Ирония

— Да, Лёш, я дома. Ватное состояние, которым теперь объято всё тело, вгоняет сознание в туман. Единственные силы и единственную каплю осознанности Миша тратит на то, чтобы подключить телефон к зарядке у кровати и позвонить дяде. Белые стены московской квартиры никак не сочетаются с бурым комком в сердце, где только недавно играли яркие краски. Сейчас в комнату даже солнце не проникает. — «Ну, слава Богу! Мне приехать, ты не голодный?» — звучит обеспокоенный голос Алексея из трубки. — Нет, я поел. Ошибкой становится снова вспомнить минувшие часы, те безумно вкусные блюда, сотворённые ласковыми руками. По степени теплоты и любви в них Миша бы сравнил их как раз с Лëшиными. — «Что-то ты больно вялый.» Миша плюхается на просторную, но такую пустую и холодную кровать, держит телефон у уха и многозначно смотрит в потолок. Тоже белый и тоже бездушный. — Лëш. А у тебя было когда-нибудь такое… — Миша слегка хмурит брови, пытаясь сформулировать вопрос, — Ну вот живёшь ты, живёшь, и тут… БАЦ! Случается что-то неожиданно, необычное, совершенно новое. Кардинально отличающееся от твоей жизни. И ты вдруг понимаешь, что жить как прежде уже не сможешь. М? Миша потерянно смотрит в потолок, выжидая ответа от дяди и надеясь, что его совет поставит всё на свои места. В трубке царит долгое, смущающее молчание. Миша пока пытается обдумать, а что вообще хотел сейчас своим монологом донести, что узнать? С каждой минутой этого беспокойного утра нового года Московский всё больше выбирается из наваждения, и смешанные чувства пытаются распутаться. Только что-то медленно. — «Ты чего там в Питере накуралесил?» — прилетает вместо ответа спустя многозначительное молчание. Миша позволяет себе слабо усмехнуться. Ну да, накуралесил, не то слово. Попал. Миша проводит ладонью по лицу, понимая на самом деле такую очевидную вещь и нервно усмехаясь от своего тугодумства и нынешнего положения. Он попал. По-крупному. И никогда бы раньше не подумал, что способен так влюбиться всего за какие-то часы. Причём невообразимо глубоко. — «Давай я всё-таки приеду, и ты мне всё расскажешь!» — Да, расскажу, — Миша сначала думал не делиться, но сейчас понимает, что без дельного совета долго не протянет, — но только давай в офисе встретимся, пожалуйста? Мне там нужно дела закрыть срочные. Такое ощущение, что он похож сейчас на беспомощного школьника, испугавшегося первой любви. Но Миша не боится. Теперь Миша откровенно тоскует. А ещё скучает. Жалобно скучает, как собаки, которых навсегда бросил хозяин, а они всё равно жаждут увидеть его нежный взгляд. У Миши сейчас тоже одно желание в голове нарисовывается. Но что Саша? А что если Миша ему только проблемы доставил, обузой был? И Саша спокойно выдохнул с его уездом? А что тогда с ним будет дальше? Вернётся Вэйно? Миша не осознаёт, как крепко сжимает кулаки и хмурит брови при мысли о финне. Он абсолютно Романову не подходит, Саше нельзя быть с ним вместе, Вэйно не достоин даже взгляда серых глаз! А кто тогда его достоин? Разве Миша? Московский никогда в своей жизни не впадал во все эти терзания, самоуничтожение себя, занижение своей ценности и подобное. Даже не задумывался тревожно на эту тему. Но что-то меняется. Что-то заставляет сердце трепетать и сжиматься за благополучие другого человека. Когда чужие интересы успели стать выше собственных? Миша будет надеется, что финн оставит Романова в покое. Саша ведь такой добросовестный, такой хороший — он не вызвал полицию в начале ночи, позволил Мише остаться в тепле, накормил и даже на пианино сыграл. Прекрасный человек, и ему с кем угодно будет лучше, — пусть даже не с Мишей — чем с такими, как Вэйно! — «Хорошо…» — вздыхает в трубке родственник, — «Буду ждать. Выспись пока хорошенько, не торопись!» После прощания Миша завершает звонок, отбрасывает телефон поодаль и ощущает, как неизмеримая усталость и сонливость снова окутали тело. Мише кажется, что он вообще не с этим миром, даже не помнит, как домой добрался.

И опять зачертит иней, И опять завертит мной Прошлогоднее унынье И дела зимы иной.

Здравствуй, московская жизнь, снова всё по-новой. Опять он будет пропадать в офисе даже по выходным, занимать себя работой, видя в ней единственный смысл. Миша не жаловался и как-то не задумывался на этот счёт, хотя вокруг твердили все. Ему не было плохо, ему было просто нормально. А сегодняшней ночью было хорошо. И это, оказывается, колоссальная разница, и если попробовать второе из них — первое уже покажется тошным. Мише кажется, что на белизне потолка сознание вырисовывает милые черты, и Мишино сердце тянется к этому образу. Что же делать? Ведь нужно ещё как-то отблагодарить Александра за Мишино прибывание в Питере. Раньше Московский бы просто перевёл ему сумму в качестве компенсации, как и планировал в начале ночи. Но сейчас Миша чётко понимает, что такому человеку, как Александр, не нужны деньги. Да и это кажется слишком малым, хочется не просто отблагодарить, а сделать что-то большее… Но что? Что бы его могло сильно порадовать? А приятно ли будет Александру принять подарок от Миши? Может, анонимно отправить? Под спиной относительно мягкий матрас, мысли крутятся вокруг одного человека, и уставшее сознание, не способное сейчас найти подарок, достойный Александра, медленно отключается. Мысли уносит куда-то далеко, сердце неспокойно, все вопросы остаются открытыми, но измотанный организм решает всё за Мишу.

И опять кольнут доныне Не отпущенной виной, И окно по крестовине Сдавит голод дровяной.

***

Но нежданно по портьере Пробежит вторженья дрожь, — Тишину шагами меря, Ты, как будущность, войдëшь.

Саша не знает, почему сейчас мнётся, почему рука никак не решается нажать на звонок. Романов сомневается, а туда ли он попал? Несколько раз перечитывает адрес в своём местоположении, глядит на тяжёлое тёмное золото номера на чёрной металлической поверхности. В груди бушует буря, сердце рвётся вперёд. Может, Романову в другое место ехать надо было? В любом случае, сейчас он это уже не узнает. Остаётся только проверить единственный правдоподобный вариант. Но в голове что-то щёлкает, и вместо последующего звона или хотя бы стука рука тянется к ручке двери. Охваченный неведомый порывом Романов осторожно тянет её вниз. Проверяет возникшее неоткуда неоправданное предчувствие. И сердце не обманывает. Ручка поддаётся и Саша испускает вздох, когда приоткрытая дверь создаëт щель. Действительно, не закрыта. Означает ли это, что хозяин дома? В странном, неведомом, но почему-то приятном состоянии достаточно смело для своего положения шагает в квартиру и тут же замирает, оглядываясь. Планировка оказывается схожа с собственной, что сначала удивляет Сашу, но после заставляет слегка улыбнуться. Так это всё правда — как же смешно получилось! Александр чувствует себя героем романа. Тем не менее, есть и различия. Квартира чётко говорит, что здесь проживает человек высоко зарабатывающий, с немалым состоянием. А ещё ощущается пустота современного стиля, и Саше вдруг становится жалко хозяина. На сердце будто что-то нарастает, надвигается с каждым осторожным шагом. Но оно ведёт Сашу дальше, рвётся куда-то вперёд, кричит сильнее, словно что-то почувствовало, нашло или вот-вот увидит. Переживания всё ещё остаются, поэтому Романов вырывает себя из разглядываний квартиры и в поиске бегает глазами по пространству. И стоит только шагнуть в одну из комнат, как по всему телу вновь льётся жизнь. Широкую кровать в левой части комнаты занимает знакомая фигура. Московский Михаил Юрьевич сейчас очаровательно уткнулся частью лица в простынь, сдвинув в странном, грустном выражении брови; рука бессильно свисает с кровати. Весь его вид помятый и немного жалкий. Но Саша хмыкает и прислоняется виском к косяку двери. Всё с этим чудиком в порядке. И сейчас, стоя в дверях комнаты и наблюдая за этой картиной, Саша не сможет согнать блеск из своих глаз и нежную улыбку с лица. Сразу вспоминается начало ночи. Как Саша точно так же обнаружил спящего мужчину в офисной рубашке на своей кровати. А ведь тогда он испытывал совершенно другие эмоции, чем сейчас. Сейчас же вдруг всё кажется неважным. Можно только счастливо улыбаться, прижимая висок к проёму, и наблюдать за чужим беспокойным сном. Любоваться, как золотые пряди растеклись по мягкой поверхности, как одна из них спадает спящему на нос (может, поэтому он слегка жмурится?). Удивительно, как быстро меняется Сашина жизнь. Спустя какие-то часы, самые яркие в его жизни, он здесь. Стоит в одной из московских современных квартир и не может оторвать взгляда от картины напротив. Саша больше и не хочет задумываться, почему всё так сложилось, — просто сейчас он в Москве рядом с одной милой душой, и объяснение этому не требуется! Всё и так понятно. В ногу вдруг утыкается что-то мокрое и мягкое. Саша опускается к белоснежной красавице, протягивая ей ладонь для знакомства. Это, кажется, и есть Москва. Тут же вспоминаются Мишины нежные слова о своей любимой кошке, как раз в подтверждение и правда ласковому поведению со стороны животного. Тонкий луч утреннего солнца играет на изящной мордочке, заставляя животное жмуриться; он одиночно проникает в квартиру сквозь чистое стекло пустой оконной рамы, но Саша замечает, как и остальные лучи стараются поспеть за самым смелым, теснятся, лезут в комнату, норовя изучить светлое широкое пространство и черты чьего-то красивого опечаленного лица. Саше так не хочется тревожить его сон, но ведь узнать о состоянии надо. Романов тихо приближается к кровати, присаживается на край, совсем забыв про неснятое пальто. Сейчас мысли о другом, Саша только шире улыбается, когда предстаёт возможность рассмотреть Мишу ближе. Что Романова так растрогало — сам не знает. И сон рушить по прежнему не хочет, но от кое-чего не может воздержаться. Едва касаясь кожи, Саша, не властвуя собой, осторожно ведёт костяшкой пальца вдоль скулы спящего. На душе так спокойно и легко, хочется нежно касаться человека напротив и ни о чём не думать. Мысли снова голову покидают, Саша лишь улыбается, медленно и ласково поглаживает Мишину щеку. Тот выглядит таким уставшим, хочется согнать напряжение с бровей, уверить его в том, что в жизни он обязательно будет счастлив, по крайней мере сердце надеется на это. Саша не знает, что будет дальше, как своя личная жизнь сложиться, но чувства и мысли концентрируются на моменте здесь и сейчас. Светлые ресницы дрогнули, брови шевельнулись под действием лёгких прикосновений. Миша смешно нахмурился и немного сморщился, после чего неожиданно перевернулся на спину, не открывая глаз, и сонно пробормотал: — Москва, ну не сейчас… — Не Москва. Саша тихо усмехается, возвращает руку к щеке и продолжает действие своих пальцев. Первые три секунды не следует никакой реакции, но сразу после Саша чувствует, как Миша насторожился, словно его разум наконец распознал чужой голос. В пробудившемся сознании наверняка сейчас вращаются шестерёнки. Романов терпеливо ждёт, когда взгляд синих омутов сфокусируется на его силуэте. И тут они становятся ярче, шире, открываются Саше во всей своей красе. Миша резко поднимается на локтях, что Романов аж отшатывается, и распахнутыми, изумленными глазами смотрит на человек перед собой. — Саша… Миша шепчет его имя молитвенно, неверяще и слегка хрипло после сна. Он хмурит брови и начинает оглядываться, пытаясь распознать пространство вокруг себя. — Это я не уехал или… — Нет, ты у себя. Московский глядит перед собой, пока что не понимает, глаза его не верят. А сердце почему-то верит. — Так это сон… — с досадой и некой огорчённостью приходит к выводу Миша. Но Саша здесь. Вполне осязаемый. Он не перестаёт улыбаться, тянет руку к Мишиному лицу, укладывает ладонь на щеку, поглаживает большим пальцем, как бы подтверждая этим действием реальность происходящего. И у Миши в глазах всё меняется. — Не сон! — расползается в улыбке Московский, двумя руками накрывает Сашину ладонь, сильнее прижимая к себе, блаженно прикрывает глаза и откидывается на кровать. Саша аж вперёд дёрнулся, но остался на месте и ладонь из чужой хватки не вырвал. У Миши внутри что-то взрывается, трепещет, покрывается искрами и окутывается теплом. Он прищуренными от радости глазами начинает рассматривать приезжего, стараясь запомнить каждую деталь, каждый миллиметр, каждое движение губ в очаровательной улыбке и тёплый взгляд. Пока снова не исчезло. Если бы Миша мог, он бы выжег в своей памяти этот образ на большом полотне и повесил на фон где-нибудь на просторах разума. — Ты как себя чувствуешь? — прилетает от Саши необычный вопрос сквозь накрывшую тело и сознание приятную пелену от ласковых касаний. — А что со мной не так? — игриво отвечает, пока не понимая. Саша озадаченно хмурится, внимательно всматриваясь в Мишины глаза, но тень дружелюбной усмешки не сходит с его лица. — Ты вообще помнишь, как домой добрался? — Ну… — и вот здесь Миша зависает, пытаясь восстановить в памяти сегодняшнее утро, и вдруг сам удивляется, когда не находит ответа. Он только помнит, как выходил из аэропорта в каком-то тумане и как оказался у своего подъезда. Саша это к чему? А Романов теперь смеётся и с лёгким укором цокает. — Тебя какая-то группа, судя по голосу, пьяных людей подвезла. — напоминает Саша. Миша припоминает что-то такое, но тем не менее поездка остаётся для него в неведении. — Почему я этого не помню? — Ты заснул. Саша не сдерживается от хихиканья, Миша лишь слабо усмехается. — М-да, это я могу. — И часто ты в таких ситуациях оказываешься? Пьяный в другом городе оказался, квартиру чью-то себе присвоил, в Москве довозить его кому-то пришлось. Глаз да глаз за ним нужен. — Нет! — Миша тут же восклицает. Его серая, однообразная жизнь вообще ничем особенным не отличалась, и в подобных ситуациях Миша тем более никак не мог оказаться. Что в этот Новый год вдруг случилось — непонятно, какая муха его укусила? Хотя. Глядя сейчас на человека напротив себя и анализируя всё в своей голове, Миша думает, что, если бы эта муха у него работала, Московский непременно выделил бы ей премию. — А ты откуда всё это знаешь? — вдруг доходит до Миши. — Единственное, что у тебя с собой было, это разряженный телефон и бумажка с моим номером. И эти увальни, но очень добрые и инициативные, ничего лучше не придумали, как позвонить на этот номер. Саша после того телефонного разговора ещё долго стоял в оцепенении. А после всё понял. Миша выведал его номер и взял с собой. Он не захотел остаться с Сашей случайными незнакомцами, о чем они условно договорились в начале ночи. Всё изменилось. Это определённо о чём-то говорит, Миша что-то для себя решил. Осознание развеяло в груди все сомнения. И этим приездом Саша обозначает своё решение. Миша не отрывает взгляда от черт лица напротив, всё понимает, а от осознания того, что Саша реально полетел в Москву за ним, в груди разливается тепло. Давно застывшее сердце в эту ночь не раз оживало. И больше не перестаёт жить. Миша вдруг понимает, что сейчас не сможет отпустить Сашу. Не сможет больше с ним вот так расстаться. Больше Миша не станет думать. И, наконец разобравшись в себе, смело действует. — Саш, — начинает игриво, но взгляд полон серьёзности и искренности, а голос твёрд. Серые глаза напротив сейчас полны внимательности. — Предположим, я предложил тебе вступить в отношения. Что бы ты ответил? — Но мы ведь в разных городах!.. — удивляется Саша, но что-то в серых омутах изменилось. Миша лишь беззлобно фырчит и снисходительно улыбается, всем видом выражая, что решение этого вопроса для него не составит труда. — Это мелочи. К тому же, я давно подумывал о расширении компании… — задумчиво произносит, пока блаженно трётся о Сашину ладонь, но настороженно ожидает ответа. — Ну, Саш, ответь. — Предположим, я согласился. Миша удовлетворительно кивает, не в силах сдерживать вырывающуюся улыбку, и с хитрым прищуром что-то обдумывает. У Саши мурашки пробегают, когда на него снизу-вверх так смотрят. — В таком случае Вы приглашены на второе свидание. — Второе? — снова удивляется Саша. — А первое уже было. — С мандаринами и «Муркой»? — Саша посмеивается, вспоминая подробности ночи. Если это можно посчитать за свидание — оно оказалось лучшим в Сашиной жизни. — Именно так. Мурëночек. — совершенно невозмутимый ответ, подкреплённый забавным, нежным обращением. А в глазах всё искорки пляшут. Романов всю ночь Мишу содержал, теперь Московский хочет за ним поухаживать. Саша как-то говорил, что давно не был в Большом театре. Миша обязательно его туда сводит! И в ресторан сводит, и на все выставки — всё, что Саша пожелает! — Миша! — Господи, как прекрасно звучит собственно имя Сашиным голосом, пусть даже наигранно возмущённым тоном от обращения. И у Миши после этого словно все предохранители срываются: он неожиданно тянет чужую руку на себя, что Саша с ахом падает на него, и тут же обхватывает Романова руками, утыкаясь носом в макушку тёмных кудрей. У Саши сердце дистанцию бежит, он так и замирает на Мишином плече. — Мы будем спать? — тем не менее хихикает. В ответ ему положительно мычат. — По-хорошему бы да. Ты ведь всю ночь на ногах, ещё и в стрессе. В интерьере московской квартиры, на собственной белой кровати Саша смотрится просто очаровательно. Даже несмотря на уличное пальто, вместе с которым Миша его обхватил, Романов всё равно создаёт некую домашнюю атмосферу просто своим присутствием. Сейчас хорошо. И даже чуточку больше. Наконец Миша понимает, о чём твердили все вокруг, что ему так не хватало. Сашины волосы хранят в себе ещё еле ощутимый запах мороза, но под Мишиными тёплыми губами быстро отогреваются. И Романова, главное, тоже нисколько не смутило их положение — Миша чувствует, как чужой нос уткнулся куда-то возле плеча, в ту самую белую рубашку, в которой Миша провёл ночь. По приезде домой просто не было сил переодеться, к тому же ткань пропахлась Сашиной квартирой, его запахом. В рубашке неудобно, она Мише порядком надоела, но теперь она всегда будет напоминать о Питере, о квартире с таким же московским адресом, о Саше в конце концов. Раньше эта мысль ничего хорошего бы не принесла, но сейчас осознание, что тонкий запах одеколона Романова и шампуня его волос остался с Мишей, заставляет зажмуриться от детской и такой простой радости. В начале ночи Миша проклял эту ненастную настойку Донского с коллегами. Сейчас он благодарит все высшие силы, что он позволил себе эту минутную слабость в своём расписании. Оказывается, она может привести к чему-то приятному. Хотя ситуация у них крайне сложная и абсурдная получилась. Миша, когда осознал о своей беспомощности в другом городе и возникшем несчастии Саши, тогда подумал, что судьба решила сыграть с ним злую шутку. Ирония какая-то, и правда. И ведь никто не знал, чем это обернётся. И как будет дальше — Миша тоже не знает. И что из этого получиться. Но кто не рискует — тот не обнимает сейчас кого-то особенного сердцу. Наверное, в таком случае стоит задуматься о «здесь и сейчас»? А здесь и сейчас они с Сашей по московским мероприятиям походят, в Питер обратно сгоняют, там погуляют. У Миши, между прочим, в самом деле, законный новогодний отпуск! Но для начала выспаться. — Так куда позовёшь? — в Сашином голосе звучит умилительное любопытство. Миша усмехается в тёмную макушку оттого, как легко ему удалось заинтересовать Романова. — Большой-большой секрет. — Ну, Миша. Теперь ты ответь. И Миша снова хихикает, но сдаваться так просто не собирается. Подумать только: два совершенно разных незнакомых человека спустя несколько самых необычных, но значимых часов в их жизни сейчас слушают стук сердца друг друга. Оба по-своему уставшие за последние года жизни, друг в друге они увидели что-то, почувствовали что-то, что сами себе пока объяснить не смогут. И вовремя вспоминаются строчки, которые они с Сашей пели раннее: «Здравствуй, — ты скажешь, — какая беспечность, Так разлучаться на целую вечность!» А ведь они чуть не потеряли друг друга. До чего люди порой бывают слепы в поиске своего счастья. Миша не хочет об этом думать, он снова провалился в какую-то туманность, на этот раз самую приятную из всех возможных, или просто сейчас задремлет под Сашиным телом. — Ну? — Саша приподнимается на локтях и в упор смотрит на Мишу. Миша бы ответил, если бы его глаза не остановились на изящных губах напротив. Это своеобразная ловушка, но при этом такая желанная. Так хочется стереть эти сантиметры между ними… — Дома этот дармоед, я ж говорю! Дверь закрывать никогда не научится! Знакомый недовольный женский голос где-то в коридоре и щелканье двери обрушиваются на их «тихую гавань», как гром среди ясного неба. Мише приходится приподняться, Саша давно соскочил с него, теперь озирается, как напуганный котёнок. — И здесь начинается! — Миша страдальчески, тихо и недовольно стонет себе под нос. Сашина квартира — сплошной проходной двор, и здесь им тоже мешают! Миша должен был предположить, что это случится. Топот, ропот, и четверо друзей-коллег, в том числе Святослав и особенно недовольная впереди всех Камалия, возникают на входе в комнату. Выглядят вполне адекватно и трезво, значит, уже пришли в себя после празднования, но, видимо, решили принести праздник и в Мишин дом — все обмотаны в пёстрые гирлянды, на головах смешные ободки с каким-нибудь новогодним символом. Ясно, что они здесь делают — Миша не явился на вечеринку, на связь не выходил, вот они и припёрлись если не наругать, то хотя бы вообще проверить, подаёт ли он признаки жизни. — Ага! Я зна… И тут замерли. Они смотрят на Сашу, Саша смотрит на них. Миша смотрит на всех разом и вот-вот засмеётся. Миша немного не так представлял себе этот момент — он вообще никак не представлял — и поэтому вдруг неожиданно понимает, какое удовольствие ему сейчас это всё приносит. Смешно наблюдать, как смех и недовольство сконфуженно погасли, на застывших лицах читается не один вопрос. Большое удивление и небольшая неловкость застыли в воздухе. — Миша, а это кто? «Возможно, моё счастливое будущее.» Глаза Камалии сверкнули предположением, на лице растянулась заинтересованная улыбка. Теперь осознающая Камалия контрастно смотрится рядом с всё ещё глупым выражением на лицах остальных. Кажется, Зилант начинает понимать, она всегда обладала особой проницательностью. Хитро щурится и смотрит то на Мишу, то на Сашу. Миша максимально невозмутимо пожимает плечами. — Это Саша. Коротко и ясно, Московский сейчас не выражает ни одну эмоцию смущения, как будто ничего удивительного не происходит. Для пущей убедительности надо расставить границы. Миша встаёт, подходит к Саше, приобнимает его и прислоняет свой висок к виску Романова. Чувствует, как Сашины руки слегка обвили его в ответ, Миша поворачивается к друзьям с лёгкой, но самой счастливой улыбкой. — Мой Саша. Саша в его руках расслабляется и тоже глядит со спокойной улыбкой. Они смотрят на теперь ещё сильнее поражëнную компанию. Миша бы с удовольствием запечатлил это забавное и донельзя эмоциональное выражение лица Камалии, такое увидеть удаётся раз в жизни. Но сейчас ему не до этого, он занят объятьями и вылезать из них не станет. — Кто-нибудь что-нибудь понял?.. — чешет голову и задумчиво тянет откуда-то взявшийся тут ещё и Донской, чья настойка, собственно, и сотворила чудо. Он ведь даже не догадывается, какой большой вклад внёс в нынешнее положение. Камалия меняет эмоцию, поворачивается к коллеге и крутит пальцем у виска. Начинает прикрикивать, что-то поясняя и активно жестикулируя, из-за чего тут же раздражается дискуссия и шум. — Тебя моим друзьям каким-нибудь французом представим? — шепчет Миша Саше на ухо. Саша шутку понимает, прыскает и отрицательно мотает головой. В глазах друзей Романова Миша вообще финном оказался. К слову, как теперь с этим разобраться, заново его представить? За окном медленно опускаются спокойные пушистые хлопья снега, солнце теперь освещает всю комнату мягким светом. Москва крутится возле ног, друзья поглядывают на них, но неизвестно какая дискуссия затягивает компанию сильнее. Миша чувствует лёгкость и тепло в груди. Он смотрит в такие же спокойные и весёлые глаза, серые туманы окутывают заботой и понимаем. Сердце живëт, трепещет, пульсирует огнём. Такой чистоты момента, такого счастья он очень давно не испытывал в своей жизни, а может, и вовсе никогда. И когда оно наступает, поглощает всю душу Московского, распространяется в воздух и сплетается с таким же, родным ему чувством человека напротив; остаётся только милый образ перед собой и искреннее ожидание новых моментов. В офис Миша поедет не один.