Speed of Shadows

Директор Хан взаправду мог бы называться заботливым отцом, если бы его наказания не были порой столь радикальными. Он не просто строил из себя родителя: отчасти это невозможно изобразить. Дети чуют фальшь, даже если доверяют. Особенно когда доверяют. Он считал, что преданность можно забрать даже пройдя через жестокость. Этакая моральная мясорубка. Оставь он Джейка при Чонгуке, тот бы и дальше мутил воду, заставляя друга сомневаться в каждом его действии. А лучший помощник, как известно, должен действовать без сомнений. Чанель гордился, что мальчик действительно никуда не убежал еще долгое время, пусть и смотрел на него волком. И к чему же они пришли в итоге… Иронично, но он все еще верил в неотрывность Чонгука от себя. Может быть, это не была та бесхитростная подростковая приверженность, но они оба знали, кто построил его личность. Чанель был основанием, нет, фундаментом. Он заполучил строительные блоки юношеского разума, заставляя его мыслить так, как захочет сам, даже если Чонгук отрицал это. Он был невидимой рукой правления долгие годы. Так работает его центр. Через мышление. Его дорогие дети следуют плану жизни, а от иных он избавляется или получает материал для исследований. Чанель всегда пересчитывал их взглядом, уделял внимание каждому. Он знал, что Чонгук чувствовал его наблюдение, будучи подростком, а как известно, все подростки любят внимание. Именно это идеальный возраст, чтобы стать их преданным другом. И все же, их невозможно не любить. Как не любить самое многообещающее дело собственной жизни?

Директор переставляет приборы: уже какое-то время они работают над анализом крови, чтобы понять, возможно ли регулировать процесс регенерации. Если бы оборотни смогли обращаться и восстанавливать раны моментально, это было бы почти пределом мечтаний. Биолог забирает пробирку обратно, помещая к другим в центрифугу и начиная вращение. Хан складывает руки на груди, скорее ощущая шаги сзади, чем услышав. Юнги умеет подкрадываться незаметно. — Вы так сильно уверены, что Чонгук не вернется на вашу сторону? — с сомнением говорит Юнги. — А ты сам не убедился? — Чанель оборачивается. Он заметил, что в последнее время Юнги почти всегда молчит. — Чонгук способный, очень способный, но он не умеет мыслить глобально. Это было и моей ошибкой, признаюсь. Я не работал с ним достаточно жестко. Я подумал, что стоит дать ему каплю самоуправления, ведь он такой взрослый. Если держать зверей только в клетке, они, в конце концов, ослабнут и перестанут быть полезны. Юнги слушает, спокойно, покладисто. Ему нравится в Чанёле умение раскладывать всё по местам и находить применение любой, даже самой незначительной детали, такой, как он сам. Чего точно нельзя сказать о Чоне. Мин озвучивает свои мысли: — Он информирован и обучен лучше всех нас… и все это нужно пустить в утиль. Вам ведь жаль, поэтому вы так медлите, прежде чем покончить с ним? — Конечно, — Чанель тяжело вздыхает от мысли о потраченных усилиях. Ни на кого он не тратил столько времени, как на своего лучшего ученика. Мину это знать не обязательно. Этот экземпляр, это мужчина, которого он помнит мальчишкой. В нем идеально сошлось все: отстраненный характер, предрасположенность к учебе и усидчивости и даже неплохие возможности для боя. Брошенный, одинокий мальчик; родители, которые были уверены, что сделали как лучше… Он развивал это годами, чтобы Чонгук сейчас оказался в его руках. Чанель не только разочарован, он еще и безумно зол. Когда Чонгук сделал ноги девять лет назад, директор был в ярости, но не удивился. Раз Чон выбрал путь насилия и мести, это только начало этого полного крови круга. Юнги не без доли опасения следит за эмоциями на лице директора, покрывшееся ужимками и коротким оскалом. — Я не убил его не только из-за этого, — Чанель смотрит на вращающиеся пробирки, а внутри годами копилось зудящее, мрачное раздражение. И вот оно достигло пика. — Лучше смерти только ее долгое, мучительное ожидание.

***

Тишина утреннего восхода нарушается тягучим пением молитвы. Тэхен плохо разбирает слова, да и не понимает их, но они нервируют до дрожи в руках. И это не только от песни. Отряд занял позиции по грузовикам, развозившим в городе какие-то специи, из-за чего нос был забит острой примесью запахов. Намджун объяснил: так будет меньшая вероятность вычислить их след. Ворваться незаметно было важно, чтобы охрана Чанеля смогла предпринять как можно меньше действий для побега. Пока вокруг кипят обсуждения о предстоящей цели и захвате, омега пялится в угол машины, и каждый раз, когда она подпрыгивает на дороге от крутого спуска, его потряхивает в ответ. На плечо ложится тяжелая рука, Тэхен рассеянно поднимает взгляд на Джина. Тот серьезным взглядом его окидывает, проверяя, нету ли дрожи в пальцах и насколько бледное лицо после бессонной ночи. Место рядом прогибается — альфа садится на сиденье. — Не переживай. Мы будем прикрывать тебя. В наушнике тут же дублируется голос Хосока: «Да, мелкий. Не нервничай. Ты отлично готовился последние пару дней!» Тэхен правда благодарен им за подобие мотивации, так что показательно сдавливает оружие, которое до этого на полном серьезе не держал. Сегодня он должен будет стрелять не по мишеням. Его все еще подташнивает с самого утра, но он стискивает зубы плотнее, сжимает пальцы в ботинках, почти царапая их изнутри. Он старается делать вид, что в порядке, чтобы участники команды перестали отговаривать его или оберегать. Они уже ведут себя почти, как няньки. — Почему Хан поступает так? — поясняет. — То, чем он занимается. Как люди вообще приходят к такому? — омега решает отвлечь себя и Джина. Старший отворачивается к стенке грузовика. Повисает короткое молчание. — Потому что чувствует себя безнаказанным, — наконец говорит Джин. Возможно, это слишком простой и очевидный ответ. Они ведь не могут залезть в голову слабоумному старику, разгадывая там нечистые замыслы. Им, по правде, этого и не нужно. Когда черта́ дозволенного зла настолько сильно размылась, что на нее еще и наплевали сверху, никто не будет страдать по тебе после. Точно не пострадавший. Тэхен сжимает косточки коленей, прикрыв глаза. Он хочет верить, что поступает правильно. Но даже, если они помогут Чонгуку, сегодня кто-то пострадает. Хосок и Джин правы в одном: он не будет брать на себя ответственность за это. Все это начал Хан и его люди, с которыми нужно разобраться. И начал он это очень давно. Его трясут за плечо, Тэхен быстро вскидывает голову, протирая синяки под глазами и вскакивая на месте. Пора. — Почему бы нам не попытаться помочь им? — спрашивает омега, думая о подчиненных Чанеля. — Там же наверняка есть оборотни, которые нуждаются в помощи. — Мы попробуем, если сможем, — кивает Джин. Но оба они понимают, что времени на это, скорее всего, не будет. Им придется осмотреть все здание, найти Чонгука и отстреливаться от многочисленных вооруженных ублюдков. Они прячут грузовики на соседней улице, а сами идут вперед. Тэхен копирует шаг других солдат, и когда видит охраняемое здание в пять этажей, его желудок сводит хуже, чем ночью. Почему-то до этого он так сильно не думал, что опыт его сражений включает только дружеские спарринги. Или что придется стрелять по настоящим людям из настоящего оружия. И это их ранит, пробьет их плоть насквозь. Даже думать больно. Тэхену становится тошно. Он понимает, что в таком состоянии ему лучше никуда не идти, да и глупо было бы так поступать. Ради чего? Неужели они не справятся без него? — Все в порядке, — рука Джина по прежнему удерживает его в реальности. — Ты можешь вернуться в грузовик и отправиться к Хосоку. Ради чего? Чтобы показать, что он лучше Чонгука? Или хотя бы наравне? Из-за своего дурацкого упрямства? А не так ли он молод для этого? Не слишком ли много Тэхен всегда брал на себя, забывая, насколько он младше, насколько не видел жизни дальше своего собственного селения? Какие-то дурацкие три месяца выживания не смогут подготовить его к настоящей битве, к которой рядовые охранники и солдаты готовы в любую минуту. Если подумать, достаточно ли всего, что с ним случилось за эти месяцы, чтобы сойти с ума? Гонка на выживание была настолько быстрой, что Тэхен привык в процессе отключать тормоза. Теперь это был естественный полет. Тело на большой скорости не соприкасается с землей и лапы оказываются в воздухе. Он должен найти в себе силы, отыскать опору — вот, что важно. Сейчас он способен подавить мандраж только в том случае, если вспомнит что-то очень важное. — Я пойду, — решает, крепко сжав пистолет. — Не только ради Чонгука. Ради моего папы и всех, кого когда-либо похищали из-за этих людей. Ему не повезло увидеть мир свободным, значит я попытаюсь это изменить. Джин мягко улыбается, даже в глазах светится почти нежное уважение. — Мудрые слова. Будь внимательным и береги себя, понял? Нельзя зевать или пропускать пули. Кивнув, Тэхен отправляется за ними к воротам, обходя здание. В груди приятное спокойствие и напряжение одновременно. Он знает, что Чон где-то рядом, и теперь он точно сможет держать голову высоко, с достоинством. Он вспомнил, кто он. Почему он здесь оказался, чего хотел добиться. Справедливости для десятилетнего мальчика, который потерял опору еще в детстве.

***

Самым невыносимым ощущением, которое он испытывал в центре, было очутиться в белой комнате. Первая ассоциация всегда возникала с Джейком, вторая — с физическим давлением пространства. Понимание принципа работы мозга ничуть не помогало. Края размывались и постепенно Чонгук терял даже очертания двери, растворившейся в белизне стен. Как ночной зверь, он терпеть не мог свет, а Чанель умело этим пользовался. И когда Чонгук выходил, смотря стеклянными воспаленными глазами на мир, его учитель пребывал в прекрасном расположение духа, чтобы зафиксировать еще один хороший урок. Рядом находились и другие: так было раньше, и так случалось снова. Чонгук до сих пор не уверен, целенаправленно ли он выбрал стать учителем — своего рода в этом чувствовался отголосок его наставника. Но избрать иной путь означало связать себя с единственным, что он умел кроме этого — выслеживать и находить неприятности. Агрессия в работе становится агрессией в жизни. А Чонгуку больше не хотелось иметь с этим дело. В отличии от Чанеля он не имел желания подняться по карьерной лестнице, изобрести что-то «полезное» для общества и настолько же опасное для выброшенных за его пределы. Он слышал, кто-то называет это выгоранием. Но когда он прибыл в Танзанию с Хосоком, помимо длинной мороки с документами у него наконец-то появился выбор, куда идти. Усмирить зверя оказалось достаточно просто, когда он находился в классе юных образованных, или не очень, умов. Чонгук хотел дать им знания, почву под ногами, даже если сам ее когда-то потерял. Ему нравилось смотреть, как они получают оценки, какие эмоции возникают на их лицах и как некоторые из них бесятся на перерывах. Но когда за детьми приходили родители, он всегда отворачивался. Смысл был не в том, чтобы стать наставником. Его роль была обычной, жизнь тоже. Одним словом, непримечательной. И пожалуй, это усыпило горькую злость, но лишь по прошествии времени. Чонгуку думалось, одиночество не так уж и плохо. Со стаями оборотней он знаком не был, а организация Намджуна появилась слишком поздно для того, чтобы бросить свою мирную рутину и полететь куда-то на разборки. Уметь видеть тихое счастье в жизни и ценить его после сильного падения, это ещё надо уметь. Чонгук теряет временную нить, очутившись вновь в этом пространстве. Белая комната, куда его засунули после «сделки», оказалась тошнотворно похожей на старую комнату в сеульском центре. Он бы не смог занять себя хотя бы техническими подсчетами площади, формулами или иными человеческими изобретениями, чтобы сохранить работоспособность мозга. По его личному мнению, это было самое жестокое: Чанель запирал его в собственном зыбком разуме. Глухой звук в соседней комнате привлекает внимание. Скорее всего, там гуляет какой-то бедолага на своих четырех, который тоже провинился перед директором. Звуки доходят глухим скребением, постепенно дополняясь хриплым подвыванием. Чонгук закрывает веки, представляя улицы Стамбула, свою работу с мешками и грузами. Он мог бы перетащить там сотни мешков за день, а потом Тэхен принес бы ему крепкий чай и… Глухой удар о стену заставляет его распахнуть глаза и покоситься в сторону белой стены. Чон злится, не отдавая себе отчета, сам крепче сжимает пальцами край рукава. Он знает это состояние: нервное дыхание, царапание пальцев ног об обувь, дергание век. Он сидит здесь, в наказание за свой побег, за желание прожить свою жизнь иначе, а Чанель доказывает тяжестью стен, что никогда-то Чонгук от него и не сбегал. Само преследование Хана было в его разуме, пока он убеждал всех на корабле не высовываться и не проявлять себя. Предупреждал их. Возможно, Чонгуку самому стоило скрываться лучше, отказаться от пантеры, как он хотел с самого детства, чтобы спрятать всю «особенность» на самые глубины сознания. Его папа смог искоренить в себе это, он бы тоже попытался. Встряхнув головой, альфа напрягся. Его почти корежило от незнания времени и количества дней с происшествия на складе. Смог ли Тэхен убежать, был ли он в безопасности? Найдет ли омега его подсказку или нет, не столь важно. Либо он улетит домой, и сможет забыть это, как страшный сон, либо попытается что-то сделать. С его упрямством второй шаг почти обеспечен. С другой стороны стены прошел еще один глухой удар. Чонгук равнодушно лег на бок, меняя положение затекшего тела и обрисовывая очередной участок белой стены. Он снова закрывает глаза, не обращая внимание на нарастающий гул и резкий стук, от которого его сердце, разве что не пробилось сквозь ребра. Каждый удар бьет набатом, но Чонгук терпит: ему кажется, что это сам Чанель явился в соседнюю камеру, чтобы трепать нервы постоянным шумом. Может, это и вовсе в его ушах. Постоянно нарастающий гул, размытый скрежет и чужие вопли. Чанель был так озадачен его побегом, словно не он разрушил всех близких, которые когда-то у него были. Проблемные эгоистичные ублюдки стремятся быть единственным объектом привязанности у своей жертвы. Дверь открывается. На секунду Чонгуку кажется, что он сошёл с ума, и там никого нет. Ему следует остаться здесь, чтобы не выползти и не обнаружить тело Джейка снова. Однако знакомый запах сандала ударяет в ноздри. Чонгук ощущает присутствие омеги еще до открытия двери, словно их общее облегчение слилось воедино. Поднявшись, альфа пропускает взглядом вошедших людей и оборотней. Люди Намджуна подождут. Сейчас у него, кажется, будут проблемы. Ибо его заноза с ледяным взглядом направляется к нему, держа в руках пистолет. Уже не так смешно, может Тэхен нашел его вовсе не для спасения. Резко остановившись возле альфы, Тэхен цедит: — Кажется, ты тут вполне комфортно устроился. Есть еще какой-либо план, о котором я не в курсе? Чонгук любуется сердитым лицом омеги, явно преуспевшим в самоуверенности за эти дни. Он даже не сразу находит, что ответить, настолько Тэхен отработал навыки ответной язвительности. — Нет. Плана как такового не было. Омега тяжёлым взглядом его сканирует, явно травмы проверяет. Ему в ухо что-то шипят, но Чонгук разобрать не может. У него самого полный вакуум в голове творится. Наверно, он просто не верил, что за ним вернутся. Не впервые. Тэхен переключает микрофон, отвечая Хосоку, что они нашли его. Он достаёт специально отложенную винтовку у Джина и передает ее альфе с тихими словами: — Вот, возьми. Мы пришли сюда вытащить тебя, а не спорить. Приняв винтовку, Чонгук надевает пояс на себя. — Я так понимаю, спорить мы будем потом. Поймав еще один убийственный взгляд, он идет за омегой, сразу же включаясь в команду. Привычка. Сколько бы Чонгук не проходил подобных вылазок или драк, тело помнит. Проверяя оружие, Чонгук думает о Чанеле. Сейчас как никогда высока возможность пойти за ним и навсегда покончить с этим. Это практически послание свыше, если бы угроза не была настолько высокой. — Уходим, — он кивает, самому приятно становится, когда в глазах Тэхена мелькает облегчение. Заставлять находиться его в этом месте было бы жестоко. Наемные солдаты Намджуна открывают дверь, проверяя пути отхода. Тэхен держится ближе к альфе, крепко сжав пальцами ручку пистолета. Он слышит в наушнике голос Хосока и передает наушник Чону. Тот быстрым движением вставляет его в ухо. — Как всегда, не вовремя. — И я рад, что ты жив. — Как обстановка? — Люди Намджуна зачистили нижние этажи. Вы должны пройти спокойно. Чонгук сильно сомневается, что они пройдут спокойно. Не факт, что оборотни мертвы, а если ранены, то они будут быстро регенерировать. Отдельный вопрос, насколько неагрессивная компания Кима будет эффективна против полностью военизированного центра Чанеля. Всех этих людей Чон мог и не знать, но то, как их воспитывали в Корее, не дает повода сомневаться: их всех размажут, если они промедлят хоть секунду. — Я не настолько доверяю Ким Намджуну. — Ты серьезно, Чонгук? Будешь продолжать выпендриваться, пока вокруг вас происходит настоящий кошмар? Ты хоть понимаешь, в какой вы заднице?! Альфа зажимает наушник, дождавшись очереди. — Я прекрасно все осознаю, Хосок. Но если этот ублюдок превысит полномочия и попросит что-то несоразмерное, я не буду делать вид, что соглашался на такое… Не сможет же он объяснить другу, почему и как он не хочет говорить обо всем произошедшем. И никогда не хотел. — По-твоему, твоя жизнь недостаточно соразмерна с любым условием? Ты хоть понимаешь, как эгоистично это по отношению к Тэхену? Парнишка тошно себя чувствовал без тебя. На твоей совести его сопли. Глянув в сторону Тэхена, Чон качает головой со вздохом. Ладно, с этим он согласиться может, даже более чем. — Я извинюсь перед ним после как следует. — Смотри, чтобы твой зад дотянул до этого «после»! Отключив поток ругательств, Чон быстро кивает Тэхену. Они синхронно двигаются вперед, подкрадываясь к новому повороту. Тишина еще не означает безопасность. Проверив тыл, омега кивает. Прижавшись ближе к стене, они продолжают проверять «мертвые точки» и новые повороты. Здесь особенно не до разговоров. Пока Чонгук разминается, хрустнув шеей и приводя в тонус мышцы, Тэхен оглядывает коридоры на наличие стражи. Все чисто, омега может выдохнуть спокойно. В наушнике Хосок спрашивает «Что вы там делаете?» Тэхен хмыкает: — Я сторожу территорию, — он переводит взгляд на Чонгука, который как раз хрустнул костяшками. — А он выпендривается. Одним движением они выскакивают из-за угла, но коридор пуст. Видимо, люди Намджуна и правда постарались. — Они снаружи. Их все больше. Осторожно выглянув из ближайшего окна, Чон замечает несколько машин, приехавших на подкрепление. Он видит знакомые лица — выходит, Чанель перебросил часть силы сюда. Если это так, вход для них будет закрыт непроходимой стеной огня. Чон глубоко втягивает носом воздух, прижавшись спиной к прохладной стене, заставляя себя думать и искать выход. — Мы пойдем напрямик, — раздается спокойный, даже холодный голос рядом. Тэхен удивляет его сегодня. — Через центральный зал. Чон медленно обмозговывает этот план: Тэхен, скорее всего, знает план здания, и он предлагает не отступать, а идти в центр логова. Любая тактика в конце концов упирается в устранение лидера. — Ты хочешь, чтобы мы вдвоем попали под дождь из пуль? — Выход все равно закрыт. Намджун не вышлет больше людей, он не всесильный, — пожимает плечами омега, словно говоря о пустяке. — Или ты вовсе не хотел убить того мужчину? Мне это показалось? Они молчат, сверля глазами друг друга похуже, чем в недавней битве. Наконец, Чон признает. — Нет, не показалось. — Будешь отговаривать меня стрелять? Я смогу. Чонгук прижимается губами к его уху, чтобы омега не сомневался в сказанном. — Я хочу, чтобы ты стрелял на поражение. Это ты сможешь сделать, когда просишь о подобном? Сердце подпрыгивает, Тэхен крепче удерживает пистолет. — Что это значит? — Они будут стрелять в нас без жалости, Тэхен. Абсолютно никто здесь не хочет, чтобы мы ушли живыми. Я не тот, кто будет беспокоиться за мораль. Единственное, что мне нужно, чтобы ты выжил. Сжав чуть сильнее его плечи, словно готовя и разминая, Чонгук глубоко вздыхает. Им нужно сосредоточиться. Успокоить нервы. — Услышал меня? — Я выживу. Эти слова ничего не будут значить, если Чонгук найдет тело Тэхена неподвижным. Он знает своего наставника и его «людей». Вся степень их приверженности не поддается обоснованию, только длительной и монотонной дрессировке длиною в жизнь. Он делает шаг вперед с большим усилием, с полным осознанием своей ответственности. Чонгук гордился тем, что никогда не убивал. Но возможно, Джейк тогда был первым на счету его совести. Возможно, Тэхен сейчас может стать вторым. На виски́ сильно давит, шум коридора глухой, сливающийся в тяжелые удары. Больше всего на свете Чонгук хочет оставить его здесь, не испытывая вины и страха за медово-карие глаза. Не боятся, что запах сандала смешается с кровью. Подход новых охранников заставляет его опомниться и отпрянуть за угол. Чонгук открывает огонь, ругаясь сквозь зубы. Сам же говорил, что нельзя зевать! Только страх ниже, под кожей, пробирается намертво, не давая отпустить спусковой крючок. Дорога по усеянному телами полу кажется медленным походом по чистилищу, альфа сам вышиб из них души. Больше ему нечем гордиться. Но он найдет в себе силы не зацикливаться, потому что сзади него молча крадется светловолосый омега, которому все еще нужен надежный напарник в бою. Трупный запах становится сильнее. Случайно наступив на чью-то уже холодную руку, Чон морщится, понимая как они близко к эпицентру. Должно быть, не самые удачливые люди Намджуна здесь пытались прорвать оборону Чанеля и сделали «грязную работу» за них. Что ж, поэтому он и не хотел с ними сотрудничать. — Вам нужно уйти оттуда как можно быстрее. После взрыва огонь перекинется по всему зданию, — словно гром в наушниках звучит голос Хосока. Чон прислушивается, кивая. Конечно, проще некуда. Прийти, увидеть, победить. Они подбираются к большому залу, Чонгук выравнивает дыхание, быстро проверяя винтовку. Патронов не так много, зато у Тэхена полный магазин. Просторный зал предоставляет большой масштаб для сражения, настолько удачно, что впору задуматься, не ждал ли их Чанель намеренно. Несколько колонн и остатки строительного мусора мешают обзору полностью, но это значит, что будет где укрыться. Никаких гарантий все равно нет. Чонгук понимает: им остается либо ждать подмоги и надеяться, что подмога Хана не найдет их первыми, либо вступить в неравный бой. Даже в этом случае удача не на их стороне. Команде Хосока нужно время, чтобы установить взрывчатку. Указав на верхний этаж балкона, альфа молча просит Тэхена прикрывать его, а заодно и не высовываться. Поняв намек, тот кивает, пробираясь через щель с тихим шорохом. Едва ли этот звук донесется до ушей разговаривающих противников. Смотря ему вслед, Чон может лишь надеяться на твердость руки, иначе в такой ситуации слишком высоки риски. Он возьмет основную часть на себя.

***

Пустующий парадный зал заполнен низкими и нервными голосами. Группа высоких альф с оружием стоит рядом с Чанелем, отдающим приказы. Тэхен делает короткий вздох для решительности, ее критически мало. В глазах то и дело мелькают черные пятна из-за высокого давления, будто его тело сопротивляется любому акту насилия. На секунду на лице мелькает болезненное выражение. Тэхен ложится на пол, пригнувшись и тяжело дышит. Критические секунды и прекрасное время, чтобы напасть на него, но ему просто необходимо это мгновение. Он должен отпустить свою человеческую сторону, слабую и утешающую, что он не должен этого делать, что оборотни и люди внизу — не животные, не добыча. Если он будет думать об этом, то не справится. Поднимется и преодолеет — сейчас не время спать. На пороге битвы его ждет враг, скрытый в знакомую шкуру, спрятавшийся трус в волчьей шкуре. И враг хочет крови. Сейчас хищник выходит на охоту, беря бразды правления в свои руки. Оба они понимают — другого шанса нет. Когти сегодня порвут чью-то плоть, и если Тэхен хочет исполнить мечту, он вонзит их без лишнего промедления. Охота началась. Сделав быстрый чистый вдох, Тэхен не дает легким освободиться, сразу подняв пистолет и открыв пальбу по целям. Те бросаются врассыпную, но некоторые уже задеты и ранены. До ушей доносятся пронзительные крики боли и ярости. Тэхен не может пошевелиться, только ответный огонь заставляет его быстро прижать голову и укрыться за невысоким бортиком балкона. Он зажимает уши руками, успокаивая затуманенный взгляд. Тэхен ползет вбок, иначе бетон попросту не спасет его, уже начиная крошиться в ничто. Не думай об их израненных телах, пустых глазах и пробитых насквозь жилетах. Нельзя думать. Внизу начинается потасовка, вызванная новыми выстрелами с другой стороны. Чонгук. Выпрыгивать из укрытия нельзя, Тэхен не рискнет, но ему и не приходится. Когда он кладет руку, чтобы ползти дальше, резкий выстрел в пол вырывает из груди вскрик. Отшатнувшись назад и упав на спину, Ким на инстинктах откатывается от прыжка знакомой невысокой фигуры. Лицо обдает огнем, нож оставляет глубокую царапину прямо поверх брови и глаза, уходя вниз. Если бы Тэхен вовремя не зажмурился… — Это было предупреждение, — теплый голос возле уха взывает к борьбе. Мин пришел не просто убить. Он не закончил прежний разговор. Рывком оттолкнувшись от земли, Тэхен бьет прямиком в челюсть Юнги, рычит и плюется от злости. Выбрасывает кулак в атаке, чередует, как учили. — Предатель! — Одно и то же, — фыркает Мин, пытаясь избежать ряда кулаков. — У каждого в этом мире только своя сторона. — Ты ничего не знаешь о верности! — рычит Тэхен, костяшки врезаются в ребра, Юнги шипит, доставляя ему удовольствие. — Ты предал не меня и Чонгука, а всех оборотней, весь наш род! Отшатнувшись и поднявшись на ноги, Юнги щурится и выискивает слабые стороны. В голове одни проклятия при взгляде на эту чистую ярость на лице Тэхена. Словно сама его сущность и все собратья дерутся с ним воедино. Юнги пытается уклоняться, увеличив скорость, но даже это не спасает его от следующей череды болезненных гематом. Ему не намерены давать фору, не тогда, когда все это должно закончиться. Мин едва избегает нового тяжелого удара в бок. — Тебе не приходило в голову, что это не случайность? — у него плохо получается говорить, горло саднит от драки. — Что меня предали раньше? Он больше не находится под волной ударов: Тэхен останавливается, переводя дыхание. Холодная решимость в глазах острее ножа. — Не может быть, чтобы тебя предали абсолютно все. Не нужно свою месть вымещать на невиновных. — Я вижу, ты любишь рассуждать и давать советы, — давит клокочущую ярость, чтобы не завязать драку снова, Юнги знает — не продержится. Он тяжело шепчет перед новой атакой. — Только ты не был на моем месте.

***

— Юнги пересказал мне ваши разговоры, и как мило ты искал своего нового друга. Ощутимый озноб проходит по телу Чонгука. Этот человек никогда не должен называть так людей, близких для него: это угроза. После начала перестрелки он перемещается между колоннами, выжидая время. Двигаться приходиться быстро, иначе заденут, а в такой ситуации это может быть его последним вздохом. Время от времени Чон выглядывает, стреляя по охране наставника, тех уже ощутимо меньше. Бывалая бравада спала — наконец-то они почувствовали себя на его месте, словно маленькие писклявые мышки, очутившиеся под прицелом. Стрелять в полную силу им не дает Хан. — Я знаю тебя, Чонгук. Хоть ты и убежал, поджав хвост, но смириться со своим нелепым провалом в пятнадцать лет не смог, — продолжил Чанель. — Тебе нельзя было просто выбраться с корабля, не теперь, когда вся команда была на твоих плечах. Это было чересчур лично, не правда ли? Закрыть гештальт, спасти тех, кого не удалось спасти в прошлом. Увидеть в этом милом омеге призрак своего друга и исправить фатальную ошибку. И все было зря. Хан указал на стену, куда прицелились охранники. Низкий злобный приказ становится окончательным. — Закончу это снова я. И ты еще проявишь ко мне свою благодарность. — Благодарность в чем? Что ты обманул моих родителей, меня, убил моего друга и обрек на пустое выполнение приказов? — глухо рычит Чонгук, сразу перекатываясь под другую колонну. Выстрелы не заставляют себя долго ждать. Проклятье. Где же Хосок? Как скоро они вытащат их отсюда? — Твои родители все равно бы расстались из-за обмана, а вот я подарил тебе новый дом, — Чанель отходит чуть дальше, его глаза с прожилками перемещаются между колонн. — В центре было все, что тебе нужно: еда, ночлег, обучение и тренировки. Более того, там было самое главное — такие же как ты. Неужели тебе хотелось бы выбрать другой путь? Где ты с раннего возраста скрывал свои способности в школе, не смог быть открытым и жить полноценную жизнь в обществе, которое тебя никогда не примет? Он сжимает кулак, приказав охране обойти колонны. Те двигаются осторожно. Чонгук крепче сжимает винтовку, слыша перемещение голоса. Глаза следят за тенями на стене. — … У тебя с самого начала не было вариантов, — продолжает директор, прохладно кивая охране. — Либо всегда скрывать свою сущность, либо остаться изгоем. Я дал тебе всё: путь, ум и цель. А ты этим не воспользовался. Раздается автоматная очередь, Чонгук наклоняется ниже, сердце быстро скачет, пока пули дырявят колонны и стены. Альфа переползает за упавший цементный блок, держа винтовку ближе к груди. Половина этого здания уже в руинах. — У тебя никогда не возникало сомнений, почему ты, как оборотень, как высший модифицированный от природы вид, должен бояться каких-то людей и прятаться всю жизнь, чтобы они не посадили тебя в зоопарк развлекать их эго? — Оборотни ничем не лучше и не хуже людей, — хрипит Чонгук, напрягаясь всем телом. Сразу после залпа он перекатывается в тень другой колонны. — Как и люди. — О неужели? — хмыкает Чанель. — Юнги рассказал мне, что ты творил все это время до нашей встречи. В цирке и в поместье. Как именно ты подвергал опасности всех невинных, присутствующих там людей, только бы выбраться и найти своего мальчишку. Чем не эгоизм с твоей стороны? Как ты думаешь, сколько жертв лежит на тебе, пока эти девять лет ты тратил на побеги от меня? Пока ты убегал от единственного возможного варианта твоего нормального существования? Хочешь наказать людей за то что они никогда не примут вас: ни тебя, ни твоего покойного друга или нынешнего омегу? Тогда тебе пора вернуться туда, где ты действительно хоть что-то значишь. Где ты будешь влиять на мир, раз так сильно желаешь изменить его. Ты же видишь всю несправедливость, Чонгук. В которой ты не мог нормально попросить помощи, где оборотни погибают за общий секрет и безопасность. И где Тэхен всегда будет жить под угрозой чей-то пули и эгоизма. Вы оба могли бы вернуться в свой настоящий дом — туда, где вас ценят. — Где нас используют, как расходный материал, — шепчет Чонгук, невидяще уставившись на свои руки в царапинах. Он чувствует биение сердца Тэхена как никогда раньше. Омега с другой стороны комнаты, занятый борьбой с кем-то опасным. Постоянная возня и крики оттуда напрягают альфу сильнее, чем разговор с бывшим наставником. — Не собираешься выходить? — заключает Чанель, сухо глядя на обломки. Это был последний шанс, который он мог дать Чону. — Тогда пора тебе застыть на месте и остановиться. Солдаты дают ему знак, директор подходит ближе к одной из колонн, в упор смотря на нее, низко рыча: — Жалкое зрелище: тень, возомнившая себя живым человеком. Массивный ряд атаки и последовавший дым помогает Чонгуку скрыться в большом сером облаке. Он не может закрыть рот рукой, но слышит панический голос в наушнике. — Чонгук! Вам нужно еще немного продержаться! Наши почти установили взрывчатку. Сделав резкий замах, Чон стартует и бежит сквозь новое облако дыма, но сбоку его тут же сбивает массивная фигура. Тяжело свалившись на пол и ударившись виском, он подавляет боль: ужасный звон в голове мешает думать. Винтовка оказывается в руках быстро. Со всей силой Чон заезжает прикладом по лицу охранника, выбив у него несколько зубов. Другие телохранители бегают вокруг, окружив его. Всего несколько штук, Чонгук бы справился с ними при другом раскладе. Молниеносный ответный удар в нос выбивает его из колеи. Болезненный стон и вспышка перед глазами заставляет окружение мерцать, глаза рефлекторно слезятся. Схватившись за нос, Чон ползет по полу, выискивая руками что-нибудь для ответа, но Чанель застигает врасплох. Подобрав кусок строительной арматуры, он не колеблясь наносит удар. Железный прут прошивает его насквозь, проходя чуть ниже ребер. Весь мир становится расплывчатым белым пятном, Чонгук слышит крик — то ли свой, то ли Тэхена. Боль оглушает его. Адреналин боя помогает оставаться в сознании, но по мышцам идут мучительные спазмы, когда Чанель медленно прокручивает железный прут. — Не в сердце, — поясняет он, голос будто из-под воды. — Я хочу, чтобы ты помучился, Чонгук. И чтобы твой омега вдоволь насладился этим уроком. Густая жидкость скапливается внизу, протекая по железу и образуя лужу. Чонгук прикован, словно бабочка, к серому грязному полу. Воздух полностью вышибло при ударе, и он с трудом понимает, как может до сих пор дышать. Каждое нервное окончание горит огнем. — Не я виноват в том, что ты сбежал. Не я отвез тебя в центр. Вини своих родителей, — Чанель с резкой усмешкой пихает его тело ботинком, оставляя новые темные пятна. Чонгук заваливается на бок. — За то, что они привели тебя в этот несправедливый мир, где ты дышишь и живешь, чтобы я и все другие пользовались тобой. Кровотечение вместе с потом делает кожу скользкой, Чонгук приподнимается на локтях, чтобы отползти от директора подальше. Черта с два он сдастся. Не отдаст этому ублюдку свою жизнь, возможное будущее. Из рта вырывается поток крови и кашель. Он не может истечь кровью на глазах Тэхена! Проклятая регенерация не сработает так быстро. — Ты виноват, — хрипит, оборачиваясь. И как назло эта рожа прямо перед его глазами. — Что забрал двенадцать лет моей жизни. И бесчисленные годы Джейка. И бесчисленные жизни, которые могли бы быть совершенно иными во внешнем, красивом мире без твоих глубоких мерзких идей. Чанель резко смеется, до хрипа и боли в связках, увлеченный, нет, пораженный суждениями. Он ли воспитал в нем такое морализаторство? Или этот идиот слишком слеп, чтобы увидеть суть всех вещей. Пожалуй, даже Юнги, глупый и наивный Юнги, понимал лучше, что к чему. Схватив черные волосы, с ненавистью дергая их на себя и вызывая новый поток боли в ребрах, Хан шепчет Чонгуку, желая пронять его до последней клеточки. Пусть примет свое место, иначе он ему насильно запихнет это в рот. — Вряд ли ты понимаешь, насколько на самом деле жалок, Чонгук. Ты, твой мальчишка, твой пропащий дружок и ваши незрелые желания жить по-своему. Понимаешь ли ты, насколько бесполезен ваш вид, если его не использовать во благо? — он хочет выдрать клок волос Чонгука, лишь бы тот слушал внимательно, раз не смог раскрыть глаза раньше. — Ты — ошибка. Весь твой род, пытающийся выжить в страхе, сокрытии и обороне — ошибка. Даже Юнги это понял, а ты нет. Я так сильно разочарован тобой. Чон хрипит, морщась и дотягиваясь руками назад, пытаясь отцепить старческие крепкие руки, но его держат сильно, словно приклеившись, и пальцы Чанеля даже не дрожат под потугами освобождения. Он продолжает, повернув голову Чонгука в сторону сражения Тэхена и Юнги, чтобы альфа все видел. Чанель заставит его чувствовать поражение раз за разом. — Вам нужно было оставаться в своей дыре, не высовывая головы даже из саванны. Или ты полагал, что я забуду, какую обиду ты нанес мне? Смотри прямо! Забыл, что значит быть на поводке, где вам всем подобным место? Ты покорежил половину трудов моих прошлых лет, и ты надеешься, что я дам вам обоим уйти? Ты выбрал повторить историю, но на этот раз у меня есть кое-что получше. Удар приходиться в ребра. Чонгук кашляет от слабости, капли крови текут по телу, в то время как душа воет и рвется в бой. Он больше не хочет: он должен перейти через свои принципы и стереть Чанеля с лица Земли. Нет промежуточных вариантов. Хан кивает Юнги, тот замечает и кивает в ответ. Мин поворачивается к Тэхену, который поднимается с пола, постепенно ставя руки и сгибая в локтях. Это парень просто так не сдастся, даже вид раненого Чонгука закаляет его сильнее. Поэтому они с Чанелем используют тактику ментального давления. Сделав шаг вперед, Юнги пристально оглядывает скорченного врага. Это должно его добить. — Сколько лет прошло с тех пор, как пропал твой отец? Тэхен задирает голову, резко втянув воздух. При чем тут это, прямо во время боя? Он смотрит на Чонгука, который морщится от боли, но глаза альфы встречаются с его собственными. Тэхену не стоит отвечать, вестись на провокацию. По лицу течет кровь из рассеченной брови. — Ты же знаешь. Когда мне было десять, — голос садится, Ким сам его не узнает. Он слишком измотан, а улыбка Мина ему не нравится. Юнги щурит глаза от потока пыли, мешающей нормально видеть. — Спрашивал ли ты Чонгука, когда именно он оказался в Африке? Чонгук что-то подозревает, ерзает. Ему это не нравится, но остановить Юнги сейчас невозможно, когда его тело даже не в состояние подняться. Он сдавленно кричит: — Что бы это ни было, это полная чушь. — Разве? — вмешивается Чанель. Тэхен встает на колени, затем на ноги. Состояние паршивое, словно все внутренности перемешали местами, но он все-таки спрашивает: — О чем ты говоришь? Юнги совершенно бесстрастный. Вот, что так пугает. Он подходит ближе, издевательски потягивая слоги, что зарождает преждевременную боль внутри Тэхена. — Твой отец пропал девять лет назад. И Чонгук сбежал из центра девять лет назад, примерно в то же время, когда ему было двадцать. И примерно тогда же работники Чанеля выслеживали его след, случайно наткнулись на довольно богатый на оборотней регион в Восточной Африке… Тэхен и Чонгук одновременно замирают, к ним обоим приходит осознание, но по-разному. Если бы они одновременно не посмотрели друг на друга, еще можно было бы поверить, что Мин может врать. Но зачем? Альфа почти на секунду теряет ощущение боли, все тело пронизано холодом и постепенным анализом. Юнги сказал правду, он ни разу не соврал. Но тогда, если сложить картину целиком… Если просто допустить это… Тэхен резко смотрит в его сторону, руки парня дрожат сильно, неизвестно от какого чувства больше. Гнев, злость, растерянность? Чонгук… Чонгук привел их центр в Африку. Они следовали за ним, чтобы вернуть его, но открыли еще больше места для охоты на оборотней в его стране. Те люди забрали его папу из-за Чонгука. Это его побег привел охотников в Танзанию. В самый разгар битвы стало настолько тихо, что можно услышать собственное дыхание и ощутить невыпущенный наружу гнев. Если бы Чонгук измерял количество времени, накопленную за вечность этого момента, он бы не смог вспомнить ни одной правильной цифры. На одну крошечную секунду ему кажется, что Чанель снова отнимет у него самое дорогое, только уже другим способом. Изворотливым, изощрённым, мерзким, гнусным способом. Ему нужно было видеть реакцию Тэхена — слишком большой кредит доверия уже был потерян. Слишком долго Тэхен помогал ему, не задавая вопросов. Сейчас он бы мог бросить его и даже возненавидеть — Чонгук не станет его винить. Не зря моменты сравнивают с вечностью, а вечность — с моментом. В конечном итоге останется лишь импульс. Из импульса и действия складывается величина момента. Этого как раз хватает, чтобы Юнги мог метнуться за пистолетом, выпавшим из рук Тэхена. Не обращая внимания на боль, Чон дергается вперед, заорав во всю глотку: — Тэхен! Омега быстро скользит за ближайший столб, уже наполовину раскрошенный от пуль. Едва он успевает спрятать ногу, как пули ударяют прямо в то место, где он сидел. Конечности дергаются на каждый удар, Юнги неумолимо стреляет, а зрачки Тэхена уменьшены от страха. Если они хотели сбить его с толку, то у них получилось. Он должен взять себя в руки, не терять голову. Сейчас нельзя, это равносильно смерти. Еще один неверный шаг и промедление, и он может никогда не открыть глаза. — Чанель во всем прав, — усмехается Юнги, вытирая кровь. Неприятная и липкая. Каждое его слово намеренно ударить с такой же силой, с которой он в это верит. С ненавистью, с которой выпускает пули и идет ближе к укрытию Тэхена. — Смирись и выйди на равный бой. Ты и Чонгук всего лишь два труса, которые постоянно убегают. Тэхен слушает его, но сам про себя думает: никто никогда не убегает без причины. Юнги по-настоящему зол. Он до сих пор не может угодить Чанелю больше, чем его любимый ученик. — Это ты трус, Юнги, чтобы признать, кого ты ненавидишь больше всего на самом деле. Прошипев от злости, Мин бросается вперед, сжимая пистолет, но Тэхен хватает его за руку и раскручивая, бросает в пол. Ударив противника затылком, он зажимает руки Юнги в стороны, тяжело дыша и удерживая под собой. — Никто бы никогда не узнал, что кого-то и когда-то похитили, увезли на корабле, продали в цирк, в зоопарк, да хоть на фабрику одежды! Никто бы не знал ваших имен, а ваши соплеменники и друзья сидели бы и дальше, ожидая чудесного возвращения! Как сделали это с твоим отцом! — кричит Юнги ему в лицо. Тэхен машинально отстраняется, словно он физически дал ему пощёчину. Увидев сузившиеся зрачки, Мин продолжает, подливая яд. — Ну что?! Ты хочешь сейчас помолиться вашим сраным предкам? Где они были всё это время? Где была ваша хваленая сплоченность и защита друг друга? Даже у людей Чанеля ее больше, чем у всех вас! Заставший и парализованный этой странной горькой правдой, Тэхен ощущает только биение собственного сердца. В самые ответственные или волнующие моменты оно постоянно стало подводить. — Нечего сказать? — голос противника сухой, почти бесстрастный. Сквозь шум и шокирующую боль, пока оба они продолжают бороться, Чонгук слышит слабый сигнал в наушнике. Промычав, он хрипит, но с первого раза не получается. Из его рта выходит сплошное бульканье. Состояние тела только хуже. Времени больше нет. Сейчас. — Хо, давай! Взрывай! — единственное, что он успевает прокричать, харкая кровью. Все остальные замирают, как и Чонгук. Отрезвляющая тишина не оставляет момента для паники, все происходит за секунды. Мучительное время, когда кажется, что его не услышали и ничего не сработает. Тэхен бросает взгляд в сторону альфы прежде, чем мир перевернётся вверх дном. Вибрация проходит через все тело с той же легкостью, словно сильный ветер срывает тростинки в грозу. Тэхену кажется, что пол под ним трепещет и стонет гигантской звуковой волной, а в следующую секунду разлетается вдребезги с легкостью стеклянных осколков. Из груди вырывается крик. Впервые он чувствует физическую волну воздуха, мощно ударившую по всему телу. Звуковая волна закладывает уши, превратив мир в вакуум, а небо крутится над головой, меняясь с землей. Боль от позвоночника расходится катализатором, лёгкие резко сжимаются и на секунду Тэхену кажется, что солнце потемнело, превращаясь в большой черный глаз, а мир стал рябью. Его подбрасывает в воздух, унося осколками в ближайший проем, где стена оказалась разрушенной под мощностью взрыва. Ударившись об землю, омега стремительно катится несколько метров и пугает толпу народа прямо возле здания. Они и так напуганы резким взрывом посреди города, поэтому начинают метаться, бросая свои вещи и сталкиваясь друг с другом. Вкус пепла на языке ощущается ярче, чем какие либо другие чувства в этом мире. Слишком прямой свет заставляет зрачки реагировать резким сжатием. С трудом получается сделать вдох, чтобы лёгкие не разорвались от напряжения. В момент взрыва они получили наибольший удар, когда в грудную клетку ударила волна. С пульсирующей головой Тэхен пытается заставить себя пошевелиться, и на третий раз у него выходит. Поднявшись на потертые локти, омега оглядывается вокруг, на бегущую толпу людей, смесь пестрых одежд, разного размера ног и пыль, что они натоптали ему под нос. Протереть рукой лицо — всё равно, что оставить черные следы гравия вперемешку с дорожной пылью. Щуря глаза, Тэхен крутит головой, кое-как ориентируясь в повсеместных голосах от воя и крика до марша сирен где-то на подкорке сознания. Он должен действовать, хотя бы сдвинуться с места! Еще ничего не кончено! Омега прихрамывает, блуждая среди развалин, кирпичей и разбитой мебели. Часть мусора вынесло со взрывом, здание кажется полуразрушенной пустой коробкой. Он кричит «Чонгук!», но на самом деле из его губ вырывается только сиплый шепот. Остановившись, Тэхен задирает голову, щурясь и разглядывая отгрызанные участки здания. Голые ригели торчат из плит перекрытия, напоминая обнажившиеся кости тела. Повсюду запах гари, ошметки некогда кожаных стульев, сгоревших обоев и чьей-то одежды. Промычав, Тэхен хватается за бок, сгибаясь пополам. Тело отказывается продолжать битву, умоляя отдохнуть. Он думает: «ведь я могу просто упасть здесь и, возможно, ничего не изменится. Моё тело заберут и доставят в больницу. Чонгук как-нибудь выкарабкается. Он должен быть жив. Должен…» Резкий звук сверху привлекает внимание. Расширив веки, Тэхен видит Чона, который на скосе здания поднимается на колени, избавившись от железного прута в теле и зажимая рану. Слава предкам, он жив! Руки дрожат, а сердце колотится, как ненормальное. Тэхену плевать на остальных, о, как ему плевать. Пока Чонгук может двигаться, еще не все будет потеряно. От резкого бурного рёва волоски встают дыбом. Продолжительный гортанный звук растет, его неутешительный угрожающий вой сильнее и быстрее приближается к нему. Тэхен настороженно переглядывается с Чоном, и видит выживших: охрана Чанеля, его верные дети из центра. Они обратились в тигров, ступая огромными лапами по пеплу. Не проявив внимания к Чонгуку, оборотни спрыгнули вниз, обнажив пасти и помчавшись к Тэхену большими прыжками. Толпа за спиной омеги взревела от нового крика ужаса, отразившегося у Тэхена на лице. Люди в панике заполонили улицу, пытаясь выбраться куда-то подальше, но машины экстренных служб уже перегородили основные коридоры между зданиями. В одну короткую секунду он осознал, что сейчас произойдёт. Чего именно добавились выжившие последователи Чанеля. Если камня на камне уже не осталось, они не отпустят его и Чонгука просто так, а поставят перед выбором. Тэхен может либо обратиться в окружении огромной толпы, либо быть убитым в одно мгновение. Сделав шаг назад, он запрещает себе думать. Тэхен сжимает до боли кулаки, его гепард в полной готовности. Он надеется, что это не приведёт к еще большей катастрофе. Великие предки, пусть они помогут ему! Даже если он не всегда в них верил. Возможно, ему придется просить прощения у Чонгука с его чувствительностью к тайнам, но отдать свою жизнь за нее Тэхен не готов. Как бы эгоистично к предыдущим поступкам это ни было, каждый в момент угрозы спасает себя. С силой ускорив обращение, при этом испытав жгучую боль в ранах, он стремительно обращается в гепарда. Прыгнув на лапы, омега громко издает вопль, оцарапав одного из тигров по морде. Их туши громадны, пасти чавкают прямо над ухом. Гепард быстр и ловок, но драться в таком тесном пространстве просто невозможно. Бросившись в сторону, Тэхен несется мимо испуганных горожан в витиеватые закоулки, уводя противников за собой. Так он хотя бы выиграет время, даже если его холка стоит дыбом от страха.

***

Чонгук с трудом может выхаркать пыль, что, казалось, уже осела в лёгких. Он кашляет до красного лица, наконец сплевывая вперемешку кровавые ошметки с кусочками штукатурки. Его глаза горят красным, сосуды лопнули. Кто бы что ни говорил, но Чонгук не будет больше принимать поражения. Да, именно тогда, девять лет назад он проиграл, пора это признать. Но Чанель проиграл в тот момент, когда позволил ему выжить и уйти. Что бы подумали его ученики, знай они, что Чонгук хочет убить своего учителя. Было бы правильно задуматься об этом, но он настолько зол, насколько это возможно. Нет, нужно добить его. Нельзя оставлять эту тварь спокойно дышать рядом с живыми созданиями. Чонгук должен. Если он не размажет его по стенке, Чанель будет поступать так снова и снова. С тысячью других жизней, о которых Чонгук предпочитал раньше не думать. Чонгук видит цель: глаза залиты кровью, тело ощущается одной сплошной массой, приклеивая его к полу. Такой решимости у него еще не было никогда. Он отталкивается от пола, оставляя маленькое облако пыли. С громким ревом бросается, рука находит кровавый металлический прут. Прыжок, удар. Фигура учителя оттенена обломками верхних этажей. Он выглядит слабым от взрыва, но Чону плевать. Нет ни одной причины, чтобы он этого не сделал. Вся его сущность, обе сущности, мечтали о дне, когда он закончит бесконечный поток страданий и очистит мир от того, кто считал себя выше остальных. Чонгук переводит дыхание, смотря в глаза бывшего наставника. Ныне этот человек ничего для него не значит: он обрубил ему надежды, мечты и будущее. Только взяв свою судьбу в руки, Чонгук действительно стал тем, кем стал. И он должен покончить с этим. Он быстро проверяет Тэхена, борющегося с оборотнями внизу, где паникующая толпа почти поглощает их фигуры и закрывает обзор. Гепард срывается с места, но Чонгуку следует поспешить, если он хочет помочь ему. Обернувшись, он подходит к учителю, склоняясь над ним. — Мы не пустое место, которым ты можешь управлять, — сиплый воздух выходит из лёгких, альфа подходит ближе, испытывая абсолютную власть над ситуацией. Это болезненно-приятно. — Я лично положу конец тебе, чтобы ты осознал, что значит терять смысл твоей жизни. Потому что от твоих центров, исследований и амбиций ничего не останется. Удар. Лицо Чанеля хрустит под его натиском, мужчина хочет что-то сказать, но получается сплошное бульканье из перемешанной крови и зубов. Чонгук мечтал об этом незнамо с какого дня. Еще удар — в груди рождается восторг. Он не убивал, чтобы перейти эту черту сейчас. Не вспоминал Джейка, чтобы возродить его лицо в памяти именно здесь. Тот паренёк из его головы, ныне лишь несуществующий образ из-за этого человека. Умри, сука. Хлесткий удар отбрасывает Чанеля в стену, кажется, он сломал ему ребра. С улицы раздаются звуки волнения и гама, поэтому нужно спешить. Чонгук идет вперед, постукивая по бетону в непонятном ритме, отдалённо напоминающий мелодию из детского центра. Ох, как же ему сейчас плевать на собственную кровь, на брызги под ногами и эфемерную совесть в голове. Никогда до этого он не чувствовал себя настолько опьяняюще живым. — Сейчас мы сыграем в прятки. Десять… Девять… Хан кое-как двигается, приподнявшись на локти. Какую ещё ерунду он скормит ему? Ах да, он не сможет. Его рот перекрошен так, что видно лопнувшие сосуды и десна. Что это жалкое подобие может выдать перед своей смертью, будучи изломанным на куски. Пусть знает, что такое быть оборотнем, каждый раз перестраивать тело, подчиняясь его идиотским приказам и не смея разинуть даже пасти. — Восемь, семь. — Стой! — раздается искаженный звук. Пусть он умоляет его. — Шесть, пять, четыре. Чонгук покажет ему ад, и они с Джейком обязательно разминутся по пути в противоположные стороны. И Тэхен никогда не закончит так же. — Три. Чонгук считает, а в груди — чистый огонь ярости. Он не знал, что может испытывать подобное, разве что тогда в пятнадцать лет. Каждая цифра отдается в груди гимном будущей свободы, ради которой он терпел столько лет. — …Два… Один. Чон заносит руки, вспотевшие на окровавленном пруте, они скользят, но альфа оружие не выпускает. Под ним отец поднимает глаза, поплывшие, один почти вылез из орбиты. Чонгук медлит, как наверно, и любой другой замедлился бы на его месте. Отпускает мораль, прощается с ней, как с потрепанным другом, пережившим нелегкую битву. Его совесть живет где-то в другом мире с Джейком и отнятыми судьбами. Последний удар. Вокруг оседает пыль, тело Хана беззвучно падает на пол, странно обычным, посредственным звуком. Ничего. Ни возвышенного чувства справедливости, ни вкуса победы, ни грома среди ясного неба. Этот момент ощущается чем-то окончательным, но самое худшее — это вовсе не конец. Чонгук думал, что если прикончит его, это будет словно конец его истории. Той самой, где он безумно хохочет, счастливо рвет одежду на груди или злобно смотрит на противника. Но нужно заставить тело двигаться дальше, избавив его от странного онемения. Прут не исчезает из его рук, кровь постепенно засыхает на лице. Чонгук пристально смотрит на своего бывшего наставника, невольно видя вместо застывшего выражения на сером лице прежнюю улыбку, когда Чонгук правильно решил задачу поздним вечером, сидя в его уютном кабинете. Ему нужно очнуться. Тэхен нуждается в нем. Оставив прут на пол, Чонгук с усилием отворачивается, игнорируя холодок по спине. Чанель все еще смотрит на него даже сейчас, хоть и по-другому. Альфа морщится от боли, начиная путь и выходя на поиски Тэхена. Первое, что он видит, когда спускается вниз по обвалу — это толпа обеспокоенных горожан. Они носятся по площади, где-то сбоку гул полиции и скорой. На языке неприятный железный привкус, что мешает поймать запах омеги. Сосредоточившись, Чонгук прислушивается к своим чувствам, стараясь подавить мир вокруг. Он быстро находит следы лап, куда помчались тигры и следует за ними несколько зданий. Приближение Тэхена почти физически придаёт ему сил, прочищает голову. Он видит их в небольшом сквере, распаленных битвой и покрывшихся царапинами. Тэхен со всей силы царапает когтями живот одного из тигров, но сам находится в явном меньшинстве. Это вызывает внутреннее бешенство. Чонгуку не следовало так задерживаться, пантера воет и лезет наружу, игнорируя тяжелые травмы. Чонгук набрасывается на врага с мощью и тяжестью всего тела. Выпущенные когти впиваются в бок, сразу вспахивая мягкую плоть: злой импульс, безжалостно холодный. Альфа порвёт каждого, если потребуется. Его налитые кровью глаза будут последним миражом, увиденным этими созданиями. Сквозь густую шерсть Чонгук прокусывает кожу, вонзая клыки в цель, пока тигр бьется в конвульсиях, пытаясь ухватиться за жизнь. Сжав зубы, Чон ломает кости, слыша как звучный хруст знаменует победу. Он держит обмякшее тело пару секунд и отпускает. Второй тигр замер, прижав Тэхена к земле, не в силах выдержать холодок от страха. Его товарищ только что упал мертвым грузом, навсегда потеряв блеск в глазах. А Чонгук кровь с клыков слизывает, прищурившись, давая ровно отведенное время, чтобы тот убрался прочь. Больше они не увидят от него пощады. С громким шипением Тэхен вскакивает, ударив его по лапам последний раз, и тигр принимает решение скрыться. Полосы сливаются с углами домов. Они остаются одни, лишь ветер мягко обволакивает их нагие тела. Обернувшись обратно, Тэхен подбегает к пошатывающемуся альфе, слишком долго игнорировавшему свои раны. Чонгук с трудом ощущает конечности тела, погруженного в болезненное онемение. Кожа вспыхивает как пламя от невидимого фитиля и катиться по всем нервам на скорости без ограничений, соединяясь в центре, но он все равно тянется к глубокой ровной царапине на лице Тэхена. Пальцы зависают в воздухе. Тэхен подхватывает его, начинается дождь. Нет, это слезы капают на его плечо. Тэхен плачет. — Чонгук? — Я здесь, — намек на ободрение. Он все еще рядом с ним, но не такой целый, как хотелось бы. Омега боится прикоснуться к нему, везде кровь, грязь и пепел. Сейчас он развалится от одного грубого прикосновения или нечаянного сжатия ладонью. Тэхен аккуратно обнимает его под спину, пытаясь удержать в правильной позе и зажать чем-нибудь рану. Он оглядывается в поисках помощи. Наушники давно выпали, еще при взрыве, но Тэхен не поддается панике. — Сейчас, к нам придут. Люди на скорой. Намджун или Джин. Они уже идут. Чонгук восхищается, насколько твердо звучит его голос, при этом с таким мягким порывом, что сомнений бы не осталось. Вряд ли Чонгук заслуживает такой щедрой заботы, на которую способен его спутник. Но всем известно, что голос кого-то особенного звучит для тебя иначе. — Тэ… Так тяжело сделать простое движение, весь адреналин битвы покинул его. — Мне так жаль, — на всякий случай хрипит, чтобы сказать Тэхену, какой он на самом деле козел. Правильно омега ругался тогда. Тэхен мотает головой, слезы все-таки снова наворачиваются, оставаясь в густых ресницах, словно перегороженные забором от внешнего мира. Они мягкие и болезненные, только чтобы он один увидел его переживания. Остался с ним здесь. — С тобой все будет в порядке. — Будет. Ты же меня знаешь. — Замолчи, — Тэхен кладет его затылок на колени, прижимая ближе к себе, закрывая. Он всеми силами не показывает, как тяжело ему сейчас. Чонгук и так это видит. Жаль, что он не может стереть это выражение так же, как кровь. Глубоко внутри он знает, что след сегодняшнего дня останется с ними обоими на долгие годы.