Двадцать пять перьев

***

И не сосчитать, сколько времени он так просидел, год, два? А может и вовсе пару часов. Но республике было плевать, без его... Без его маленького лучика. Может, он поймёт, а может нет, кто знает? Мысли и вправду путаются, прошла ли великая война или ещё нет? Сидит ли он в своём кабинете или его тело, что истерзано пулями и огнём, лежит где-то в сырой земле? А может... Может это всё галлюцинации... Может, дьявол так с ним шутит, а может... Сколько этих может? - Beaucoup... Бирюзовые глаза устало закрылись. Они повидали слишком многое, слишком многое пережили. И сейчас снова, снова эти проклятые немцы бесчинствуют, но теперь это не важно, совсем не важно. Ведь, они могут дать ему то, что когда-то забрали большевики. Это ни земли, ни власть или деньги, нет. Это Франции не нужно. Лишь мимолётный взгляд голубых глаз вновь пробудит в нём жизнь. - Carl, mon frère, arrête de te faire tuer. Il est mort, tu es vivant. - Молодая девушка, подошла к мужчине, что устало облокотился на подоконник. - Irene, laisse-moi être seule. - Чуть приподнявшись, француз повернулся к сестре. - Arrête tout de suite! Ne vois-tu pas ce que font ces fascistes? - Схватившись за рукав пиджака, младшая Бурбон яростно заговорила, пытаясь привести Карла в чувства. - Ils prennent nos ressources, interdisent notre culture. Tu ne veux pas essayer de te libérer? Libérer nos hommes? - Irene, je suis fatigué de ces guerres, fatigué des morts sans fin. J'en ai assez. - Сказав это, старший направился к выходу из гостиной, собираясь удалиться в свою комнату. - Je ne peux plus... si tu veux te battre, fais-le toi-même. Девушка нечего не сказала, лишь грозным взглядом проводила спину брата. Она была молода и многого не понимала и не понимала эту "усталость", о которой твердил ей брат. Подходя к старшей сестре, она всегда жаловалась на слабость Карла, но Жозефина лишь тяжело вздыхала, прося младшую не лезть в не своё дело. После, она шла к брату, стараясь вернуть его. Но каждый раз старшая Бурбон уходила ни с чем. И вновь, этот коридор, эти стены, что с каждым мгновением давили на него и уничтожали. Он помнил, как здесь, впервые, он познакомился с этими глазами, с этим строгим лицом и до безумия красивой улыбкой, что изредка мелькала. Ах, как он тогда жаждал видеть её всегда-всегда. Да и сейчас он мечтает об этих моментах радости и счастья. Но этого не будет больше никогда. Об этих сладостных мгновения напоминает маленькая коробочка, которую француз упрятал как можно дальше. Он не мог позволить немцам забрать её - единственное, что успел передать покойный император. Карл присел, заглядывая под кровать и приподнимая её. Постель тихо скрипнула, позволяя ему наконец увидеть тайное отделение, что было хорошо замаскировано. Маленький ключик аккуратно вошёл в проём, открывая дверцу тайника. Сразу показался белый корпус с росписью в стиле гжель. Шкатулка была небольшого размера - она с лёгкостью умещалась на ладони Бурбона. Бирюзовые глаза засверкали, когда дрожащие руки проворачивали ключик, заводя механизм. Отпустив ключ и открыв крышку, показалась небольшая статуэтка балерины, что закружилась в танце, следуя мягкой мелодии. Как же она красиво звучала, как приятна она была. В голове сразу же всплыли воспоминания прошедших дней: балы, ночные посиделки, весёлые прогулки... - Tu me manques, mon chéri... - Кристаллики слёз посыпались из глаза, попадая на помятую одежду и шкатулку. Капли сыпались, со временем превращаясь в реку боли и печали. Первая мировая война, теперь вторая... Сколько можно его терзать? Сколько ещё лет он должен видеть смерти своих людей, сколько ещё шрамов он получит в боях. А земли? Как много будет сожженных полей и уничтоженных виноградников, лесов, садов и городов? Когда же люди поймут, что без войны жить хорошо? Почему из-за прихоти одного, умирают миллионы? Почему, Вы, люди так жестоки? Француз сидел, смотрел на танец балерины и ждал чего-то своего. Чуть погодя, его рука потянулась к вороту рубашки и достала небольшой кулон Фаберже в виде пасхального яйца. Он выглядел простым - широкие полосы, изумрудного и серебряного цветов, закручиваясь к низу, создавая лаконичный узор. Но стоило слегка повернуть его, то оно открывалось, показывая серебряную, миниатюрную статуэтку с мужчинами, один из которых припал к груди другого. Карл с трепетом и любовью поглаживал её большим пальцем. В особенности, он обращал внимание лишь на более высокую фигуру, рассматривая мягкие и спокойные черты лица, что просматривались на небольшом лице. Бурбон всегда удивлялся тому, как Николай умел делать маленькие фигурки людей, с невероятной точностью создавая им лица. Это было небольшим, но любимым хобби младшего Романова. Республика так и сидел, оперевшись на кровать и задумчиво смотря то на танец балерины, то на статуэтку. Он был спокоен, слёзы давно высохли, а эмоции утихли. Блеск глаз затух, оставляя лишь тонкую, стеклянную корку, что накрепко задержала его острый взгляд. Холодные руки ослабли, но всё продолжали держать шкатулку, а кулон давно упал на грудь, поближе к мёртвому сердцу. Он был один. Лишь поутру пришла его младшая сестра. Но почему-то, вместо строгого взгляда, она побледнела, испуганно оглядывая брата. Ирен быстро выбежала, с криками и просьбой позвать врача. В этот жаркий, июльский день всполошились все. Жозефина, как узнала, побежала в комнату к Карлу. Она не могла поверить, не могла принять... - Joséphine. - Ирен горько плакала, пока врач закрывал простынёй холодное тело. Старшая Бурбон подошла к кровати и приподняла простынь с лица. Её сверкающие, небесно-голубые глаза встретились с остекленевшими бирюзовыми. Она положила руку на них, закрывая веки. - Écoute mon décret. Préparer immédiatement les funérailles et organiser une modeste cérémonie dans un avenir proche. - Девушка вернула простынь на лицо старшего брата и посмотрела на тумбу, на которой лежала небольшая шкатулка. - Et n'oubliez pas de mettre la boîte dans le cercueil. - С этими словами, девушка удалилась, оставляя Ирен с покойником. Она быстро шла к кабинету, что принадлежал Карлу. Её мысли путались, а на глазах только-только появились незаметные бусинки слёз. Он умер в одиночестве, наедине со своей болью и призраком возлюбленного, что незаметно поглаживал его волнистые, каштановые волосы. Но если бы тогда она была бы с ним, смогла б хоть как-то залечить ту рану в сердце, оставленную мёртвым взглядом неба?