Легкое безумие

Блэк действительно купил немного пергаментов и укоротил волосы, уже отросшие до лопаток и мешающие даже в хвосте, а затем решил прогуляться. В конце концов, это было не запрещено правилами, если ты не совался туда, куда не нужно. Гарри, конечно, собирался влезть в самый центр пиздеца, но он надеялся, что является профессиональным умельцем, который сможет выкарабкаться из любой ситуации, пока не принесет Гермионе ингредиенты. Он вышел за пределы деревни, внимательно оглядываясь по сторонам. Здесь была достаточно комфортная среда для произрастания белладонны, поэтому он надеялся найти дикое растение. Вокруг не было людей, Гарри наложил чары отвлечения внимания и медленно шел, вдыхая свежий влажный воздух, чувствуя мелкий дождик, который ложился скорее как туман, нежели обрушивался каплями. В унылом пейзаже (он не мог не признать) была своя атмосфера, такая тоскливая и немного безумная. Блэк увидел одинокую хижину, окруженную редкими дикими деревьями с изогнутыми ветками. Парень спустился по склону, чуть не поскользнувшись на мокрой траве. От отца он знал историю этого дома, но думал, что полуразвалившееся здание было давно снесено. Хотя, учитывая наличие тайного лаза, Блэк понимал, почему хижину не убрали - наверняка ее использовали Пожиратели в экстренной ситуации. Парень не стал заходить внутрь, просто внимательно осмотрел местность, надеясь зацепиться взглядом за черные ягоды, а затем двинулся к озеру. Оно было темным и спокойным, в какой-то мере манящим, но нырять ему придется позже. Гарри двинулся вдоль берега, иногда преодолевая высокую пожухлую траву и мелкие кустарники. Идти пришлось долго, он порядком устал, несколько раз провалившись ногой в яму и покатавшись по земле, впереди уже виднелся барьер, потому что Запретный лес изгибался и подходил близко к воде, но удача, старая подружка, улыбнулась Блэку, и он заметил черные сочные ягоды. Несмотря на то, что Гарри читал о высоте растения, он думал, что оно окажется ниже. Блэк глянул в сторону замка, но, насколько позволяло зрение, не мог видеть ни одной живой души на другом берегу, потому что в мерзопакостную погоду мало кто хотел высовываться из Хогвартса, особенно шастать где-то, кроме широких дорог, когда Темный Лорд мог остаться в школе до ужина и выместить недовольство на нарушителе. Дел у Лордишки что ли не было других? Ну, страной там управлять. Хотя, учитывая жопу, в которой оказалась Магическая Британия, управлять у него выходило только школьниками. И то не всегда. Парень постарался запомнить место. Он мог собрать белладонну сейчас, но сложная прогулка хорошо проветрила мозги, принесла небольшое расслабление и дала ложное чувство свободы, а рисковать, когда возле Хогсмида ошивались преподаватели, не очень хотелось. Возможно, он тянул время, прикрывая сбором растения желание прогуляться точно так же в ночное время, но, в конце концов, он сам мог решать, когда срывать белладонну и срывать ли вообще. Блэк забрался на возвышение и сел, свесив ноги над водой, размазывая капли дождя по лицу. В Шармбатоне часто использовали легкую магию, чтобы подправить погоду, если надолго затягивалась слякоть. В Хогвартсе о таких мелочах не заботились, но Гарри это нравилось, потому что солнце после дождей ощущалось совсем по-другому, становилось ценнее, желаннее. Парень встал и побрел обратно к замку тем же путем под усиливающимся дождем. Он собирался уже очистить мантию от грязи и воды возле хижины, но не успел, столкнувшись с черной фигурой, вышедший из-за угла, явно без проблем преодолевшей чары отвлечения внимания и застывшей при виде Блэка. — Добрый день, директор, — сказал парень, так как бежать не было смысла. — Рад вас видеть. По лицу Снейпа можно было прочесть, насколько он не рад видеть Блэковское отродье. — Явно не для вас, Мерак — оскалился тот. — Как вы здесь оказались? — Да вот, топиться пришел, — пожал плечами парень. — Не вышло, как видите. Даже смерть меня отвергает. Снейп явно не ожидал такого ответа, пытаясь переварить самоубийственные замашки, пока Гарри не рассмеялся: — Да шучу я, шучу, захотел просто проверить, уцелело ли это место. Отец про него много рассказывал, вот я и решил прогуляться, раз все равно пошел в Хогсмид. — Какой интеллектуальный юмор, — зарычал Снейп и спросил, глядя в лицо: — Что вы делали за домом? — Да мммм… — замялся Гарри. — Как бы так сказать… — Прямо, Мерак. Мне уж очень интересно услышать, зачем вам понадобилось шастать так далеко от замка. — Отлить ходил, — немного смущенно ответил парень и тут же добавил: — Я все высушил, так что не переживайте, если будете идти той же дорогой. — О, вы сделали великое одолжение миру, — скривился директор. Он достал палочку, мгновенно приводя внешний вид Блэка в порядок и доставая спрятанные в кармане вещи. В его руках оказались уменьшенные чистые пергаменты, и Гарри опять поблагодарил подружку-судьбу. А, возможно, это была осторожность после пары десятков граблей, по которым Гарри потоптался. В любом случае, было бы сложно объяснить белладонну в кармане. Снейп с разочарованием посмотрел на пергаменты и протянул обратно ученику. — Минус десять очков за мелкое хулиганство. Немедленно идите в Хогвартс, если не хотите лишить факультета даже шанса на победу. — Конечно, директор, — улыбнулся Гарри и поспешил через сад к резкому подъему. Он почти вприпрыжку быстро пошел к Хогсмиду. Но если он думал, что сегодняшние приключения закончились, то здорово ошибся. — Тебя искала МакГонагалл, — оповестила Натали, не отрываясь от чтения, как только Блэк вошел в гостиную. — Сказала идти к личным покоям. — И зачем я понадобился нашему многоуважаемому декану? — спросил Гарри. — Не знаю, — ответила девушка, — но посоветовала бы поторопиться, потому что она заходила час назад. И в чем он провинился перед Кошечкой? Или это были какие-то новости насчет артефакта? Может, Лордик поделился невероятным Блэковским талантом к преподаванию и порекомендовал в помощники? Гарри шел к чужому кабинету, думая о том, что день преподносит сюрпризы. Что ж, это было забавно и приятно. Он постучал в тяжелую дверь, и она быстро открылась. — Добрый день, Мерак, — поздоровалась Минерва, открывая дверь шире и впуская в гостиную. — Добрый, профессор, — кивнул Гарри. — Зачем вы хотели меня видеть? Она вздохнула, глядя на парня, а потом медленно начала: — Вы наверняка знаете, что много лет назад я учила вашего отца. — Да, он рассказывал, как доставал вас весь третий курс, а на четвертом слал любовные письма, — улыбнулся Блэк. — Обещаю, что не буду идти по его стопам. — Мне очень жаль, что он умер, Мерак, — сказала МакГонагалл, глядя по-матерински. — Он был хорошим человеком. Я нашла кое-что, когда разбирала старые шкафы, — она отошла к столу и взяла в руку пергамент. — Вы знаете, как ваш отец и его друзья себя называли? — Да, — криво улыбнулся Гарри. — Мародеры. Бродяга… — Похоже, это просто артефакт, который оскорбляет всех подряд, но он определенно сделан компанией Мародеров. Я знаю, что вам не позволили взять с собой много вещей, и, хотя это просто глупая шутка, вам было бы приятно иметь вещь покойного отца. Она протянула Гарри находку, и тот приложил очень большие усилия, чтобы не выдать абсолютный шок. В ее пальцах была зажата Карта Мародеров, которую много лет назад забрал завхоз Филч. Последний явно больше не работал в школе, и Гарри предполагал, что его больше нет в живых, и, видимо, Карта много лет пылилась в его комнатах, пока не попала к МакГонагалл. — Я… спасибо, — хрипло ответил Блэк, сжимая пергамент и все еще не до конца веря в происходящее. — Это по праву вам принадлежит, — улыбнулась Минерва. — Правда, спасибо, — искренне поблагодарил Блэк во второй раз, пряча сокровище в карман мантии, и добавил: — Я рад, что вы все так же на своем месте, профессор МакГонагалл. «Я рад, что хотя бы кто-то из прошлого отца жив». Минерва вздохнула, явно думая о том, что Гарри стоило остаться во Франции, а не переться на историческую родину. — И, Мерак, — позвала она парня и подошла ближе. — Что? — спросил парень. — Нет, ничего, — передумала она. — Просто хотела сказать, чтобы вы не распространялись о том, что я говорила с вами об отце. Нигде, даже в своей комнате. О, комната — последнее место, где он будет говорить о подобном. Гарри поднялся к башне, где зимовали летучие мыши, но не стал мучить себя веревочной лестницей, просто примостившись в уголке площадки. Дрожащими от возбуждения руками он достал пергамент, дотрагиваясь до него палочкой, и шепнул: — Торжественно клянусь, что замышляю шалость и только шалость. Чернила будто появились откуда-то изнутри, распространяясь, превращаясь в коридоры и кабинеты Хогвартса и точки с именами. Блэк нашел себя, нервно подумав, что подобная Карта могла бы уничтожить его прикрытие, затем гостиную Гриффиндора, а там — подругу, и сердце застучало в горле, когда он увидел надпись «Гермиона Грейнджер». Грейнджер — ее фамилия. Фамилия, о существовании которой Гарри почти забыл, привыкнув, что все называют девушку только по имени. Он никогда не спрашивал фамилию, она никогда не говорила, но совершенно обычные буквы вызвали волну гнева. Как кто-то мог посметь насильно лишить человека его фамилии, пытаться забыть о родителях, забрать их, забрать всех родных? Еще одна точка была обозначена «Деннис Криви». Блэк впитал это «Криви», как губка. Ему было тошно от несвободы и страха, разливавшихся по школе. Да, Гарри приехал в поисках острых ощущений, но другие люди не походили на него, они были… нормальными. Они хотели просто спокойно жить. Блэк переместил взгляд на кабинет директора, с удивлением отмечая, что рядом с ним есть еще одна точка, обозначенная как «Том Риддл». Гарри прикинул, что Риддл — магловская фамилия, но не мог припомнить ученика с именем Том, тем более кого-то из взрослых. С кем Снейп общался в своем кабинете, да еще и, по всей видимости, стоял в дверях, пока незнакомец восседал в директорском кресле? Единственный, кому Снейп мог подобное позволить, — какой-нибудь высокопоставленный Пожиратель или Лордик, но все же ни с первой группкой магов, ни тем более с Повелителем магловская фамилия не ассоциировалась. Гарри еще порассматривал Карту, не находя ничего примечательного, но не имея сил оторвать взгляд от линий, которые были наколдованы отцом (даже двумя отцами, как бы странно ни звучало) и его друзьями, и шепнул: — Шалость удалась. *** В понедельник Гарри заметил взгляд Крауча в свою сторону. Тот дежурно улыбнулся, но потом опустил взгляд в тарелку, и Блэк видел, как профессор едва сдерживает смех. Сам парень тоже с трудом удержался от того, чтобы суп не полез через нос, и быстро отвернулся, сглатывая и глупо хихикая. — Что ты утворил на этот раз? — скучающе спросила Гермиона, утерявшая строгость, потому что та не помогала. — Ничего, — приводя лицо в порядок, ответил Гарри. — Да, конечно, — закатила глаза она. — Безоговорочно верю. Нет, правда, сегодня парню только предстояло немного нарушить правила. Он отсидел уроки, прокручивая в голове на самых скучных дальнейший план действий, и одна затея казалась безумнее другой. Тем лучше. Он был почти уверен в успехе, в том, что Гермиона дождется ингредиентов до того, как Блэк умрет. Подруга, кажется, особо ничего не подозревала, потому что он и до этого иногда пропадал, а основные поиски проходили по большей части по ночам. Он только вначале несколько дней зависал в библиотеке, пытаясь отыскать информацию и благодаря Мерлина за то, что подружился с мадам Пинс, которая своим сухим голосом, стараясь запугать острым взглядом, рассказала, в каких книгах нужно искать некоторую информацию (конечно, он интересовался исключительно для того, чтобы не ударить в грязь лицом перед директором на очередном тесте). Наверно, не будь у Гарри суицидальных наклонностей и истинно Блэковской безуминки в глазах, он мог бы стать политиком. Парень вообще часто думал, что чертовски похож на настоящего ребенка Блэков характером, по крайней мере, исходя из того, что рассказывал Сириус. Возможно, это кровь бабки вылезла, возможно, Сириус повлиял, хотя тот точно не потратил бы свою жизнь ради пары секунд удовлетворения. Сириус бы надавал по шапке, если бы знал, во что ввязывается его «Щеночек». Но Гарри не мог не отметить, что тяга к опасностям после смерти отца усилилась раза в два. Узнав, что увидит Сириуса только в гробу, он выл, как настоящая собака. Он получил письмо на ужине в Шармбатоне и помнил испуганные взгляды, полные сочувствия, когда начал кричать так, будто получил Круцио от десяти магов одновременно. Он помнил, как орал, не думая о сотнях людей вокруг, как дергал себя за волосы и царапал руки, как вырывался, словно бешеное животное, когда учителя пытались его успокоить. Он вообще не думал, что может так кричать, что вообще может чувствовать что-то настолько сильное и всепоглощающее, что может быть так больно, что отец был обычным человеком и мог умереть. Его не успокаивали слова о скором официальном совершеннолетии и том, что можно опустить волокиту с опекунами, о том, что Сириус накопил достаточно денег. В тот момент Гарри был готов отдать деньги, дом, украшения, одежду, свою красоту, свою память, ногти, пальцы, чтобы Сириус был жив. На самом деле, он был готов отдать гораздо больше — хоть все органы, хоть душу, — но знал, что даже мысли о подобном отца бы не порадовали. Гарри любил отца немного безумно, не так, как однокурсники, ноющие о маминой невкусной стряпне и строгости от папы. Гарри любил его бесконечно, безмерно, безбрежно, Гарри никогда не мог ему перечить, Гарри не мог ему лгать. С того момента, как он начал по ходу роста понимать, что происходит вокруг, и запоминать, он понял, что есть один человек, который значит для него все, и это — Сириус. Непонятно, откуда это появилось, наверное, жизнь, магия или что-либо еще оставило отпечаток, из-за чего он осознавал, что Сириус — последний родной человек. Отец редко о чем-то просил серьезно, он обычно рекомендовал, советовал, узнавал мнение Гарри. Но Гарри не был способен проигнорировать прямую просьбу. Сириус был тем, кто сдерживал его, когда что-то ненормальное накатывало, заполняло собой, когда хотелось сделать безумную, безрассудную вещь. Стоило отцу сказать «нет», и вначале все естество начинало протестовать, а потом успокаивалось. Гарри понимал, что это ненормально, что дети не пишут родителям обо всем, что дети спорят с родителями. Гарри набрался смелости и проверил себя на наличие зелий подчинения, чар, заклинаний, проклятий, артефактов, но ни-че-го. Он был чист. Что-то будто было повреждено в его душе, и он внутренне знал, что может доверять только Сириусу. И его смерть — то, о чем Гарри не думал, то, во что не верил. Ему пришлось собрать в кулак все мужество, чтобы навсегда не исказить себе память, не убрать большую часть воспоминаний, чтобы притупить боль. Он пережил, ему стало лучше. Он пережил, но одновременно изменилось все. Сейчас Гарри почти не думал об отце, а если и думал, то с ноткой ностальгии или чтобы ответить на очередную «невероятно остроумную» шутку, но он понимал, что это лишь поверхность. Что в душе появился омут, и он растет и растет, затягивает. Что плата за это притупление боли — его медленно отъезжающая крыша и его нездоровые мысли о смерти, которые он уже не мог отрицать. Он не думал об отце, просто потому что был уверен, что скоро окажется с ним. Ночью Блэк вновь воспользовался книгой по Темным Искусствам, чтобы выбраться из замка, и отправился к Хижине. На улице уже не было дождя, но земля оставалась мокрой, поэтому приходилось убирать следы, а тучи настолько заволокли небо, что парень решил не искать новых маршрутов, чтобы не заблудиться, потому что даже широкую дорогу до Хогсмида различал с трудом. Наверно, стоило выбрать другую ночь, но в замке казалось скучно и душно. Познав, каково это — бродить незамеченным под темным небом, наслаждаясь тишиной, он чувствовал острую потребность покинуть Хогвартс. Гарри почти полз по склону к Хижине, чтобы не зацепиться за что-нибудь, а дальше шел, ориентируюсь только на слабый блеск воды. Он спотыкался и падал, но это скорее приносило удовольствие — чем труднее найти клад, тем слаще держать его в руках, и неважно, что трудности создал ты сам. Он опирался на свет в окнах директорского кабинета по ту сторону озера и бледное сияние барьера впереди, пытаясь определить расстояние. От высокой травы ноги промокли почти по бедра, несмотря на чары, приходилось высушивать обувь и ткань, чтобы не заболеть. Наконец впереди появилась группа кустарников, и где-то среди них спряталась белладонна. Блэк ощупывал влажные ветки и всматривался, стараясь заметить знакомую форму листьев. Он уколол руку о какое-то растение, прежде чем ощутил под пальцами гладкие немаленькие ягоды. Гарри находил ветки и ломал. Он знал, что есть разные виды экстракта, какие-то из ягод, какие-то из листьев или веток, какие-то — смесь, поэтому решил облегчить себе задачу. Блэк перевязал растение бечевкой, которую обычно использовал для пергаментов, уменьшил, и переместил в ячейку коробки. На самом деле, Блэк не хотел брать коробку с собой, потому что она была объемной и накладывать уменьшающее на предмет, внутри которого лежат уже уменьшенные ингредиенты, было рискованно, но понимал, что иначе раздавит ягоды, помнет листья, испачкает в грязи. Блэк нащупал на земле мокрую книгу по Темным Искусствам, которую пришлось положить на землю, и отправился обратно.