Легкое безумие

Блэк был одет во все черное, его глаза были покрасневшими от бессонной ночи, часть которой была занята клятвами, а часть — кошмарами, в которых голова Оберона взрывалась, а за ней взрывались головы остальных, у Гарри — в самом конце, и после его дух перемещался вверх, глядя на поле битвы, усыпанное трупами, чтобы увидеть торжествующего Лорда. Гарри аппарировал вместе с Риддлом, молчаливый и непривычно хмурый. Он чувствовал себя собакой, которая попала под грузовик, а потом стала объектом издевательств жестоких беспризорников. Короче говоря, это было второе по мерзости событие в жизни после смерти Сириуса. Днем в одиночестве он думал о том, что сейчас хотел бы самого простого — душевного спокойствия. И он не представлял, как его достичь, оставаясь живым. Казалось, даже десять желаний от Темного Лорда не дадут ему возможность выбраться из ямы мыслей о Гермионе, Уизли, Луне, Сириусе и всей Британии. Ему нужно было не просто обещание о хорошем будущем, потому что проблема была в прошлом, особенно в образе Луны, который он запомнил с невероятной точностью — изломанная, пустая. В образе матери, потерявшей сына, в образе Оберона, который вошел в пламя. И, наконец, в образе бесстрашной Гермионы, которая сияла, словно ангел смерти, чтобы потом превратиться в плачущую маленькую девочку, которая не хотела бросать лучшего друга. Гарри честно признался себе, что смотрел на мантию, думая о том, чтобы превратить ее в веревку, а мыло лежало в ванне. Единственное, что пока что осталось от него — желание побесить Риддла в последний раз. Ночью же, когда стало понятно, что ему не удастся заснуть, Гарри думал о том, что заставляло его жить, и пришел к выводу, что ожидание школьного веселья, на самом деле, недолго удерживало его на плаву, почти все время это был либо интерес к Риддлу, который казался, действительно, той еще загадкой, причем чертовски горячей и недоступной, либо Гермиона, которую так и хотелось защищать. Его цель — узнать тайны Лорда — была достигнута. Самое неприятное, что теперь Гарри даже почти не размышлял о том, как Лорд питался своим живым крестражем, как организовывал убийство себя же и тихо захватил власть. Даже почти не думал о кольце с Камнем, думая лишь о том, откуда он, черт возьми, взялся. Чувства к красивенькой Королевской Коброчке смешались в какой-то протухший кисель, а Гермионы не было. Не было того, кто, как оказалось сейчас, держал на плаву. Блэк самонадеянно думал, что наслаждается жизнью за счет своей неповторимой способности находить неприятности, но теперь, наконец, осознал, что все время его заставляли двигаться дальше люди. Он не мог без людей. Он наслаждался их реакцией на его безумства, ему было нужно быть заметным, он хотел самодовольно наблюдать, как вызывает эмоции. Ему нужна была толпа — Шармбатон, где Гарри был главным смутьяном. Хогвартс, где, в принципе, ничего почти не изменилось. Толпа, которая была бы достаточно близкой к нему, чтобы обожать или ненавидеть, но недостаточно близкой, чтобы увидеть его настоящие чувства, узнать, чем он живет. Ему нужен был якорь. Сириус, который был нерушимым, непогрешимым идеалом, Сириус, которого Гарри боялся ослушаться, которого он боготворил. И вот теперь… Гермиона, как оказалось, была его новым якорем, не таким сильным, но тоже удерживающим на месте. Гарри нужен был не пост в министерстве, не богатый дом, даже не секс с Лордом. Это все принесло бы мимолетное наслаждение, которое бы быстро потухло, а для долгой жизни ему нужен был настоящий, крепкий и большой, якорь — кто-то, кого Блэк мог бы оберегать, кого он мог бы любить чистой любовью, не омраченной страстью, яростью. Но искать кого-то сейчас… он не хотел искать, он не хотел делать ничего. Наверное, единственное, что могло его растормошить, — удача. Чертова удача… И после всех этих мыслей, когда усталый мозг отключился, пришли те самые кошмары. Голова Оберона взрывается… Умереть в таком молодом возрасте, прожив всю жизнь с клеймом незаконнорожденного ребенка, слишком ужасно. Возможно, Гарри не стоило соваться в Британию, а обратиться к целителю разума, но, просыпаясь, чтобы через десять минут снова погрузиться в беспокойную дрему, на краю сознания каждый раз ловил себя на мысли: «Тогда бы тетя Гермионы не получила зелье, тогда бы семья Уизли и Луна не сбежали, тогда Первый Лорд был бы жив». Гробы Пожирателей и Оберона были пустыми, потому что Адское Пламя Риддла уничтожило тела вместе с уликами. Лордик был воодушевленным настолько, что это казалось оскорблением по отношению к погибшим. Но конечно он был воодушевленным! Впервые выступая на людях и зная, что является единственным правителем Магической Британии! Гарри не слушал его речь, как и всегда, просто сидя в дальнем углу на твердом стуле, прячась в тенях и не веря в то, что за такой короткий промежуток времени превратился в нечто полуживое. Он нашел в толпе семью Лестрейнджей. Белла болтала с сестрой, ее муж — с Люциусом. Хотя Гарри не видел их лиц, он был уверен, что там нет боли и страданий, зато Драко и Дельфи молча смотрели на гроб Оберона. У убитых Пожирателей, оказывается, были семьи, плакали дети, но Блэк все еще не чувствовал себя виноватым. Становился ли он таким же монстром, как Лорд? Была какая-то общая часть похорон, как раз с речью Риддла и прощанием, после которой большая часть людей испарилась, остались только близкие. Гарри видел, как отец Оберона просто разворачивается и уходит вместе с чистокровной и слишком молодой для его старперской задницы женой и чистокровным маленьким ребенком. А еще Гарри видел, как Дельфи сорвалась с места и открыла рот, но Белла схватила ее за плечо, резко дернув на себя. Девушка начала что-то зло говорить, но Блэк не слышал, что именно. Гробы других Пожирателей начали уносить, чтобы захоронить на кладбище, родственники и друзья шли следом, плакали, кто-то рыдал так громко, что Гарри вспомнил себя после смерти Сириуса. Спустя несколько минут только гроб Яксли остался в помещении. Единственные, кто возле него все еще стояли, — Лестрейнджи. Гарри не видел, куда делся Лорд, и решил, что стоит остаться в темном углу, незамеченным, кажется, никем, и дождаться его возвращения. Блэк поежился, наблюдая, как Лестрейнджи совсем тихо переговариваются, хотя скорее ругаются шепотом, а потом Белла выпрямилась, как струна, ее волосы подпрыгнули. Она подняла палочку, направляя на гроб Оберона. — Нет, мама, не надо! — сказала Дельфи громко, схватив мать за руку. — Что «не надо»?! — взвизгнула та. — Корбан сказал его сжечь! Гарри тихо встал со стула и отступил еще дальше в тень, сливаясь со стеной и наблюдая. — Как можно его сжигать, когда всех остальных хоронят?! — отчаянно ответила Дельфи, и ее голос дрожал от подступающих слез. — Собственного сына? — Остальные были преданными Пожирателями, а он — ошибка природы, — четко и ровно ответил Родольфус. — Но это неправильно! — заорала Дельфи, взмахивая руками. — Он ведь был, был… — Закрой рот! — рявкнула на нее мать. — Его не любил даже отец, что уж тогда говорить об остальных. Дельфи всхлипнула и зло толкнула мать, бросаясь к гробу, обхватывая его обеими руками, и из ее горла начали вырываться рыдания. За эти дни, погруженный в жалость к себе, Гарри даже не думал о том, что Яксли был ее молчаливой тенью. Оберон был рядом будто всегда и никогда. Никогда не сопровождал Лестрейндж, когда та была в самом центре внимания, на эти случаи были подпевалы. Всегда присутствовал, когда она была в относительном одиночестве. Как страж. — Немедленно отойди! — скомандовал Родольфус. — Не позорь нашу семью! Но Дельфи не отреагировала, продолжая плакать, стоя на коленях на холодном полу. Понимая, что Лестрейнджи стоят спиной к нему, Блэк достал палочку. Так, на всякий случай. Его сердце сжалось от вида слез Дельфи, потому что он не мог переносить вид плачущих юных девушек. Справедливости ради, юношей тоже. Он не знал целиком того, что происходит за закрытыми дверями дома Лестрейндж, но даже обрывков было достаточно, чтобы оценить Беллу в качестве матери на ноль из десяти. Особенно из воспоминаний Драко. Блэк не мог представить, чтобы Сириус убил его эльфа и повесил мертвую голову на стену. Белла послала в дочь какое-то проклятье, та взвизгнула, схватившись за живот, но не встала, только зарыдала еще громче, утыкаясь в гроб лбом. — Не отойду, — проголосила она, впиваясь пальцами в дерево. — Он был таким добрым, всегда мне помогал, защищал меня, даже когда Лорд хотел попробовать на мне заклинание, говорил, что этот кошмар когда-нибудь закончится. — Какой «кошмар»?! — взвизгнула Белла. — Ты наследница древнего чистокровного рода, ты живешь в огромном доме, у тебя есть тысяча нарядов, лучшее образование. Какой «кошмар»?! — Я ненавижу наш древний чистокровный, снобский, высокомерный, жестокий род! Я ненавижу наш огромный, пустой дом! Меня не спрашивали, прежде чем представить Темному Лорду в три! В три! Гребаных! Года! И, да, мама, я ненавижу оборки, рюши и черный цвет! И я хотела замуж за Оберона Яксли, а не за Грегори-полного-идиота-Гойла! — она орала это матери в лицо, сидя на полу, и, когда закончила, получила Круцио прямо в лоб. Гарри дернулся, направляя на Беллу палочку. Апатия и жалость к себе отступили так резко, что стало легче дышать. Конечно легче, если помогали волны злобы. Он готовился проклясть Беллу, но заклинание резко оборвалось. Дельфи несколько секунд дрожала, когда напряженные мышцы расслаблялись, а потом продолжила, тяжело дыша, но перебивая мать хриплым голосом: — Я ненавижу Лорда, я ненавижу Британию, я ненавижу свою жизнь и ненавижу тебя, потому что я знаю, что после этого ты положишь меня в черный гроб, попросишь Яксли его сжечь и просто родишь нового ребенка. Гарри сделал шаг вперед, готовясь отразить проклятье Беллы, но оно не последовало, потому что послышался холодный голос: — Милая семейная драма. — Мой Лорд, — выдохнула Белла, падая на колени. — Прошу прощения, мой Лорд, я никогда не предавала вас, я прошу прощения, что пригрела на сердце эту тварь. Клянусь, я никогда не говорила о вас неподобающим образом. — Ага, — выплюнула Дельфи, поднимаясь на ноги, — только о том, как «наш Темный Лорд пытал грязнокровок»! — передразнила она. — Думаешь, это то, что я хотела слышать в детстве вместо сказок?! — рявкнула девушка. — Думаешь, мне хотелось видеть, как ты пытаешься вылизать его обувь?! Как ты убила на моих глазах домовика, а потом наблюдать изо дня в день его голову над камином?! Иди к черту и ты, и отец! И ты! — ткнула она пальцем в Лорда. На секунду повисла гнетущая тишина. Внутри Гарри скручивался клубок из жалости и страха того, что станет с Дельфи. Руки задрожали от прилива адреналина, парень был готов броситься вперед в любую секунду. Лорд аппарировал, сжал руку Дельфи, она завизжала, и Блэк дернулся, но не успел, потому что Лорд швырнул девушку в стену заклинанием и снова аппарировал, нависая над ней. — Мой Лорд! — заголосила Белла. — Что, Белла? — разъяренно ответил тот, оборачиваясь. — Хочешь, чтобы я ее пощадил? — Нет, мой Лорд, — замотала головой женщина, и из ее глаз пошли слезы. — Простите меня, умоляю, я рожу нового ребенка и воспитаю его лучше. — Круцио, — услышал Гарри свой голос будто сквозь толщу воды. Несколько секунд он ощущал лишь ярость. Чистую, незамутненную ярость, которую, наверное, не испытывал даже к Риддлу. Это была ее дочь, это была ее плоть и кровь, а она так просто отказалась от нее из-за какого-то смазливого мужика с манией величия! Гарри хотелось придушить ее собственными руками. Медленно. С чувством. Он захрипел и осел от проклятья Родольфуса, схватился за грудь, из носа пошла кровь. Но, кажется, не было ничего особо серьезного. Гарри поднял взгляд, чтобы посмотреть в лицо Лорда, и увидел в нем отвращение, которое было направлено на… Беллу. Лорд вообще, кажется, не обратил особого внимания на Гарри, его ноздри раздувались от ярости из-за того, что только что произнесла Пожирательница. — Ты права, Белла, — в итоге прошипел он. — Ты не смогла правильно воспитать свою дочь, свою умную, талантливую дочь, и из-за этого она умрет. — Прошу вас, простите, — умоляла Лестрейндж. Ее муж стоял относительно спокойно, не смотрел на Дельфи, свернувшуюся у стены в клубок и рыдающую. Гарри отошел к стенке и по кругу начал пробираться к девушке, надеясь, что на него не обратят внимания. — Нет, Белла, мне не нужно больше маленьких предателей, у тебя больше никогда не будет детей. — Пожалуйста, мой Лорд, — продолжала та. — Я сделаю что угодно. Хотите, я сама ее убью. Гарри чуть не заорал от злости, но сжал зубы и продолжил медленно двигаться вдоль стены. Из палочки Риддла вырвался красный луч, Белла завизжала, а Гарри добрался до Дельфи, обхватывая ее руками и прижимая к груди. Она дернулась за палочкой, пока не поняла, кто именно рядом с ней, и уставилась красными глазами в его лицо. — Тихо, — прошептал он. — Все хорошо, все будет хорошо. Она просто уткнулась ему в грудь, и Гарри сцепил руки в замок, прижимая к ее макушке свой нос. Наверное, было неправильно думать о смерти всего-то после одной жестокой битвы, если существовал ребенок, которого мать пытала Круцио и была готова продать, чтобы не упасть в глазах… а неважно, в чьих глазах. Это было отвратительно в любом случае. — Мерак! — рявкнул Лорд, оборачиваясь. — Отойди! — Не-а, — пробурчал он, крепче сжимая девушку. — Не разочаровывай меня, Мерак, — предупреждающе начал Лорд. — Я вижу, ты тоже давно не испытывал на себе Круцио. Он совершенно не знал, что делать. Гарри выполнил свое предназначение, терпение Риддла по отношению к нему было на исходе, и вообще удивительно, что тот не убил Блэка сразу после возвращения от Уизли за ненадобностью. Теперь, похоже, Лорд был зол на Беллу, но и зол на Дельфи, которая прилюдно его оскорбила. Гарри понятия не имел, как выпутаться из этой ситуации, он старался думать как можно быстрее, понимая, что еще секунда, и Риддл сорвется. — Зато за это время я сумел сформулировать желание, — вырвалось изо рта неожиданно даже для него. — Что? — переспросил Риддл. Честно говоря, даже произнося слова, он не знал, чего пожелать, но после вопроса идея начала медленно складываться в голове. Такая… правильная. И Гарри поднял голову, глядя в темные глаза: — То, о чем мы говорили, я решил. Только… не здесь. — Отойди от девчонки, — настаивал Лорд, но Блэк отрицательно покачал головой, и Риддл зашипел, подошел ближе, больно схватил его за плечо. — Мы не договорили, Белла, — предупредил он и аппарировал. Гарри завалился на Дельфи, поднял голову и увидел, что Лорд стоит рядом, глядя сверху вниз и держа их на прицеле. Парень дернулся, полностью закрывая Дельфи собой, и застыл. — Хочешь, чтобы я ее не убивал? — спросил Лорд уже спокойнее, хотя и очень напряженно и раздраженно. — Я… я хочу сначала спросить у Дельфи, — ответил Гарри и сглотнул. Мужчина поджал губы, опустил палочку и отошел на несколько шагов. Гарри еще несколько секунд выжидал, прежде чем, не разрывая зрительного контакта, медленно сесть, все еще стараясь закрыть собой Дельфи. Она тоже села, всхлипывая и зашуганно оглядываясь. — Я хотел спросить у Дельфи, — начал он, неотрывно глядя на Лорда, — какое у нее самое сокровенное желание. Прямо сейчас, — обернулся он к девушке, — о чем ты мечтаешь больше всего на свете. — Я… — запнулась она, таращась на Риддла. — Что?.. — Говори, — приказал он. — Не лги. — Я бы хотела уйти отсюда. Навсегда. Я ненавижу свою мать, ненавижу отца, я ненавижу… вас, — выдавила она через силу, уже не такая смелая, как раньше. — Я всегда завидовала тем, кого по-настоящему любили родители, я просто всегда хотела, чтобы меня кто-то любил, чтобы у меня была семья. Я хочу уйти, — повторила она, — так далеко, чтобы меня никто не узнавал, чтобы там был мой новый дом, — всхлипнула она, — чтобы там обо мне заботились. — Довольно жалко для наследницы рода, — сказал Лорд, но Гарри не видел в его словах настоящего презрения или запала, скорее намек на то, что мысли мужчины летают где-то далеко, не здесь. — Вы слышали ее, — сказал Гарри, прикрывая на секунду глаза. — Предлагаешь отправить ее в магловский мир? — приподнял брови Риддл. — Уверен, что она выживет? Гарри знал, что он не будет счастлив, если станет послушным. Гарри знал, что не проживет долгую жизнь, если продолжит дерзить, потому что когда-нибудь терпение Лорда закончится. Гарри знал, что Дельфи умрет, если ничего не сделать. Гарри знал, что удача прибыла как раз вовремя, дав ему того человека, в котором он так нуждался, того, кого нужно защищать, того, кто даст ему цель в жизни, того, с кем они могут попробовать вместе выбраться из ямы. — Вы отправите ее во Францию целой и невредимой и не будете преследовать. Ни вы, ни Пожиратели или кто-то еще по вашей указке. Дельфи икнула, она тряслась всем телом и продолжала пялиться то на Гарри, то на Риддла. — До мозга костей гриффиндорец, — сказал мужчина. — Отдать свое желание другому — невероятная глупость. И ты уверен, что она выживет во Франции? — спросил он с издевкой, за которой скрывалось что-то более глубокое. Гарри облизнул губы, чувствуя волнение, и добавил: — Выживет, потому что я ей помогу. Лорд рассмеялся, искренне, с искорками в глазах, и очень жутко, а потом насмешливо спросил: — Двоих? И с чего я обязан выполнить такое большое желание, Мерак? Гарри нужно было кого-то любить. Ему нужен был якорь. Останься он в Британии, все его легкое безумие превратится в настоящее, сильное, бесконечное и всепоглощающее. Отправься он один куда угодно, в любую страну, и страхи захлестнут с головой. В одиночестве он бы прокручивал в голове мысли-мысли-мысли о Сириусе, о Билле, Гермионе, Лорде, о том, что сделал недостаточно для Британии. Все его чувства вращались по кругу — апатия и пустота сменялись радостной встречей с опасностью, а потом снова настигали его. Он хотел вырваться из этого круга. Его желание получить на ночь Лорда не стоило ни кната. Ему нужен был человек, которому Гарри мог бы себя посвятить. Что ж, если это будет Дельфи, если судьба подкинула ее в момент отчаяния, то он не против. Блэк только надеялся, что его догадка верна. Потому что у него не было ничего, кроме хрупкой надежды, что он сможет построить все заново, стать… нормальным. — Даже если я скажу, где Воскрешающий Камень? — выдохнул он, и Лорд замер. — Что ты сказал? — наклонился ближе тот. — Я знаю, где Воскрешающий Камень, который поможет допрашивать мертвых, — повторил Гарри громче. — Что? — переспросил Риддл. — Я знаю — у вас Бузинная палочка. Та самая, из сказки, которая не является сказкой. Наверняка вы кроме нее ни о чем больше не думали, потому что считали, что она сильнейшая. Не искали, — потому что Риддл бы быстро нашел, если бы искал. — Но представьте — Воскрешающий Камень. Два Дара из трех. Сможете даже попробовать найти Мантию. Вряд ли ему, правда, это удастся. Уизли — последние, про кого подумают. — Откуда? — прошипел Лорд. — Не твое собачье дело, — прорычал Гарри и получил, наконец, Круцио. Ожидаемо. Больно. Бесполезный шаг со стороны Лордика. — Это, конечно, мило, — выплюнул Блэк, приподнимаясь на локтях, — но Камень тебе достать не поможет. — Даже если я буду пытать ее? — приподнял бровь Риддл. — Ты обещал, что выполнишь одно мое желание — отправить ее домой целой и невредимой и не преследовать. Так что теперь она неприкосновенна. На кону только моя жизнь. И я ничего не скажу, если ты будешь меня пытать. Я клянусь, что расскажу, где Камень, если вы отправите нас во Францию целыми, невредимыми и с палочками, не будете преследовать, не прикажете нас преследовать, — сказал он, чувствуя собственную магию и магию Лорда, бушующую, давящую. Камень — легенда, то, за что люди были готовы убивать сотнями, тысячами. Даровать жизни двоим, даже одного, учитывая, что у Гарри было еще и награда за роль «вестника», — это мелочь. И Лорд понимал это. — И она, — сказал Лорд, глядя на Дельфи, — перекрасит волосы, сменит имя и не будет ни с кем разговаривать о том, что произошло в этом доме. Ты будешь притворяться паршивой грязнокровкой, которая прибилась к богатому мальчику, — обратился он к девочке. — Я согласна, — всхлипнула та. Блэк принес вчера столько клятв о неразглашении плана по убийству крестражем настоящего тела, что с трудом помнил все, поэтому Риддл выплюнул только: — А ты будешь молчать о сегодняшнем дне. — Я принимаю условия. — Я… — выдавил Лорд сквозь зубы, — принимаю условия клятвы. Магия скрепила их железной хваткой, чтобы потом медленно отпустить тиски, оставив лишь неприятное послевкусие. — То, что вы ненавидели, — усмехнулся Гарри. — Ваше кольцо — в нем Камень. Пальцы Лорда сжались на палочке, она взметнулась слишком быстро, накладывая на обоих гостей-пленников Остолбеней, а Лорд бросился к своему кабинету. Гарри не был уверен, сколько времени прошло, но, когда Риддл вернулся, его лицо было пустым, как и слова, которые он сказал, сняв заклинание: — Собирайтесь. Через полчаса вас уже не будет в Британии. Гарри вскочил, поднял Дельфи и потащил ее к своей комнате. Она всхлипывала, спотыкалась и таращилась на Блэка огромными покрасневшими глазами. — Что?.. Как?.. — спросила она, как только дверь захлопнулась. Парень открыл шкаф, где висели вещи, купленные за время каникул, и начал скидывать в сумку. Он не переписывал все наследство на Магдалену, часть осталась, но за это время что-то могло произойти, поэтому стоило взять все, что можно продать. — Не бойся, Дельфи, я жил во Франции много лет, у меня должны были остаться деньги, мы найдем выход. — Это… это не может быть правдой, — прошептала она. — Лорд не мог просто взять и отпустить нас. — Мог, — сказал Гарри твердо. Он верил, что в Риддле осталось хотя бы немного порядочности, чтобы за эти полчаса не разрушить каким-нибудь извращенным образом клятву. Он был мразью, но не до такой степени. Он получил власть над страной благодаря Гарри! Он получил Камень, черт возьми! — Почему… кто ты вообще? — спросила она. — Мерак Блэк, твой троюродный брат, — ответил он. — И мы доучимся, найдем работу, будем счастливой семьей, а потом сами заведем семьи. И все у нас будет хорошо. — Я не верю, — всхлипнула девушка. — Ты же не передумала? — обернулся Гарри. — Как я могу передумать, если дома меня убьет мама, а тут — Лорд? — развела руками она. — Но это нереально… это невозможно… это так быстро… Гарри закрыл чемодан, поставил у кровати и сел возле Дельфи. Точнее, возле сестры. — Почему у тебя было желание? — спросила она. — Это не то, о чем я могу рассказать, — ответил он. — Но знай, что я влип в очень, очень большие неприятности. Дельфи покачала головой, вытерла глаза и тихо спросила: — Почему мои мама и папа меня не любят? Почему родители Драко всегда его берегли, а мои только и делали, что пытались слепить из меня… что-то? — Потому что твои родители мудаки, — ответил Гарри, — а тебе просто не повезло. И то, что ты не хочешь пытать и убивать эльфов и людей, не делает тебя плохой дочерью. — Мама хвасталась, что я такая же красавица, как она, а у меня волосы на самом деле пушистые, — начала Дельфи, — без красивых кудрей. И с самого детства каждый день она заставляла меня завивать волосы, чтобы я была красивее. Она всегда наряжала меня, как куклу, и мне было так хорошо в школе, где нужно было ходить в простой мантии. Папа сказал, что Гойл будет моим мужем, а он похож на кабана, только кабаны намного умнее. Они говорили, что я должна быть отличницей по всем предметам, а, если я получала плохую оценку, мама била меня или проклинала. А еще она говорила, что все, кроме некоторых чистокровных, ниже меня, поэтому я должна относиться к ним с пренебрежением. Когда я еще не ходила в Хогвартс, попала в Малфой-мэнор и начала играть с мальчиком, который оказался грязнокровкой, она прокляла мальчика и заперла меня в комнате на неделю, — захлебывалась в слезах Дельфи. — И я все равно ее любила. И я любила папу. И я все равно чуть-чуть их любила, даже когда они говорили, что Оберону так и надо, но потом мама сказала, что готова меня убить. Моя мама хотела меня убить… Гарри не мог представить, чтобы отец сказал такое. Сириус бы скорее умер самой мучительной смертью, лишь бы его Гарри жил хорошо. Дверь отворилась, вошел Лорд, холодный и жуткий. В его руках была перьевая ручка. Он бросил безразличный взгляд на Дельфи, которая начала вытирать лицо, и сказал сухо: — Не думал, что ты меня бросишь, Мерак. После всего, через что мы прошли. Гарри слышал в его словах обвинение. Его маленький вестник выбрал слабую девочку и обычную жизнь, а не служение тому, кому помог взойти на трон. Но Гарри не ответил, просто пожевал губу, встал, глядя на Лорда. Так было лучше. Гарри бы просто уничтожил себя, оставшись в Британии. Они бы с Лордом методично, ежедневно изводили друг друга, и та ярость и страсть, что вспыхивала между ними, была нездоровой, ненормальной. Обещанных полчаса еще не прошло, но Блэк надеялся, что они исчезнут из Британии раньше, без лишних разговоров. — С этого момента Дельфи Лестрейндж мертва, а Мерак Блэк — сбежавший предатель, — сказал Риддл. Дельфи молчала, Гарри тоже. Лорд протянул им ручку-портключ, и Блэк поднял одной рукой чемодан, взялся за ручку с одной стороны, а… сестра — с другой. — Предатели, — поджал губы Лорд... совершенно обиженно и даже жалобно, и портключ активировался от этого слова. Дельфи не удержалась на ногах, она упала на колени и начала хватать ртом воздух, Гарри помог ей встать, вертя головой и чувствуя боль в груди. — Это… мы… — Во Франции, — сказал Гарри, глядя на бушующие волны. — В месте, где убили моего отца — была фотография в газете. Эта мразь не могла выбрать другое. — Так просто? — сказала девушка. — Он знает все барьеры Британии как свои пять пальцев, так что, да, сделать за пять минут портключ, который решил проблему, с которой мы бы разбирались десять лет, — то, что может этот самодовольный ублюдок. Дельфи, казалось, задыхалась, ее всю трясло и далеко не от холода. Гарри чувствовал пустоту, от него будто оторвали половину души. Он обнял девушку и спросил: — Какой цвет волос ты хочешь, Дельфи? — Белый, — ответила она без раздумий. — И меня зовут Эмма Уайт.