I
3 января 2024 г., 20:11
Примечания:
Даю работе второй шанс
Семья Винчестеров — семья охотников.
В тот день Джон решил показать сыновьям его лачужку, спрятанную в местном лесу, оставил Мэри в доме, чтобы та успела подготовить все к шестому дню рождения Дина, и уехал с детьми, по возвращении никак не ожидая увидеть огромные языки пламени, вырывающиеся из окон и кучу встревоженный соседей, собравшихся неподалёку. Никто так и не смог объяснить им, почему произошло возгорание. Джон потерял часть себя в тот вечер, а после едва не забыл о практически голодающих сыновьях, старший из которых почти неделю не мог вывести отца из этого разбитого состояния. Он кричал ему, пинал, всячески старался привлечь внимание, и уже в свои шесть лет осознал, что что-то сломалось в отце. После ещё одной отданной порции Сэму, Дин вышел из дома и побрел по сугробам в сторону соседей, шмыгая носом на морозе. С застывшими слезами на розовых щеках он постучался в дверь. — Простите, пожалуйста, это Дин, – он не стал говорить свою фамилию, ибо не очень хорошо выговаривал её, — мой отец чувствует себя не хорошо, а мы с братом голодаем, можно нам немного еды, пожалуйста? – На пороге появилась крупная женщина, в странной черно-фиолетовой одежде, увешанной талисманами — Миссури. — Дин? Малыш, заходи скорее, – она ушла с прохода, приглашая ребёнка в дом, — сейчас я принесу еды и мы вместе пойдём к вам домой. — Дин неуверенно кивнул, потирая замершие ладошки. В доме было тепло и вкусно пахло едой, от чего у мальчика едва не текли слюнки, но он держался, притворяясь сытым, притворяясь, что дома все хорошо, отцу действительно "плохо" и он не лежит вот уже пятый день на кровати, потягивая третью бутылку резко пахнущего напитка, который Дин успел попробовать из чистого ребяческого любопытства. Перед его глазами вновь замаячили маленькие талисманы. — Держи, закуси, пока ждёшь, – женщина протянула ему кусочек тёплого, мягкого и невероятно сладкого пирога, который Дин проглотил, едва не подавившись. Этот вкус он запомнил на всю жизнь. Некоторое время спустя, Миссури уже во всю разгребала то дерьмо, что устроил Джон своим сыновьям. Она, не повышая голос, заткнула Винчестера на долгие десять минут и, перед тем как уйти, оставила на столе корзинку с едой и пачку таблеток от похмелья. Этим же вечером Дину прилетело от отца, за то что тот "распустил нюни". Теперь им нельзя здесь оставаться, твердил Джон – "она приведёт службу опеки". Этим же вечером они покинули Лоуренс. Служба опеки никогда не пересекала их порог.***
Годы шли, мальчики росли, ходили в школу, меняя её раз в два года или чаще. Джон развивал свой бизнес, все глубже и глубже погружаясь в охоту. После учёбы братья возвращались домой, чтобы продолжить изучать охотничьи уловки, учились различать дичь, ружья, патроны, учились вязать узелки, ставить ловушки, а когда они достаточно окрепли, настало время научиться стрелять. Он брал их на каждую свою охоту, из-за чего они нередко прогуливали. Сэму никогда не нравилось наблюдать за тем, как отец убивает братьев наших меньших, особенно было противно смотреть на то, как он их потрошит. Его часто тошнило, один раз прямо на брата, за что в ответ получил сочувственные хлопки по спине. Дин же испытывал противоречивые чувства, он находил убийство зверским, пугающе легким, но в то же время понимал, что это было необходимо для выживания, это была работа – не самая приятная, но отец мог прокормить их троих. Бизнес шёл в гору, на получаемые деньги Винчестер не раз менял охотничьи лачуги, продавал старые, покупал новые ружья, снаряжение, приманку, даже продал их сгоревший дом... Джон делал все для того, чтобы сыновья ни в чем не нуждались, он так сильно хотел воспитать их охотниками, учил братьев всему, что знал о животных и природе сам, что забыл о том, что дети, возможно, и не хотели всего этого. Дин понимал, что отец был одержим этой идеей, что стал меньше пить, постепенно забывая тот проклятый пожар, и помнил, как смерть Мэри подкосила их всех. Он не хотел видеть Джона вновь разбитым и стал его опорой. На охоте Дин показывал больше энтузиазма, чем Сэм, который предпочитал посидеть с книгой или школьной домашкой, чем возиться с пометом животных в мороз или жару. Но старший все еще не разделял любовь отца к охоте и, в конечном итоге, где-то в двадцать лет, бродяжничая по окрестностям очередного мотеля на ночь, летая в собственных мыслях о будущем, которое он хотел бы построить, Дин понимает нечто, о чем давно уже догадывался... Рядом с отцом, выслеживая очередную дичь, он довольно часто отвлекался на окружающую его природу: мягкое рассветное солнце, холодная загадочная луна в россыпи бесконечных звезд, бескрайняя синева над головой, по которой парят пышные, временами, тусклые, словно испытывающие грусть, облака, ветвистые и не очень деревья, тянущиеся к солнцу, пожухлая или невероятно яркая зелёная трава под ногами, хрустящий снег, бесконечное множество цветов, кустов, или резво журчащая река; но отдельное место со временем заняли животные. Он смотрел в прицел и забывал, что должен был выстрелить. Дин отмечал необычную расцветку шкуры или перьев, наблюдал за повадками дичи, казалось, замечал у них эмоции, но со временем начал понимать, что все эти элементы, взаимодополняют друг друга, вызывая определенное настроение. В какой-то момент он захотел запечатлеть всё. Чего только он не видел, пока пол жизни учился преследовать и убивать цель. На двадцать второй день рождения, Дин – невероятно смущенный и заранее готовый к худшему, попросил у отца фотокамеру. Джон купил. И тогда жизнь юного охотника сделала резкий разворот, открывая новый неизведанный ранее горизонт. Первое время перед охотой он фотографировал любую мелочь: мусор в машине, гнилые доски хижины, затем было небо – он очень любил небо, оно просто не могло надоесть, водоёмы, рощи и всё-всё, что казалось хоть каплю ему интересным. Однажды, выхватив у Сэма ноутбук под предлогом "срочной важности" узнал о термине "фотоохота". — Чувак, – Сэм прыгнул рядом с Дином, держа в руке два снимка: на одном была какая-то мелкая птичка, которая надрывая горло, напевает что-то в морозный воздух, выпуская пар, а на другой – застывший вальс васильковых бабочек на цветочной поляне, — разве ты уже не занялся этим? — Думаю, ты прав, – Дин усмехнулся, забирая фото, — но, черт, две фотки за шесть вылазок подряд? — Да ладно тебе, просто пуля отца быстрее твоего затвора. – Сэм грустно улыбнулся, хлопнул брата по плечу и забрал ноутбук, который старший не был готов отдать без боя. Осознав весь смысл слов брата, Дин начал устраивать свои собственные вылазки, пока отец был занят, или спал. Он успел запечатлеть еще несколько существ. Свои убитые трофеи охотник редко фотографировал. Первый раз был, когда он пристрелил прекрасного оленя с ветвистыми рогами, и решил все же сфотографировать зверя. Получилось неуклюже, слишком близко и безэмоционально. Однако, весть об удачной охоте разнеслась среди знакомых, как нечто такое, чем стоит гордиться старшему наследнику ремесла Винчестеров. Со временем Дин начал искать в инернете знаменитых фотографов, изучать их работы, биографии, сравнивал свои фото с их и не понимал, что не так, пока Сэм не подарил ему на новый год книгу-учебник для фотографов. — О-о, Сэмми, ты лучший! – Дин крепко обнял брата, казалось, в последний раз, перед тем как исчезнуть в бесконечных попытках понять, что не хватает его фотографиям. И как же он зачитывал эту книгу по вечерам, обжимаясь со своей камерой, пытаясь уловить смысл написанного, перечитывая страницы по нескольку раз. Сэму нравилось наблюдать за тем, как брат понемногу избавлялся от оков, что нацепил на него отец с его постоянными упреками в том, что для них лучше, что должен делать настоящий мужчина и что охота – реальное мужское дело. На младшего его слова не оказывали эффекта, он уже давно пропускал мимо ушей весь этот бессмысленный словестный ураган, тогда как старший воспринимал каждое слово чуть ли ни как удар под дых, после которого он замыкался в себе и принимал их как должное, забывая на время о фотографии. Сэм не завидовал брату, в том, что тот был любимым и правильным сыном в глазах отца, ведь он видел, что потакая Джону в его желании получить достойного наследника, Дин лишь поддерживал с ним отношения, не хотел расстраивать его, и в этом было что-то больное. Эта привязанность к отцу, выполнение каждого приказа были для Сэма непонятны. Он всегда знал, что являлся паршивой овцой в семье. Особенно остро это ощущалось за семейными ужинами, или их подобием. Они редко собирались втроём за одним столом, а когда собирались, осуждения со стороны отца не переставая сыпались ему на голову, не взирая на попытки Дина защитить брата. В такие моменты Сэм каждый раз радовался мысли о том, что скоро он уйдёт, пойдёт по своему пути, и не важно, что об этом подумает отец. Единственное, младший не хотел прощаться с братом. Он хотел вразумить его, хотел забрать с собой, подальше от той жизни, которую навязывает ему отец, но Дин постоянно твердил о его долге, как старшем сыне, о его любви к отцу, к природе и нежелании уходить в город. — Это необязательно должен быть город, Дин! – отвечал ему младший, на что получал немного печальный и потерянный взгляд, после которого всегда следовала тишина. Ему было не чем крыть, ведь Сэмми был прав. Годы шли, Сэм показывал свой характер все чаще, все смелее: не боялся отца, на охоте вечно шумел и промахивался мимо цели специально. И после нескольких таких вылазок, Джон уже не мог держать в себе злость, не мог держать младшего сына на поводке. Происходит ссора, после которой Сэм с угасающей надеждой в глазах смотрит на брата в последний раз. Он уходит.***
За несколько лет Дин смог улучшить свои работы, понял, что они разделены в основном на несколько жанров: пейзаж, архитектура, натюрморт и его любимый, но довольно редкий — фотоохота. Он поймал ещё больше дичи, заставляя отца чуть ли не сиять от радости и надежды, но какая-то частичка души Дина в этот момент незаметно угасала. Чем больше красивого вокруг он понимал, тем сложнее становилось убивать обитателей леса. Чем больше он убивал, тем меньше было желание фотографировать. Смотря на фото своих трофеев, он видит в них лишь разрастающуюся печаль, что передавалась лёгким наклоном камеры, приглушенными цветами и вечно пустой или симметричной композицией вокруг далёкой тушки посередине. Дин отметил, что каждый год очередной трофей на фото отдалялся все дальше от объектива, создавая ощущения одиночества, нежелания, безучастности. Дин даже завёл альбом, разделенный на несколько тем, одной из которых и были трофеи, фото отмечены по датам и расположены в хронологическом порядке. Потом был раздел с машиной отца. Ох, как же он любил её и ласково называл "Деткой", подписывая фото на обратной стороне: "Детка у реки", "Грязная детка", "Детка в снегу" и таких экземпляров можно было насчитать кучу. Парень даже подумывал завести для неё отдельный альбом. Иногда фото импалы разбавляли фото других не менее красивых машин, историю которых можно было представить только по их состоянию.***
Дин с течением жизни продолжал уподобляться отцу, убивал дичь без лишней жалости, стал чаще пить, реже брал с собой камеру, а разговоры с братом лишь ненадолго вселяли в него лучик надежды, пока в двадцать пять лет не случился инцидент, который окончательно вышиб землю из под его ног. Глубокая дождливая осень проносится за окном новоприобретенного отцовского джипа для охоты. Его импала уже несколько лет стоит в гараже рядом с маленькой халупой, изредка выгоняемая на прогулку Дином. Они ехали на очередную охоту, новый фотоаппарат в чехле одиноко покачивался на заднем сидении. За пару лет Дин успел прикупить несколько, они все без исключения отличались друг от друга, подобно людям, даже те, что были от одного производителя. Ему показалось это действительно интересным замечанием и после он стал собирать некую коллекцию из фотокамер. Их всего четыре, но это только начало. — Дин, ты готов? – Джон внимательно осмотрел сына, который вдумчиво смотрел на мелькающие за окном огромные стволы деревьев. — А? Да, прости, просто немного волнуюсь. — Понимаю, сын, не каждый день выдается шанс пристрелить медведя. Это будет наш лучший трофей! – Дин едва заметно улыбнулся, протянув тихое: "Да", без особого энтузиазма, и вновь погрузился в тревожные размышления. На самом деле он был до чёртиков напуган, сердце колотилось о решетку рёбер, так и норовя выскочить. "Демон" – так прозвали местные этого медведя. Пару лет назад объявился в пригороде, напугал несколько человек и вновь исчез в лесу, а когда охотники прознали о нем, то ринулись по его тушку. Почти все возвращались либо с ничем, либо не возвращались вовсе. Отсюда и кличка. Нервно сглотнув, Дин проверил ружьё, ремни на его поясе и шнуровку на ботинках. Охота вот-вот начнётся. Они шли по мягкому лиственному настилу, создавая минимальное количество шума. Ветер качал верхушки деревьев, заставляя их скрипеть, ударяться друг о друга. Впереди открылся вид на небольшую пустую поляну, где Джон пару дней назад заложил приманку. На земле нашлись четкие следы лап хищника. Огромные, свежие. Отец стоял недалеко от приманки, в импровизированном укрытии, Дин прижался к дереву на другой стороне поляны. Рядом с новым куском мяса теперь расставлены капканы. Было слишком тихо. Солнце медленно клонилось к горизонту, скрываясь за тучами. Ветер судорожными потоками пролетел по кронам и затих. Время будто остановилось. Из-за кустов послышалось тяжелое дыхание. Меж их ветвями промелькнула чёрная морда. Дин напрягся, вздернув винтовку, как и отец. Медведь, вопреки ожиданиям, бросился в сторону Дина, минуя капканы. — Дин! – послышалось два выстрела, слившихся в один громкий гул, всполошивший другую часть леса. Медведь упал в паре метрах от парня. Адреналин бил по вискам, но что-то не так. Дин внимательно осматривает тушку и понимает. Это не он. — ОТЕЦ! – осознание приходит почти мгновенно. Краем глаза он видит, как в стороне отца, за его спиной появляется огромное чёрное пятно, которое с рыком бросается следом за Джоном. Демон наступает в капкан, оступившись всего на секунду, тем самым увернувшись от выстрела Дина, который врезается ему чуть правее позвонков, получает пулю в сердце от Джона, и заваливается прямо на него.***
Слезы застыли в глазах, отражая яркий свет фар. Взгляд ни на чем не сфокусирован. Он отвечает на все вопросы медиков и полицейских абсолютно бессознательно, не ощущая себя в своём теле, все вокруг казалось нереальным. Дин не помнит как местный шериф довез его до дома, не помнит как захлопнулась дверь, не помнит как он сел на кровать, не помнит как набрал номер. Гудки. — Дин? – в голосе слышалось удивление. Старший молчит ещё полминуты, сдерживая подступающий ком в горле, сжимая потной ладонью телефон. — Отец умер. – его мобильный издаёт жалобный писк, перед тем как полностью разрядиться. Дин роняет руку с телефоном на колено, взгляд приковывается к серебряной раздавленной медведем раскладушке в другой руке. Он закрывает глаза, судорожно задыхаясь от выступивших слез.
