Быстрее. Выше. Сильнее. Вместе?

Все началось со звонка Энид. Оставалось семь минут до вызова такси, и прохладная тишина утра была по-особенному приятна. Пасмурное небо готовилось пролиться дождем, беззаботно подстраивая под себя жизни людей. Сгорбленные и сонные они смиренно несли свернутые зонты. Уэнсдей рассеянно бродила взглядом между прохожими, цепляясь то за вскипающего мужчину в длинном пальто, что остервенело бил по колесу автомобиля, то за ребенка, с надеждой обувшего ярко-желтые резиновые сапоги. Мальчик, который с тем же шансом мог быть девочкой, клянчил что-то у родителя, и она со скукой отвернулась. Сердце замерло и забило по ребрам сильнее, чем разозленный мужчина по резине. Уэнсдей вытянула шею, разглядывая светлые волосы, уложенные в навороченный пучок. Прямая спина, покрытая красным плащом, и маленький женский зонт, проглядывающийся в такт шагов. Минута, и незнакомка исчезла за углом. Уэнсдей закрыла глаза. Это была не директриса, и близко не мисс Уимс, но она не смогла оторвать взгляд. Тягостное чувство усиливалось, и опущенные веки не помогали сбежать от него. В этот момент она и ворвалась в ее утро, как безумный Питер Пэн зазывая в свой волшебный мир. Бесшумная вибрация телефона стала последним глотком тишины перед безудержным потоком слов. Энид говорила непоседливо, забывая делать вдохи, и Уэнсдей с трудом улавливала суть. Основной посыл мог уместиться в одно слово – девичник, что приводило к двум вопросам: с какой стати ее ожидают в другом городе и откуда Энид достала ее номер? – Ты ошиблась, я никуда не еду. Ни на этих выходных, ни вообще, – сухие слова охладили девчачий пыл и наградили двумя секундами молчания. – Но Марк сказал, что в этот раз мисс Уимс приедет с тобой и мы сможем потренироваться вместе. Он пообещал. Первые капли разбились о стекло. Уэнсдей села прямо, подбирая правильную эмоцию для ответа. Разочарованный тон не вызвал чувства жалости, но она все равно громко вздохнула. – У меня были планы на эти выходные, но, если для тебя это так важно, я приеду. Энид восторженно пискнула. По-детски наивная соперница посещала ее мысли на постоянной основе. Чуть чаще, чем Бьянка, чуть реже, чем мисс Уимс. Ее объективно поразительный прогресс субъективно тревожил. Уэнсдей не верила в судьбу, но возможность следить за Синклер без участия в контрольных прокатах стала настоящим подарком. Спроси у нее про поездку, она ответила бы только это. Себе же врать Уэнсдей не могла. Мысли возвращались к директрисе еще с прошлого звонка и вероятное совместное путешествие могло равнозначно усугубить и разрешить ситуацию. Сидя на заднем сидении такси, она позволила себе погрузиться в размышления. Они не виделись две недели, и состояние аффекта давно сошло, оставляя перед ней мутную и скользкую картину. Изголодавшийся по выбросу эндорфинов мозг толкал к мисс Уимс, но оставь физиологический аспект, и картина превращалась в полотно Босха. Ей хотелось вновь оказаться подле директрисы, но еще сильнее она желала остановить пугающую игру собственного сознания. Ледовый дворец встретил фигуристку тихим, но нескончаемым гулом. Лица налились тревогой и негодованием, возбуждением и страхом. Директриса вернулась. Замерев в фойе, Уэнсдей взглянула на лестницу. Подняться или дождаться, пока мисс Уимс сама позовет ее? – Аддамс! – хриплый голос, забыть который она вряд ли смогла бы, решил дилемму. Уэнсдей развернулась к раздевалкам. Они не говорили месяцы, и мотивации начинать не наблюдалось: парень стал абсолютно бесполезным. Чужая рука опустилась на плечо, и девушка, не реагируя, вывернулась из хватки. – Аддамс, да погоди ты, я хочу извиниться, – встав на ее пути, Ксавье примирительно поднял руки. Выгоревшие волосы спадали на сероватое лицо, создавая образ больного человека. Вероятно, количество выкуренных сигарет росло пропорционально количеству дней без надзора мисс Уимс. Однако в отличие от парня она понимала, что значит не лезть не в свое дело. Сложив руки на груди, Уэнсдей молчала. – Ладно, может не совсем извиниться… Черт, ты вообще не упрощаешь, – проведя ладонью по волосам, Ксавье собрался мыслями. – Слушай, начинается новый сезон, и я хочу закопать топор войны. Признай, по итогу это пошло тебе на пользу. – Торп, уйди с дороги, пока закапывать не начали тебя, – сплюнутые слова смыли ухмылку с губ фигуриста. С легким реверансом он пропустил ее к раздевалкам. – Поговорим, когда повзрослеешь, Аддамс. Реагировать на провокацию не было ни сил, ни желания. Дверь захлопнулась перед давно зажившим носом Ксавье, и она с усталым вздохом опустилась на скамью. Два незапланированных разговора, а день только начался. Надевая тренировочный костюм, Уэнсдей анализировала поведение парня. Они едва ли пересекались в течение дня, и начало сезона не внесло бы больших изменений. Вину он очевидно не чувствовал. Всегда оставалась Бьянка, чьи капризы становились законом, но будет ли она забивать голову их натянутыми отношениями? Соперница, подобно дьяволу, появилась при первой мысли о ней. Светилась она, впрочем, как ангел. Уэнсдей кивнула, подмечая, как та взволновано стягивает одежду, резко выдыхает, будто приказывает телу успокоиться. Причина могла быть одна. – Как там мисс Уимс? Ровный голос не выдал ни грамма эмоций, и Уэнсдей спокойно встретилась с горящими глазами Бьянки. Фигуристка бодро натянула топ, не переставая глупо улыбаться. Внутри росло раздражение. – Отлично. Сказала, что я смогла улучшить технику. Оказывается, мисс Торнхилл записывала наши тренировки, – поправив грудь, девушка резво покрутилась перед зеркалом. Уэнсдей отвернулась. Ее тошнило от реки эмоций, выливающейся из окружающих ее людей. – Еще она уедет после обеда, так что если вдруг хочешь с ней встретиться… Хотя кажется тебе и так неплохо. Закрыв шкафчик, девушка кинула еще пару фраз, но Уэнсдей видела по глазам, что головой она осталась в кабинете директрисы. Уши еще слушали хвалебные речи. Уэнсдей не раз становилась их свидетелем, но сейчас это злило особенно сильно. Проведя пальцами по челке, она вышла в хореографический зал. *** Немыслимо, как много может передать односложный вопрос. «Зайдете?» Чувство победы грело грудь. Первый шаг сделан мисс Уимс, и, когда на время претендуют фигуристы, Ассоциация и весь остальной мир, это значит чуть больше, чем может показаться. Уэнсдей перечитала сообщение в последний раз и заблокировала телефон. Разгоряченное тренировкой тело с легкостью преодолело те немногие метры между ними, и, позабыв о прошлых волнениях, она вошла в кабинет. Пальцы вслепую щелкнули замком. Окружающий мир не исчез, но на секунду побледнел, слился в размытый фон, уступая весь фокус директрисе. Аккуратно уложенные волосы и очередное строгое платье. Расслабленно отбивая ритм, Лариса сидела перед экраном ноутбука, будто никуда и не уезжала. Ногти впились в ладонь. Ожившее чувство в груди не было влюбленностью. Это не напоминало весну, цветами распускающуюся внутри, как ей робко описывал Тайлер. Не было это и серией фейерверков, что беззвучно вспыхивали в голове Бьянки при виде Ксавье. Уэнсдей топила его, не пытаясь разгадать. – Не стойте на пороге. Мне нужно лишь закончить это письмо… – в отрешенном голосе слышалась усталость. Мисс Уимс так и не взглянула на нее, и Уэнсдей сделала ровно то, что ей сказали: уверенно обойдя стол, она встала позади женщины. Теперь ей стали заметны и золотистые шпильки, удерживающие волосы, и подвернувшийся позади шеи воротник платья. Наклонившись еще ближе, она пробежалась глазами по письму. Нос уловил знакомые нотки парфюма. – Уэнсдей, это частная переписка. Слегка повернув голову, мисс Уимс продолжала выбивать слова. В теме письма значился ежеквартальный отчет, в содержимом – обсуждение бюджета и перечень незнакомых фамилий. Близость женщины вызывала больше интереса. Нежно коснувшись шеи, она с нарочитой небрежностью поправила воротник. Стук клавиш прекратился. Возникшее напряжение стало настолько явным, что Уэнсдей не сдержала усмешку. – Уэнсдей… – прозрачное предупреждение в голосе не остановило девушку. Рука зашла дальше, массируя каменные мышцы в основании затылка. Ей нравилось видеть, как невольно опускаются плечи, как директриса подается назад, увеличивая давление, как переходит контроль. – Вы знаете, некрасиво звать и не оказывать внимания. Тело замерло под пальцами, чтобы через секунду затрястись в тихом смехе. Мисс Уимс перехватила ее руку и аккуратно развернула кресло. Жар охватил ладонь, но Уэнсдей замечала только лицо директрисы, остановившееся в сантиметрах от ее. Лариса смотрела снизу вверх, и положение подкупало. Обманчивое чувство контроля путало мысли, а касание женских губ не стоило ей ничего. Дверь заперта, и требовалось лишь наклониться вперед, притянуть за шею ближе, забыть о двухнедельной разлуке. Без труда вырвавшись из хватки, Уэнсдей сделала неуверенный шаг назад. Поцелуй представился так ярко, что тело почти сдалось. Бесплатный всплеск гормона счастья сидел прямо перед ней, но, возможно, это стало бы идеальным примером сыра в мышеловке. Уэнсдей усмехнулась, видя в глазах тень разочарования, исчезнувшую спустя пару взмахов ресниц. О том, что успела заметить директриса, думать не хотелось. Дождавшись, когда девушка опуститься в кресло, мисс Уимс начала говорить: – Я позвала Вас обсудить одно из новых условий контракта. Как Вы наверно знаете, некоторые выходные я провожу у мисс Синклер, и на этой неделе там также будет присутствовать мистер Кейл. Если Вы все еще хотите с ним встретиться, это наиболее подходящий вариант. Меньше рисков. Задумчиво поджав губы, Уэнсдей остановила взгляд на окне. Дождевые капли продолжали сбегать по стеклу. – Мне нужно уладить вопрос с родителями. Это займет все выходные? Лариса, успевшая вновь уткнуться в экран ноутбука, вернула внимание на фигуристку. – Я могу забрать Вас утром субботы, около восьми, и вернуть вечером воскресенья. Зависит от пробок, но думаю около семи вечера. Естественно, этот момент обсуждаем, и я в любом случае свяжусь с Вашими родителями напрямую. Кивнув, Уэнсдей поднялась. Нервные поглядывания на злополучное письмо раздражали, и легче оставить директрису до запланированного утра субботы. Однако не успела она отойти от кресла, как мисс Уимс резко, словно вспомнив, вскинула голову. – Уэнсдей, возьмите коньки и остальное снаряжение. Потренируетесь с Энид. Помнится, Вы мне обещали каскад с четверным... Меня не будет завтра, но на выходных избежать этого не получится. Женщина улыбалась, и Уэнсдей закатила глаза. – Из нас двоих постоянно сбегаю не я, директриса Уимс. Кабинет она покинула с обретенным равновесием. Мысли, кружащиеся в голове на протяжении многих дней, наконец-то улеглись, и перед ней предстала вся абсурдность собственных переживаний. Начало сезона погружало в стресс, неудивительно, что мозг путал и увлекал в игры. Реальность же, включающая общение с директрисой, вернула порядок и здравомыслие. Оставалось дело за малым: подготовиться к встрече с мистером Кейлом и приземлить каскад. *** Представляя свою жизнь, она рисовала в голове путь к Олимпу. Кто знает, сама ли она пришла к этой картинке или получила по наследству от матери, но со временем весь мир начал строиться вокруг нее. Священная вершина укрощалась богами, и Уэнсдей готовилась отказаться от человеческой жизни. Больше, чем детская фантазия, это стало одним из объяснений мира. Обычные люди оставались внизу, пока Уэнсдей из-за дня в день поднималась выше. Они распылялись, то плавая в реках, то бегая по равнинам, и это лишало их стабильности. Рутина – это привилегия. Мортиша напоминала каждый раз, когда ее детский мозг не понимал, почему она должна жить по расписанию. Уэнсдей повзрослела, выбила больше свободы, но рутина успела выстроить ее личность. Одной из неотъемлемых частей ее дня оставались поездки на машине. Ей нравились упругие сидения, крепкий обхват ремня, ускользающий мир за окном. Разрешенный побег из реальности, позволяющий провести долгие минуты спокойствия наедине с собой. Мисс Уимс, сидящая на расстоянии вытянутой руки, поразительно естественно влилась в ее рутинный мир. Автомобиль выехал за город, когда Лариса наконец-то завершила звонок. Ее забитое расписание давно перестало вызывать удивление, и Уэнсдей наслаждалась городскими пейзажами под ровный женский голос. В этот раз собеседником оказался кто-то близкий, интересующийся ее мыслями наравне с результатами работы. Впрочем, разговор как обычно пришлось разгадывать по расплывчатым ответам директрисы. Отложив наушник, мисс Уимс выжала педаль газа, и виды за окном утратили свое очарование. Действуя на опережение, Уэнсдей определила тему разговора: – С кем Вы говорили? – С отцом. Приходится звонить каждую неделю, а время, как видите, получается выкроить лишь в дороге, – открытость, с которой ответила директриса, привлекала. Тема семьи всегда отличалась запретами, неудобством, оттого контрастнее виделась расслабленность на женском лице. – Приходится? Не отрывая взгляд от дороги, Лариса с усмешкой кивнула. – Фигурное катание – его страсть. Я обязана держать в курсе, иначе он найдет другие источники информации, – голос оставался нейтральным, что не вязалось с негативным подтекстом сказанного. С той же монотонностью она скинула словесную бомбу. – Вы ему нравитесь. Не готовая к подобным заявлениям, Уэнсдей продолжила переглядываться с замершим горизонтом. Отец Тайлера ненавидел ее, что безусловно никоим образом нельзя было сравнивать с текущим положением, но она сравнила. Уголки губ подтянулись, и Уэнсдей едва сдержала улыбку. – Он видел мои выступления или Вы… рассказывали своему отцу обо мне? Лариса пожала плечами, будто принимая это за само собой разумеющееся. – Прошлый финал гран-при я смотрела вместе с ним. Вы произвели впечатление не только на меня. Это было… странно. Сухо, серьезно. Уэнсдей уткнулась в окно, борясь с желанием выпрыгнуть из движущейся машины. Слова, что должны были стать комплиментом, принесли дискомфорт. Это было неправильно. Директриса рушила налаженную модель общения, где подколы превращались в намеки и заканчивались поцелуями. – Я смутила Вас. Не волнуйтесь, ту фотографию видела только я. Ловушка сработала, и Уэнсдей обернулась слишком быстро, выдавая смесь удивления и интереса. Мисс Уимс не повела и бровью, уделяя все внимание обгоняемому грузовику. Женщина играла с ней, и Уэнсдей не могла предсказать ее следующий ход. – Вы так ни разу не сказали, понравилась ли она Вам. Тишина говорила сама за себя. Девушка усмехнулась тому, как осторожно подбирает ответ директриса. Глаза застыли на дороге, но поджатые губы выдавали ее с головой. – Хорошая композиция и…, и я предпочитаю не комментировать поступки опьяненных людей. К слову, алкоголь – популярный способ справления со стрессом. Я полагаю, Вы испробовали и его. «К слову». Конечно. Женщина открыто привела ее к углу, в который ей предстоит загнаться. Уэнсдей вздохнула, вынуждая себя быть верной данному слову и говорить правду. Начинающийся допрос не мог быть хуже, чем контрольные прокаты с матерью на трибунах. – Может быть для обычных людей, но Вы и сами должны знать, что полученный эффект не подходит для прокатов. – Наркотики? – То же самое. – Секс? – Это предложение? Если бы не автомобиль, плывущий в плотном потоке, Лариса закрыла бы глаза. Из соображения безопасности она ограничилась медленным покачиванием головой, но этого было достаточно, чтобы передать весь спектр эмоций. Уэнсдей ухмыльнулась и сжалилась над женщиной. – Ответ нет. Медитация, личные дневники и время на природе также бесполезны. Пальцы нервным стуком прошлись по верху руля, но директриса все же понимающе кивнула. – Почему боль? Она знала, что сказать. Список односложных ответов имел подходящее слово для каждого – матери, Тайлера, травматолога. С языка бы слетела любая ложь, в конце концов они обе знали причину. Уэнсдей могла бы отшутиться, если бы ремень безопасности не прижимал так плотно. Если бы гул машин не сливался с порывами ветра, превращаясь в белый шум. Если бы только Лариса смотрела на нее так, как смотрел весь остальной мир. Однако условия не выполнились, и она заговорила.