Быстрее. Выше. Сильнее. Вместе?

Быть с ним легко, как чистить зубы. Не то занятие, ради которого люди встают по утрам, но после которого внутри остается приятная свежесть. Это дело привычки, твердила ей Бьянка, и, к своему удивлению, Уэнсдей и правда привыкла. Привыкла к касанию чужих губ, к неловким попыткам ее рассмешить. Ровно как однажды зубная щетка стала частью рутины. Тайлер не был глупцом. Ей нравилась его осведомленность о мире вне катка. Провожая до дома, он с жаром рассказывал о прочитанных книгах, и мозг на секунду забывал об ошибках на льду. Ей нравились завистливые взгляды посетителей, когда их любимый бариста тянулся к ее губам. Он угощал ее кофе и писал послания на стаканчике. Из его поступков можно было составлять чек-листы идеального парня. Нравился ли ей Тайлер? Глупый вопрос. Никто не спрашивает, нравится ли людям чистить зубы. Думать о том, каково это быть с директрисой, не имело смысла. Уэнсдей не питала иллюзий по поводу отношений с мисс Уимс. Они никогда не будут вместе, о чем поспешила сообщить женщина в тот же вечер, будто фигуристка могла достать кольцо, потяни она минутой больше. Сам факт проговаривания этих слов выглядел как хорошая шутка, и Уэнсдей с усмешкой кивала директрисе. Голова ощущалась легкой и пустой, и выпитый виски не имел к этому отношения. Сердцебиение замедлилось, но Уэнсдей продолжала дышать глубоко, как если бы кровь научилась переносить больше кислорода за один удар сердца. Ей казалось, что выйди она в ту минуту на лед, она бы откатала не хуже русской кометы. И она катала. Новая программа с треском, но сдавалась под напором обретшей второе дыхание фигуристки. На свою еженедельную встречу с директрисой Уэнсдей пришла с мыслями о скорой тренировке. Сегодняшней целью был каскад с четверным тулупом, и она еще прокручивала в голове правильные заход и выезд, когда встретилась взглядом с Ларисой. В серых глазах не было ни тени смущения. Женщина привычным движением руки предложила присесть, и Уэнсдей засомневалась, не придумала ли она их поцелуй. Глупо было ожидать изменений во взаимодействии на публике, на тренировках в окружении фигуристов, но сейчас они были одни, и она хотела видеть… Уэнсдей не могла назвать желаемую реакцию, но знала наверняка, что безразличие не входило в этот список. Будь она обычным подростком, возможно, она бы и сделала что-то глупое, устроила бы сцену, вот только она была фигуристкой, и забивать голову ненужными мыслями перед тренировкой провальная тактика. Кивнув директрисе, Уэнсдей села в кресло. – Вы хорошо поработали на этой неделе. Все отметили существенный прогресс, – Лариса удовлетворенно улыбалась, но девушка заметила осторожный подбор слов. Обезличенное «все» должно быть включало и директрису, но все же вслух это произнесено не было. Уэнсдей безэмоционально передернула плечами. – Не могу не согласиться с оценкой этих «всех». Слегка приподняв брови, директриса продолжила. – До начала этапов гран-при осталось два месяца. Нужно будет сдать анализы и пройти обследование. Кроме того, я хочу, чтобы доктор Льюис еще раз взглянул на Ваше колено, – в голосе возникло напряжение, но настолько легкое, что не говори она с женщиной каждую неделю, это осталось бы незамеченным. Фигуристка молча кивнула, прикидывая, как впихнуть медицинские походы в и так загруженное расписание. Колено беспокоило не больше обычного, но усложненные элементы новой программы могли привести к коллапсу в самый неподходящий момент. От дальнейших размышлений отвлекло нервное постукивание пальцев по поверхности стола. На женское лицо легла тень сомнения. – После вечерней тренировки Вас отвозят домой родители? Задав вопрос, мисс Уимс выпрямила спину и вновь излучала ауру уверенности. Уэнсдей прищурила глаза, догадываясь, к чему ведет директриса. – Нет, как обычно, убер. – Если Вы не против, я могла бы отвезти Вас домой. Я бы хотела поговорить. Конечно, если Вам все еще интересны новые условия контракта. Губы сами сложились в усмешку. Твердость в голосе не перекрыла количество условных конструкций. Перед ней все еще сидела директриса, но звучала она так, будто ступает по тонкому льду. Уэнсдей заинтригованно приподняла брови. – «Поговорить»? – правильно подобранная интонация молниеносно разрушила нарастающее волнение. Тяжело вздохнув, мисс Уимс откинулась на спинку кресла. Язык тела кричал о неодобрении, но на мгновение взгляд все же опустился на ее губы. Скорость, с которой отреагировало собственное тело, побила бы любые рекорды. Уэнсдей продолжила говорить в надежде, что выражение лица ее не подвело. – Я зайду за Вами после тренировки. *** Солнце успело исчезнуть за линией горизонта, когда Уэнсдей наконец-то ворвалась в кабинет директрисы. С влажными после душа волосами и дрожащими ногами она должно быть выглядела как неупокоенный дух ледового дворца, но мисс Уимс этого не заметила. Не отрывая телефон от уха, женщина жестом пригласила внутрь, и Уэнсдей с тихим стоном опустилась на диван. Приняв полулежачую позу, она остановила взгляд на директрисе. Ночной звонок, невольным слушателем которого она стала, оказался не из приятных. Положив локти на стол, Лариса зажала переносицу. Напряжение в женском теле волнами долетало до Уэнсдей, и девушка навострила уши, пытаясь разобраться в причине. – Фрэнк, нет. Я не понимаю, почему я должна это повторять. Ты можешь и сам переговорить с Дмитрием, – голос звучал резко и энергично, что абсолютно не вязалось с внешним видом. Прикрыв глаза, она бесшумно дышала и слушала собеседника. Уэнсдей видела, как медленно поднимается и опускается грудь. – Это давно в прошлом. Свяжись с Ольгой, может она… Нет, я не пойду на это. Стремительно поднявшись с кресла, Лариса распахнула окно. По-осеннему прохладный ветер дорвался до недосушенных волос, но Уэнсдей не реагировала, боясь напомнить директрисе о своем присутствии. Губы той уже прижимали зажженную сигарету, и к холодным порывам добавился табачный дым. Курила женщина так, будто сгораемый клочок папируса стоял последним барьером перед убийством человека на другом конце провода. – Опять? Мы уже обсу… Я знаю. Двигаясь как можно тише, Уэнсдей села и прижала колени к груди. Уставшее тело реагировало на холод острее обычного. По тем кускам, что ей удавалось слышать, беседу не воссоздать, но упомянутое имя некоего Дмитрия казалось знакомым. Нервно достав вторую сигарету, мисс Уимс резко обернулась. Уэнсдей замерла, впитывая глазами женский образ. Цепкий взгляд скользнул по телу, но остался безжизненным, как если бы директриса пожертвовала зрением в пользу более острого слуха. Сигарета упала в пепельницу, и женщина перехватила телефон освободившейся рукой. – Нет, мы закончим сегодня. Я не собираюсь тратить на это еще один вечер. С тем же невидящим взглядом Лариса подошла к дивану, и Уэнсдей молча следила, как женская рука быстро прижимается к ее носу, щекам. Движение вышло настолько молниеносным, что девушка успела осознать произошедшее, когда мисс Уимс уже подлетела к своему столу. – И я повторю, прошло больше пятнадцати лет. Уэнсдей пыталась уследить за диалогом, но действия директрисы перехватывали все внимание. Молнией перемещаясь из одного конца кабинета в другой, Лариса вернулась к ней и молча протянула стянутый со спинки кресла пиджак. Уэнсдей моргнула, не готовая к подобным странностям, что по меркам директрисы заняло слишком много времени. Удерживая телефон плечом, та быстро накинула на нее пиджак, покрепче запахнув края, и мир вокруг наполнился терпким ароматом женских духов. Уэнсдей тяжело сглотнула. – Это я уже слышала. Что еще ты предлагаешь? Брошенная сигарета вернулась на прежнее место меж губ директрисы. Она растворялась медленнее предыдущей. Лариса слушала внимательно, не отрывая взгляд от пейзажа за окном. Часть дыма все еще залетала во внутрь комнаты, но Уэнсдей слышала только один запах, и ее тело тонуло в нем. Фильтр сигареты с заметным спокойствием опустился в пепельницу, когда директриса утвердительно хмыкнула. – С этим можно работать. Я пришлю расписание, пусть твой ассистент займется этим… Да. Конечно, как и ты меня, а теперь иди уже к своей жене. Доброй. Последние фразы звучали с дружеской издевкой, что лишь усилило интерес. Уэнсдей дождалась, пока телефон опустится в сумку, прежде чем скинуть пиджак и подойти ближе. Женские губы сложились в извиняющуюся улыбку. – Прости, это заняло больше времени, чем я рассчитывала. Едем домой? К машине они шли молча. Уэнсдей прокручивала в голове те фразы, что успела услышать, и мисс Уимс, казалось, занималась примерно тем же. Пристегнув ремень, девушка решила, что дала ей достаточно времени. – Кто такой Фрэнк? Лариса завела машину, обдумывая ответ. Ее интерес не мог быть неожиданным, но женщина, поджав губы, тянула вплоть до выезда с парковки. – Уэнсдей, существуют темы, которые я не могу с Вами обсуждать. Закатив глаза, Уэнсдей развернулась. Целовать она ее может, а говорить нет. – Мне казалось, что мы здесь как раз таки для обсуждений. Или под поговорить Вы все же имели в виду…? Пальцы нежно, едва касаясь, прошлись по тыльной стороне руки, и Мисс Уимс дрогнула, крепче сжимая коробку передач. Послышался тихий вздох, но скрываемую за ним эмоцию распознать не удалось. – Уэнсдей… я за рулем. – Это единственное, что Вас останавливает? Я не против сделать остановку, или Вы специально назначили встречу в машине, чтобы связать себе руки? Наглая попытка вывести ее из себя развеселила женщину. В темноте салона девушка видела, как сдается под ее чарами директриса. Плечи расслабленно опустились, на губах появилась легкая улыбка. Выматывающий разговор с таинственным Фрэнком отходил на второй план, оставляя ей все внимание мисс Уимс. – Я не уверена, пытаетесь ли Вы развести меня на раскрытие информации или… – неторопливая речь сопровождалась аккуратными поворотами руля. Машина выехала на главное шоссе, и Лариса позволила себе обернуться. Оценивающий взгляд взбудоражил сознание, и девушке захотелось всего и сразу. Общение с мисс Уимс вызывало непривычный эмоциональный всплеск с привкусом психоделического эффекта. – В любом случае, у Вас не выйдет. Будьте добры, достаньте мою сумку. Движением фокусника из сумки появился лист с внушительным списком. Уэнсдей пробежалась глазами по пунктам, включающим случайные слова наподобие «лаванда» и «мята». Не дожидаясь вопросов, мисс Уимс продолжала: – Вам нужно выбрать аромат. Приятный, но редко встречающийся в обычной жизни. Будете носить его с собой, но использовать только в моменты спокойствия или в приподнятом настроении. – Хотите сделать из меня собаку Павлова? – с удовольствием отметив удивленный взгляд директрисы, не ожидавшей от нее подобных познаний, Уэнсдей послушно убрала лист в карман. Психологический трюк не мог заменить привычный метод справления со стрессом, это она могла сказать уже сейчас. – Да и разве мы не нашли рабочий способ? Ответа не последовало, и Уэнсдей отвернулась к окну. Щекотливая тема не располагала к дальнейшим обсуждениям, и она потеряла настрой. Организм постепенно сдавал позиции, и спустя пару километров сражаться с убаюкивающей плавностью машины становилось невыносимо. – Мне придется уехать. Ориентировочно на неделю, но кто знает, насколько это затянется, – сообщила директриса спокойно, но в последний момент, когда до дома остались считанные метры. Уэнсдей потянулась, насколько позволил ремень безопасности, в ожидании продолжения, но мисс Уимс молчала. – К Фрэнку? – ровный голос абсолютно точно не имел ревностного оттенка, но Лариса бросила многозначительный взгляд. Признаться честно, Уэнсдей думала больше о метрах, отделяющих ее от кровати, чем о незнакомце, но бессрочно терять директрису из виду не хотелось. Ее присутствие за ледовым бортом подпитывало пробудившийся запал. – Нет… не совсем, – припарковав машину, Лариса наконец-то полноценно развернулась, и Уэнсдей опустила взгляд, делая вид, что занята ремнем безопасности. В серых глазах разлилась теплота, настолько явная, что ей стало некомфортно, жарко. Хотелось спрятать лицо в руках и запретить телу реагировать. – Я надеялась обсудить некоторые темы сегодня, но спустила все силы на Фрэнка. Поговорим, когда я вернусь, хорошо? Ремень со щелчком свернулся в начальное положение, и Уэнсдей прикусила щеку изнутри. Она почти приложила ладонь ко лбу, раздраженная настигнутым чувством. Осталось только начать краснеть, как глупая школьница. Выпрямив спину, она удержала лицо. – Не могу ничего обещать, боюсь, я буду в таком стрессе, – наклонившись ближе, Уэнсдей с абсолютной серьезностью постучала пальцем по губам. Темный салон создавал иллюзию безопасности: отделенные от остального мира, они жили вне времени и последствий. Слегка качнув головой, Лариса улыбнулась и отстегнула ремень безопасности. Женские пальцы плавно прошлись по волосам, поправляя края не уложенной челки, поглаживающим движением прочертили дорожку от скулы до челюсти. Уэнсдей сдалась и прикрыла глаза. Грудь распирало от эмоций, и зажатое сердце принялось пробиваться наружу. Собственное дыхание слышалось слишком громким. Она не видела, но всем телом ощутила приближение директрисы. Пьянящий аромат духов проникал в легкие, и она предпочла бы это любому запаху из списка, что оттягивал карман. Невольно облизнув губы, Уэнсдей потянулась вперед, но мисс Уимс не позволила. Пальцы едва заметно сжали челюсть и сами направили девушку. Лариса нежно поцеловала в уголок ее губ. Касание вышло мимолетным, и горло охватил беззвучный стон разочарования. – Не делайте глупостей в мое отсутствие, Уэнсдей. Горячее дыхание коснулось уха, и она распахнула глаза. Понятие личного пространства потеряло свое значение. Уэнсдей хотелось прижаться к ее телу, поцеловать оголенную шею, высвободить бурю, разрывающую изнутри. С довольной улыбкой Лариса вернула язычок ремня в замок. Девушка вздохнула. – Не задерживайтесь. Бьянка не перенесет долгой разлуки, а я не готова снова выслушивать ее переживания. Пока Вы отдыхали в Швейцарии, я выживала, – дотянувшись до снаряжения, она бросила последний взгляд на директрису. Она снова была там, плескалась в глазах, невидимой пленкой окутывала ее тело. Теплота. Тряхнув головой, Уэнсдей вышла из машины. *** Целовать мисс Уимс опьяняюще, как вдохнуть первую дорожку. Мир останавливается, ведь теперь вселенная расширяется в голове. Бесконечным выдохом пустота поглощает прошлое и освобождает место новому рождению. Эйфория взрывает вдох. Нет ничего невозможного, нет ничего важного. Об этом опыте не мечтают в детстве, не стремятся к нему, но одного вдоха хватает, чтобы изменить жизнь. Альтернативы теряются, и мозг попадает в ловушку, где единственным выходом видится желанная пустота в голове. Уэнсдей не пробовала наркотики, не могла позволить себе подобную легкомысленность, но Ксавье с радостью поделился подробностями. Это случилось лишь единожды, но он помнил каждую секунду этого состояния и едва ли половину событий того вечера. Не было необходимости следить за окружающим миром, ведь он осознал его от корки до корки. Тогда Уэнсдей закатила глаза и описала его убогое будущее, спущенное по очевидной дорожке. Теперь же она ощущала себя пленницей собственного сознания. Мозг рыскал в поисках успокоения, новой дозы адреналина, но выхода не наблюдалось. Голова гудела от клубящихся мыслей, беспричинной тревожности и потока ненужной информации. Учебный год начался со скандала. Новый учитель математики в лице мистера Рэя возомнил себя пастырем, спасающим души заблудших овец. Одного дня, по его мнению, было недостаточно для приобретения необходимого объема знаний. На вопрос, где в реальной жизни ей потребуется решать логарифмы, Уэнсдей так и не дождалась адекватного ответа, но мистер Рэй оставался непреклонен. Мужчина с удовольствием утраивал нагрузку, подталкивая перейти на обычный учебный план с тремя уроками в неделю. Телефон оказался в руке еще до того, как дверь с треском влетела в проем. Перед глазами ярко разгоралась картина того, что произойдет с мистером Рэем. Ей хватило бы и обычного циркуля. Пальцы нашли номер, и Уэнсдей нажала на кнопку вызова, даже не утруждаясь придумать вескую причину. Мисс Уимс ответила после второго гудка. – Уэнсдей? – голос звучал низко, с какой-то странной тягучей интонацией, отчего девушка отвела телефон от уха и проверила время. Если директриса не решила вдруг соблюдать детский режим, то время для сонливости в голосе было неподходящим. – Что-то случилось? Уэнсдей вышла на улицу и медленно вздохнула. Не жаловаться ведь на недалекого мистера Рэя. – Почему сразу должно что-то произойти, может я просто хочу услышать Ваш голос. Где Вы сейчас? Вы спали. Командировка затянулась, и спустя полторы недели ледовый дворец начал расползаться. Фигуристы со спокойной душой скрывались в курилке, тренеры устраивали дополнительные чаепития. Избранные участники директорского клуба нервно придерживались каждый своего индивидуального плана. На другом конце провода послышался щелчок, и Лариса заговорила более бодро. – Все там же, но мое точное местоположение роли не сыграет. Лучше скажите, где сейчас Вы. Сев на скамейку, Уэнсдей вгляделась в серое небо. Облака продолжали решать, хотят ли они стать тучами. – В парке. Знаете, Ваша секретность не укрепляет доверие. Уверена есть то, что Вы можете рассказать. Какая погода за окном? Вы… одна? – довольно бессмысленные вопросы с целью заполнить эфир, но стальные тиски постепенно слетали с мозга, и она не собиралась прерывать звонок. – Холодно и темно, и я не одна, меня сопровождает коллега. Конечно, если Вы не подразумевали мою постель, – закрыв глаза, она представила слышимую в женском голосе усмешку. Спокойствие директрисы передавалось через кто знает сколько километров между ними. Из трубки послышалось тихое шуршание, и теперь Лариса виделась в окружении тяжелых одеял. – Ваша мать… все по-прежнему? Осторожность, с которой был задан вопрос, повеселила. Должно быть директриса успела представить ее очередной побег из дома. – Волнуетесь? – Уэнсдей закусила губу, желая услышать подтверждение, но женщина ограничилась многозначительным вздохом. Повисла тишина с едва различимым дыханием с обеих сторон. – Как Бьянка, справляется с нашей разлукой? – в голосе прослеживалась легкая издевка, и Уэнсдей с удовольствием закатила глаза. Перекидывание недоколкостей было знакомым, стабильным. – Думаю, она сама уже Вам все рассказала. Очевидный факт, что каждый из членов клуба оставался на связи с директрисой. Кто-то из них в меньшей степени, кто-то из них Бьянка. Уэнсдей успела заметить, как падает ее уверенность без подпитки хвалебными речами. – Все равно расскажите. Может я тоже хочу услышать Ваш голос, – директриса говорила медленно и спокойно, но щеки потеплели так стремительно, будто она вылила на них кипяток. Уэнсдей нервно сглотнула, вдруг потеряв голос. – Но лучше расскажите, почему позвонили, почему именно сейчас. Облака продолжали плыть по небу, и Уэнсдей сосредоточилась на их неумолимом движении. Мистер Рэй давно стерся из сознания, и сквозь растаявшую пелену пробивалось что-то большее. Желания погружаться в открывшуюся пучину не было, и она тряхнула головой. – Боюсь, если Вы не вернетесь в ближайшее время, Бьянка выследит и вылетит к Вам сама. В прошлую пятницу она попросила оценить ее аксель. Пять раз. Если она передаст Вам мои угрозы, знайте, что иного выхода не было. Оставшуюся часть тренировки я выслушивала мотивирующие речи Мисс Торнхилл. Она пытается вернуть авторитетную позицию, но, честно говоря, она ее никогда не занимала, так что выглядит все довольно смешно. Еще она засняла мой чистый каскад с четверным тулупом, но раз Вас не сильно интересуют мои изображения впечатляющего характера, отправлять видео я Вам не буду. Уэнсдей остановилась, глубоко вдыхая. Голова снова казалась легкой, и смех директрисы лишь глубже задвинул тревожные мысли. Лариса сделала быстрый вдох перед ответом, но запнулась, словно остановив себя в последний момент. Уэнсдей прижала телефон ближе. – Я вернусь в четверг. Можете передать всем, особенно Бьянке, – после смеха голос звучал по-другому, так, что хотелось превратиться в клоуна и слышать его чаще. Потянув секунду, директриса заговорила с осторожностью, снова ступая на тонкий лед. – И, к Вашему сведению, я предпочитаю видеть вживую… так что не разучитесь прыгать каскад к четвергу. Глаза закрылись, но переубедить мозг не получалось. Мисс Уимс говорила о каскаде, должна была говорить о нем, ее определенно интересовали прыжки. Уэнсдей сжала телефон. – Сейчас же сообщу Бьянке. Доброй ночи, мисс Уимс. В голове зияла пустота. Ей хотелось встряхнуть себя за плечи, быть тем самым человеком, что успевает вытащить «утопающего», увести с кривой дорожки. Телефон как использованный шприц упал на колени.