Аромат кофе на твоей коже

      Наконец настал долгожданный час. Сичэнь решил прийти к самому закрытию «Лотоса», чтобы не стоять над душой, и мастерски справился с задачей — оказался у входа примерно за полминуты до появления Цзян Чэна. Тот вопросительно уставился на него, и Сичэнь объяснил:        — Мы идём в одно уютное место, где готовят совершенно волшебную рыбу. Но если ты имеешь что-то портив неё, там есть и другие вкусные штуки. Правда, пешком туда где-то минут сорок…        — Я люблю рыбу, — слегка улыбнулся Цзян Чэн. — А вот на ногах сегодня много проторчал, поэтому давай поедем, если не возражаешь.        Сичэнь ничуть не возражал, и они подошли к мотоциклу, который хозяин ласково похлопал по сиденью и смахнул с зеркальца невидимые пылинки.        — Его зовут Цзыдянь. Фиолетовая молния. Правда, после того, как я эпично грохнулся, «молнией» уже и не пахнет. Всё-таки стал поумнее, не гоняю. Кстати, держи! — в руки Сичэню сунули лёгкий чёрный шлем.        — А как же ты?        — Да ничего со мной не станется, — закатил глаза Цзян Чэн. — У меня есть второй, просто дома. Я как-то… не планировал…        — Лучше сам возьми! — Сичэнь попытался вернуть шлем владельцу.        — Быстро надел грёбаный шлем, — чужой взгляд полыхнул, а лицо посуровело. — А то ещё свалишься, ударишься головой и забудешь дорогу в «Лотос». Не хочу потерять выгодного клиента.        Сичэню резко стало жарко и одновременно весело, не подчиниться было просто невозможно. Удовлетворённый Цзян Чэн пристроил на багажник свой рюкзак и перекинул через сиденье стройную ногу в узких чёрных джинсах. Сичэнь, позалипав на это зрелище, устроился сзади, с некоторой неуверенностью положив руки на чужую талию.        — Ты так улетишь сразу, обхвати меня нормально. Если будет кружиться голова — не смотри по сторонам. Куда ехать-то?        Он объяснил, а затем послушно обхватил Цзян Чэна. Байк взревел и сорвался с места, почти сразу Сичэня одолел приступ головокружения, но быстро прошёл. Надо признать, Цзян Чэн вёл аккуратно и комфортно, а ещё он был очень тёплым и потрясающим на ощупь. Печалило то, что из-за шлема Сичэнь не мог прижаться совсем вплотную к широкой крепкой спине, но это восполнялось возможностью безнаказанно обнимать Цзян Чэна и представлять вместо куртки под своими руками что-нибудь менее весомое… или же вовсе ничего, кроме самого тела. Мысли принимали опасное направление, особенно учитывая, что собственные колени тесно прижимались к чужим бёдрам. Сичэнь попытался успокоиться и переключиться, но сидящий аккурат у него между ног Цзян Чэн этому никак не способствовал. Хотелось придвинуться ещё ближе, чего делать было нельзя, оставалось довольствоваться имеющимся положением, одновременно приятным и мучительным, и молиться, чтобы по окончании поездки под одеждой не было заметно свидетельства этой приятности.        Когда они прибыли на место, Сичэнь с огромным сожалением отлип от Цзян Чэна и, пока тот парковал мотоцикл, несколько раз глубоко и медленно вдохнул-выдохнул. Вроде бы всё было в порядке. Они спустились по маленькой лестнице и оказались в небольшом, залитом неярким тёплым светом зале, наполненном чудесными ароматами. Посетителей было мало, и Сичэнь занял свой любимый столик в углу, под большой картиной с изображением рассвета над морем. Вечер протекал уютно и невинно — они выбирали блюда, обсуждали еду, вспоминали другие любимые места, потом разговор перешёл на обучение Цзян Чэна работе с кофе и открытие «Лотоса», и всё это время Сичэнь подмечал, что его собеседник вовсе не такой хмурый и нелюдимый, каким кажется на первый взгляд. Он определённо любил и умел поболтать, лицо сияло живыми эмоциями, и Сичэня тащило всё сильнее. Сам он тоже поведал немного о своей работе, а когда возникла пауза, попросил:        — А расскажи… о своей сестре. Судя по всему, она невероятно талантливая девушка.        Ему ужасно хотелось и дальше слушать бархатный голос Цзян Чэна, а сестра всегда вызывала у того положительные эмоции, так что тема показалась идеальной. Однако внезапно в глазах напротив мелькнуло нечто тяжёлое и подозрительное.        — Её зовут Цзян Яньли. Она старше меня на три года и недавно вышла замуж… Так что да, если её пирожные покорили твоё сердце и ты имеешь какие-то виды, то забудь, — он говорил вроде бы шутливо, но взгляд был холоден.        — Я совершенно не имею на неё никаких видов, — примирительно улыбнулся Сичэнь. Если бы он не знал о чувствах Цзян Чэна, то конечно поверил бы, что тот исключительно защищает сестру, но благодаря болтливости Не Хуайсана было ясно, что дело совсем в другом. — Мне просто интересно, и всё.        — Ну… да, она замечательная. С детства опекала меня, а потом и Вэй Ина, когда он появился… Я, кажется, не говорил — он мне не родной брат на самом деле, а сын друзей моего отца, он взял его к себе, когда они погибли. Так что мы с детства росли вместе. Вечно ссорились, а Яньли мирила нас и угощала чем-нибудь вкусным. Сколько себя помню, она всегда потрясающе готовила, даже когда совсем подростком была. И этому павлину… мужу своему тоже готовила, а он сначала не ценил, придурок. Но потом всё-таки влюбился. А скоро у меня и племянник появится… Очень надеюсь, что он характером пойдёт в неё, а не в папашу. Сестра просто чудесная. Наверное… тебе как раз такие и нравятся, — тихо пробурчал он под конец, уставившись в тарелку.        — Послушай, Цзян Чэн… — Сичэнь понимал, что, возможно, торопится, но не мог больше слушать эти домыслы и смотреть, как тот загоняется. — Ты заблуждаешься. Девушки обращают на меня внимание, это так, но… они меня не привлекают. Никакие. Совсем.        Цзян Чэн быстро вскинул глаза и вновь отвёл, но Сичэнь успел увидеть в них достаточно, чтобы по телу пробежали мурашки, а дыхание перехватило. Повисла тишина. Рука чесалась накрыть лежащую на столе чужую ладонь, но он не рискнул. Наконец Цзян Чэн пытливо посмотрел на него и довольно спокойно поинтересовался:        — Так это типа… свидание? Или я неправильно понял?        — Как ты захочешь, — мягко ответил Сичэнь, стараясь не поддаваться волнению, хотя сердце грохотало, как адский барабан.        — Я… не знаю, — выдохнул Цзян Чэн, стуча пальцами по столу. — Извини, я правда… не знаю.        — Не нервничай, пожалуйста. Всё нормально, я не собираюсь тебе навязываться. Не спеши, просто подумай. Ладно?        — Ладно, — Цзян Чэн залпом допил оставшийся чай. — Давай по домам, наверное, уже поздно, а мне завтра на работу. Я тебя отвезу.        Сичэнь согласился, кляня мысленно свою несдержанность. С одной стороны, он был рад, что открылся Цзян Чэну. С другой стороны, его реакция говорила о сильном замешательстве, как и предупреждал Хуайсан, а Сичэнь меньше всего хотел спугнуть его. Но раз уж этот разговор случился, оставалось с уверенным видом двигаться дальше и бороться за своё потенциальное счастье, пускай оно и явно изготовилось сопротивляться.        В неловком молчании они дождались счёта и вышли на улицу, где к ночи ощутимо похолодало. Сичэнь поёжился и, объяснив, как найти его дом, без возражений надел шлем, хоть немного спасавший голову от ледяного ветра. По пути он снова от души потискал Цзян Чэна и практически успокоился. Если тот действительно неравнодушен — никуда не денется. Сичэнь будет медленно и аккуратно приучать его к себе… или всё-таки как-нибудь напоит и завалит, а потом просто не отпустит.        У подъезда Сичэнь слез с байка и отдал Цзян Чэну шлем. У того волосы совсем растрепались, и Сичэнь, не удержавшись, поправил торчащую прядку.        — Ну… я пойду.        — Спасибо за вечер, — сказал Цзян Чэн, глядя на него своими пронзительными до дрожи глазищами. — Было вкусно и… вообще хорошо.        — Я очень рад, — улыбнулся Сичэнь. — На завтра всё в силе?        — Что? — не понял тот, но тут же сообразил. — Ааа, точно. Я забыл. Ну да, в силе… если ты не передумал.        — Нет, конечно, — нестерпимо тянуло ещё раз коснуться чужих волос, и Сичэнь на всякий случай спрятал руки за спину. — Я зайду вечером. Давай, езжай домой отдыхать. Доброй ночи.        — Доброй ночи.        Мотоцикл скрылся за углом дома, а Сичэнь так и стоял, не обращая уже внимания на холод, осознавая, что бесповоротно пропал. Он пока мало знал Цзян Чэна, но не мог противиться всепоглощающему душевному и физическому влечению к нему. Сегодня Цзян Чэн окончательно перестал быть просто красавчиком-бариста и стал человеком, которого хочется узнавать ближе и ближе, радовать, оберегать… и конечно, касаться, целовать, ласкать до бесконечности, позволяя всё, что тот пожелает. Интересно, какой он в постели? Если такой же горячий, каким кажется, то… Ох, пожалуй, пора домой.        Ванцзи уже спал, в квартире было темно и тихо. Сичэнь тоже вскоре лёг, но сон не шёл, в голове крутилось, что давно надо было обменяться с Цзян Чэном номерами, хотя раньше повода как-то не было, и вообще, рядом с таким немудрено забыть обо всём… Он ворочался под одеялом, во всех подробностях вспоминая своего — то есть, конечно же, пока не своего — прекрасного возлюбленного, пока всё-таки не уснул.        В мастерской ярко горели лампы, озаряя изрядный бардак на столе — у Сичэня от волнения всё валилось из рук, а наводить порядок было некогда, ибо Цзян Чэн сидел на стуле посреди комнаты и наверняка мёрз. Дёрнули же Сичэня демоны попросить его снять рубашку! В результате страдал и бедный натурщик, вынужденный полуголым сохранять неподвижность в объективно холодном помещении, и не менее бедный художник, пытающийся не затопить оное помещение слюной, не говоря уже про ноющий под тесными брюками член. Сичэнь битый час зависал на начальной стадии рисунка, но просто не мог работать, терзаемый возбуждением, да и Цзян Чэн подливал масла в огонь, глядя так, будто знал обо всех его грязных мыслишках и… безоговорочно поощрял. Казалось, он нарочно выбрал позу, выгодно подчёркивающую красивый рельеф мыщц, и теперь издевался над Сичэнем, молчаливо спрашивая: «Ну, сколько продержишься? И что будешь делать, когда терпение кончится?» Это одновременно бесило и заводило ещё больше, но Сичэнь почему-то никак не мог переступить черту, лишь пожирал Цзян Чэна глазами и честно пытался рисовать. На нём самом была белоснежная рубашка и такие же брюки, про фартук он совершенно забыл и теперь сосредоточился на том, чтобы не испачкаться. Помогло, но ненадолго. Взгляд случайно — да, честно, случайно — скользнул по телу Цзян Чэна вниз и отметил внушительную выпуклость в штанах. Захотелось взвыть и стукнуться лбом о мольберт, но Сичэнь вместо этого вскочил и ретировался к столу, повернувшись к бессовестному натурщику спиной. Он бездумно трогал и перекладывал туда-сюда валяющиеся кисти, баночки, разводил и смешивал краски, отставлял в сторону и хватался за другие, пока сзади совсем близко не раздался хрипловатый голос:        — Долго будешь ходить вокруг да около? Или это намёк такой?        — В каком смыс… — Сичэнь резко замолчал, потому что его притиснули к столу, вжавшись в задницу бёдрами, позволяя почувствовать твёрдость члена.        В голове не осталось ни одной мысли, с губ слетел тихий стон. Сильные руки обняли Сичэня, по-хозяйски огладили грудь, живот и накрыли пах, вынуждая застонать чуть громче. Он не видел Цзян Чэна, и к лучшему — от собственных бурных реакций было слишком стыдно. Сичэнь выгнулся, прижимаясь лопатками к чужой груди, откинул голову назад, изо всех сил стараясь не тереться ягодицами и не терять жалкие остатки достоинства, но тут Цзян Чэн толкнул его вперёд, нагнув над столом, и принялся мять и гладить пониже спины. Сичэнь обнаружил, что вляпался рукой в краску, и упустил момент, когда его одежду ниже пояса спустили почти до колен, только задышал тяжело и часто, ощутив проникновение пальца. Видимо, Цзян Чэн неплохо подготовился и притащил с собой смазку, не было ни боли, ни даже дискомфорта, хотя почти сразу пальцев стало два, а потом и три. Охваченный неконтролируемой похотью, Сичэнь мог лишь прижиматься грудью к жёсткой столешнице, слепо цепляя руками всё новые открытые краски, и едва слышно скулить. В какой-то момент всё прервалось, тепло рук исчезло, и он попытался приподняться, но не получилось, тело налилось свинцовой тяжестью.        — Цзян Чэн… Что ты делаешь? Где ты?        — Здесь, — отозвались сзади, горячая ладонь легла на поясницу. — Ты сегодня так долго меня рассматривал… Я тоже хочу. Шикарный вид.        Лёгкий шлепок, одна рука отвела ягодицу в сторону, пальцы другой коснулись пульсирующей дырочки. Так медленно и почти невесомо, что захотелось умереть на месте — и от желания, и от смущения.        — Прекрати, — простонал он, кусая губы.        — Что прекратить? Вообще всё? — раздался насмешливый голос.        — Нет, просто… давай уже, я не могу больше…        — Даёшь сегодня ты, — пальцы резко толкнулись внутрь, и Сичэнь вскрикнул.        Не успел он отдышаться, как пальцы сменил долгожданный член. Крепко удерживая за бёдра двумя руками, Цзян Чэн заполнял его так сладко и так легко, словно они занимались этим постоянно. Однако, войдя до конца, он внезапно покинул тело Сичэня, оставив его в предобморочном состоянии. Грубоватая хватка, головокружение — Цзян Чэн бесцеремонно перевернул его, уложив спиной на стол и закинув его ноги к себе на плечи. Когда с него успели окончательно снять брюки и бельё — Сичэнь не знал, но сейчас на нём оставалась только рубашка, в которой он валялся прямо на мешанине разлитых красок. Разноцветные пятна покрывали и белую ткань, и руки, длинные волосы наверняка находились в таком же виде, но ему было абсолютно всё равно.        — Вот так ещё лучше, хочу видеть твоё лицо. Ты такой красивый… — подёрнутые дымкой возбуждения глаза Цзян Чэна оказались совсем близко. Губы обожгло чужое дыхание. — И ты мой.        Теперь член проникал неторопливо, мягкими толчками, и Сичэнь подавался навстречу, желая получить как можно больше… Пока сладостную одурь не разорвала настойчивая трель телефона. Кто посмел звонить в такой момент? Кто посмел…        Сичэнь проснулся и тут же со стоном зарылся лицом в подушку. Сон! Долбаный сон! А телефон действительно надрывался: звонил один из постоянных заказчиков, но вызов пришлось проигнорировать, вырубив звук. Сичэнь не смог бы сейчас связать и двух слов — ощущения из сна были слишком живыми, тело горело, воздуха не хватало. Он несколько раз с силой провёл ладонью по мокрому от смазки члену, готовому взорваться от перенапряжения, и кончил, всё ещё ярко видя перед собой горящий страстью взгляд Цзян Чэна. Совершенно невыносимого Цзян Чэна, который сегодня вечером действительно придёт в мастерскую и будет там сидеть. Но, определённо, полностью одетым, иначе Сичэнь просто не выдержит.