определенному месту. Не сразу, но спустя несколько попыток надавить под разным углом, Джисон понимает, какое именно это место, и самозабвенно гладит его пальцами. Так, будто от этого зависит его жизнь. Минхо извивается и хнычет, в блаженстве прикрыв глаза. Он дрожит, его руки не могут найти себе место, то впутывая пальцы в волосы, то массируя шею и плечи. Минхо раскачивается на пальцах медленно, будто пробуя, как далеко он может зайти, а языком периодически проводит по нижней губе. Хан следит за этим движением, каждый раз сглатывая отсутствующую слюну. Ему так хочется, чтобы этот влажный язык облизывал сейчас его собственный рот. – Джисон, – его имя слетает с чужих губ вместе с тихим вздохом. Пальцы, так старательно проникающие в старшего, замирают. Минхо прекрасен. Порозовевшие щеки, шея и ключицы, искусаные влажные губы, сведённые в напряжении брови. Джисон просто не может поверить, что всё это теперь принадлежит ему. Минхо его. Он в очередной раз сожалеет о том, что потратил годы на то, чтобы ненавидеть того, кто заслуживает самых теплых слов любви, самых крепких поцелуев и объятий. – Джисон, – повторяет как в бреду старший, протягивает обе руки к лицу Хана и притягивает к себе. Их рты соединяются, Минхо проводит языком по нижней губе Джисона, и тот, не задумываясь, пропускает его внутрь. Ли на вкус как его любимая зубная паста с горными травами. Или же, на самом деле он всегда ненавидел её вкус, но только что она стала его любимой. Хан подумает об этом позже. Их языки сплетаются. Минхо чуть более нетерпелив, он стонет ему прямо в рот, лепеча что-то нечленораздельное, и Хан искренне не понимает, как до сих пор не кончил просто от понимания того, что происходит. – Минхо, Минхо, – повторяет Джисон в секунды, когда между ними появляется расстояние, чтобы выдохнуть горячий воздух, – можно я… возьму тебя в рот? – Хан не знает, почему ему так необходимо это, но его десны чешутся от потребности вновь ощутить нежную кожу члена старшего у себя во рту. Это похоже на невыносимую зубную боль, и он вдруг понимает, что это желание терзает его с того самого дня, когда он сделал это впервые. Глаза Минхо мутнеют сильнее, когда он машинально кивает несколько раз в ответ на просьбу. Джисона бьет мелкая дрожь, когда старший слезает с его коленей и устраивается на подушке, сдвигая ноги. Хан делает глубокий вдох, прижимая ладонь к собственной груди, чтобы убедиться, что сердце действительно ещё бьётся. Минхо весь красный, он зачем-то пытается прикрыться футболкой, но Джисон успевает остановить его руки. Старший очевидно смущён несмотря на весь первоначальный пыл. Он не ожидал, что Хан захочеттак много.Но он хочет всё здесь и сейчас, потому что боится, что всё окажется просто сном, а когда он откроет глаза, то снова окажется на той самой вечеринке Чанбина спящим на коврике в ванной, полностью выдумавшим всю эту историю. Джисон целует сведённые колени Минхо, мягко надавливая на них, чтобы развести в стороны. Тот поддается, будто его тело – это разогретый пластилин, из которого можно слепить что угодно. Он целует его бёдра с внутренней стороны, слизывая языком оставленные поцелуи, и дыхание Минхо прерывается каждый раз, когда его губы отрываются, чтобы подняться выше. Ещё немного, и Джисон касается его члена. Старший сразу перестает сдерживаться. Его спина выгибается, в рука оказывается в волосах Хана. – Джисон, – повторяет он, будто забыл какое-либо из прежде знакомых слов, и это последнее, смысл которого ещё не утерян. Хан берёт его член в рот. Он вдруг понимает, что совершенно не знает, как делать это правильно. В прошлый раз он не был обеспокоен отсутствием опыта или возможностью причинить Минхо какой-то вред. Но сейчас, когда удовольствие старшего стало для него фундаментом собственного существования, он вдруг понимает, что в его рту есть зубы, и он, чёрт возьми, понятия не имеет, что с этим делать. Всё получается нелепо, и хоть Минхо продолжает тянуть его за волосы и издавать самые волшебные из существующих звуков, Хан уже не уверен, хороший это знак или же старший просто пытается оттянуть его подальше от своего члена. Джисон пытается спрятать зубы за губами, вбирая всё глубже, но давится, отстраняясь, чтобы прокашляться. – Не торопись, у тебя отлично получается. Даже лучше, чем прошлый раз, – Минхо проводит пальцем по его подбородку, стирая ниточку слюны, и нежно улыбается. Он выглядит полностью влюблённым, и Джисону хочется расплакаться от переполняющих чувств. – В следующий раз я хочу сделать то же самое для тебя. Я бы сделал это прямо сейчас, но, боюсь, мне смертельно необходим твой член в себе как можно скорее. Эти слова обжигают его внутренности, а член дергается настолько заметно, что Минхо сразу же отпускает взгляд на пижамные штаны, а уголки его губ неуловимо дергаются в попытке сдержать улыбку. Джисон, смутившись, поспешно хватается за резинку штанов, стремясь освободится поскорее и дать старшему то, чего он так отчаянно просит. Оказавшись без одежды, он наконец-то выдыхает свободно, однако не может унять тремор, когда снова находит на простынях упаковку с презервативом и пытается её вскрыть. У него выходит где-то с третьего раза, но когда содержимое оказывается в его пальцах, он на несколько секунд впадает в ступор, медленно моргает, анализируя свои дальнейшие действия. То ли из-за дрожи, то ли из-за чего-то ещё, но у него ничего не выходит. Презерватив отказывается надеваться на его член, и паника постепенно затмевает все остальные чувства. Хан приходит в себя, лишь когда ему на бедро опускается теплая рука старшего. – Давай возьмём новый, и я покажу тебе, как это делается, – он говорит это мягко, но Джисон чувствует себя немного разбитым. Если бы не волшебный вид спины Минхо, когда он поднимается с кровати и снимает футболку по пути к своей сумке, то Хан бы уже давно заблудился в своих тревожных мыслях. Старший возвращается в одно мгновение, уже полностью голый. В его руках новая черная упаковка, на его лице всё тот же румянец, а его тело ещё прекраснее без лишней одежды. Для Хана вся одежда на Минхо – лишняя. Ли открывает упаковку, достает презерватив и подсаживается к младшему вплотную. – Можно? Шея Джисона словно одеревенела, а губы прошили на швейной машинке, и он просто надеется, что Минхо сможет прочитать в его взгляде положительный ответ. И это работает. Старший протягивает дрожащие руки к члену Хана, придерживая двумя пальцами одной руки верхнюю часть презерватива, а второй раскатывая его по всей длине. Губы младшего тут же обретают возможность шевелиться, и он открывает рот в немом стоне. Минхо ещё какое-то время качает его в руке, явно наслаждаясь видом, а потом снова отодвигается на подушки. – Как мы..? – Джисон правда не знает, в какой позе сделать это так, чтобы старшему было комфортно. Он почти нашел об этом информацию в интернете, но его занесло в дебри ужасающих историй об анальном сексе, и действительно нужная информация затерялась в их потоке. – Я не знаю… Но думаю, что я хочу видеть твоё лицо. Думаю, будет нормально, если я немного… – с этими словами Минхо опускается на спину и подкладывает себе под поясницу одну из подушек. Хан хочет закрыть лицо руками и завыть во весь голос. Он не может понять, что именно, но что-то в поведении Минхо выворачивает его душу наизнанку, заставляя всё тело чувствовать необъяснимую тяжесть и легкость одновременно. Какое-то неведомое прежде ощущение особой любви. Ли смотрит на него из-под опущенных ресниц и нетерпеливо ёрзает по подушке. Этот жест заставляет младшего выйти из транса. Он придвигается к Михно, оказываясь между его ног. Джисон осматривает старшего с ног до головы, взгляд задерживается на его пульсирующей дырочке, и, кажется, что он испытывает самый жёсткий и неуместный кризис в своей жизни. Один глубокий вдох никак не помогает привести чувства в норму или собраться с силами, но сжимающие простыни руки Минхо недвусмысленно намекают, что его терпение на пределе. Джисон придвигается достаточно близко, чтобы упереться в старшего головкой члена, начать входить в него настолько медленно, насколько это вообще возможно. – Всё нормально, мы достаточно меня растянули, – говорит Минхо и обхватывает его ногами, чтобы придвинуть ближе. Хан входит до самого основания и пытается не умереть на месте от новых ощущений. Он даже не знает, как это описать; такое чувство, что его тело было создано для того, чтобы оказаться в этой ситуации, будто сейчас оно выполнило своё наивысшее предназначение и на пороге того, чтобы окончить своё существование и отправиться на небеса. Хан глубоко дышит, не имея возможности пошевелиться, пока сердце стучит у него прямо в горле. – Малыш, – шепчет Минхо, и от этого прозвища кровь в жилах Джисона превращается в патоку, – сжалься надо мной и начни двигаться. Младшему ничего не остаётся, кроме как повиноваться. Он неуверенно отодвигается назад всего на несколько сантиметров и снова толкается вперёд. Реакция Минхо, безусловно, слишком бурная – он жалобно хнычет и извивается. Это придает некоторую уверенность, но Хан слишком занят мыслями о том, как удержать своё тело и не навалиться на старшего всем весом. Он сожалеет о всех тех разах, когда отказывал Чанбину в совместных тренировках, сейчас, когда он чувствует, как его руки, расставленные по обе стороны от головы Минхо, слабеют. Ритм, с которым он входит, тоже постоянно сбивается и всё, что он может, – сосредоточиться на том, как выглядит и как красиво звучит Минхо под ним. Джисон изо всех сил старается создать устойчивый ритм толчков, но в какой-то момент отстраняется слишком сильно и выскальзывает из старшего. Волшебные звуки, которые он издавал всё это время, прерываются на разочарованный стон, и Хан чувствует, что на глазах наворачиваются слезы. Однако он не успевает совсем выпасть из процесса, как Минхо протягивает свою руку между ними и снова направляет Джисона ко входу, слегка толкаясь бедрами. Младший не знает, какое из чувств доминирует над его разумом – любовь или благодарность. Ему кажется, что ни с одним другим человеком в этом мире он не смог бы потерять свою девственность. Как бы ему не было неловко, каким бы неумелым он себя не чувствовал, Минхо направляет его мягко и бережно. Удивительно, что во всем сумбуре происходящего он чувствует себя наиболее любимым и желанным. Все возобновляется, но теперь старший помогает Джисону выстроить ритм толчков, самостоятельно насаживаясь на его член настолько, насколько это возможно. И это слишком много. Хан переполнен до краев, он едва ли успевает понять, что происходит, как его тело пронзают тысячи лёгких электрических разрядов, он видит яркий свет даже с закрытыми глазами. Звонкий стон вырывается из его горла, и он сокрушительно наваливается всем весом на Минхо, продолжая отчаянно двигаться, пока ему не становится больно от сверхчувствительности. Он испытал самое большое блаженство и тут же погрузился в такое же по силе отчаяние. Минхо не кончил. И затуманенный разум Джисона понятия не имеет, что с этим делать. В панике он ищет заброшенный куда-то тюбик смазки, и открыв его, пока в его ушах звенит, а перед глазами кружат белые мушки, мешающие ориентироваться в пространстве, обильно выдавливает его на свою руку. Он доведёт Минхо до оргазма. Он просто не может этого не сделать. Хан обхватывает смазанной рукой красивый, налитый кровью член Минхо, и движет ей в отчаянном ритме, одновременно осыпая поцелуями его грудь. «Давай же», – шепчет он себе под нос как заклинание. «Давай же», – срывается его голос. Он широко мажет языком по соску Минхо, повторяя эти два слова уже про себя. И заклинание срабатывает. Старшему не требуется много времени, чтобы кончить. Он кусает губу так сильно, что кажется она вот-вот лопнет, и единственное, что слетает с его языка во время оргазма – имя младшего. Минхо падает всем телом на матрас, тяжело дышит и стирает большим пальцем пот с висков. Джисон хочет провалиться сквозь землю. – Прости, я… – бормочет он. – За что ты извиняешься? – голос старшего звучит удивленно. – Наверное, это был худший секс в твоей жизни… – Джисон действительно так думает. У Минхо достаточно опыта, чтобы дать тому, что здесь произошло, не самую лучшую оценку. -Ты шутишь? Это лучший секс в моей жизни. Ведь я впервые… – он прерывается на тяжелый вдох, и этого времени достаточно, чтобы Хан успел вставить свои пять копеек. – Спал с парнем? – хмыкает он. – Спал с тем, кого люблю. Джисон так и остается с открытым ртом. – Все это не только для тебя было новым. Не знаю, какой образ ловеласа ты придумал для меня в прошлом, но с тобой всё иначе. Я хочу, чтобы ты понял это. Я люблю тебя, и потому это был самый лучший секс в моей жизни. Наверное, после секса в гормонах происходит полный кавардак, иначе Джисон просто не может объяснить то, что с ним сейчас происходит. Все его чувства будто бы выкрутили на максимум. Он с силой сводит скулы, чтобы взять контроль над телом и не разрыдаться, а затем перекатывается вбок, утыкаясь лбом в плечо старшего, и едва различимо отвечает: – Я тоже люблю тебя.