Пашка

Они сплелись в извечном ритме страсти, целуя и кусая друг друга везде, где только могли дотянуться, оставляя друг на друге тьму незаживающих засосов. Как они оказались в спальне, Павел уж и не помнил — до того ему сейчас было хорошо. — Иг… — Тш-ш, — приложил любимый палец к его губам, — я Илья. Забудь об этом выродке. Павел почувствовал, как какая-то последняя привязка рвётся в нём от взгляда в любимые глаза, ставшие абсолютно синими. Синее, чем море, и темнее, чем сапфиры. Самый глубокий цвет на свете. Паша сам потянулся за поцелуем, отчего как будто вспыхнул весь и опал пеплом к ногам того, кого любил всем сердцем и глаза которого горели невозможным, запредельным чувством, которому нет места в физическом мире. — Я… Я горю! — Ты полыхаешь, любимый, — бешено ответил Илья и снова впился в его губы. Одежды не стало, и никогда в жизни Павел не чувствовал себя настолько голым. Таким… уязвимым, желанным, любимым, как когда Илья выцеловывал узоры на его теле, спускаясь всё ниже. Когда же, глядя ему в глаза, Илья обхватил губами его член и заглотил полностью, нежно обволакивая ртом, Павел заплакал. Плакал под губами и языком, а затем и руками своего сотворяющего, ведь никто и никогда так его не любил. Такого открытого, страстного, живого и уязвимого. Никогда. Когда же он кончил, и Илья бросил его на кровать, развернув к себе спиной и добавив масла в анус, Павлу уже невозможно было сдержаться и не стонать, как последняя жалкая сучка, которая мечтает о том, чтобы её, наконец, заполнили. А стонать он, вообще-то, не любил никогда. До этого момента. Илья всё понял без слов и вставил свой огромный, идеальный, такой нужный член, куда надо, и задвигался в бешеном ритме страсти на сверхвампирской скорости. Павел не то, что подмахивать — он уловить ритма не мог и распластался по кровати беспомощной амёбой, которую безжалостно втрахивали в эту самую кровать. Вдруг ритм в два раза ускорился, Илья схватил его за волосы, оттянул и прорычал: — Давай сам! — и впился губами ему в рот бешеным поцелуем, от которого Павел тут же и кончил. Пара толчков — и Илья последовал за ним. В голове обоих взорвалась вспышка сверхновой.

***

— Как же надоело постоянно сдерживаться! — с чувством сказал Илья. — Да, меня тоже заебало, — философски изрёк Павел и закинул ногу на Илью. — Ты же пассив, — казалось, Илья был удивлён. — Думаешь, легко скакать на тебе и постоянно бояться переломать кости? — Да, не думал об этом, — ответил Илья. Павел уселся ему на низ живота и упёр руки в грудь: — Рассказывай. Илья задумался: — Что именно тебе рассказать? — Всё, — без промедления ответил Павел. — Хм… Это сложно. Ведь, если ты сам писал эти Хроники, значит, ты не знаешь абсолютно ничего об этом мире. Я не знаю, с чего начать. — География и почему она мне не даётся, — тут же пришёл на выручку Павел. — Не даётся потому, что ты незаконно взял на себя функцию хозяина части земель моего отца, а теперь уже и моих. — Я… — Тш-ш, я знаю, любимый. Но ты взял на себя эту роль незаконно, а систему обмануть невозможно. — Почему ты никогда не материшься?! — вырвалось у Павла. Да он бы сам!.. — Не хочу, — с улыбкой ответил Илья. — Как это? — опешил Павел. — Можно хотеть, а можно не хотеть. Ты вот хочешь. Я — нет, — и всё то же спокойствие, которое совершенно не хочется прошибать. Которое дарит тепло и уют и кажется, будто поселилось в жизни Павла навсегда. Вечное пмж оформило. — А то, что я матерюсь, тебя не… смущает? — и сам Павел отчего-то смутился. — Нет, — Илья улыбнулся шире. — Но если это смущает тебя, при мне можешь этого не делать. И Павел понял: всё зависит от него самого. Илья любит и будет любить его любым. С нежностью заглянув в синие глаза, Павел буркнул: — Нет уж. Я — это я. Так что там с географией? — Существует известные вампирам три градации реальности: физический мир, он же мир кармы, мир изначальный, который люди называют загробным и куда уходят после смерти, становясь самими собой, и переход. Вампиры живут в переходе. — Погоди, что значит «становятся самими собой»? — не понял Павел. — Ты знаешь, что такое перерождение? Реинкарнация? — видя полное непонимание на лице Павла, уточнил Илья. — Иноверская ересь, — буркнул тот. — О, христианская мораль! — рассмеялся высший. — Познали Единого Бога, а по сути ничем от остальных не отличаются. — Ты про мир давай, — насупился Павел. — Тише, мой хороший, — положил ему руку в центр груди Илья, и Павел действительно как-то успокоился. — Скоро ты поймёшь, что этот мир куда богаче, чем глупые примитивные сказки про ад и рай, а населяющие его существа — в основном не добрые и не злые в человеческом смысле этого слова. Им не нужны люди. Вообще. — А вампиры? — спросил вконец замороченный Павел. — Вампиры… всё зависит от нас самих. — О чём это ты? — Терпение, мой хороший, скоро ты сам всё поймёшь, а пока география. Так вот, о чём это мы?.. — Становятся сами собой, — напомнил горящий любопытством Павел. — Ах да… Так вот, известно ли тебе, что помимо людей и вампиров мир наполнен миллиардами сущностей различной формы телесности либо её отсутствия? Павел вытаращил глаза, а Илья печально вздохнул: — Видимо, нет. Так вот, мир наполнен… — Не продолжай, ближе к сути, — оборвал его Павел, прекрасно зная педантичность любимого. — Эти сущности, одними из которых и являемся мы с тобой и, кстати, все люди в своих изначальных ипостасях, выполняют в жизни различные божественные задачи. — А сатана? — Падший ангел, участь которого незавидна. — Значит, ангелы тоже есть? — Конечно. — С крыльями, мечами и нимбами? — Нет, они выглядят несколько иначе. — А бесы? — Про них я точно не скажу, не имел несчастья пересекаться. — А лешие, вурдалаки, оборотни, баньши, эльфы, феи, кикиморы, валькирии, домовые?.. — Все они существуют. Кто-то добровольно в мире кармы, кто-то — в переходе, кто-то же — в мире изначальном. И ещё множество таких созданий, о которых люди понятия не имеют, ибо не способны подняться до их уровня. — Либо опуститься. — К счастью, да. — Так что там с географией? — Прости, отвлёкся. Мир кармы делится на материки, те — на континенты, те, в свою очередь, на страны, и всё это имеет ландшафт, природно-климатические условия и так далее. Это нечто вроде тренировочного полигона. Сущности из мира изначального приходят сюда, чтобы, забыв о том, кто они, чему-то научиться. И научиться здесь можно поистине невозможным вещам, которые в мире изначальном занимают бездну времени, которое никак нельзя сократить, ибо мир совершенен, — сказал Илья с улыбкой на лице. — Ну да, конечно, — буркнул Павел, вспомнив ряд особенно паршивых эпизодов своей богатой биографии. — Мир — да, а мы, увы — нет. Оттого тебе и больно. Впрочем, не будем отвлекаться, — поспешно добавил Илья, видя, что у Павла глаза на мокром месте. — Переход — это база между тем миром и этим; между миром кармы и миром изначальным. Единственный способ перейти оттуда сюда и отсюда туда, сохранив изначальную природу и память. По крайней мере, из тех, что мне известны. Сущности, желающие пройти людские испытания, не могут достичь перехода, а люди, приблизившись к нему, умирают. Для сущностей мира сансары (кармы) переход закрыт. — Но мы ведь не сущности мира саксаны? — спросил Павел. — Сансары. И да, и нет. Переход бесконечен и многообразен и разделён на мир форм и мир идей. Мир форм ближе к физическому. Любая твоя фантазия может быть реализована, если не противоречит закону. Мир идей — это мир, доступа в который не имеет даже император, только его жрецы. Я не знаю, что там. — А что будет, если нарушить закон и представить себе что-то не то? — перебил его Павел. — Представить себе ты можешь что угодно, но если, не дай Бог, воплотишь, начнётся хаотическое разрушение. Поверь мне, это страшно, — Илья вздрогнул. Павел тоже. Он впервые в жизни видел Илью напуганным хоть чем-то. — Значит, никаких беззаконий! — твёрдо постановил бывший владыка. Илья улыбнулся и продолжил: — Вампирам доступна лишь малая часть мира форм. Мы называем её Империей Самоцветов. Её можно поделить на пять частей: Рубин, Сапфир, Аметист, Агат и Топаз. Ты находишься во владениях Рубина. — Тогда почему у тебя глаза синие? — спросил Павел первое, что пришло в голову. Илья был сильно озадачен, даже шокирован: — Никогда не думал об этом. Действительно, почему?.. Думаю, ты раскрыл мне вторую загадку бытия, мой Дарующий, и рано или поздно я найду ответ на твой вопрос, — со всё той же мягкой улыбкой ответил Илья. — А первая загадка какая? — Кто ты для меня, — потянулся Илья к губам возлюбленного. После долгого жаркого поцелуя владыка в отставке продолжил: — А почему тогда ты высший вампир Заморья или как там его? — Так вот почему ты решил… — сначала веселящийся, под конец Илья лишь грустно провёл пальцем по щеке Павла. — Рубиновая земля делится на множество частей, из которых мне известны только две — Рубикон, в который меня отправили ещё в детстве, и Земноморье, малой частью которого является Заречье и в котором столь бесславно закончил свои дни твой создатель. — Он же твой отец. — У меня нет отца, — спокойно сказал Илья. — Но как же?!.. — Способное такое сотворить в мире кармы угробище не может быть мне отцом. И не могло изначально, — также спокойно ответил Илья. Казалось, его это вовсе не тревожит. Может, так оно и было. Видя непонимание, жирными буквами написанное на лбу Павла, Илья добавил: — Сперма — не кровь, может родиться и случайно. — Кровь тоже может. — О нет, мой дорогой, кровь всегда рождается не зря. — Тебе неприятно об этом говорить? — решил замять тему Павел раз и навсегда. — Почему же, можем поговорить и об этом. Что именно ты хочешь узнать? И тут Павел понял, что это ЕМУ крайне неприятно об этом говорить. И поспешно свернул тему: — Если вампиры живут в переходе, почему тогда они взаимодействуют с людьми? — Отличный вопрос, дорогой, — радостно улыбнулся Илья. Казалось, он будет улыбаться вечность. — Мы ими питаемся. — Кха-кха-кха, — забил себя в грудь Павел. — Ты же не можешь кашлять. — Слюна… не в то горло… попала… кха-кха. — Слюна? У тебя есть слюна? — и Илья действительно открыл рот прокашлявшемуся Павлу и внимательно осмотрел язык. — Ты и впрямь парень со странностями, — покачал головой сотворённый. — То ли ещё будет. Впрочем, до тебя мне далеко. В одиночку пройти все стадии становления вампиром, кроме тех, где необходим высший, и остановиться пятьсот лет назад, потому что придумал свой дурацкий Устав! — А что мне было делать? — риторически вопросил Павел. — И впрямь, — грустно ответил Илья. Помолчали. — Не придумай ты его, уже давно был бы мёртв вместе со своими соратниками как незаконно занявший Рубиновый мир кармы. Узаконить твоё здесь пребывание мог только управляющий вампир Заречья. — Игнат. — Или я. — Ты меня узаконишь? — Нет. Тебе нельзя здесь больше оставаться. На твою долю и так выпало слишком много испытаний. Как управляющий этих земель и твой новый сотворяющий я запрещаю тебе дальнейшее пребывание в Рубиновом мире кармы на неопределённый срок. — Куда же я пойду? — Со мной в переход. — И что же я там буду делать? — Учиться жить в новом теле и становиться полноценным вампиром. — А дальше? — Придумаем что-нибудь, — и снова долгий жаркий поцелуй. — А остальные? — Предоставь это мне, — сказал Илья. — Поверь мне, если они не нарушили никаких законов, с ними всё будет в порядке. — А если нарушили? — Справедливый суд и возможность искупить свои грехи, как говорят христиане. — А я? Я ведь нарушил множество законов. — Ты не нарушил ни одного, мой родной. Не зная последствий принимаемых тобою решений, ты жил по законам мира тысячелетие. На такое способен только Видящий, да и то далеко не каждый. Не знаю, сколько ошибок совершил бы я на твоём месте. — Так Видящий или Дарующий? — Для жизни ты Видящий, для меня — Дарующий, — улыбаясь с особой, щемящей нежностью, ответил Илья. И подробности вдруг стали не важны. — А вампиры? — А вампиры… Когда-то мы были довольно сильными сущностями мира изначального, но затем что-то пошло не так — мы нарушили закон и стали отступниками, застряв в переходе навечно, чтобы… — Чтобы что? — Не могу выразить это словами, любовь моя. Наша изначальная задача — сотворять нити жизни. Творить их, любить, лелеять, как Бог любит своё дитя — всех нас. Но мы нарушили закон, и теперь живём в переходе, лишённые шанса уйти в изначальный мир естественным путём и вынужденные питаться хранилищем нитей жизни — кровью — как жалкие паразиты. Наверное, наша задача их… увидеть. Нити жизни. Возможно, кому-нибудь помочь и исправить то, что сотворили наши предки и из-за чего все мы здесь. — Если это сделали ваши предки, при чём здесь вы? — Откуда же мне знать? На всё воля Божья. Я всё узнаю в своё время, если это будет мне нужно. Павла такой расклад не устраивал, и он спросил: — А кровь? Тебе не больно пить кровь? — Я принимаю это со смирением. — Нити жизни, ты их видишь? — Да. — И всё равно пьёшь кровь? — К сожалению, это часть моего испытания. Мне отрадно знать в такие моменты, что чаша наполняется с любовью ко мне и является высшим даром человека вампиру. — Ты не пьёшь из источника? — Редко. И тоже во взаимной любви с человеком. Стараюсь наполнить светом такие моменты для Отдающего. — Может, в этом и есть твоя роль? Наполнять светом какие-то моменты в жизни человека? — Надеюсь на это. Ведь что мы можем, кроме как наполнить светом жизнь ближнего нашего? Не в этом ли высшая роль всего сущего? — Илья, — тот вновь посмотрел на Павла, — а сотворённые? — Сотворяя из человека вампира, каждый рождённый вампир предупреждает о болезненной трансформации, состоящей из двух этапов: Смерть и Перерождение, истинной роли вампира в этом мире и его задачах. Если человек достоин и по каким-то своим причинам хочет стать вампиром, происходит оборот, который создатель ведёт от начала и до конца. Рассказал бы подробнее, но ты ведь не любишь детали трансформаций, — Павел поморщился, и Илья продолжил: — После этого два вампира связаны до тех пор, пока один из них либо оба не решат оборвать связь. — А если никогда не захотят? — Значит, они вечно будут чувствовать друг друга. — Но уже… на равных? — Да. Конечно, старший вампир будет знать больше о природе мира, но интуиция молодого сделает его дитём современности, которому ничему не надо переучиваться, и значительно облегчит ему его «здесь и сейчас». Так что да, они будут на равных. — Я… слышал другие истории о Создателе и созданном, — вздохнул Павел. — К сожелению, и явился частью таких историй, — продолжил Илья. — Я обратился, наевшись красной черники Игната, пока он убивал мою семью, — зачем-то признался Павел. — Какой ужас! — выдохнул Илья. — Почему Игната я легко смог убить при помощи черемши, а ты обездвижил меня силой мысли? — задал Павел давно волнующий его вопрос. С того самого обездвиживания. — Опиаты. Аналог человеческих наркотиков, но уже для вампиров. Гремучая смесь трав физического мира и энергии Перехода. Сама по себе любая из трав не несёт для вампира ни вреда, ни пользы, но сочетание способно вызвать состояние, по симптомам аналогичное человеческому кайфу от наркотиков. Для каждого вампира оно своё. И раз ты с такой лёгкостью мог одолеть любого кровного и убить Игната с помощью растущего неподалёку его сочетания, значит, мне придётся провести ряд серьёзных обысков местности, — закончил Илья свою повесть. — Когда мы отправляемся в путь? — Павел удобно устроился на груди любимого. — Мы уже в пути. Скоро ты увидишь Переход. Кстати, — лукаво добавил Илья, — ты никогда не удивлялся, что вроде бы обычные слова пишешь с большой буквы? Например, Владыка? — Нет. Это… дань уважения. Интуиция, — потёр Павел переносицу. — Она у тебя гениальна, солнышко, — чмокнул его в макушку старший вампир. — В нашем языке расстановка больших и маленьких букв зависит исключительно от отношения говорящего к описываемому. — Как это? — Как ты и сказал, дань уважения. Сам по себе мир, переход, рубин как земля вампиров не нуждаются в увеличении собственной значимости — она и так безгранична. Но если ты питаешь к чему-то почтение… — Или страх. — …обратная сторона значимости, то голосом и на письме выделяешь слово-обозначение данного чего-либо большой буквой как дань уважения. Как признание того, что это что-то важно для тебя настолько, что ты готов заявить об этом вслух. Соврать в большой букве — моветон высшей пробы. — А если ты не готов говорить о значимости чего-либо? — Ставишь что-то вроде прочерка на месте первой буквы, вот и всё. — Но ведь это может послужить опаснейшим оружием! — В каждом языке свои нюансы. У нас их просто больше. — Я не выбирал себе такой судьбы! — вдруг крикнул Павел в лицо Ильи, резко вскочив на кровати. — Я знаю. Но человеком сделать я тебя не могу, да и хочешь ли ты этого? Павел подумал, вспомнил, подумал и снова улёгся Илье на грудь: — Нет. — Кстати, а почему Павел? Тебя ведь корёжит от полного имени. — Не знаю, просто я Владыка… Был им; и Павел — это нечто вроде мундира. Необходимый официоз. Илья расхохотался: — Быть тебе Пашкой отныне и повек, пока ты сам не захочешь что-то изменить! Квартира начала видоизменяться, и Пашка понял — вот он, Переход. Они прибыли.