Грязный омега.

Окна строительной компании отражают хмурый городской пейзаж, свинцовую вату туч; ползут вниз наперегонки капли дождя. Омега смотрит вниз на снующих туда-сюда сотрудников, пока в стеклянном лифте поднимается на самый верх. Кабинет альфы встречает теплом, запахом древесины и горьковатым шоколадным феромоном. — Какая красота. И что мы тут забыли? — Оторвавшись от бумаг, спросил Сынмин, осматривая омегу в новом пальто и виднеющихся из-под него ботфортах. — Не удержался. — Признался Хёнджин и, обойдя дубовый стол, нажал на кнопку на боковой части стола. Убедившись, что камера отключена, омега провёл пальцами по чёрной коже плаща, контрастирующей с его бледными ключицами и шеей. Сынмин, повернувшись в кресле, откинулся на спинку и расставил ноги, наблюдая. Хёнджин потянул тонкую кожаную полоску и, распустив пояс, изящно перешагнул упавший на пол плащ. — Красиво? Тебе нравится? — Спросил омега и покрутился. Сынмин неслышно сглотнул, задерживаясь взглядом на ярких красных кожаных ремешках, сдавливающих тонкую талию, грудь, шею и бёдра омеги. Хёнджин знал, что нравится, но хотел услышать это от него. Омега, повернувшись, закинул ногу на стол и, упираясь небольшим каблуком в деревянную поверхность, завёл руку за спину. Альфа, любуясь растяжкой, улыбнулся, поглаживая тонкое бедро и задевая ярко-красный ремешок. Омежьи пальцы, встретившись с его, дрогнули и, обогнув, скользнули внутрь влажных половинок, пропадая в истекающем смазкой анусе. — Признавайся, омега, как давно ты фантазируешь? С момента, как вышел из дома? — Сынмин, подцепив вязкую каплю, стекающую по бедру, погрузил палец в рот, слизывая омежий сок. — Немного раньше. С момента, как ты отправил мне фотографию своего члена, обтянутого тканью брюк. Мне захотелось тебе помочь... — Прошло полчаса. Я успел успокоиться, но из-за тебя он теперь снова твёрдый. Ты провинился, омега, и должен очень постараться, чтобы я тебя простил. Хёнджин, сжимая в себе пальцы, тихо заскулил, уже видя перед глазами яркие картинки наказания. Омега, вынув блестящие от смазки пальцы, повернулся и поднёс их к губам альфы. — Я испачкался... Сынмин, усмехнувшись, обхватил омежье запястье и втянул губами сначала тонкий указательный палец, затем средний, старательно слизывая вишнёвую смазку. Хёнджин, довольный и в предвкушении, наблюдал за медленными движениями альфы, рассматривая опущенный веер ресниц, горячий язык, работающий со всем старанием, и собственные пальцы, пропадающие в горячем рту. Омега, глядя в глаза, опустился на колени, прямо между расставленных ног и, положив ладони на колени, медленно поднялся выше, оглаживая и сжимая. Ткань брюк нетерпеливо натянулась под давлением подрагивающего органа, привлекая внимание. Хёнджин накрыл ладонью его пах и, не отводя глаз, подался ближе, потираясь щекой об твёрдый член. Сынмин поощрительно погладил по голове и убрал упавшие на красивое личико пряди волос. Омега, мурлыча, провёл носом по всей длине, очерчивая силуэт и оставил несколько поцелуев. Альфа в нетерпении напрягся, смотря на то, как по-издевательски медленно его пара достаёт из штанов член. Хёнджин, осмотрев его в своей руке, смочил слюной губы и, не отрывая глаз от чёрных омутов сверху, проводил головкой по губам, размазывая слюну. Довольно улыбнувшись дрогнувшему органу, омега высунул язык. Сынмин, не выдержав, откинул голову, вслушиваясь в тихие шлепки члена об язык и чувствуя то тепло, то прохладу, заставляющие мозг поднять белый флаг. — Омега. Выебу по самые гланды. — Низко прорычал альфа. Хёнджин, улыбнувшись, осмотрел его тело и, спустив с него штаны, взялся свободной рукой за мягкие тёплые яички. — Можно я буду их использовать, как антистресс? — Промурлыкал с улыбкой омега. — Только руками, губами и языком. — Улыбнулся альфа и опустил на него глаза. — Хорошо, мой господин. Омега, опустившись вниз, мягко втянул кожицу, а затем и само яичко, второй рукой массируя член у основания. Сынмин, кусая губы, прожигал его взглядом, наблюдая за каждым движением работающего внизу омеги. Хёнджин влажными поцелуями поднялся повыше и от основания до головки провёл языком, собрав блестящую каплю предэякулята на розовой кожице. Пухлые губы, причмокивая, отпустили головку и омега, очертив языком уздечку, вобрал головку в рот. Сверху послышалось глухое рычание, пальцы в волосах сжались до лёгкой боли и Хёнджин, поддаваясь лёгком давлению, опустился ниже. Твёрдая и упругая плоть вошла по основание и замерла глубоко в глотке, давя на узкие стенки. Хёнджин заурчал, посылая вибрацию, отзывающуюся рычанием потонувшего в ощущениях альфы. Сынмин, сжимая мягкие пряди волос, толкнулся ещё раз, откидывая голову. Омега, прижав его к креслу, заскользил языком по стволу, медленно качая головой. Хёнджин наслаждался процессом не меньше, чем его альфа: мягкие, скользящие под языком вены, солоноватый привкус предэякулята, давление на внутреннюю сторону щёк и стенки горла, тёплая слюна, стекающая по подбородку, приглушённые стоны сверху и бьющее по всем чувствам внутреннего омеги доминантное рычание. Сынмин, стирая слёзы с омежьих щёк, заботливо убрал мешающие волосы с его лба. Хёнджин, чувствуя лёгкую пульсацию, поднял на него глаза и, сделав несколько движений, поднялся, прижимая изливающийся член к губам. Альфа, глядя на то, как его Хёнджин облизывает перепачканные в сперме губы, не мог отвести глаз ни на секунду от его блядского взгляда и от горящего в шоколадных глазах огня сжигающей обоих похоти. Хёнджин поднялся и, перекинув ногу, устроился на крепких бёдрах. Альфа, отходя от ощущений, нежно поглаживал тело омеги, то и дело цепляя и оттягивая ремешки. Омега, сладко урча, игриво прикусил его шею над меткой и ловко расстегнул рубашку, пока рука альфы медленно двигалась на омежьем члене. — Возьми меня... Я так хочу почувствовать тебя в себе... — Прошептал омега, ёрзая на его бёдрах. — Будешь хорошим омегой? Хёнджин часто закивал и, дождавшись кивка, привстал. Чувствуя, как упирается в мокрый анус головка члена, омега задержал дыхание и закусил губу, плавным движением опускаясь всё ниже и ниже. Альфа, чувствуя горячую узость, втянул сквозь зубы воздух, вместе с парой наблюдая за тем, как погружается всё глубже член, раздвигая тугие мокрые стеночки. — Ты такой узкий, чёрт... — Тебе больно? Я встану? — Нет. Мне очень нравится... Иди сюда. Альфа, притянув его к себе, коснулся пухлых губ нежным поцелуем, чувствуя лёгкую дрожь омежьих мышц под пальцами. — Мне так нравится это... Когда ты такой... — Что ещё тебе нравится? — Когда ты заполняешь меня... Это так... Омега тихо выдохнул, не найдя слов. Лёгкий толчок заставил его приоткрыть губы в немом стоне. Пальцы сжались на плече, небрежно отпихнув ткань мешающей рубашки. Сынмин, раздвигая упругие ягодицы, толкнулся и замер глубоко внутри. Хёнджин, поскуливая, ткнулся в его шею, вдыхая терпкий шоколад, смешанный с вишней. — Альфа... Вспомнив его брата, омега, пряча улыбку, включился в любимую игру. — Минхо... М-м-м..ещё... — Минхо, говоришь? — Усмехнулся Сынмин. Хёнджин слабо дёрнулся от звонкого шлепка и тихо заскулил от ощущения жжения. — М-минхо... У тебя такой хороший член, о, боже... Омега сжался и застонал, ощутив хлесткую пощёчину. Чёрные глаза альфы сжигали до тла, заставляя извиваться и набирать темп. Мелькнувшая ревность быстро уступила прячущейся на дне нежности, когда тонкие пальцы до боли сжали подбородок. — Смотри на меня, похотливая сука. Смотри, кто тебя трахает. Смотри, кто твой альфа. — Прорычал Сынмин и, смахнув со стола бумаги, уложил омегу на прохладную деревянную поверхность. Хёнджин, выгибаясь, обвил ногами его талию и, почувствовав, как резко входит в него твердая плоть, заскулил. Омежье тело дёргалось в такт грубым толчкам, пальцы цеплялись за лакированное дерево, а чужая рука, зажимающая рот, весьма грубо подавляла громкие стоны. Хёнджин рассыпался искрами, как оголённый провод, и просил ещё, смотря на своего альфу с отражением наслаждения в глазах. Рука с губ переместилась на шею, поглаживая. Хёнджин, сжимая в себе член, расставил ноги пошире и, приподняв, закинул на сильные плечи. Сынмин наклонился ближе и, нежно поцеловав, несильно сжал тонкую шею. — Трахни меня, как трахаешь своего секретаря. Покажи мне, почему тебя все так хотят... Минхо. По кабинету разнёсся звонкий удар. Хёнджин дёрнулся от острой пощёчины и застонал в голос. Альфа глядя на него, сжал руку на шее и, видя, как закатываются шоколадные глазки, прижал омегу к себе, входя в него безжалостными размашистыми толчками. — Так тебе нравится? Маленькая потаскушка. Мечтаешь о двух членах сразу, да? Сможешь принять нас обоих? Отвечай, грязная дырка. — Прорычал Сынмин и, отпустив его горло, отвесил ещё одну жгучую пощёчину. — Да! Я хочу... Хочу, чтобы вы вдвоём меня использовали... — Заскулил омега, извиваясь на дубовом столе. — Хочешь два узла, грязная шлюха? Альфа схватил его лицо, поворачивая к себе. Хёнджин, смаргивая слёзы, кивнул и, раскрывая губы в немом стоне, нахмурился и откинул голову. Тёплые пальцы скользнули по груди и щипнули сосок, заставляя омегу вскрикнуть, затем другой, от чего Хёнджин мелко задрожал, жалобно смотря в чёрные глаза. Сынмин, наклонившись, мягко поцеловал его в лоб, тихим урчанием справляясь о самочувствии. Хёнджин улыбнулся и, положив руку на его шею, втянул в глубокий долгий поцелуй. Толчки замедлились и сменились на плавные, волнообразные, дразнящие. Омега прикусил его губу и, получив пальцем по носу, тихо засмеялся. Сильные руки с лёгкостью подняли омежье тело и, аккуратно опустив, уложили грудью на стол. Не спрашивая, альфа, заботливо придерживая дрожащее тело, мягко толкнулся внутрь омеги и, поцеловав острую лопатку, очертил контур носом, вдыхая манящий запах его тела и тонкий вишневый феромон, сплетённый с горьким шоколадом. — Мой омега. — Выдохнул Сынмин и, коснувшись губами бегущих по коже мурашек, выпрямился. Хёнджин довольно заурчал, ластясь под короткое поглаживание, и расставил ноги пошире, выгибаясь. Медленные толчки уступили быстрым, коротким, резким. Омега каждый раз удивлялся, как Сынмин ловко меняет их настроение и царящую атмосферу, заставляя от таких качелей извиваться и хватать губами жалкие крупицы воздуха, стараясь поймать ускользающий оргазм. Сынмин, улыбаясь теряющему связь с реальностью омеге, медленно покинул его тело и, так же улыбаясь, подвёл к окну. Хёнджин грудью прижался к панорамному окну, смущённо опуская глаза вниз на бегающих внизу точек-людей. Никто не увидит. Стоит только поднять голову... Они увидят. Увидят, как президент компании трахает своего омегу, прижимая к прозрачному стеклу. Увидят, как омега извивается и дрожит от контраста температур; увидят его наряд, состоящий из шлюшьих ремней и таких же шлюшьих ботфортов. Увидят, что ему это нравится. Им обоим. — Мокрая дырка. Совсем совесть потерял. Нравится думать, что кто-то из них увидит нас? Хочешь, я позову сюда весь коллектив, чтобы они увидели, как тебе хорошо? Хёнджину очень хотелось сказать «да». И одновременно не хотелось. Таранящий простату член творил с ним что-то невероятное, превращая мозг в сплошной сгусток смазки с единственным желанием - трахаться. Трахаться до потери сознания. День и ночь. Всегда и везде. На полу, на столе, в спальне, в ванне, на стиралке, на диване. Где угодно, только бы оседлать его. — Молчишь? Течная сука... Хёнджин заскулил, цепляясь пальцами за гладкое, местами запотевшее стекло, рисуя кривые полосы-следы от пальцев. Рычащий позади альфа оставлял синяки, до головокружительных ощущений и боли сжимая талию и насаживая на член. Омега, чувствуя его пальцы на губах, послушно обхватил оба и втянул в рот, постанывая. Люди внизу продолжали ходить, даже не подозревая, что творится у них над головами. Зато Хёнджин, воспринимая ситуацию с обеих сторон, срывал голос громкими стонами, качаясь от смущения и лёгкого стыда до вершины удовольствия. — Кончай, шлюха. Сделай это для меня. Хёнджин, приоткрыв губы, откинул голову на его плечо; пальцы альфы задержались на острых нижних зубах и, мазнув влагой подбородку, сжались на шее. — Давай, детка, я очень хочу, чтобы ты кончил... — Промурлыкал сквозь стон Сынмин. Хёнджин, отведя его руку от своего члена, часто прерывисто заскулил и, вытягиваясь стрункой, мелко задрожал, пачкая выстреливающими молочными каплями прозрачное стекло. — Вот так... Молодец... Хороший омега... Сынмин, с глухим стоном вынув член, обхватил его рукой, надрачивая. Хёнджин, опустившись на колени, обхватил губами головку, лаская уретру и уздечку языком. Часто двигающийся кадык на чужой шее и откинутая голова заставляли омегу работать со всем старанием. Хёнджин, почувствовав пульсацию, приоткрыл губы, позволяя вязким каплям украсить пухлые красные губы. — Блядство... — Застонал от открывшейся картинки альфа и, слабо дёрнувшись, провёл головкой члена по губам, размазывая сперму. Хёнджин, дуя губки, высунул язык и обхватил головку губами, собирая последние драгоценные капли. Поднявшись, омега по возможности облизнулся и, стерев остатки протянутой альфой салфеткой, повернулся к нему, довольно урча и обнимая. — Ты однажды сведёшь меня с ума... — Проговорил Сынмин, целуя омежьи щёки. — И я буду совсем не против. Я люблю тебя, мой нежный омега. — И я люблю тебя, мой истинный альфа. — Проурчал Хёнджин, подставляя лицо под посыпавшиеся нежные поцелуи любимого.