жаме́ вю

Письмо, оставшееся без ответа, — это рука, не встретившая руки.

Марина Цветаева

Может быть, Гермионе стоило позаботиться об этом в самом начале. Сначала встать на ноги, разобраться в себе, пройти мимо неё, остаться в комнате, не выходить на мост, и не сметь лезть туда, что сначала предвещало только неприятности. Когда первая апрельская жара даёт о себе знать назойливыми каплями пота на лбу, девушка сидит под размашистой ивой и думает, как теперь быть с той, кто каждый день наполняет её лёгкие воздухом, а мысли фантазиями. Мысли не уходят и тогда, когда Пэнси ложится ей на колени, и как Живоглот просит почесать её за ушком. В последнее время они не разговаривают, только если невербально. Они научились этому на раз-два. Гермиона вспоминает последние моменты жизни её бабушки. Та редко просыпалась, но когда её глаза открывались, то она либо не понимала, что происходит, либо смотрела на людей вокруг с любовью и сожалением. В семь лет Грейнджер поняла, что так выглядит прощание. Когда она повзрослеет, то поймёт, что такое прощание является наилучшим сценарием, а ещё позже сама столкнётся с наихудшим. Воздух наполняется приторным ароматом сирени, на зелёном полотне один за одним загораются одуванчики, строка на термометре в теплицах ползёт всё выше и выше. Не терпят и наступающие майские грозы – тучи собираются всё чаще, сталкиваются, как назло, чаще всего по ночам, заставляя Гермиону кутаться либо в одеяло, либо в пижаму Паркинсон. Она по-прежнему мало спит: Гермиона знает, что в те редкие моменты она тихо сопит, но в последнее время она почти не слышит этот звук. Джинни возвращается в их спальню, завешивая гобелен и бормочет тихое Силенцио перед тем, как заснуть. Ночные вылазки прекратились резко – в середине апреля в ночи она вернулась с красными глазами и коснулась одним пальцем губ, когда Гермиона набрала побольше воздуха, чтобы спросить, что случилось. Джинни легла рядом и заплакала, не проронив почти не звука, кроме еле слышных всхлипов: Луна спала очень чутко. Гермиона продолжила переводить книгу по Древним Рунам, поглаживая густые рыжие пряди. На следующий день Пэнси рассказала о том, как помогала Малфою восстанавливать разгромленный туалет на третьем этаже. Смотреть друг на друга становилось сложнее. Паркинсон ненадолго приклеилась к Малфою, стараясь оказать первую помощь, Гермиона делала то же самое для Джинни. Около двух недель они почти позабыли друг о друге, играя в двух громоотводов для своих друзей. Одним вечером Пэнси пришла в их спальню с двумя бутылками эльфийского вина и волшебным радиоприёмником – последней разработкой Джорджа. С помощью алкоголя и приблизительных навыков манипуляции Паркинсон вытянула из Уизли то, на что у Гермионы не хватило бы совести. Пэнси выслушала её, притянула в объятия и потом заплакала сама. Через несколько месяцев Гермиона поймёт, что именно тогда Пэнси её отпустила. Они легли спать около трёх ночи, глаза закрывались, но сон не шёл, балдахин угрюмо качался от ночного ветра, а за окном кричали вороны. Гермиона прижалась лицом к шее Пэнси, вдыхая запах её шампуня и её самой. За этот год волосы Пэнси отросли и теперь касались ключиц. – Не отрезай их, – пробурчала она. – Что? – Не отрезай волосы, – повторила Гермиона, играя с тёмными кончиками, – хочу посмотреть на тебя с длинными. – Как у тебя? – усмехнулась Пэнси, проводя по её шевелюре. – У тебя не хватит терпения их отрастить. Гермиона приподнялась на локте, пытаясь рассмотреть её лицо в кромешной темноте, но всё никак не получалось. Она зажмурилась и попыталась вспомнить последний раз, когда та лежала на её кровати без защиты опущенной ткани балдахина, но всё никак не могла. Пэнси дотянулась до краёв её безразмерной футболки и уверенно потянула вверх. Грейнджер не сопротивлялась. Если она не могла видеть, то она хотя бы всё ещё могла чувствовать. Гермиона прижалась губами туда, где должны были быть её губы, но попала в подбородок. По мурашкам под ладонями она поняла, что это не было ошибкой. Не смотря на сказанное, именно Гермионе не хватило терпения на то, чтобы раздеть её полностью – она просто приподняла топ и сняла трусики, положив их под подушку, чтобы утром не смущать Пэнси поисками. Она проделала тот самый знакомый путь по телу девушки, который создала методом проб и ошибок, чтобы привести её к максимальному удовольствию. Ласкала шею, спустилась к груди, оставив там влажные тёмно-фиолетовые следы, остановилась у пупка, но ненадолго, – Паркинсон очень боялась щекотки – и спустилась вниз, но не прижалась языком сразу, а подождала до тех пор, пока Пэнси не прошептала «пожалуйста». Девушка сжимает её голову ногами, пытаясь усилить ощущения, но Гермионе не нравится, когда она не может её слышать, поэтому она прижимает её колени к груди и нажимает со всей силой. Пэнси ругается и обхватывает ноги руками. Грейнджер знает, что так она никогда не придёт к конечной точке, поэтому встаёт и снимает бельё с себя и прижимается к ней. Пэнси научила её этому. Комната наполняется мокрыми звуками и невнятным мычанием Гермионы. Сейчас ветер из окна оказывается как никогда кстати. Толчки получаются хаотичными, скольжение приятным, но недостаточным. Паркинсон тянется к её груди и сжимает её соски так, что она перестаёт их чувствовать. Именно это бросает Гермиону за грань, и она кончает, но не перестаёт двигаться сквозь удовольствие. Когда она понимает, что это не работает, Гермиона быстро отстраняется и проводит рукой по клитору девушки. Бёдра Пэнси сразу подскакивают. Остался последний шаг: Гермиона тянется к её шее всасывает бледную кожу. – Пожалуйста, Пэнс, – шепчет она. Паркинсон резко хватает её за волосы и притягивает в глубокий поцелуй, сжимая её руку. Гермионе никогда не надоест слушать этот последний, хриплый стон, ради которого она могла бы сделать всё, что угодно. Губа неприятно пульсирует, но она всё равно улыбается. Она будет проклинать тот день, когда синяк на том месте окончательно исчезнет. Гермиона садится сверху, не смотря на беспорядок, что тянет за собой по телу Пэнси. Они сплетаются языками, уже нежнее и медленнее, пытаются замедлить и дыхание, и сердцебиение. Гермиона целует её нос. На языке чувствуется соль. Она вытирает её слёзы, пытается спрятать свои, падает в объятия. Паркинсон гладит её по спине. Гермиона начинает благодарить её за все те дни, что они были вместе, но ещё больше за те, что они провели порознь. Две параллели. Сердце к сердцу.

***

Когда Гермиона и Джинни пришли на мост вечером, он был полон влюблённых парочек и зазнаек из библиотеки, которые внезапно подумали, что на свежем воздухе знания будут впитываться интенсивнее. Они без зазоров совести заняли самую удобную лавочку и расселись так широко, чтобы ни один приятель не смог мило улыбнуться и попросить подсесть. Гермиона «громко» думала. Джинни пыталась загнать как можно больше заноз в пальцы, ковыряя лавочку. Когда прозвенел звонок, и все, наконец, отправились на ужин, они одновременно выдохнули. Уизли вытянула из кармана джинсовки портсигар – дорогой, с позолоченным созвездием, – и взглядом пригласила Гермиону покурить, но та отказалась. Она обещала себе курить только с Пэнси. – Вкусно пахнет, – высказалась Грейнджер, когда Джинни прикурила. Девушка одарила её обеспокоенным взглядом. Наступили те дни, когда говорить о прошлом стало не больно. – Может быть, наступит тот день, когда любовь оставит меня с чем-то хорошим, а не пристрастием к курению, – сделала вывод Джинни. Гермиона не стала спорить. Как же быстро наступил май. Зельеварение, Защита от тёмных искусств, Древние Руны и Трансфигурация. Вручение аттестата о прохождении высшего магического образования. Будущий пропущенный Гермионой Выпускной бал. Платформа 9 ¾. Сборы в Румынию, для прохождения курсов колдомедицины. – Тебе всего восемнадцать, Джинни, не надо ставить на себе крест так быстро, – пробормотала Гермиона, глядя в опускающийся закат. Как назло, не совсем красивый: синий, с еле-еле проступающими лучиками уходящего солнца. – Ты себя тем же утешаешь? Гермиона обернулась на Джинни, а та уже смотрела на неё взглядом, которому научилась совсем недавно. – Да, – они обещали друг другу, что будут говорить друг другу правду, когда надрались тем дешёвым вином. – Я до сих пор понять не могу, в чём твоя проблема, – аккуратно настаивала на своём Джинни, затрагивая одну и ту же тему изо дня в день. – Паркинсон осознаёт себя и свои поступки. Она всегда знала, чего она хочет, в отличие от… Гермиона хмыкнула, когда тишина продолжилась. Весь этот разговор звучал очень кинематографично, хоть сейчас бери перо и записывай. – Я не думаю, что у тебя есть право учить меня жизни, когда ты сама избегаешь его имени, как когда-то Волан… Гермиона остановилась, больше по привычке, чем из страха, но привкус на языке всё равно остался неприятный. Уизли и пальцем не пошевелила, только фыркнула, но это скорее из-за общего тона высказывания Гермионы. – Ты хоть сказала ей, что уезжаешь? Она не сказала. Каждый раз, когда она собиралась, то смотрела в лицо Паркинсон и чувствовала сомнение, стыд и вину. Письмо на тёмно-жёлтом пергаменте грело книги в её сумке с начала декабря. Аккуратные, словно выверенные под линейку буквы, написанные тёмно-синими чернилами, любезно приглашали Гермиону в один из самых перспективных медицинских учреждений Волшебной Европы. На каникулах она обменялась порцией писем с Чарли, который обещал не говорить об этом даже своей семье. Он поддержал и сказал, что будет ждать её, если она примет решение. – Не могу подобрать правильных слов, – ответила она после долгого молчания. – Джинни, ты очень ошибаешься, если думаешь, что Пэнси бросит всё, чтобы быть рядом со мной. Я до сих пор не знаю, что случилось с её семьёй, и она дрожит каждый раз, когда я склоняюсь в эту сторону. Я… Уизли молча накрыла её руку своей. Натёртые метлой ладони были тёплые и приносящие комфорт. Они переплели пальцы. – Я очень люблю её, правда, но я не понимаю, откуда эта любовь, – признание, ранее проносящиеся только мысленно, вырвалось очень легко, – мне кажется, что она её не хочет. Это чувство как будто пришло из ниоткуда, оно не моё, и я не могу отдать его кому-то ещё, потому что оно не принадлежит им тоже. Может быть, чем больше я касаюсь её, тем больше чувствую. Но я уверена в одном: как только я сяду на поезд, я больше не увижу её снова. Джинни смотрела вперёд с отсутствующим взглядом, но Гермиона знала, что она её слышала. Грейнджер положила голову ей на плечо и стала ждать вердикта. Она прикрыла глаза и ушла куда-то глубоко в себя, когда услышала её голос. – Я впервые в жизни не знаю, чем тебе помочь, – выдохнула Джинни ей в волосы. – Давай надеяться, что в Румынии тебя научат лечить ментальные расстройства. Гермиона улыбнулась. На минуту все проблемы были забыты, а вокруг витал только аромат сигарет и шампуня Джинни. – Я буду скучать по тебе. – И я по тебе, – сжала её руку Джинни, – только не спи с моим братом.

***

Пэнси, я пишу тебе не из-за того, чтобы снова напомнить тебе о себе. Это не эгоистичное желание или какой-то резкий порыв, я переписываю это уже в сотый раз, надеясь, что это письмо принесёт мне (или тебе) покой. Слова ложатся на бумагу по-другому, тем более, у меня всегда лучше получалось писать, чем поговорить. Я снова и снова пересматриваю в голове нашу последнюю встречу, а с первой зарплаты хочу купить себе Омут Памяти. Ты держалась молодцом, пока я медленно разбивалась, словно завтра ты умрешь. За этот год я узнала тебя практически всю, кроме того, что творится внутри тебя. Я надеюсь, что ты найдёшь в себе силы разобраться. Ты помогла мне это сделать. Поставила на ноги, отвлекла от той дыры, что разрасталась внутри. Если ты вдруг поняла, как ты это сделала, прошу, найди время рассказать об этом. Надеюсь, что я тоже помогла тебе. Ты просила не писать, где я, если всё-таки решусь, и я сохраню это обещание. Джинни передаст тебе это письмо через Малфоя. У кого-то же должен быть счастливый конец, правда? Если бы ты могла прочесть мои мысли, то увидела бы наши лица. Клянусь, я думаю о тебе каждый день. Я скучаю по тебе и твоим прикосновениям, по твоему голосу. Но больше всего я скучаю по тем моментам, когда ты находила в себе силы быть со мной откровенной. Я думала, мне послышалось то, что ты сказала мне той последней ночью. Я убеждала себя в этом на протяжении недели. Прости, что не прошептала в ответ то, о чём готова была кричать. Я тоже тебя люблю. Надеюсь, когда-нибудь, мы встретимся снова и начнём сначала. Ты можешь также сидеть на подоконнике, а я найду способ вернуть тебя в эту реальность.

Твоя,

Гермиона