Быстрее. Выше. Сильнее. Вместе?

Лезвие со знакомым скрежетом вскрыло лед, вмятиной отмечая приземление. Не менее знакомая боль пронзила колено, и, к ее стыду, опорная нога задрожала. Улыбка на одном упрямстве держалась на сухих губах. Мелкие, неделями не проходившие трещины растягивались, вновь разрывая кожу и выпуская горячую кровь. Уэнсдей чувствовала, как она вскипает в ее жилах, в трясущихся от усталости мышцах. Глаза защипало от злобы на слабое колено, на неудавшийся аксель, на себя в конце концов. Протерев глаза и высморкавшись, Уэнсдей бросила взгляд на часы. Черные цифры на экране усилили раздражение. Вечерняя тренировка закончилась почти час назад. Пора закругляться, если она не хочет остаться здесь на всю ночь. Еще горевший пожар в груди склонял остаться на ночь, добить несчастный аксель, но в отличие от прыжка эмоциями она владела полностью. Наскоро переодевшись, девушка спустилась в фойе ледового дворца. Приложение показывало пять минут до приезда такси, и она с тихим вздохом присела на диван. Черная кожа, или нечто пытающееся походить на нее, стерлась. Желтый поролон жалко проглядывался из мелких дырок. Ей казалось, что и она сама, как этот диван, почти стерта до дыр. На сколько ее еще хватит? Достигнет ли цели, которой грезят одногруппницы, которой грезят фигуристки всех времен? Уэнсдей сжала кулак и отвела взгляд, не желая видеть ответ в мягком изношенном наполнителе. Свет фар пробился через окна, и она поспешила уйти из осточертевшего места, от мутных мыслей. Быстрая ходьба встревожила травму колена, но Уэнсдей, не сбавляя шаг, вырвалась на улицу. Вместо свежего зимнего воздуха легкие наполнились горьким дымом сигарет. Уэнсдей поперхнулась то ли от неожиданности, то ли от наглости. Перед ней, всего в метре от входа возвышалась женщина с зажатой между пальцами сигаретой. – Охренеть, – ругательство теплым паром слетело с губ, отчего женщина оглянулась. Уэнсдей встретила ее взгляд без эмоций, выжатая как лимон. Даже в темноте она разглядела шубу и под стать ей шапку. Богатым людям как обычно плевать на правила. – Здесь занимаются дети. Травитесь в более подходящем месте. Ярко красные губы растянулись в извинительной улыбке, и женщина потушила сигарету. Цепкий взгляд с интересом уперся в ее лицо, словно в ее чертах спрятался кроссворд. – Прошу прощения. Не ожидала встретить ребенка в столь поздний час. Уэнсдей проигнорировала подаренную возможность выпустить пар: время бесплатного ожидания было на исходе. – Вам повезло, что не встретили. Обогнув незнакомку, она аккуратно спустилась к машине. Подошва ботинок скользила по подтаявшему и вновь подмороженному снегу. Открыв дверь, ей вдруг захотелось обернуться и еще раз взглянуть на женщину, но это было глупо, по-ребячески. Потому девушка молча нырнула в теплый салон автомобиля, так до конца и не решив, послышался ли ей тихий ответный смешок. *** Машинка тихо гудела под боком, наполняя комнату ароматом свежесваренного кофе. Утреннее солнце заливало светлые стены кухни. Чуть щурясь, Уэнсдей отсчитывала кешью. На второй завтрак она позволяла себе не более двадцати орехов и одну конфету, с полным желудком о достойных прыжках можно было забыть. На счету были каждые сто граммов. Затянув застежку пакета, она встретилась глазами с матерью. Темный волосы были заколоты, открывая длинную, еще молодую шею. Обманчиво мягкая улыбка не сочеталась с внимательным взглядом карих глаз. Уэнсдей отвернулась налить кофе. – Милая, ты уже взвесилась? Сейчас особенно важно держать себя в форме. Отец молча перевернул страницу утренней газеты. Ему нравилось представлять себя богачом из фильмов 60-х годов, который шелестит газетой за завтраком и проводит выходные за гольфом. Аккуратно начертанная узкая бровь матери взлетела вверх в ожидании ответа. Уэнсдей покорно передала телефон с последними данными. – Надо скинуть еще двести грамм. Постарайся не пить столько воды. И не делай такое лицо, ты же знаешь, что твое тело любит задерживать жидкость. Это у тебя от отца. – Гомес Аддамс на секунду оторвал взгляд от новостей и улыбнулся, явно не имея ни малейшего понятия о теме разговора. – Я занимаюсь всем этим, потому что беспокоюсь о тебе. Ты знаешь, я не хочу, чтобы ты упустила медаль из-за выпитой сверх нормы воды или съеденного шоколада. Уэнсдей закинула телефон в карман и вышла из кухни, не прощаясь. До чемпионата мира оставалось чуть больше месяца, что способствовало переходу Мортиши Аддамс из роли строгой матери в роль еще более строгой бывшей фигуристки, выгрызавшей себе путь к пьедесталу. Она еще помнила тяжелые тренировки и голодовки, что с каждым годом казались все более и более счастливым временем. Мортиша выделила целый стенд под медали и грамоты, желая не то замотивировать дочь, не то просто любоваться своими достижениями. Звание чемпионки мира, призера финала гран-при. Главный приз так и не был взят. Уэнсдей проскочила мимо стенда, закрывая себе обзор стаканом с кофе. Горячая жидкость обожгла свежие раны на губах, сместив фокус на физическую боль. Это было детским садом по сравнению с переломами и растянутыми связками, и девушка сделала еще один глоток. Тепло прочертило путь к желудку. Путь до ледового дворца был не близкий, что означало возможность плотного первого завтрака и время наедине с собой, за исключением едва заметного водителя. Уэнсдей прикрыла глаза, прогоняя в памяти ошибки в заходе на аксель, высоту риттбергера. В замедленной съемке ей рисовались прыжки с правильным толчком и полными оборотами. Если сегодня она откатает чисто, то сможет вернуться пораньше и созвониться с Тайлером. Откинувшись на спинку заднего сидения такси, она призналась себе, что общение с парнем полезно для ее ментального состояния. Обиделся бы он, узнав, что она использует его для чистых прокатов? Быть может, он сам использует ее. Автомобиль остановился у подножья лестницы. Спина девушки автоматически выпрямилась. Перехватив покрепче сумку со снаряжением, Уэнсдей направилась к зданию. Свежевыпавший снег хрустел под ногами, отмечая дорожку шагов. Вчерашняя незнакомка более не отравляла пространство, и девушка вдохнула полную грудь морозного утреннего воздуха. Она чувствовала, как расширяются легкие, почти до боли наполняют тело кислородом. – Аддамс, меня ждешь? – Насмешливый тон Ксавье безнадежно разрушил магию утра. Парень проскочил к двери, открывая и вычурно изображая реверанс. – Миледи. – Естественно, Торп, – подойдя ближе, Уэнсдей почти прошептала в лицо парня. – очень уж соскучилась по запаху травки. Начал раньше обычного. Ксавье драматично схватился за сердце, но на секунду в глазах мелькнул огонек злости. Он ненавидел обращение по фамилии. Третий сын директора инвестиционного фонда, даже не претендующий на звание главного наследника, вел праздную жизнь. Девушка не раз замечала наскоро склеенные самокрутки, которые, впрочем, не мешали чистым прокатам. Блеск медалей ослеплял тренеров, и те закрывали глаза на нарушения. Ей, возможно, стало бы жаль юного фигуриста, если бы он не имел привычки ее раздражать. Запах табака и травы, сопровождающий Ксавье, лишь усиливал неприязнь. – Одно слово, Аддамс, и я заберу тебя в свой райский мирок. Подмигнув на прощание, парень завернул к мужской раздевалке. *** «Я соскучился». Уэнсдей смахнула уведомление, скрывая сообщение с экрана. Смысл был понятен, но одновременно удивителен своей бестолковостью. Бедро еще болело после падения с акселя, и девушка продолжила растирать место удара. Из угла зала доносились всхлипы Йоко. Сжавшись и почти растворившись в стене, она сжимала салфетки. Потом ведь придется отстирывать форму от следов краски. Эта мысль продолжила крутиться в голове, когда Уэнсдей начала разгон. Взвешивание после утренней хореографии обычно заканчивалось слезами, менялись лишь заплаканные лица в углу. Ей казалось, что краска никогда до конца не высыхала именно из-за постоянной влажности. Уэнсдей видела белые отпечатки на форме одногруппниц и гордилась, что ни разу не опустилась до получения подобных меток. Коньки рассекали путь, набирая необходимую скорость. Мышцы левого бедра сократились, и Уэнсдей вбила правый зубец конька в лед, взлетая над катком. Абсолютная пустота на долю секунды наполнила сознание. Дыхание замерло. Лезвие чисто коснулось поверхности, и один вдох спустя Уэнсдей прыгнула вновь. Три оборота. Приземление на правую ногу. Уэнсдей резко выдохнула, завершая каскад прыжков аккуратным выездом. Сбоку послышались хлопки. Бьянка неспешно подкатилась ближе. – Тройной риттбергер в каскаде. Потрясающе, но рановато. Показ будет только завтра. Дыхание восстановилось, и Уэнсдей подъехала к заклятой подруге. Стабильность прыжков Бьянки с поразительной скоростью сделала ее звездой дворца и не раз ставилась в пример. Впрочем, ее самолюбие росло еще быстрее. – Показ, опять члены Ассоциации жаждут шоу? Одногруппница утвердительно хмыкнула. – Не просто член, директриса, по крайней мере одна из. Слышала, она собирается лично спонсировать и продвигать фаворитов на Олимпийские. Придется попрыгать перед ней собачкой и выбить любовь. Губы Бьянки скривились. Видно, идея о заискивании перед главой ассоциации, которая даже на лед не выходит, бесила девушку. Наполненные потом и болью тренировки днями напролет, а решение остается за незнакомой женщиной. – Сегодня интервью, завтра прокаты. Финальное решение после чемпионата. Йоко почти наверняка упустила возможность, с ее то перевесом. Бьянка победно улыбнулась. Уэнсдей бросила взгляд в угол зала, но тот уже пустовал. Слухи о продвижении она слышала еще в прошлом году, болтали о политической арене и медалях. Открытый фаворитизм официально не приветствовался, но на войне все средства хороши. Мысль о потенциальных возможностях любимчика Ассоциации затмили и боль от падений, и жар в мышцах. Уэнсдей усмехнулась. – Похоже пора доставать ошейник. Бьянка, посмеиваясь, начала очередной заход. Провожая ее взглядом, Уэнсдей видела свою главную соперницу. Остаток тренировки на льду прошел в молчании под тихий скрежет льда. *** Мисс Торнхилл вызвала ее одной из последних, что наталкивало на не самые приятные мысли. Бьянка с Ксавье, как и большая часть фигуристов, давно уехали домой. На видеозвонок Тайлеру времени уже не оставалось, и девушка отправила короткое сообщение о его переносе. Тишину прохладного коридора разбавляли перешептывания юниорок. Они успевали достичь подходящего возраста к Олимпиаде, но пока мало что из себя представляли. Уэнсдей успела кинуть взгляд на смеющихся девочек перед тем, как войти в кабинет. Секундное удивление сменилось осознанием и принятием. За столом сидела незнакомка со вчерашнего вечера. Естественно, не просто так она ошивалась возле ледового дворца. В свете ламп Уэнсдей приметила ее светлые волосы, завернутые в сложную прическу, и ярко красную помаду. Достаточно красивая, но не в конвенциональном ключе. Серое официальное платье и ровная осанка распространяли чувство величия. Должность ей к лицу. – Мисс… Аддамс. Прошу, присаживайтесь. Меня зовут Лариса Уимс, я член совета директоров Ассоциации фигурного катания США. Здесь, чтобы обсудить Ваши спортивные успехи и дальнейшие планы. Фигуристка насильно растянула уголки губ в полуулыбке, располагаясь напротив директрисы. Стол был завален стопками из папок, и на одной из них ожидаемо красовалось имя самой Уэнсдей. Как много ей известно? Весовые показатели – вне сомнений, менструальный цикл – вполне возможно. Процент чистых прыжков? – Сегодня Вы менее разговорчивы, – Лариса Уимс слегка улыбнулась, разглядывая девушку в кресле. – Боитесь? Уэнсдей усмехнулась. Корочки ран кололи губы, и девушка машинально провела по ним языком. Эмоции постепенно сходили с ее лица, возвращая прежнее почти пустое выражение. – Жду, когда нужно будет раболепствовать. Весь дворец готов драться за место под Вашим солнцем, – она говорила спокойно, зная, что это правда. Сидя в коридоре, она рассматривала все варианты, обеспечивающие ее место на Олимпийских играх. Сейчас же, помня вечернюю встречу, Уэнсдей не собиралась заискивать перед ней. – Вы ведь приехали выбрать национальных фаворитов. Лариса улыбнулась, не опровергая слова фигуристки. – Вижу, Вы умная и… взрослая девушка. Сколько Вам лет? Уэнсдей не упустила заминку. Кажется, она развлекла мисс Уимс вчера, раз та никак не отпустит ситуацию. Может и к лучшему, она предпочтет запомниться в любом ключе, чем забыться, едва выйдя за дверь. – Если в папке с моим именем нет даже этой информации, боюсь представить, что в ней вообще есть. – И остры на язык. К сожалению, на прокатах это не поможет, – одним движением пальцев Лариса открыла папку и быстро пробежала взглядом по написанному. – Количество тройных прыжков впечатляет, качество же напротив. Я слышала, Вы тренируете четверные, но чистых почти нет. Амбициозно… и нестабильно. Уэнсдей держала лицо. В стабильности она целиком и полностью проигрывала Бьянке. – Неплохие прокаты на этапах Гран-при. Но, как считаете, достаточно ли для звания «национальной фаворитки»? Папка с небольшим хлопком упала на стол. Глаза директрисы изучали ее лицо почти так же, как прошлым вечером. Лариса ждала ответа. Уэнсдей показательно усмехнулась, топя негативные эмоции глубоко внутри, и наклонилась ближе. – Если Вы еще не поняли, что среди американок только я буду прыгать четверные к Олимпиаде, то боюсь, Вы ошиблись должностью. Ищете стабильность – утвердите программу только с двойными прыжками. С подобным и юниорки справятся. Фигуристка смотрела прямо в глаза директрисы. Никаких убеждений, факты. Только стресс в дополнение к чувству голода спазмом сжимал желудок. Синяк на бедре ярко напоминал о сегодняшнем падении. Завтрашний прокат должен быть чист, как первый снег. – Амбициозно, – Лариса удовлетворенно кивнула и откинулась на спинку кресла. Стараясь отвлечься от медленно захватывающей тревожности, Уэнсдей вгляделась в лицо женщины. Мысли мелькали в глазах, сменяя друг друга. Серые или голубые? Освещения не хватало. Будь она чуть ближе… – Я буду следить за Вами на чемпионате мира. Взойдете на пьедестал – подумаем о звании фаворитки. Уэнсдей встала, бесшумно выдыхая и напрягая мышцы живота. Тревожность стала верной спутницей ее жизни, и девушка давно научилась не выпускать ее наружу. Выпрямив спину, она кивнула, согласившись на ожидаемое условие. – Я пришлю свои фото, – чуть сощурив глаза, Уэнсдей дождалась появления непонимания на лице директрисы. – Сами понимаете, информация о любимице нации должна сопровождаться подходящими изображениями. Закрывая за собой дверь, она точно знала, что такой же смешок слышала вчера.