Имбирный лось, чтоб всё сбылось

Говорят: под Новый год Что ни пожелается — Всё всегда произойдёт, Всё всегда сбывается. С. В. Михалков

      Чонвон никогда не думал, что именно таким он увидит своего друга за неделю до Рождества. Но к сожалению, даже волшебники в этой жизни мало на что могут повлиять, так что он смирился. Гусь так гусь.       — Я даже не хочу знать, как это произошло, Джей. Даже не хочу знать.       Белая птичья морда уставилась на него, наклонив голову, и глупо моргала. Чонвон удручённо вздохнул.       Ян уже привык, что его друг с Гриффиндора всё время попадает в разного рода передряги, но его терпение не железное. Нет, он, конечно, найдёт обратное заклинание и вернёт друга в его обычное человеческое состояние, но никто не обещает, что он сделает это и в следующий раз. С него достаточно. Он и так уже сделал для Пака больше, чем кто-либо другой.       Джей, видимо, почувствовав каким-то своим внутренним гусиным чутьём, что в этот раз его друг раздосадован более обычного, сразу же попытался перед ним оправдаться. Вот только он забыл одну очень важную вещь: он гусь. И Чонвону на его гоготание было абсолютно наплевать.       Толстая тёмная книга с грохотом опустилась на стол, разгоняя ещё не осевшую пыль. Надпись на ней гласила: «Расширенный курс заклинаний». После долгих уговоров Яну всё же разрешили забрать её из библиотеки Когтеврана, чтобы практиковаться ещё и дополнительно. Но пока что единственное, для чего он её применяет, — это странные выходки Джея. И то сугубо формально.       Пожелтевшие страницы зашуршали, как ещё недавно шуршали ярко-багряные листья запретного леса. Палочка в руках Чонвона засияла тусклым голубым светом. Ян принялся искать нужный ему раздел, просматривая по несколько раз чуть ли не каждую страницу.       На самом деле на Джее было обыкновенное трансфигурационное заклинание, снять которое можно было и без помощи всяких книг, но самому Джею знать об этом было необязательно.       Но Джей знал. И Чонвон знал, что он знал.       Под внимательным гусиным взглядом он ещё несколько минут полистал книгу туда-сюда и даже пару раз перепроверил, та ли перед ним страница или нет, а потом всё же использовал заклинание. Теперь перед ним снова был Пак Джей. Чистокровный волшебник, гриффиндорец, семикурсник и по совместительству его самый близкий друг. И Чонвон даже не знал, рад он этому или нет.       — Ты даже не представляешь, что со мной было! — воодушевлённо начал Джей, однако Ян его энтузиазма не разделял.       — Дай угадаю, ты снова пытался превратить кого-то в животное, но в итоге сам им стал, да?       — Тебе что, кто-то уже рассказал?       Чонвон застонал. Книга под его руками резко захлопнулась. Кажется, его терпение действительно подошло к концу.       — Ты регулярно, раз в несколько дней, заваливаешься ко мне в облике какого-нибудь животного и с просьбой тебя расколдовать стоишь у меня над душой. А получив желаемое, начинаешь свой мистический рассказ о том, как же так получилось. Рассказ, который начинается и заканчивается всегда одинаково! Всегда! Нет, мне никто ничего не рассказывал. Просто я уже выучил его наизусть!       Джей смотрел на то, как его обычно спокойный и совершенно невспыльчивый друг сейчас был готов буквально взорваться от любого его слова и действия, а потому совершенно не знал, как к нему подступиться. Он впервые видел Чонвона в таком состоянии, поэтому даже в мысленно составленном им справочнике о Яне об этом не было никаких сведений.       О том, что нужно навести ему горячий шоколад, если он расстроен, информация была. О том, что нужно сделать, чтобы заслужить его прощение, информация была. О том, что нужно сделать, чтобы его развеселить, информация была. А вот о том, что нужно сделать, если Чонвон злится, информации не было. Потому что Чонвон не злился. Никогда.       До этого момента.       — Чонвон…       — Что Чонвон? Придумал бы уже что-нибудь новенькое, раз тебе совсем заняться нечем! — вспыхнул парень. — Или сходил бы к кому-нибудь другому, а то Чонвон то, Чонвон сё. Мир что, замкнулся на мне, что ли?       Он быстро собрал свои вещи, включая огромную и наверняка тяжёлую книгу заклинаний, и, небрежно запихнув их в совершенно неподходящую для них по размеру сумку, вышел из комнаты.       — И как ты только попал в Гриффиндор? — бросил он напоследок. Джей и его рассказ о превращении в гуся остались один на один.       Кажется, он немного переборщил.

***

      — Сколько раз ты это сделал?! Девяносто три?! Джей, ответь мне, ты действительно настолько идиот? — Сонхун сидел напротив Пака и уже добрых десять минут отчитывал его за его необъятную тупость. Ветер меж занавесок согласно завывал ему в унисон. — Хорошо хоть животных разных додумался выбирать, и на том спасибо, — он всё ещё не мог поверить в реальность происходящего. — С чего ты вообще решил, что просить его раз за разом трансфигурировать тебя в человека — это отличная альтернатива свиданию? В какой момент, по-твоему, он должен был понять, что нравится тебе? Когда превращал тебя обратно из лягушки? Или из осла?       — Он не превращал меня из осла.       — Да я заметил, знаешь ли!       Сонхун тяжело вздохнул. Он, конечно, догадывался, что его друг, когда влюблялся, начинал вести себя немного странно, но ему и в голову не приходило, что в такие моменты у него напрочь отключалась способность мыслить. По крайней мере, раньше такого сдвига в умственной работе Пака ему ещё наблюдать не приходилось.       И будь проклят его язык и языки их друзей, когда они все вместе подкинули Джею эту идею с превращениями. Подтолкнули, блин, к признанию. Кто ж знал, что на одной-двух трансфигурациях он не остановится? Неудивительно, что Чонвон взбесился.       — Лучше скажи, что мне делать-то теперь. Он же со мной больше не заговорит! — взвыл Джей, а Сонхун округлил глаза. Даже ветер поражённо затих, оставив шторы в относительном покое.       — Что тебе делать? Это я у тебя должен спросить! У кого из нас двоих есть пособие по уходу за Чонвоном, а? Открывай давай эту книжку в своей голове, подключай мозги и ищи. У меня-то что спрашиваешь?       — Там нет.       — Чего нет? Мозгов? Неудивительно.       — Сведений.       Сонхун снова округлил глаза, но на этот раз слишком широко, чтобы это выглядело естественно.       — Да быть такого не может! Чтобы у тебя и не было сведений про Чонвона? Разорви меня горгулья!       Джей знал, что повёл себя глупо и что, будь он немного храбрее, всей этой неразберихи с трансфигурациями и, как следствие, ссоры с Яном можно было бы избежать. Но, как говорится, пролитое зелье не соберёшь, а значит, ему придётся работать с тем, что есть. А есть у него, как выяснилось, только мешающие разумно думать чувства и справочник, который ничем ему не поможет.       — И отсутствие мозгов.       Джей посмотрел на друга с осуждением. Потоки ветра тихонько хихикали, запутываясь в полотне ткани. Чонсон закрыл окно.       — Опять ты за старое? Мы же договорились, никакой легилименции.       — Прости, просто ты так вкусно думал, я не сдержался, — не особо оправдывался Сонхун. — Тем более ты уже давно собирался научиться окклюменции. Вот, пожалуйста. Разве Чонвон тебя не тренировал?       При упоминании когтевранца лицо Пака помрачнело. Сонхун заметил эту резкую перемену в однокурснике и поспешил уверить его, что скоро их с Яном конфликт обязательно разрешится.       — Думаешь?       — Уверен, — произнёс он и пересел поближе к Джею, чтобы ободряюще похлопать его по плечу. — Давай так. У тебя же есть этот список, как задобрить Чонвона всеми возможными способами, не так ли? — Чонсон кивнул. — Вот и испробуй каждый из них. Кто знает, вдруг какой-нибудь подойдёт.       Джей ненадолго задумался. Здравый смысл подсказывал, что идея Сонхуна на самом деле не так уж и плоха. На всякий случай он начал накидывать примерный план действий для её реализации.       Перо на столе ловко нырнуло в чернила и поспешило записывать всё, что рождалось в голове Пака, в виде списка. Пергамент постепенно заполнился пунктами, залившими всё его пространство без остатка, и в итоге всё свелось к одному: осуществлению задуманного быть. Осталось всего-то опробовать больше сотни способов извинений на Чонвоне и проверить, есть ли в их числе хоть один подходящий.       Да поможет ему Мерлин.

***

      Сделать так, чтобы Чонвон перестал злиться, оказалось отнюдь не так просто. Время неумолимо приближалось к Рождеству, список — к своему завершению, а вот Джей к своей цели — нет. Он оставил позади уже больше двух третей пунктов, но, по ощущениям, так и не сдвинулся с места. Все его попытки одна за одной оказывались тщетными.       Горячий шоколад так и оставался под дверью невыпитым. Книги, принесённые и бережно им упакованные, так и оставались нетронутыми и нераспакованными. И даже любимые цветы Чонвона — нежно-голубые пионы — обязательно простились бы с жизнью, если бы не заклинание, которое Пак, наученный горьким опытом, заведомо на них наложил.       Добиться желаемого Чонсону не помогали ни его хорошее знание Яна, ни уже проверенные способы, ни импровизация. Любые попытки сделать это обрубались прямо на корню. А если каким-то образом им всё же удавалось этого избежать, погибали уже в ювенильном периоде. Мадам Стебель могла бы гордиться его знаниями о стадиях развития растений и его умением мастерски использовать их в качестве метафор. Но к сожалению, пока что это всё, чем он может похвастаться за всё время изучения курса травологии.       О том, чтобы поговорить с Чонвоном, не могло быть и речи: со всеми его стараниями завести хоть что-то, отдалённо напоминающее разговор, тот расправлялся ещё безжалостнее. Поэтому всё, что ему оставалось, — это продолжать следовать заранее намеченному плану и смотреть, как пунктов в справочнике с каждым разом становится всё меньше, меньше и меньше. До тех пор, пока в конечном итоге их не останется совсем.       — Я сдаюсь, — заявил Пак одним особо снежным днём Сонхуну и Джейку, когда вернулся в комнату после очередной неудавшейся попытки наладить общение с Чонвоном. Она, к слову, была последней его надеждой и заключающим пунктов в списке. Он с грохотом захлопнул дверь и под удивлённые взгляды друзей завалился на кровать. В обуви.       Первым из всех находящихся в комнате волшебников в себя пришёл Джейк — пуффендуец, который не так давно разбавил их гриффиндорский дуэт, но уже успел стать постоянным посетителем их крыла и, соответственно, ещё одним советником Джея. Всё-таки от Сонхуна дельной помощи можно было добиться разве что по праздникам. И кажется, эту возможность Чонсон уже истратил. Взмахнув палочкой, Шим убрал весь оставленный другом беспорядок и осторожно спросил:       — Всё настолько плохо?       — Хуже, чем тыкать в глаз дремлющего дракона, — сдавленно прозвучало откуда-то из-под подушки.       Семикурсники поняли, что дела у Джея действительно плохи, но предпочли не вмешиваться и позволить Паку самому рассказать, как всё прошло. А он и рассказал.       Это был его последний шанс сделать так, чтобы Чонвон перестал злиться. И как это обыкновенно подобает последнему шансу, Пак приберёг для него самое сильное своё оружие. То, что выручало безотказно и не раз помогало ему добиться чужого прощения даже за самые непростительные, как бы невозможно это ни звучало, поступки. Он оставил для него самый главный свой козырь, в действенности которого не сомневался ни секунды, — имбирное печенье. И не просто печенье, а испечённое им лично, без использования какой-либо магии, и украшенное светло-голубой глазурью с лёгким ароматом и привкусом голубики.       Если и было в этом мире что-то неизменное и постоянное, так это любовь Чонвона к этой ягоде. Без неё не проходил ни один его день рождения. Более того, без неё не обходился и ни один день рождения Пака, так как Ян каждый раз приносил ему если не торт, то какое-нибудь пирожное с этой начинкой и не уходил, пока не убеждался, что Чонсон точно съел всё, не упустив ни крошки. Пак готов поклясться, что где-то в гардеробе Яна он даже видел какую-то кофту с голубикой или чем-то подобным, так что сомневаться в беспроигрышности своего последнего пункта он даже и не думал. Потому что это невозможно: от голубики Чонвон не откажется.       Приготовив имбирное печенье и даже раздобыв атласную голубую ленту для его упаковки в одном из магазинчиков Хогсмида, Джей уже не мог дождаться, когда Чонвон и ещё несколько когтевранцев вернутся из «Трёх мётел». Он знал, что сегодня они собирались сделать небольшую вылазку в деревушку близ Хогвартса, а потому и выбрал этот день для осуществления своего плана. Использовал, так сказать, эффект неожиданности. Снег большими хлопьями падал с неба, то и дело оседая на тёмных бровях и ресницах, но Пак не обращал на это внимания. Он стоял у входа в Хогвартс, и всё, о чём он мог думать, — то, насколько широкой будет улыбка Яна, когда он увидит его подарок.       Снежинки даже не пытались остановить свой бесконечный поток, и уже через несколько минут его тёмная мантия практически полностью поменяла свой цвет на противоположный. Единственными вещами, хоть капельку отличавшими Чонсона от снеговика, были красно-жёлтый шарф его факультета и упаковка печенья в руках.       Вместе с мучным он положил в коробку ещё и летучие шипучки с карамельными бомбочками, любимыми конфетами Чонвона из «Сладкого королевства», чтобы тот уж наверняка перестал злиться. И чтобы это Рождество они, как и планировали, отпраздновали вместе. Да, он подготовился основательно. Даже само печенье выпек в виде лосей.       Вдалеке уже показались сине-белые шарфы и шапки Когтеврана, и Чонсон, завидев их, сразу же стряхнул снег с головы, чтобы сделать своё присутствие более обозримым. Он принялся ждать. Рядом с Яном шли несколько ребят из его факультета, которые, в отличие от самого Чонвона, сразу заметили Пака и, расплывшись в хитрых улыбках, незаметно затерялись по дороге. Когтевранец, удивлённый неожиданным исчезновением своих друзей, оставшийся путь до Хогвартса был вынужден пройти один. Однако даже это не могло испортить его хорошего настроения, слегка приподнявшегося после их пребывания в Хогсмиде.       Но потом Чонвон подошёл к главному входу, и улыбка пропала с его лица.       — Что бы ты ни собирался сделать или сказать — не надо. Я не хочу ничего слышать, — сказал он, не дойдя до Пака двадцать с лишним футов. Коробка голубого цвета моментально бросилась ему в глаза.       Он попытался развернуться и пойти в другую сторону, но Джей сразу же догнал его и преградил дорогу. Собой и тем, что он отчаянно сжимал в руках. Вид чужих замёрзших пальцев заставил лёд на сердце Яна немного подтаять, но всё же не растопил его до конца. Он собрал остатки своей гордости и, взметнув подбородок, обошёл друга стороной. Он всё ещё не хотел с ним разговаривать.       Вот только Паку до его желаний было как троллю до заклинаний, потому что останавливаться он не собирался.       — Ну, Чонвон, ну что мне сделать, чтобы ты перестал злиться, ну скажи?       — Перестать вести себя как идиот, вот что! — резко ответил ему Ян и ускорил шаг.       — Не, ну это он дело говорит, — вставил свои пять кнатов Сонхун и на пару с Джейком разразился хохотом, прерывая друга прямо в середине рассказа. Чонсон закатил глаза и лёгким движением отправил в сторону соседа лежащий на столе пергамент. Тот сразу же уклонился от него с помощью протего. — Ну так и что было дальше?       Джей снова погрузился в повествование, с неохотой вспоминая свой катастрофический провал и пересказывая его друзьям. А Сонхун и Джейк внимательно слушали, жуя при этом чипсы из какого-то магловского магазина, которые совиной почтой последнему отправили родители, и впитывали каждое чужое слово. Всё-таки не каждый день их троллеобразный в умственном смысле друг пытался наладить свою личную жизнь.       — …я даже со счёту сбился, сколько раз успел произнести слово «прости», а ему хоть бы хны! — возмутился Пак, ища в чужих глазах поддержку. — Ну я и попробовал отдать ему печенье, подумав, что от него-то он точно не откажется.       — А он что?       — Наставил на меня палочку, — с нотками разочарования закончил Джей и откинулся на подушки. — Я даже не знаю, что стало с печеньем: оно просто вывалилось у меня из рук, а сам я стал скорее уносить ноги. Серьёзно, Чонвон выглядел так, словно собирался испробовать на мне действие сразу всех непростительных заклинаний одновременно.       — Слушай, а просто признаться ему в чувствах ты не пробовал? Без всяких превращений, печенья, списков и всего подобного? Обычными словами? — задал Джейк довольно разумный вопрос.       Джей выпучил глаза и взглянул на друга как на идиота.       — Нет, конечно! — удивился он. — Сначала я должен узнать, что тоже нравлюсь ему. Иначе смысл в моём признании? Я же не хочу остаться отвергнутым.       — Позволь спросить, а как ты планируешь об этом узнать, не поговорив с ним? — задал пуффендуец ещё один разумный вопрос. Джей не нашёлся с ответом.       Сонхун и Джейк переглянулись.       — Просто поговори с ним об этом. Без всяких загадок, справочников или чем ты там ещё пользуешься. Я уверен, он тебя выслушает и поймёт, — сказал Джейк.       Чонсон некоторое время отпирался, но немного поразмыслил над этим предложением и, сказав, что ему нужно чуть-чуть пройтись, вышел из комнаты. Двое оставшихся молча посмотрели ему вслед.       — Как ты думаешь, он пошёл «пройтись» к башне Когтеврана? — спросил Сонхун.       — Я уверен в этом.       Они помолчали ещё немного.       — Думаешь, Чонвон уже обо всём догадался? — на этот раз вопрос прозвучал от Шима.       — Несомненно, — ответил гриффиндорец и посмотрел в окно. — Он с Когтеврана, у него есть мозги.

***

      Идти к башне Когтеврана, не имея при себе никакого плана, было явно плохой идеей. В гостиную без ответа на вопрос Чонсону всё равно не попасть, так что подниматься по винтовой лестнице и стучать в дверь без ручки и замка не было никакого смысла. Бронзовый молоток в форме ворона он и так уже видел, а больше смотреть там было не на что: сплошное деревянное полотно. Единственный вопрос, на который Пак смог бы ответить, оказавшись у этой двери, это вопрос о том, что появилось раньше: огонь или феникс, и то только потому, что Чонвон однажды уже как-то отвечал на него в его присутствии. Вот только загадки для пароля никогда не повторялись, так что ловить ему там было нечего.       Чонсон решил не пытать удачу и не ждать, что ему по пути встретится кто-то из когтевранцев, кто сможет помочь ему проникнуть в гостиную. Вместо этого он пошёл по другой лестнице, ведущей к площадке на открытом воздухе, на которой они часто зависали с Чонвоном, чтобы насладиться видом и просто побыть подальше от чужих глаз. Вид на окрестности с неё действительно открывался потрясающий: и теплицы, и озеро, и Запретный лес, и поле для квиддича — всё можно было разглядеть отсюда как на ладони. Чонвон часто приходил сюда подумать о чём-нибудь, и в глубине души Джей надеялся, что тот поступил так и сейчас. Но, поднявшись на башню, увидел перед собой только пустоту и распростёршийся по всей округе белый горизонт.       Не считай сов до тех пор, пока они не будут доставлены. Не зря Чонвон всё время повторяет ему это.       Несколько минут Пак простоял у каменных перил, наблюдая за вальсированием тяжёлых снежных хлопьев, без конца кружащихся в воздухе и медленно оседающих на землю. После морозный ветер вконец заставил его продрогнуть. Он решил, что когда вернётся в факультетскую гостиную, обязательно заварит себе что-нибудь горячее, чтобы ненароком не заболеть. Кажется, сегодня поговорить с Чонвоном ему не удастся.       Он пошёл вниз. Лестничные пролёты сменялись один за другим. Однако вместо того, чтобы завернуть в комнату Гриффиндора к своим друзьям, Чонсон отправился блуждать по замку, размышляя о чём-то своём. Ветер следовал за ним по пятам.       На пути ему часто встречались пучки белой омелы, окутавшие стены. Разные студенты развесили их чуть ли не в каждом углу Хогвартса, надеясь «случайно» оказаться под одним из них со своей второй половинкой, чтобы поцеловаться. Всё-таки отказ сулил неудачу в любви на весь последующий год. Мало кто хотел рисковать. В обрывках чужих фраз Пак слышал, что некоторые ученики собирались таким способом признаться кому-то в чувствах, и даже немного завидовал им: сам-то он в своих чувствах признаться трусил. Пускай даже под предлогом омелы.       Да и не бывает Чонвон под омелами: страдает аллергией. Ну и в целом их не жалует. Говорит, это обычный сорняк с полуядовитыми ягодами и корневой системой-паразитом, питающийся за счёт деревьев. Чонсон, как сейчас, помнит эти его слова. А проверить их и не может. Он-то, в отличие от Яна, большую часть травологии спит, так что приходится верить на слово.       Что что-то пошло не так, Пак заметил, только когда, спустя пару десятков футов после очередного поворота, под его ногами раздался странный хруст, больно похожий на тот, что обычно бывает при соприкосновении обуви со снежной насыпью. Он остановился. По бокам от него по-прежнему находились мрачные стены замка, а впереди и сзади — длинный коридор. Он посмотрел вниз.       Под его ботинками был снег.       Пак ещё раз внимательно огляделся по сторонам и заметил, что снег был не только под ботинками: он заполнял весь коридор. И единственным местом, которое ещё не успело им покрыться, были стены. Хотя и те уже потихоньку начинали светлеть, собирая хлопья расщелинами между камнями. Он пошёл дальше, и снега становилось всё больше с каждым шагом, а потом тот посыпался прямо с потолка.       Джей не мог поверить в то, что видел.       Нет, он, конечно, привык, что на потолке в большом зале можно увидеть что угодно: и звёзды, и снег, и дождь, и бурю. Но он-то был не в большом зале. Да и не падал снег с потолка. Ни в большом зале, ни в коридоре, ни где-нибудь ещё.       Он ускорил шаг и продолжил идти, пока лёгкий слой снега под ногами и на потолке не сменился на целые сугробы, а сам он не оказался не в университетском коридоре, а в зимнем лесу, в окружении хвойных древес и пробегающих мимо лесных животных.       — Мерлинова борода.       Если бы его попросили описать всё, что он видит, одним словом, он сказал бы — Нарния. Именно таким представлялось ему волшебное место из магловской книги, про которое им с Сонхуном с неизменным восторгом рассказывал Джейк. И кажется, теперь Пак понимает почему. Если он близок к истине, и Нарния в самом деле выглядит примерно так, тогда все вопросы к Шиму сразу же отпадают. Место, в котором он оказался, действительно кажется волшебным. А Джей, между прочим, видел немало.       Чем глубже в лес он продвигался, тем сильнее сгущались вокруг него ветви и тем шире открывался его рот. Всё вокруг было таким… неописуемым. Белоснежный покров был не испачкан ещё ничьими следами и ровной гладью стелился по земле, скрывая под собой все неровности и шероховатости, которыми та обладала. На его фоне даже молоко казалось бы серым, что уж говорить о голых ветвях и кустарниках. Они, по сравнению с ним, были самой тьмой. Зелень хвои заметно выглядывала из-под снега, а потому привлекала к себе взгляд и разбавляла окружающий её чёрно-белый мир своими яркими красками. Чонсон не мог на всё это насмотреться. Снующие туда-сюда волшебные и не только существа всё время отвлекали его взор. Ему даже жаль, что он плохо слушал про них и про магловские виды на лекциях. Сейчас бы он наверняка знал, как к ним подступиться или хотя бы как они называются, но пролитое зелье, пролитое зелье…       Позади него раздался неожиданный треск, словно кто-то наступил на сук и переломил его своим весом или чем-то тяжёлым. Скорее всего, какое-то животное. Пак обернулся для разведки и не без паники обнаружил, что совершенно не знает, где находится и откуда пришёл, потому что следы, которые он, как он думал, после себя оставлял, моментально разглаживались, как только его нога отрывалась от земли.       Треск послышался снова, но уже с другой стороны, и в этот раз Чонсон мог безошибочно определить, что он исходил от человека. И не просто от человека, а…       — Чонвон?       Когтевранец, услышав своё имя и увидев говорящего, сразу же ускорил шаг к нему навстречу, с удивлением оглядываясь назад и смотря себе под ноги. Улыбка на его лице приобрела изумлённо-воодушевлённый вид. Он поспешил поделиться своим наблюдением с Джеем.       — Я не оставляю следов.       Пак настолько не ожидал увидеть здесь Чонвона, что даже не сразу заметил, что тот заговорил с ним как обычно, по-человечески. Будто никакой ссоры и не было. Он поражённо смотрел на парня, не в силах поверить, что тот был настоящим. До тех пор, пока Чонвон хорошенько его встряхнул.       — Я спрашиваю, как ты тут оказался, ты меня слышишь? И где мы вообще? — произнёс Ян и стал внимательно осматриваться вокруг, словно только что сюда попал. Хотя, возможно, так оно и было. — Похоже на выручай-комнату.       Джей оторвал взгляд от Чонвона и перевёл его на лес, просто чтобы убедиться, что они находятся в одном и том же месте. Предположение Яна показалось ему странным.       — Начнём с того, что это вообще не похоже на комнату, — скептически начал он, но, поймав чужой предупреждающий взгляд, сразу же остановился. Волшебство происходящего, на секунду развеявшееся от чужих слов, заиграло новыми красками. — Ладно, комната так комната.       — Ты всё ещё не ответил, как ты сюда попал?       — Я просто… шёл?       Всё это было похоже на сон. И лес вокруг, и магические существа, и Чонвон, разговаривающий с ним, а не наставляющий на него палочку, — всего этого просто не могло быть. Даже в выручай-комнате. Джей ещё раз внимательно оглядел когтевранца на наличие каких-нибудь признаков, ему не свойственных, но тот выглядел абсолютно так же, как и всегда. Та же мантия с факультетской нашивкой, тот же длинный сине-белый шарф и то же отсутствие шапки, за которое Джей всегда его ругает. Ничего нового.       Пак быстро стряхнул с чужой головы порошу снега и накинул капюшон. Голубые огоньки стремительно закружили над ними. Светлячки. Погодите, а разве светлячки бывают голубыми? Что-то он не припомнит. Нужно было ходить на занятия, Пак Чонсон.       — Джей, почему ты здесь? — выдернул его из своих мыслей Чонвон.       Гриффиндорец посмотрел на него вопросительно и повторил:       — Я же уже сказал, я просто ходил.       — Джей.       — Да? — в замешательстве переспросил Пак, не понимая, что от него требуется.       — Джей!       — Да что не так?       — Пак, мать твою, Чонсон! Во имя Мерлина, очнись!       Джей резко распахнул глаза и увидел перед собой расплывчатые очертания лица друга. Оно казалось встревоженным. Когда его взгляд немного прояснился, сомнений в своём предположении у него не осталось: Чонвон действительно был чем-то обеспокоен. Чужие глаза были устремлены точно в его собственные.       — Живой, — с облегчением выдохнул Ян и разжал его мантию. Усмирив панику в своей груди, он поднялся на ноги.       Только сейчас Пак заметил, что всё это время они были на полу. С ног до головы покрытый снегом, он сидел, прислонившись спиной к каменным перилам, а вокруг него была всё та же площадка когтевранской башни, на которую он поднялся десять минут назад. А десять ли? Он рассеянно огляделся. Снега за это время намело немало. Достаточно, чтобы сейчас ему пришлось буквально откапывать самого себя из-под сугробов. День уже сменился вечером.       В свете зажжённых на ночь факелов Джей видел, как Чонвон трясущимися руками отряхивал свою одежду. Он почувствовал, что должен извиниться.       — Прости, — робко произнёс Пак, привлекая чужое внимание. — За мантию, — уточнил он, поднимаясь. — Она теперь… мокрая.       — Мокрая?! — чуть ли не кричал Ян. — Да я думал, ты мёртв!       — Мёртв?       — Ну, или по крайней мере при смерти, — исправился он, смутившись. — Ты сидел на полу, холодный как призрак, и практически не дышал, ты понимаешь? И ты думаешь, что, когда я вижу тебя в таком состоянии, мне есть дело до мантии? Да мне плевать на неё! — Чонсон смотрел на друга широко раскрытыми глазами, но тот не останавливался. — Пусть она хоть льдом покроется, мне по барабану. Я думал, что ты замёрз на смерть, Джей. Да и ты хорош: нашёл место, где прилечь, знаешь ли. Каменный пол же намного лучше гриффиндорских кроватей, да? Я, конечно, там не был, возможно, они действительно не ахти, но не на земле же спать? Ты хоть понимал, что ты мог заснуть и не проснуться? Ты… Ты…       Прервать нескончаемую тираду Чонвона помогли крепкие объятия, в которые его сразу же заключил Джей, слегка поглаживая по голове. Он прижал друга поближе к себе, пытаясь через руки и прикосновения передать ему всё то, о чём он сейчас думал, но не знал, получалось ли. В них заключались и извинения, и попытка показать, что он здесь и что с ним всё хорошо, и всё остальное, что он не мог ему сказать. Всё.       Пак чувствовал, как чужое тело слегка подрагивало в его руках, и начал шептать утешающие слова на ухо, чтобы это прекратить. Тогда прозвучал первый тихий всхлип. Чонсон аккуратно отстранил Яна, чтобы проверить, не показалось ли ему, но тот быстро стёр с глаз всю влагу и сам взглянул на Пака, тихо шмыгнув. Второй всхлип не заставил себя долго ждать.       — Идиот, — приглушённо произнёс Чонвон и накрыл губы Джея своими.       Прикосновение длилось всего несколько секунд и закончилось так резко, что Чонсон даже не успел осознать, что именно произошло, когда снова почувствовал пустоту. Несколько мгновений он тупо смотрел перед собой, а потом его губы вытянулись буквой «о». Он осторожно прикоснулся к ним пальцами, скорее рефлекторно, нежели осознанно, и тогда до него дошло. Вот только Чонвона перед ним уже не было: его фигура стремительно растворялась в темноте лестничного пролёта.       Джей со всех ног кинулся за ним.       — Чонвон, подожди!       Джей бежал, не жалея сил, перепрыгивал сразу через несколько ступеней, всё время спотыкался, но волшебник перед ним, казалось, не становился ближе ни на дюйм. Ему даже было жаль, что в Хогвартсе запрещено трансгрессировать, так бы он в мгновение ока догнал Яна.       Пак знал, что Чонвон ни капли не уступал ему в сноровке, — на тренировках по квиддичу они не раз сталкивались лицом к лицу, соревнуясь в выносливости. Так что просто так гнаться за ним по всему замку было бессмысленно. Было бы бессмысленно, если бы не одно но: Пак Чонсон заядлый прогульщик. А в месте, в котором даже у стен есть уши, быть таковым не так-то просто. В своё время ему пришлось обшастать дворец вдоль и поперёк, чтобы знать, где избежать нежеланной встречи с Филчем и миссис Норрис. Теперь же найти в замке хоть какой-нибудь проход, о котором Паку не было бы известно, было действительно чудом. Преимущество на его стороне.       Чонсон знал коридор, в который завернул Ян. А ещё он знал, что ведёт этот коридор только в одно место, и оказаться там раньше когтевранца ему не составит никакого труда. Он тихонько прошмыгнул в узкий туннель, непримечательно скрывающийся в тени, и дальше Чонвон убегал только от его призрачного присутствия.       Отталкиваясь от стен и переставляя ноги, Ян нёсся по коридорам со скоростью, недоступной для обычного человека. Пробегая мимо очередного ворчащего ему вслед портрета, он не раз успел порадоваться, что всегда выкладывался на тренировках по максимуму. Всё-таки тягаться с Джеем было нелегко. Он ещё с первого курса славился своей неуловимой скоростью. Что в небе, что на земле.       О том, что что-то идёт не так, Чонвон понял не сразу. Только когда, в который раз обернувшись за спину после очередного поворота, не заметил за собой ничего, кроме пустоты. Однако подумать об этом ему не представилось возможным, через секунду после его мимолётного замешательства он оказался припёртым к стене без какого-либо шанса на освобождение. Джей крепко держал его за плечи, тяжело дыша.       — Если честно, я уже слишком стар, чтобы так за тобой бегать, — произнёс он, стирая со лба пот и безуспешно пытаясь выровнять сбившееся дыхание. Чонвон выглядел примерно так же.       Растерявшись от неожиданности, он даже не заметил, что боли, которая обязательно должна была последовать после такого грубого столкновения со стеной, не было. Пак постарался, чтобы каменная поверхность в момент удара перестала быть таковой во избежание несчастных случаев. Наносить Чонвону увечья в его планы точно не входило.       — Если это всё, что ты хотел мне сказать, то я, пожалуй, пойду, — пробурчал Ян.       — Нет, — изрёк Джей, и уверенность в его тоне прослеживалась как никогда.       Чонвон открыл рот, чтобы в который раз за день возразить другу, но захлебнулся в собственном дыхании. Все его слова наглухо утонули в теплоте и мягкости чужих губ.       Тысяча мыслей единовременно пробежала в его голове, но ни за одну из них он не смог ухватиться. Когда тебя целует человек, к которому давно питаешь слабость, думать в принципе становится затруднительно. И неважно, с какого ты факультета. Так что Ян предпочёл не думать. Это он сделает потом. А сейчас он просто прикроет глаза и будет чувствовать. И этого должно быть достаточно.       Уловив ответные движения с его стороны, Джей улыбнулся прямо в поцелуй. И Чонвон готов поклясться, что это лучшая улыбка, которую ему когда-либо доводилось ощущать.       Горячие ладони плавно переместились с плеч на щёки, согревая своим теплом и едва ощутимо поглаживая нежную кожу, которую не смогли испортить ни морозный ветер, ни небольшая пробежка по коридорам замка. Губы Пака сминали Чонвоновы аккуратно и практически невесомо, постепенно набирая обороты. Джей целовал уверенно, но без напора, оставляя тому возможность отстраниться в любой момент, и искренне обрадовался, когда даже спустя какое-то время тот всё же этого не сделал. Будем честны, ему нравилось целовать Яна. Нравилось ощущать каждую трещинку на чужих губах, оставленную грубыми порывами ветра и безжалостным зимним холодом. Нравилось чувствовать лёгкое покалывание в тех местах, где его кожа соприкасалась с кожей Чонвона и наоборот. Нравилось чувствовать, как воздух в лёгких стремительно подходит к концу, вынуждая задыхаться, но не остановиться. Нравился Чонвон.       Ему просто нравился Чонвон. Целиком и полностью.       Нравилось видеть его улыбку каждый раз, когда у него получалось особо сложное заклинание, и нравилось видеть его отчаяние, когда казалось, что, сколько бы он ни пытался, у него ничего не получится. Нравилось видеть его сосредоточенным, словно от того, что он делал, зависела судьба всего чародейства, и нравилось видеть его расслабленным, когда всё, на что его хватало, — это целый день валяться в постели и читать что-нибудь магловское. Нравилось видеть его уставшим после очередного выматывающего матча по квиддичу и отдохнувшим после каждых летних каникул, которые тот неизменно проводил с родителями. Чонвон нравился ему любым. А значит, и целоваться с Чонвоном ему тоже нравилось. Возможно, даже очень нравилось.       Когда воздуха в лёгких не осталось совсем, отстраниться всё же пришлось. Но только чтобы коротко перевести дух и снова продолжить то, на чём остановились. И так до тех пор, пока не будет достаточно. А теперь, когда они оба после долгих лет молчания, наконец, друг до друга добрались, достаточно не будет никогда. Так что один только Мерлин знает, когда им вздумается прекратить. И вздумается ли вообще.       Джей не знал, сколько времени они так провели, без слов делясь друг с другом тем, что так давно копилось у них внутри. Но когда они всё же остановились, пульсация в его губах ещё долго не могла утихнуть. Она напоминала о том, как приятно целовать того, кто тебе нравится, и знать, что ты нравишься ему в ответ. Вот только Джей не знал. По крайней мере, наверняка. Никто из них ещё не произносил этого вслух. Однако слова сами вырывались наружу.       — Я люблю тебя, — прошептал Пак, прислонившись своим лбом к чужому. Дышать сразу стало намного легче.       Джей не ожидал, что сделает настолько громкое заявление, но он понял, что не соврал. Его чувства уже давно намного глубже простого и лёгкого «нравишься», которым он всегда прикрывался перед друзьями. Просто сегодня ему наконец-то хватило смелости в этом признаться.       Не только Чонвону. Самому себе тоже.       — Всё-таки правильно шляпа распределила тебя на Гриффиндор, — произнёс Ян, улыбаясь. — Он тебе подходит. И я тоже.       — Тоже подходишь мне или тоже любишь? — спросил Пак, зарывшись носом в чужие волосы, за что получил несильный тычок в рёбра. Он рассмеялся.       — Выбирай, что нравится, — сказал Ян и, прикрыв глаза, позволил себе просто стоять в чужих объятиях, ни о чём не беспокоясь.       Он соскучился. Ужасно соскучился.       Вся неделя, которую он старательно игнорировал Джея, далась ему нелегко. Да, он действительно злился за чужие выходки, но не настолько, чтобы лишиться друга. Он простил его уже на следующий день. Однако сказать об этом Паку и оставить всё как есть было бы грубейшей ошибкой с его стороны. Рано или поздно это должно было случиться, как ни крути.       И знай Чонвон, к чему всё это приведёт, он бы сделал так уже давно.       Самое забавное, что друга Ян всё же лишился. Вот только вместо него он обрёл нечто большее, что и так всё время было его, но до чего он по каким-то причинам не мог дотронуться. Однако сейчас дотронулся и отпускать был явно не намерен. Ни за что.       Чонвону всегда нравилось в объятиях Джея. Нравилось чувствовать его крепкую хватку на своём теле, тепло его кожи. Нравилось укладывать свою голову ему на плечо. Но сегодня их объятия казались ему другими, более тёплыми, более домашними, более спокойными. В них было всё то же, что и раньше, но ощущалось оно по-другому. И Чонвон хотел запомнить это ощущение навсегда.       Нехотя он отстранился от привычного и такого долгожданного тепла, но ему нужно было кое-что сказать. Пак позволил ему делать то, что он считает нужным, и не напирал. Он молча ждал, внимательно рассматривая черты чужого лица. Пытался впитать всё — от начала и до конца. Чонвон несколько раз открывал и закрывал рот, раскладывая мысли по полочкам, но с его губ так и не сорвалось ни единого слова. Зато сорвался чих. Потом ещё один и ещё.       Он продолжал чихать, пока Пак не мог перестать смеяться и подшучивать над тем, что это Мерлин покарал его за его метания и нерешительность, но всё же наколдовал платок. Ян не смог поблагодарить его за это. Он всё никак не мог остановить свой приступ, продолжая очищать свои дыхательные пути от пыли или каких-то других внешних раздражителей. И тогда Джею в голову пришла одна довольно интересная мысль.       Он зашарил глазами по стенам и потолку, пока его взгляд не зацепился за одну маленькую, но очень важную, выбивающуюся из общей серой массы деталь. Тонкий стебель, прорастающий сквозь камень в самом углу стены, совсем незаметный на первый взгляд. Растение, заклеймённое паразитом. Омела.       Так он и думал. Они стояли прямо под омелой. Как в самых дешёвых романах.       Джей улыбнулся своим мыслям и, запечатлев на губах Чонвона последний короткий поцелуй, повёл его на свежий воздух. К когтевранской башне, подальше от источника раздражения. Он не расскажет об этом Чонвону: тот относится к этому слишком скептически, но для него самого этот поцелуй будет значит немного больше, чем любой другой. Совсем чуть-чуть.       Когда позади них в темноте пролёта погибла последняя ступень, а сами они оказались у тех же каменных перил, которые и послужили переломным моментом, большие часы на стене Хогвартса пробили полночь. Ровно двенадцать ударов гулким эхом пронеслось над окрестностями. Запахло свежестью.       — С Рождеством, Чонвон, — произнёс Пак, наблюдая за полной луной, освещающей Чёрное озеро, и переплел пальцы с пальцами Яна.       — С Рождеством, Джей. И…       — Знаю. Скажешь, когда будешь готов.       И ветер наконец покинул его голову.

***

Говорят: под Новый год Что ни пожелается — Всё всегда произойдёт, Всё всегда сбывается.