Blown

Тим Брэдфорд впервые за черт знает сколько не выходит на утреннюю пробежку и не жалеет об этом. Вместо этого он лежит на кровати в кошмарно неудобной позе, от которой уже все затекло, рассматривает идеально побеленный потолок и раздумывает о жизни, а на его левой руке, вытянутой в сторону, крепко спит Чен. С момента, когда она перестала плакать и заснула, Тим так и не сомкнул глаз. На улице уже рассвело. Вечное калифорнийское солнце светит в окно, с улицы доносятся звуки проснувшегося города: перегазовывает на своей допотопной механике странный безымянный сосед из дома напротив, вдалеке изводится пожарная сирена, а над всем этим кричат чайки. Мирное привычное звучание, и от него и до боли затекшей руки Брэдфорду на душе безумно хорошо. Он не знает, сколько проходит времени, прежде чем Коджо решает, что пора двигаться, за него. Он поднимается со своего места на полу, потягивается, поочередно вытягивает задние лапы с претензией на грациозность и, клацая когтями по полу, подходит к двери. Нужно вставать. Медленно, чтобы не потревожить сна Люси, Тим вытаскивает из-под нее свою руку. Это сложно, — от долгого сохранения положения руку больно и противно колет, — и Брэдфорду особенно не хочется уходить, но питбуль настойчиво намекает на то, что может перейти к крайним мерам и начать скрестись в дверь. Никакого выбора ему не оставляют. Прежде чем выйти, Тим стоит в дверном проеме и долго смотрит на спящую девушку, как будто бы стоит ему отвернуться — и морок рассеется.

***

Люси чувствует себя странно — как будто бы весь мир вокруг сначала рухнул, а потом собрался назад незнакомым, но удивительно стройным образом. И как будто бы ее в этом мире подменили на другого человека. Она лежит на кровати, чувствуя, как немного колется перо подушки под левой щекой. Кажется, дом Брэдфорда — единственное место во всем Лос-Анджелесе, где подушки набиты перьями. У нее самой дома подушка с синтетическим наполнителем, ортопедическая и меньше обычных, чтобы шея не затекала в неудобном состоянии от приподнятой головы. Ее нежно любимая подушка, вытерпевшая все переезды и перипетии, одна из последних вещей, забранных из родительского дома десять лет назад. О том, как теперь забирать эту подушку, Чен старается не думать — она не может даже представить, как вернется в квартиру, как будто бы пребывание в ней Розалинд навсегда осквернило бывшее когда-то безопасным пространство. А в том, что это была Розалинд собственной персоной, сомневаться теперь не приходится — Тамара уже дала показания. Тамара... Люси жмурится сильнее и зарывается в подушку носом, пытаясь спрятаться от мыслей. Тамара. Ее соседка и подруга, которой она помогла обрести стабильность, пригласила жить к себе, отдала, чтоб его, автомобиль. А теперь близость к Люси ее почти убила. И, будь Чен проклята, она точно знает: теперь Тамара не захочет с ней жить. Солнце, вечное калифорнийское солнце, щекочет правую щеку почти так же ощутимо и настойчиво, как перо подушки. Люси снова жмурится сильнее, подтягивает повыше легкое одеяло и втягивает носом воздух, пахнущий одеколоном. Ночью, когда она просыпается от кошмара, Брэдфорд приходит к ней. Он обнимает ее со спины, целует в голову, а она плачет — и, кажется, тоже целует его, только в руки. В сильные руки, в которых тепло и надежно. Боже. Воспоминания приходят волной, уверенно вытесняя все мысли о Тамаре, Розалинд и перьях. Пытаясь нащупать реальность, Люси сначала снова глубоко вдыхает запах, принадлежащий Брэдфорду, а потом резко открывает глаза и переворачивается на спину, чтобы убедиться в том, что воспоминания настоящие. От резкого движения бок тянет, но это совсем не важно — важно, что рядом никого нет. Кровать рядом примята, вторая подушка оперта о стенку, и сомнений не остается: не приснилось. Брэдфорд на самом деле был здесь, просто уже успел уйти. — Коджо? — ее вопрос падает в тишину, и в ответ не раздается ли поскуливания, ни клацания когтей. Значит, ушли оба. Или где-то в доме, или на участке, или прогуливаются. И шестое чувство говорит Чен, что последний вариант верный. Люси садится на кровати, осматриваясь и приглаживая волосы. Голова уже совсем грязная. Это раздражает само по себе, а то, что в эту голову несколько часов назад целовал Брэдфорд, ставит ситуацию на грань катастрофы. Медленно, наверняка напоминая вора, босиком и в пижаме, Чен двигается по дому. Она старательно умывается, радуясь тому, что место раны не сильно ноет от удерживаемого наклона, долго чистит зубы и причесывается, сидя на опущенной крышке унитаза — от таких движений, конечно, уже все ноет. Волосы послушно убираются в привычный по рабочим сменам пучок (потому что ходить с такой грязной головой просто позорно). На кухне Люси смущается — брать еду немного неловко. Но живот учит, Брэдфорд добровольно кормит ее уже второй день подряд, и в итоге она берет из вазы с фруктами яблоко и садится с ним на диван. Рука как будто бы сама собой вытаскивает из широкого кармана телефон, пальцы открывают переписку, в которой до сегодняшнего дня только аудиозаписи. 10.58 AM Если тебе не совсем неудобно, купи, пожалуйста, полиэтиленовую пленку 10.59 AM Это Люси, если что 10.59 AM Несколько полиэтиленовых пакетов и скотч тоже подойдут (или скотч есть?)

***

Когда на телефон одно за другим приходят три сообщения, Тим думает, что это Лопес — в его окружении никто больше привычкой писать короткие дробные сообщения не грешит. Но сообщения не от Анджелы, и он, дыша тяжело после прерванного бега, пару секунд тупо смотрит на имя в одном из сообщений. От бега под высоко стоящим солнцем Тиму жарко, и смысл написанного доходит до него не сразу. Купить пленку. Это он может. Они с Коджо поворачивают, чтобы вернуться к ближайшему магазину, мимо которого пробежали несколько минут назад по дороге к дому. До последнего остается всего один квартал, и пес непонимающе крутит хвостом, но все равно покорно идет рядом, то и дело оборачиваясь на ведущую к дому дорогу. В маленьком продуктовом магазине, в котором, кажется, есть абсолютно все, полиэтиленовая пленка находится без всяких проблем. Тим подходит к кассе, удерживая небольшой рулон парой пальцев, рассеянно раскачивая его туда и обратно и думая о том, что мог бы и сам догадаться его купить накануне, протягивает товар продавщице — и тут же ощущает легкое раздражение, предчувствуя диалог. — Доброе утро, офицер, — обворожительно улыбается молоденькая работница, ему уже знакомая и напоминающая официантку из Санта-Розы. Волосы у нее осветленные, пережженные перекисью, ресницы густо выкрашены черной тушью. Бейджик с именем на груди идеально выровнен, а имя выведено ярко-розовым маркером: Элайза. — Вас давно не было видно. Были в командировке? — Что-то вроде того, — бормочет Тим в ответ, поспешно доставая банковскую карточку. Вечное недвусмысленное внимание этой продавщицы раздражает. — Я рада, что вы вернулись в целости и сохранности, — улыбается девушка еще шире, не спеша пробивать покупку. — А зачем вам пленка? Тим смотрит на нее хмуро, не отвечая, и она решает развить мысль самостоятельно: — Наверное, соседи принесли еды, чтобы вы не готовили, пока отдыхаете от работы. Очень благородно... Тим снова не отвечает. Улыбка совсем не теряет своей уверенности и даже не вздрагивает, когда продавщица все-таки пробивает рулон пленки. — Вы заходите, офицер. Я вам всегда очень рада. Сейчас, знаете ли, очень мало настоящих мужчин, так что вы — светлое пятно, — выдает девушка, наблюдая за тем, как Брэдфорд с излишней поспешностью расплачивается. Она говорит так уже не в первый раз, и Тим явно зря надеется, что когда-нибудь ей это надоест. Он забирает пленку, а потом чувствует что-то мальчишеское, поднимающееся изнутри, и в последний момент прикусывает язык, сдерживая почти вырвавшееся "пленка нужна, чтобы не заветривалась еда, которую готовит мне девушка". Сдерживается, потому что взаимоотношения с Чен слишком сложные, чтобы говорить малознакомым людям о существовании некой девушки, пусть даже без добавления "моя". Вообще никому не стоит об этом знать. Домой Тим входит, не испытывая никакого разочарования от окончания прогулки, и тут же упирается взглядом в силуэт сидящей на диване Люси. Неловкость прошедшей ночи накатывает на него, в горле сохнет, и вместо пожелания доброго утра он только машет рукой с зажатым в ней рулоном пленки и коротко и емко докладывает: — Купил. Коджо действует куда свободнее. Увидев хозяйку, он скачет к ней, задерживаемый только собственными разъезжающимися на скользком полу лапами, и Люси со смехом позволяет псу облизывать свои руки и с силой треплет его за шею. — Доброе утро! Спасибо большое, ты просто герой! — поворачивает она голову к Тиму, все еще смеясь над поведением Коджо, и он совсем тает, наблюдая за сценой. Потому что, ну, Тим Брэдфорд совсем отвык от того, что кто-то в его доме может так громко и беззастенчиво смеяться. День проходит спокойно. На вкус Брэдфорда — даже слишком спокойно и по-домашнему, как будто бы они знают друг друга целую вечность. Люси принимает душ (на это у нее уходит целая вечность, и Тим все это время не отходит от двери в ванную, чтобы, если что, ей помочь), а потом лежит на диване, закинув свои длинные влажные волосы на сложенное полотенце, чтобы не мочить подушку, и следит за тем, как Тим готовит ланч. Пару раз она проваливается в дремоту, и мужчине это становится понятно по уютному сопению за своей спиной. Уходить в спальню Люси после этого категорически отказывается, но соглашается чуть поджать ноги, не оставляя Тиму выбора — до этого он, вообще-то, собирался сидеть в кресле. Так они едят, а потом Люси читает вслух главу из книги Клинарда, посвященную девиантности психиатрических расстройств. Слушать ее вживую еще приятнее, чем запись. Тим сидит, запрокинув голову на высокую спинку, и вслушивается в голос Чен. В отличие от записи, вживую Люси дает комментарии, и он вспоминает, что вообще-то рядом с ним на диване лежит человек с более высоким уровнем образования. Человек, окончивший Калифорнийский университет и проведший четыре года в кампусе Лос-Анджелеса, который он сам почтительно обходит стороной. — Кстати, может, тебе понравится прочитать книгу "Завтра я всегда бывала львом", — говорит Люси, прерываясь на середине абзаца про шизофрению. — Ее написала автор с диагнозом, и там точно описывается восприятие окружающего мира человеком с обострением. Вечером, после работы, приезжает Джинни, снова оставившая сыновей у соседки. Тиму думается, что сестра зачастила в его дом, но сказать ей об этом он никогда не сможет — он, вообще-то, этому рад. Джинни с Люси устраиваются на веранде с чайником горячего чая (Чен — едва ли не первый человек из всех, которых он знает, пьющий этот напиток даже душным вечером), и Тим получает возможность долго гулять с Коджо, который в этот раз добровольно уходит от дома дальше, нетерпеливо натягивая поводок. Вернувшись, Брэдфорд не отказывает себе в удовольствии постоять в стороне и понаблюдать за сестрой и Чен, рассматривающими неизвестные пластиковые упаковки из пакета, притащенного Джинни двумя днями ранее. Они смеются — Джинни громче и увереннее — и переговариваются, как подружки из средней школы, и сестра не замечает его приближения, пока Коджо, спущенный с поводка, не подскакивает к ним, выдавая возвращение. Люси тогда просто смотрит на Тима, встречается с ним глазами и дергает уголком брови, как будто бы спрашивая: неужели ты думал, что я тебя не замечу? На ночь они расходятся по комнатам, но около трех часов Тим ненадолго просыпается от того, что Чен тихо сворачивается у него под боком, обернувшись в свое одеяло.