Ирония

Миша должен был ждать этого момента, когда сможет наконец улететь домой, вернуться к привычным делам и навсегда забыть произошедшее. Этого он ждал с начала ночи, ведь так? И вот, сейчас, когда подошло время, когда новогодняя пытка закончилась, он должен радоваться. Но почему-то в груди отзываются совершенно обратные чувства. Что-то мешает покинуть Санкт-Петербург, будто город притянул его к себе, въелся в сердце, хотя Миша часто был в Питере и раньше таких чувств не испытывал. Величественные исторические здания, изысканная архитектура — всё вокруг напоминало об Александре, всё сковало Мишу в плен. И Московский начинает понимать, что не хочется бежать из этого плена. Но будет поздно. Мерным голосом по громкоговорителю огласят о рейсе Санкт-Петербург-Москва, турбины самолёта издадут рёв, завоет ветер, и Мишино сердце рухнет вниз, глядя на равнодушные облака в окошке. В салоне Миша зачем-то найдёт в телефоне ту самую мелодию, что слагалась под изящными пальцами Александра. Попытается послушать… Но тут же испытает ту самую неимоверную скуку, которая настигала его все прошлые года во время звучания классической музыки. Даже больше: Миша сморщится, ощущая неоправданное презрение и к мелодии, и к музыканту. И ноты те же, и композиция та же, но всё не то. Всё не так. В памяти тут же начнут всплывать тонкие бледные пальцы на строгих клавишах, изгиб брови, шелест волос… Плавная, живая мелодия, делящаяся с Мишей своими самыми сокровенными тайнами, и от этого доверия и интимности сердце трепетало, обещая взамен сберечь такое же сердце напротив, больше никогда не допустить, чтобы оно скулило и сжималось. Сравнение мелодии Александра и этой механической мелодией пусть даже талантливого музыканта из динамика приносит ещё более досадные чувства. Нет, Миша больше слушать её не будет. «Мурку» тем более сейчас не сможет, даже если вдруг захочет! Раньше Московский никогда бы не подумал, что его сможет так заинтересовать творческая личность, человек высококультурный и духовно богатый. Никогда бы не подумал, что тот может быть так уникален и многогранен. А Миша был знаком со многими людьми из этой сферы, вон, весь соседний отдел таких бегает. Но Александр вдруг становится для него единственным, особенным случаем. Он значительно выделяется, Московский не знает человека, обладающего таким большим, открытым, нежным сердцем, как у Александра, не знает более искреннего, чем Александр. И Миша корит себя за то, что только сейчас, подлетая к Москве, кое-что понимает. Ему определённо было слишком хорошо там. С Сашей. И тот определённо что-то сделал с Мишиным сердцем. И Саша для этого мира кажется слишком прекрасным. Он точно не идеален, но в этом он и прекрасен. Для Миши прекрасен. Что-то неимоверно сильное и знакомое притягивает его к Александру. А может, всё это временно? Мимолетный интерес? И Миша просто пытался забыться? Тогда почему один стройный образ всё никак не выходит из головы? Телефон в руке противно вибрирует. Миша смотрит на оповещение о малом количестве заряда и обратный отсчёт до отключения телефона. Отлично. Но этот сценарий кажется не самым худшим — чего волноваться, он уже в аэропорту Москвы. Единственной относительно приятной и интересующей мыслью является старая добрая пушистая подруга, бессовестно оставленная в квартире. Нужно только как-то добраться до дома. Вместе с усталостью тело окутывает уныние, что заставляет поплыть сознание, потерять интерес ко всему происходящему вокруг, отключиться от внешнего мира, пропасть в своих пустых повторяющихся размышлениях. И это уныние, кажется, ничто не способно убрать.

Нежной пленницею песня Умерла в груди моей.

***

Сразу стало тихо в доме, Облетел последний мак, Замерла я в долгой дрëме И встречаю ранний мрак.

В телевизоре идёт очередная новогодняя передача на низкой громкости, чтобы создать хоть какую-то наполненность и перебить пустоту в квартире. Раньше Саша её не ощущал. Как большой фанат порядка Александр просто не может не прибраться в зале, хотя делает это исключительно с отвлекающей целью. Чтобы создать другую картину вокруг себя, чтобы ничего вокруг не напоминало о кое-ком.

Где веселье, где забота, Где ты, ласковый жених?

Но отовсюду шло ощущение, будто чего-то не хватает. Квартира окунулась в странное, серое состояние, больше не горят огоньки, и даже веселье телевизионной программы звучит слишком плоско и бессильно, оно не способно внести жизнь в нынешнюю атмосферу. Словно кто-то, в ком на самом деле горит эта жизнь, освободившаясь наконец от сковавшего её плена однообразной повседневности, унёс такую живую искру вместе с синими глазами. Может, с Костей потом посоветоваться? Или проще будет сделать вид, будто ничего особенного не произошло? Продолжить жить, как до этой ночи, найти себе занятие на время отпуска, в конце концов завалить себя работой, если ничего другое не поможет! Именно такой план висит на воображаемой стенке у Саши в голове. Стоит только Александру шагнуть на кухню, как он замирает от увиденной картины. Казалось бы, нет в ней ничего особенного. Нева довольно облизывается возле своей тарелки, доедая последний кусочек лакомства. Везде царит идеальный порядок: раковина чиста и пуста, освобождена от недавней огромной горы посуды, стол протëрт, еда убрана, аккуратно составлена в холодильник, на гарнитуре лежит заботливо сложенное полотенце. Но вся эта картинка колет сердце намного сильнее, чем любое грязное оскорбление. Всё сделал, даже намного больше, а ведь Саша вообще в шутку попросил… А он сделал, когда только успел? Почему это осознание отдаётся донельзя приятным и больным одновременно — Романов разгадать не может. И листик с созданным «идеальным» планом тут же срывается, пропадает где-то далеко на просторах разума, словно канул в лету, и больше не подлежит восстановлению. Нет, ближайшие часы он на кухню не зайдёт, пока не отойдёт от этого. Не отойдёт от мыслей о сотворившем с ней такое. Если отойдёт. А ведь они с Михаилом такие разные. Работают в совершенно разных сферах, интересуются разной музыкой. Ведут себя по-разному, смотрят на что-то по-разному. Саша всё никак не может понять, как в таком случае можно найти общий язык? Но, несмотря на все эти отличия, Саша, находясь в компании этого человека, будто почувствовал что-то своё. С Мишей сразу пошло общение, и пусть говорили они о разных вещах, но слышали друг друга. И эта разность вовсе не пугала. Не спотыкался язык, не было цели понравиться или угодить собеседнику. Поначалу их связывала непринуждённость, которая вскоре переросла в лёгкость, а после в сердце разгорелся неподдельный интерес, без единого намёка на «от скуки». Саша плюхается на диван, когда понимает причину этой лёгкости. За всё это время с Мишей ему ни разу не было страшно быть собой. Ему не нужно было пытаться подстроиться, бояться, что от расхождения в чём-то человек потеряет к нему интерес и бросит Сашу. Что Саша станет больше не нужен. Конечно, здесь бояться было нечего и стараться не для кого — это всего лишь такая же жертва обстоятельств, что проведёт с ним какое-то время и исчезнет из Сашиной жизни навсегда. А Михаил его слушал. Не изображал интерес, не искал, чем заняться, а действительно внимал. Вставлял свои комментарии, вступал в спор, они расходились во мнениях, но Московского, вопреки всем ожиданиям, будто ещё сильнее тянуло узнать больше. Саше не страшно было делиться собой настоящим, Миша не посмел осудить или не принять, хотя ему за это ничего бы не было. Они оба в эту ночь были такими свободными. И эта заинтересованность, это глубокое понимание в чужих глазах, этот трепет заставляют задыхаться от благодарности, испытывать что-то особенное, что доныне было неизвестным. Неужели всё закончилось? А что дальше? Что если Саша будет каждый Новый год ожидать пьяное появление в своей квартире, на своей кровати? С замиранием сердца глядеть на часы и верить в приезд одного самоуверенного блондина, как в новогоднее чудо? А ведь в чудо он давно не верит. Разве что с этой ночи снова поверил. Как гром среди ясного неба, в комнате раздаётся громкая вибрация телефона, что заставляет Сашу подскочить на месте, после чего из гаджета звучит начало мелодии. В сердце тут же вспыхивает странное предчувствие: с одной стороны, оно заставляет ещё несколько секунд просто смотреть в сторону телефона, боясь подойти; с другой — неимоверное желание подорваться, броситься к трубке, словно чуя, что случилось нечто или вот-вот случится. Саша не думает и даже не надеется, что абонент окажется кем-то, кого он теперь так неосознанно ждёт, но сердце всё равно замирает. Время светится цифрами «08:40», на экране незнакомый номер. Саша проглатывает это необъяснимое предчувствие, в предвкушении и странном подозрении берёт телефон и отвечает на звонок: — Алë?