Проблемные

      Они не перекинулись и словечком с самого поезда. Джордж держался — не поддавался унынию и в шею гнал паршивое настроение, пробиравшееся вместе с морозным воздухом под старенькую мантию прямиком к груди. Садился на корень дерева у Чёрного озера, зарывался носом в потрёпанный шарф, узловатыми пальцами — в торчащую из него шерсть цвета ржавчины, и дышал, не признаваясь и самому себе в том, что в замке задыхался. То и знай компанию ему составлял Рон, по обещанию — Гарри Поттер, мальчишка, чьему невезению даже он смог бы позавидовать; тогда ненадолго он превращался из сцеживающего пальцами песок старика в себя самого — того, кем он был в другой жизни.       Он тосковал — отрицать это было бессмысленно и глупо — в рассеянных движениях пальцев, в ноге, занесенной над ступенькой лестницы, ведущей к верхним спальням и — отчаяннее всего — в рыжей макушке, прятавшейся за очередным поворотом. Ли жал плечами, хлопал по спине — успокаивающе — и обещал, что перетерпит: Джордж не просил, а он не спрашивал. Пьюси ворчал, пихал, выдёргивал из рук майоран, который он, отвлекшись, хватал со стола, и молчаливо таращился — почти встревоженно: змея на его шее крепче стягивала кольца.       Фред не поддавался, спрятавшись за стеной, не пропускавшей ни одного глухого стука стёртых костяшек по камню. Рон бил, кричал, царапал — отчаянно, до последней крови, Джордж — стоял по-абсурдному подле. Не ждал, что Фред кинется на него из ниши глухого коридора, ведущего к спальням его факультета.       Может быть, опрометчиво. Это как раз-таки и было в его духе.       Выглядел он паршиво, для этого хватило и слабого отсвета смолистого факела в шагах трех от них: с прокушенными сухими губами, согнутыми в бедной улыбке, с глазами бессолнечными и упрямыми, с рубашкой, бездольно торчащей из брюк. — Привет.       Джордж хочет рассмеяться — несчастно, но поперек горла — кость. Хочет отстраниться, когда ведёт ладонью по волосам, но не может — пальцы — деревянные — не подчиняются. Фред не останавливается: ластится ближе, подставляется под прикосновения механических и неживых ладоней, стёртых под основание о камень, и скалится — жестоко и безжалостно. Джорджу бы спрятаться, избавившись от холода, пробирающегося вместе с воздухом под кожу, но он не может шевельнуть и пальцем на руке. — Прости.       Фред исследует руку в тех же шрамах, что у него, осторожно — каждый палец, целует и разве что голову не роняет на руки от отчаяния. Следит исподлобья, не моргая, но хватаясь за каждую эмоцию на белёсом лице. Небрежно раскидывает волосы ладонью, не выпуская руки из обжигающих ладоней.       Джордж молчит, упрямо толкает слюну через горло, и думает, чего бы такого сказать, чтобы не лишиться рассудка. От пропасти, разверзшейся у ног, его отделяет один шажочек — совсем маленький и незначительный. Когда Фред подаётся ещё ближе, ему кажется, что в этой пропасти он торчит уже давно. — Тебе нужно проспаться.       Фред кивает, закидывает руку на джорджево плечо — совсем как в детстве, и тихо-тихо бормочет себе под нос — не разобрать. Прижимается грудью к его спине, не давая малейшей возможности расцепить руки, плющом перетянувшие рубашку. Джордж вдруг понимает, что сражаться с ним бесполезно — он получает то, чего хочет. Мир подчиняется желаниям Фреда Уизли. Так было всегда.       От него тянет огневиски. Джордж почти смеется — это ведь так очевидно. Ладонь предупреждающе стягивает его плечо, сильно, но не настолько, чтобы причинить существенную боль. Джордж игнорирует эту вместе с той, которая медленно выедает его изнутри. Пальцы медленно перебираются к его рубашке и цепляются за пуговицы, держащиеся кое-как. — Осторожно, ступеньки.       Фред мягко смеется, щекоча дыханием ухо. Джордж почти спотыкается. Почти жалеет, что не нашёл Ли и не отдал его ему. Неловко перехватывает руки Фреда, путешествующие по его торсу, и закидывает их обратно себе на плечи. Шум в голове становится почти неразличимым.       Они дотягивают до последнего поворота, за которым ступенек десять и — гостиная. Джордж перебрасывает руки Фреда поудобнее, когда появляется Пьюси — вырастает из-за поворота грудой мышц и останавливается, как вкопанный. Щурится, пытаясь разглядеть того, кто у него за спиной, правда, недолго. Очевидно, кто там, становится сразу же через секунды три, стоит Фреду открыть рот. — Это же Пьюси!       Джордж задерживает дыхание, цепляясь кончиками ногтей за свитер Фреда — так глупо и отчаянно, что, кажется, помогает на секунды две или три, которых хватает перевести дыхание — останься в Пьюси хоть немного той подлости, с которой он копался в его вещах, ещё водясь с Флинтом, он бы обязательно рассмеялся. — Что он тут делает? — скрещивает руки на груди, останавливая взгляд — недовольный и колючий — на нём, Джордже. Фреда это, конечно, ранит. — Хэй, я здесь! Я не невидимый.       Отмахивается от помощи, стараясь разогнуться самостоятельно, оторваться от Джорджа и выйти из-за его спины, не то, чтобы сильно удачно — ловит его Джордж всего в нескольких сантиметрах от пола — не больше двух-трёх.       Тяжесть взгляда Пьюси оседает на джорджевых плечах и он, кажется, впервые в своей жизни трусит. — Мне нужна твоя помощь, — комкает глухо, отчаянно, позволяя волосам опуститься на глаза: так не страшно, — пожалуйста, — почти совсем не страшно, — Эдриан.       Пьюси подбирается ближе, кивает — это Джордж понимает как-то интуитивно, не встречаясь с ним взглядом — подбирает фредово тело и закидывает на собственную спину.       В гостиную он заходит первый, проверяет за диваном и за лестницами, под столом — на всякий случай — никого, даёт отмашку, и Пьюси втаскивает Фреда. Поднимаются по лестнице молча — Фред задремал. Люмос на конце палочки Джорджа слабый, неяркий, колышущийся, как и он сам, попадающий в ступеньки с попеременным успехом.       Окна закрыты, а в комнате ему становится абсурдно холодно. Джордж вздрагивает. — Спасибо.       Скидывает Пьюси Фреда на джорджеву кровать, не глядя. — Прекрати позволять ему играть собой, — Эдриан режет, выкорёжевает. — Это первый и последний раз, когда я помогаю ему.       Пьюси уходит в ванную, возвращается переодевшийся в пижаму, на него — словно застывшего — не смотрит, отворачивается. Джордж облизывает сухие губы, хочет потянуться, одёрнуть и поговорить — правда, в голове ни одной связной мысли, кроме стучащего набатом имени. Не Эдриана. Ложится или забирается в кровать, пододвигая Фреда так, чтобы занять вторую половину, и закрывает глаза — выдыхает: с Пьюси он обязательно поговорит завтра.