Конец начала

На следующий день Ханма тащит Кисаки на «экскурсию». Тащит в прямом смысле этого слова. Кисаки предусмотрителен—еще одна хорошая его черта. Перед приемом алкоголя он ставит на тумбочку у кровати стакан воды и пододвигает блистер с таблетками от головной боли. Перед важным выходом тщательно выглаживает костюм и цепляет на край двери. Перед тем как лечь спать в отеле—вешает табличку «не беспокоить». Ханма либо плевать хотел на правила приличия (что вероятнее), либо не умеет читать вовсе (не стоит упускать этот вариант), либо просто непроходимый мудак. Возможно, всё сразу. Возможно, в квадрате. Потому что ровно в семь утра этот ублюдок не просто решает благородно подпереть двери его номера своим телом, так еще выдолбить в ней сквозное отверстие. Этакая импровизированная азбука Морзе. Тетта в ней не силён, однако звучит примерно как «я достану тебя из-под земли». Ну, точнее, из консервной банки, смутно напоминающей нормальное жилье. Кисаки ненавидит одноразовость вылизанных номеров. Хотя, ущерб успешно смягчает двуспальная кровать с ортопедическими подушками. И вылезать из неё ой как не хочется, особенно зная, что ждёт тебя за её пределами. Невыносимый стук выводит из себя уже через десять минут. К нему примешивается особенно жизнерадостное «Кисаки? Доброе утро!» и он готов настучать этому дятлу.Он готов истреблять всех, кто способен на постукивание.Сжигать заводы, где этих блядских стукачей производят и смеяться, как злодеи в детских мультфильмах. Запал теряется, стоит только увидеть помятый вид Шуджи. *** —Подрался в клубе, —говорит он, пытаясь обрулить пробку, —Думал, что тот мужик проломит мне череп, но отделался легким испугом, —улыбается искряще, светится, как неоновая вывеска «все за пол цены». Кисаки немигающе смотрит как он осторожно трогает опухшую бровь и смеётся. Ему его, наверное, жаль. —А что, разве я виноват, что его сучка решила потереться лицом о мою ширинку? Она даже не спросила моего согласия, —обиженно, —Я вообще, может, не в восторге был. А, нет.Не жаль. И что ему на это ответить? Пол цены. Половина минета и подбитый глаз. Практически.Пятьдесят процентов. Остальное—разбитые губы и костяшки—в подарок. —Мне совершенно нет дела до этого, —безразлично отбивает Тетта минутой спустя, скосив взгляд на мелькающие за окном улицы, —Лучше поясни, почему это вдруг я настолько тут нужен и с какого черта ты достался мне в качестве… Кого? Напарника? Гида? Духовного наставника? «Духовные практики снимают психологическое и нервное напряжение, снижают уровень тревожности и помогают обрести уверенность в себе»—прочитать и забыть.Этот Духовный практик пока что только вызывает зубовный скрежет. —А? Ну, скажем по деловому, —заважничал, —У меня «плавающий график».Работа то—есть, а то—не совсем.Вот и получается, что единственный в своём роде ответственный и трудолюбивый сотрудник достался тебе в наставники. Пока что он тянет только на таксиста.Своего рода личный водитель. Класс, конечно, не бизнес, но тоже пойдет. Он довольно плавно тормозит на светофоре и косится даже излишне горделиво.В глазах плещется янтарь, перемешанный с дешевым виски. Кисаки прожигает взглядом в ответ, но уже гораздо менее дружелюбным. Машина в соседнем ряду разражается слишком назойливым «бибиканьем» и Кисаки вместе с Ханмой синхронно поворачивают голову на звук. Тонированное окно медленно сползает вниз, а водитель—парень лет двадцати в солнцезащитных очках, приветливо машет маленькой ладошкой. Ханма сигналит в ответ, машет вдвое усиленнее, и выжидательно пялится на светофор. Тетта даже не успевает ничего понять: сигнал с красного ползет на желтый и их машина буквально срывается с места, мастерски лавирует между негодующими водителями и только набирает скорость. Соседняя не отстает—вырывается вперед, сигналит заливисто, делая крутой крюк и исчезая за поворотом. Кисаки мутит.Он в спешке удостоверяется в том, что ремень безопасности (безопасностью тут и не пахнет) пристегнут и крепко вжимается в сидение, обвивая рукой дверь. Блядский форсаж.И снова на те же грабли! Разве вчерашнего перфоманса ему было мало? Ханма явно не заслуживал второго шанса. Поклявшись себе, что с этого дня он будет ходить пешком (ну или ездить на общественном транспорте), Тетта закрывает глаза и пытается отвлечься. Отдых.Да, точно, отдых. Вот сразу же рванет из Токио куда-нибудь, где чистый воздух, теплый песок и ни единого намёка на Шуджи Ханму и его приятелей-рептилий. *** Все кончается быстрее, чем он думал. Пара финтов, чертыханий, звук визжащих шин—и машина резко останавливается, по инерции выбрасывая пассажиров вперед. Глубокий вдох.Еще один. Так, кажется, целы. Ханма буквально вываливается из машины, тут же заключая в объятия второго «гонщика». Они радостно хлопают друг друга по спине, пока Тетта силится прийти в себя. Когда же обе его ноги касаются земли, он готов её целовать. Легко отделался.Могло быть и хуже. —Знакомься, —мурлычет Шуджи, —Это мой давний приятель. Парень поправляет спадающую на лоб челку и фиксирует ее очками. Его глаза настолько красные, будто он не спал больше двух месяцев. —Казутора, —сухо выдаёт тот, сканируя Тетту глазами, —А ты откуда нарисовался? К нему такой же вопрос.В точности. —Командировка, —чеканит Кисаки, возвращая настороженный взгляд. Они пожимают руки.Воздух будто бы электризуется, и Шуджи спешит взять на себя роль громоотвода: —Слушай, это хакер из Киото, ну тот, которого в наш отдел запрашивали, —добродушно похлопывая Ханемию по плечам, он встает где-то посередине, будто готовясь в нужную секунду их разнять, —Не волнуйся, все в порядке. Казутора тут же сменяет гнев на безразличие и спешит отнять руку из рукопожатия. Бросает смиренно: «ладно», а после и вовсе разворачивается, пряча кисти в карманы. —Заедь через недельку, Шуджи, у нас поставка, нужна будет помощь. —Заеду. На этом и прощаются. «Ниссан» Казуторы исчезает быстрее, чем Кисаки успевает что-то сообразить. Ханма закрывает машину и галантно-шутливо подает Тетте локоть. —Ну что, пройдемся? —Придётся, к сожалению.