Приступы анимализма

       Тигнари с начала их отношений повадился коротко обнюхивать Сайно при встрече.        Наедине в его домике — это одно дело. Дай уткнуться носом в шею щекотно на пару коротких шмыгов, потом плечи с волосами точно так же, и ладони. Но на людях этот арома-досмотр казался странным. Благо, предводитель лесной службы сам стеснялся делать это при чужих, так что совершал «досмотр» незаметно, если было невтерпёж. Просто касался тыльной стороной ладони нужных точек, а потом нюхал. Со стороны кажется, будто просто нос утирает. А два участника беседы знают, что происходит на самом деле.        И вот, Сайно вернулся из экспедиции и в первую очередь направился к любимому. Тот был достаточно свободен, так что, навиливая хвостом от радости, направился сразу навстречу. Также удобным было то, что людям можно крепко обниматься после долгой разлуки. Так Тигнари всегда было удобно хорошенько просмаковать запах на шее, волосах и плечах.        Генерал прижал к себе лиса сильнее, когда ощутил глубокий жадный шмыг, от которого по шее пошли мурашки. Всякий раз щекотно и всего передёргивает.        Фенек удовлетворённо улыбнулся, когда объятие было расторгнуто, и, по обычаю, принялся поглаживать тыльной стороной ладони его руку.        — Рад видеть! Ты надолго? — так непринуждённо прозвучало от фенека, пока он пытался собрать аромат с чужих ладоней.        — К сожалению, только на пару минут, в Академии дела, я просто пришёл отметиться, что жив и здоров. — Так же непринуждённо ответил Махаматра.        Тигнари затем провёл ладонью себе по носу…       … И лицо его радостное омрачилось. Уши с хвостом упали, меж бровями появилась складка.        — Сайно… — тихо и низко, оттого и до одури страшно протянул лис. Генерал не понял, где провинился за такой короткий миг. — Почему от тебя пахнет другой лисой?        Секунда. Две.        Сайно молчал, с трудом осмыслив сказанное.        А потом все пазлы мыслей и воспоминаний встали на свои места.        На границе леса с пустыней к нему пристала песочно-жёлтая лисичка. Она явно чего-то хотела от него и заглядывала в глаза своими глазками-бусинками, мечась вокруг одной точки. Махаматра, глядя на её пританцовывания, ломался, ведь знал, что диких животных прикармливать нельзя — повадится ещё приставать к путникам, и кто знает, что с ней сделает следующий посетитель этих мест.        Но всё-таки сломался, кинув ей вяленого мяса, что имел при себе. Животное сначала отбежало пугливо, а затем моментально образовалась возле подачки, обнюхивая и жадно принимаясь жевать мелкими клычками. Потом, раз уж взялся угощать, налил себе в ладонь немного воды и протянул ей «чашечку». Плутовка, слыша и видя журчание и капли живительной влаги, стёкшей между пальцев, подошла, стала лакать, всё кидая подозрительные короткие взгляды на благодетеля.        «А Тигнари так не пьёт… Наверное…?» — также в тот момент подумал Сайно, иногда ощущая, как язык лисы случайно лижет ему ладонь в процессе лакания. Зверушка, закончив трапезу, вытянулась, высоко задрав уши. Махаматра не имел никаких духовных сил удержаться от соблазна — почесал макушку меж ушей. Лисичка взвизгнула и убежала в припрыжку куда-то в пустынные дали.        Когда Генерал объяснился перед возлюбленным, почему так вышло, что его рука пахнет лисой, которая явно не являлась Тигнари, лесной страж страшно обиделся. Ходил с поджатыми ушами и ворчал, хвостом не вилял, как бы Сайно за ним ни ползал.        Только ближе к вечеру, понимая, что уже три часа как должен сидеть в своём кабинете, Махаматра умудрился достаточно разжалобить любимого, и, виновато обнимая его со спины за проверкой журнала, слушал:        — И как ты только мог предать наш союз ради одноразовой связи…