Пашка

Два века прошло. Паша, в миру Павел, устало привалился к ближайшему плетёному заборчику.

***

Уже целых два столетия и четыре года прошло с тех пор, как он убил Авдеева — своего создателя — и поднял сотворённых на восстание, вернув им сознание. Никто не хотел быть монстром, от клыков которого погибнет его или чья-то ещё семья. Когда все благодаря ни разу не совравшему им Павлу поняли, что именно такими монстрами их и делали рождённые ради добычи крови и артефактов, у мужчины появилась армия. Армия, которой он никогда не врал и которая сначала постоянно возвращалась к нему после бесконечных восстаний, а потом присягнула на вечную верность. Клятва, за нарушение которой — смерть от удара молнией или чего похуже. Клятва, которую заставляли давать Создатели своих сотворённых, если видели, что те хоть что-то умеют, кроме как убивать ради крови. Это был их выбор, и Павел в тот день издал указ. Свой первый указ. «Никогда не обращать в армию насильно. Клятва верности — выбор каждого» Со временем он понял, что в армии могут служить и без клятвы и быть вернее поклявшихся, да и другие аспекты жизни (или посмертия — кому как больше нравится) тоже должны быть закреплены в законе, но сейчас было не до этого. У них шла война. Война с рождёнными за эти территории. И рождённые, наконец, начали проигрывать. У сотворённого вампира со временем начинала проявляться сверхсила, соответствующая склонностям его души. Сила воздействия на смертных. У Павла это оказалось исцеление. Он видел болезни и после первых же годов обучения знахарскому ремеслу стал прекрасным лекарем. Чем и пользовался, исцеляя целые деревни от чумы и холеры и просто появляясь на зов деревенских и городских, чтобы вылечить очередного ребёнка, мужчину, женщину… Павлу не важно было, чем, кого и от чего лечить. Он лечил всех и всегда, невзирая на своё личное отношение к больному, даже если оно и было отвратительным. Он был лекарем, а не духовником. Но была у Павла и ещё одна сила. Сила воздействия на вампиров. Сотворённые от неё не выживали с любой стороны алтаря, а рождённые всегда получали по заслугам или уходили восвояси, если «заслуг» не было. Сила эта использовалась Павлом лишь в крайних, решительных случаях, ибо задействовала силы самого Мира. Называлась она Суд Справедливости. Если вкратце, то Павел мог призвать Мир совершить суд над вампиром. Сотворённые не выживали, даже стоя рядом с ним, а рождённые получали мгновенную расплату за свои злодеяния, погибая на месте от ран ядовитых клинков в спину, безумия, иногда даже насилия и прочих радостных плодов их изобретательности. Никакого оружия, просто раны открывались сами собой. Если же вампир был невиновен, Павел всегда это чувствовал и отпускал его, несмотря ни на что. Сам Бог (а на тот момент Павел уверовал в Единого Бога-Творца и Сына Его) сказал, что вампир невиновен. Кто он, Павел, такой, чтобы ставить себя выше? После этого рождённые сами карали своих виновных. Они все дрожали от одной мысли оказаться на этом суде. Ежели видимой расплаты не произошло, но Павел чувствовал, что вампир виновен — он отпускал его с миром и даже жалел. Бог знает грехи того вампира. Жить для него будет хуже, чем умереть. Свои прекрасно его понимали и разделяли его позицию. Вскоре она дошла и до пропитанных гордыней рождённых. И те стали бояться ещё сильней. И драться ещё отчаянней. Вы пробовали когда-нибудь убить либо изгнать полноценного озверевшего от страха и крови рождённого, которого почти невозможно убить и вдесятером и который всегда возвращается, как бы далеко его ни забросило? А когда их много? Павел со своими отрядами пробовал. Пока их спасало количество и то, что рождённые продолжали поить всех подряд своей кровью, в чём от них не отставали и сотворённые. Но это не выход. Павел устал терять своих на этой войне. Устал от войны. Они все устали от войны, крови, пролитой зря, и мерзости. Надо было что-то решать. И выход был найден. Однажды Павел нашёл обескровленную деревню под своей защитой. Мертвы были даже грудные дети. Рождённого нашли и пошли по следу. Такой ярости, отчаянья и боли мужчина не чувствовал уже давным-давно. Догнав рождённого и поняв, что тот загнал их в ловушку, он понял, что ХВАТИТ! Хватит этих безумных, отчаянных смертей виновных и безвинных! Хватит крови, пролитой зря! Хватит бесконечного насилия! И дико заорал: — УЙДИ!!! — указуя на рождённого. И того отбросило за деревья! А когда вампиры вместе с Павлом бросились вслед, замерли в благоговейном ужасе: рождённый тяжело поднялся, встал и попытался вернуться, но… не смог! Ужас рождённого — впервые они увидели это на своей земле! Он бился в невидимую преграду и не мог через неё пройти! Наконец, чары спали, и рождённый прошёл. Бросил затравленный взгляд побеждённого на Павла и убежал без боя! — Пять минут, — донёсся до вампиров голос их часовщика — вампира, сила которого — время. — Тварь не могла пройти ровно пять минут. И Павел понял — выход найден. Осталось взять эту силу под контроль — и он изгонит своей волей рождённых навсегда с этой земли.

***

Опыты-опыты-опыты… Сила Барьера работала как на рождённых, так и на сотворённых, изгоняя их на годы, и подчинялась только воле Павла. Со временем он даже точно мог сказать, сколько продержится щит, но это был именно щит, сдерживающий на определённое время. Павел, оказывается, мог его снимать и сам (это выяснилось, когда за предателем из его армии последовала возлюбленная), таким образом решая, кого изгнать, а кого вернуть, но это был не выход. Изгонять нужно было навсегда. Битвы-битвы-битвы… Суд вчера был… Девчонка ещё эта хворая… Столько сил отдать пришлось… Устал он. — Пане Авдеев, а не хочте ли попыть? — внезапно раздался женский голос со спины. Павел вздрогнул: «Старею», — обернулся и сказал: — С-спасибо, — затем принял увесистую даже для него медную чашу с кровью (почему люди так любят медь им дарить и подавать? Впрочем, это был его любимый металл, так что он не жаловался) и принялся пить. Как она вообще её сюда дотащила, да ещё и не пролив ни капли? Женщина продолжила: — То Вам спасибо, пане, за мою Меланку. Шо з з нею? Вона буде здорова? Видимо, мать. Умгум. Значит, можно попробовать достучаться. На грани слышимости, одними губами Павел сказал: — Она беременна, — женщина, вскрикнув, прижала руки ко рту. — Я еле спас ребёнка, чтоб не выкинуло. Выкинет сейчас — больше не понесёт. А ребёночек светлый. Она очень долго его ждала, — и выжидающе уставился на мать. От неё сейчас зависело всё. — А батько… хто? — справившись с собой, также тихо спросила она. Павел лишь беспомощно улыбнулся и развёл руками. Поставив пустую чашу на землю, он развернулся, чтобы уйти, когда в спину ему донёсся крик: — Ой спасыби тоби, добрый молодец, ой Меланку мою спас! А… про то я сама в неї спитаю (у неё спрошу — укр.)! Храни тебе Боже! — и побежала в избу к дочери. Привычно покорёжившись от имени Бога (молиться вообще невозможно!), Павел замер от пронзившей его идеи. Ведь Суд Справедливости — это Божья воля. А что, если для Барьера тоже попросить помощи у Господа? Авось, не откажет. Павел, задрав голову к небу, едва слышно произнёс: — Помоги! — и почувствовал, как Свет прошёл сквозь его грешную душу, и все его Барьеры стали окончательными, раз и навсегда обчертив границы его земель и став единым Барьером. Они победили в этой войне.