Пашка

Часть 2

Они оказались в квартире Ильи. Окна были плотно зашторены. Павел вырвал руку и уставился на того, кого до недавнего времени любил. — Ты сейчас на обиженного воробья похож, — с улыбкой сказал Илья. — Ага, под два метра. — Метр девяносто два, но кого волнуют такие мелочи, — рассеянно сказал Илья, который был на полголовы выше, и задумался о чём-то своём. Ситуация явно скатывалась в какой-то дурдом, а потому Павел сделал самое разумное, что мог — застыл и уставился на Илью в упор. Бросив беглый взгляд на Павла, Илья мгновенно стал серьёзным и сказал: — Я не имею никакого отношения к бездне ужаса, что творилась на этих землях до и во время твоего правления. Мои задачи были далеко за пределами Заречья. Я узнал о бесхозном и диком участке своей земли два года назад. Для нас та часть Заречья, которую ты зовёшь Изнанкой — что-то вроде Диких земель в период казаччины. — Не удивлён, — холодно ответил Павел, — ведь я закрыл для вас эти земли пятьсот четырнадцать лет назад. — Они заимели такую славу задолго до твоего рождения. — Как вампира? — На этот свет, — с мягкой терпеливой улыбкой ответил Илья. Шестым чувством, не раз выручавшим его из беды, Павел чувствовал, что всё, сказанное Ильёй, правда. А значит, его стоило как минимум выслушать. Кровный, который ни разу им не навредил ни прямо, ни косвенно за всю свою жизнь, два года из которой прошли здесь — это что-то новенькое. Видя, что пауза затягивается, Павел спросил: — И что же тогда ты здесь делаешь? — Это моя земля, — сказал Илья, а в следующий миг Павел застыл на месте, попытавшись разорвать ему глотку. Просто застыл, не сумев двинуть ни одной частью своего тела. Илья спокойно и прямо смотрел в глаза Павлу, и во взгляде у него сквозила печаль. — Прочитав историю этой земли, рассказанную тобою же без утайки в назидание потомкам, я чуть не сошёл с ума от ужаса, поняв, что здесь на самом деле происходило. Мой отец устроил здесь кровавую баню, где кровные творили, что им только в голову взбредёт, не брезгуя даже опиатами! Люди остались в живых только чтобы стать добычей, как племенной скот! Сотворённым не давали сотворения, превращая их в обезумевших от жажды крови рабов! И это — лишь малая часть того, что на самом деле вытворяли здесь кровные, ведь вас, как слабейшее звено, в детали явно не посвящали… Если мои догадки верны, здесь разворачивался заговор против императора вампиров, — твёрдо закончил свою речь Илья. Павел слушал, открыв рот, и, наконец, спросил: — У вампиров есть император? — Господи, ты и этого не знаешь? — всплеснул руками Илья, а Павел смутился. Да уж, дельно высказался. Поэтому он поспешил перехватить инициативу в свои руки: — То есть, ты утверждаешь, что рождённые на самом деле относятся к сотворённым и людям, да и вообще к жизни так, как написано в этом вашем Кодексе? — не к месту вспомнилась кровавая бумажка. Илья кивнул, и Павел продолжил: — Тогда у вас должна быть и своя иерархия, и судебная система, и стража. Судя по наличию императора, всё это имеется, — Илья снова кивнул. — Тогда почему про всё это, — Павел широким жестом обвёл комнату, только сейчас осознав свою возможность двигаться, — никто не знал? Почему, раз эта земля принадлежала, как там его, Игнату, к вам ни разу не приехали в гости нормальные рождённые и не увидели весь этот беспредел? Или мы для него были чем-то типа борделя? Многовато земли и кровных здесь было для борделя, скажу я Вам, сударь, и люди спокойно уезжали и переезжали откуда угодно и куда угодно даже до образования Изнанки, а уж после — и подавно. Об этом по-любому должно было стать известно. Но не стало. Почему? — Для меня это тоже загадка, — тихо сказал Илья. — Как и многие другие вещи. Мы ничего не знали об Изнанке, пока, наконец, мои люди не нашли связного именно этого участка земли, которого никто не хотел даже слушать — настолько дикие и невозможные вещи он рассказывал. — Тот блондин, — смутно припомнил Павел свои детские годы. — Он был последним, кого я изгнал с этой земли. Кажется, охуел, когда понял, что это я — создатель Барьера. — Нет, — раздался слева спокойный голос, — я был изумлён тому, что Вы решили изгнать и меня тоже. Про то, что Вы владеете границами земли, мне было известно ранее. Телепортировавшийся блондин стоял навытяжку, будто военный рапортуя о произошедших событиях. — Спасибо, Арсений, — сказал Илья, — хроника тридцать шесть соответствует истине? — Полностью, — ответил тот. — Спасибо, ты можешь идти, — сказал Илья, и блондин, оказавшийся Арсением, исчез также внезапно, как и появился. — Все мои хроники соответствуют истине, — с ненавистью сказал Павел, — потому что я сам их писал! Я вплетал в них канву повествования других! Я расследовал бесконечные дела и исправлял ошибки в энциклопедиях! Я! — под конец он уже орал. — Я понял, — спокойно сказал Илья. — Это облегчит нам работу примерно так на парсек, спасибо. Арсений, — позвал он блондина, и тот не замедлил появиться, — хроники не проверять. Блондин кивнул и испарился, а Павел округлил глаза от ужаса: — Это он… всё время… здесь?.. — Нет, — успокоил его Илья. — Я просто его призываю. Никто без моего ведома не появится в поле моего зрения. Особенно на моей земле. — Раньше это была моя работа, — как-то невесело произнёс Павел. — Раньше ты был слепым котёнком, любимый, который тыкался носиком на ощупь и собирал лапками все горящие угли, — спокойно сказал Илья всё с той же печалью в глазах. — Что изменилось сейчас и почему я «любимый»? — Сейчас у тебя есть я — твой сотворяющий, взявший на себя линию отца, — всё также терпеливо ответил Илья. — А любимый-то почему? — Взаимных чувств это не отменяет, — всё с тем же непрошибаемым спокойствием ответил кровный. Если бы Павел мог краснеть, он был бы похож на вареного рака. Наконец, справившись с собой, сотворённый спросил: — А почему ты тут же мне поверил? Я мог и лгать. — А ты мне? — вопросом на вопрос ответил Илья. — Почувствовал. Интуиция, — буркнул Павел. — Раньше ты чувствовал ложь? — Нет, это не мой дар. Когда я могу быть в опасности, я чувствую… как бы… Что происходит на самом деле, — наконец, твёрдо закончил Павел. — Что это значит? — настороженно спросил Илья. — Могу почувствовать… Я просто знаю, что этот вампир на самом деле — человек, и у него клинок Самарканда в рукаве, да ещё и смоченный змеиным ядом. А обернувшись, увидеть, что вокруг меня не вампиры, а змеи, и пора делать ноги. Потому что все они хотят заключить меня в кольцо, чтобы этот мог меня убить. — Поразительно. Ясновидение. Открытый третий глаз. И всё это без завершения сотворения! Кто ж ты такой, Пашка? — как-то даже растерянно спросил Илья и продолжил бормотать: — Проявляется в стрессовых ситуациях, кардансы даже не изогнуты, параллели… Так, а что у нас с параллелями?.. — Даже не знаю, — уцепился за последний вопрос Павел. — Я — вампир. Но не хочу смерти и славы. Я — сотворённый, но с самого начала не был порабощён жаждой крови, сумев голодать два года после оборота, не приняв ни капли крови; а затем, таки выпив, сохранил себя полностью. Мне хотелось больше, но я был собой, который этого «больше» так и не сделал. Сам. И я научил этому других. Как прекратить это безумие… — Павел ударился в воспоминания. — Я Владыка, но не моё это — править, в чём я убедился тут же после изгнания рожд… кровных и сложил полномочия, оставив за собой контролирующую функцию. Я — творец, но так и не получил своего подлинного признания, ибо творю в кругу своих и отсылаю работы анонимно и вникуда. У меня нет живой, не предвзятой знакомством аудитории. Я — сучка рождённых, но я убил своего создателя, не став его рабом. Я ведь и не был его рабом с самого начала… Я — сотворённый, но могу воздействовать на этот мир так, что сотворённые не выживают, а кровные подчиняются воле Мира. Я могу указать, кому быть на земле, а кому здесь не место. Я — ни разу не юрист и не законник уж точно — создал Устав, который по сей день работает, как часы. И, вместе с тем, я не могу облечь в слова ни одно своё географическое знание, ибо мне не даются НИКАКИЕ названия и карты местности. Их тупо от меня отрезает. Мой язык — правда, и дар видеть истину — замена тому, что я зову интуицией, но я брожу по миру, как слепой котёнок, не понимая элементарного. Я не вписываюсь ни в один шаблон, составляющий мою личность, и никак не могу себя описать, поэтому да — я не знаю, кто я, и думаю об этом не одно столетие, — закончил Павел. Илья смотрел на него, широко распахнув глаза и будто не веря: — Ты… Видящий?.. — и робко начал подходить к мужчине поближе. — Иногда… Я не чувствую себя мужчиной. Мне будто навеки восемнадцать, и я — тот самый парнишка, что оказался в вампирском городке. — Инфантильность вполне в рамках возраста перехода, — отмахнулся Илья, — а вот то, что ты можешь призвать мгновенную карму на нарушителей либо ускорить её со столетий до десятилетий (Я читал хроники, — отмахнулся повторно Илья от вопросительного взгляда Павла, — Суды Справедливости.) и взял под контроль с Божьей помощью, будучи сотворённым как проклятый, наши границы территорий — это ЧУДО, Пашка! Это… невозможно, если ты только не врёшь, но ты явно сам не понял, что только что сказал, а это может означать только одно — ты Видящий! — и тут Илья приблизился к Павлу вплотную, зачем-то обхватив указательными и средними пальцами обеих рук его виски. Павел почувствовал небывалую лёгкость и очищение всего организма, а потом его будто изнутри наполнили сияющим, ослепительным солнцем. Зрачки стоявшего вплотную Ильи то сужались, то расширялись, и не было для Павла никого прекраснее в тот миг. Видя, что его любимый безумно напряжён, Павел рассмеялся и поцеловал своего Илюшку. Неведомая магия закрутилась вокруг них сияющим светом и опала. Прервав поцелуй, Илья проговорил: — Так и есть. Ты — мой Дарующий, а я — твой Защищающий, — а затем впился в губы Павла с неистовой страстью.