Эстет

В храме пахло ладаном и жжёнными фитилями. Было уже достаточно поздно, так что обычно людное место опустело до неузнаваемости. Потолки и стены были расписаны ликами святых, а на главной стене храма, над алтарём, на прихожан гордо смотрело изображение бога. Обычно жители Млечного Пути представляли его похожим на шестирукого мужчину, состоявшего из чего-то чёрного и всепоглощающего, словно тень, но никто не знал, как выглядит его настоящий облик. Под пробирающими до мурашек взорами с фресок и позолоченных икон стоял всего один посетитель святилища. Пару минут назад он поставил свечку, а теперь застыл в молчании, читая про себя молитву. Еле слышно шуршали свечи и дул ветер за цветными стёклами витражей. Идиллию прервал скрип огромной двери, а затем и медленные, неспешные шаги к алтарю, эхом разносящиеся по храму. Первый мужчина даже не обернулся, не желая прервать свои прошения к богу. А тем временем, молодой парень встал слева от него. На смуглом лице появилась улыбка, но было сложно понять, добрая или самодовольная, хитрая. — Не ожидал тебя здесь встретить в такой поздний час. — негромко сказал Меркурий, пытаясь наладить зрительный контакт с коллегой. Его слова были достаточно глупыми, ведь на самом деле он именно за их встречей сюда и пришёл. Юпитер не шелохнулся, его взгляд был всё также направлен на фреску. Глаза мужчины выражали лишь спокойствие и умиротворение с ноткой ностальгической тоски. — Я всегда здесь в это время. — На самом деле? Не подозревал, что ты настолько глубоко верующий. — Парень прищурился, смотря на иконы, словно пытаясь понять этот далёкий от него мир религии. — А тебе не хватило фактов, приведенных Солнцем, что Он существует? — Ну как бы… Я верю, что Он существует, но Солнце говорит, что Он мёртв. А если так, то получается, что Он бы не погиб, будь истинным Богом, не так ли? — А ты пессимист, мой маленький друг. Та смерть была физической. Духовно Он всё ещё с нами. После этих слов, Юпитер низко склонил голову, закрыв глаза. Его обычно элегантно зачесанные назад рыжие волосы сейчас неухоженно торчали в разные стороны, а дорогой чёрный пиджак был весь мятым, словно он в нём дрался или убегал. Меркурий заметил эти, казалось бы, незначительные детали и теперь его двусмысленная улыбка превратилась в обеспокоенное и нежное выражение лица. Жизнь сделала его грубым внешне, но внутри он всё ещё был тем добрым и эмпатичным ребенком, спящим со всеми своими игрушками в постели, чтобы точно никто не обиделся. Он долго смотрел вниз, на свои огромные берцы, перебирая от неловкости с ноги на ногу. Потом парень начал медленно осматривать храм, ища новую тему для разговора. — А на что ты молишься? — Молитва не обязательно должна быть прошением о чём-то конкретном. Иногда просто хочется поблагодарить Бога за все те блага, что Он дал нашему Млечному Пути. — Юпитер усмехнулся своим же словам, думая про себя, что совсем свихнулся, раз говорит как типичный религиозный фанатик. — Но ты прав, сегодня я пришёл сюда для кое-чего конкретного. Я поставил свечку за упокой для моего мёртвого друга и молюсь за их благополучие. — За каких таких «их»? Твоя семья? — Не совсем. Вся наша Солнечная система — моя семья. Но сегодня я молюсь за благополучие для Нептуна и Урана. Тебе тоже советую. Меркурий издал нечто похожее на удивлённый вздох. Он хотел что-то сказать, но лишь сжал губы в нерешительности. Юпитер был его старшим товарищем и коллегой, и хоть порой между ними происходили неприятные стычки, они всегда оставались в приятельских отношениях. Но даже так Меркурий порой его побаивался. Не без причины. Если между ними случится серьёзный конфликт, то что маленькая каменистая планета сможет сделать огромному газовому гиганту с кучей денег и высоким положением в обществе? Да и к тому же, Юпитер был всегда умнее и на пару шагов впереди, узнавая все тайны и планы раньше остальных. Его влияние в галактике было невообразимо огромным. Спустя минуту молчания, мужчина обернулся, чтобы взглянуть в глаза юноши. Несмотря на их большую разницу в росте и возрасте, его взгляд не был поучительным или «свысока», а наоборот, выражал какое-то понимание, мол, мы с тобой в одной лодке. — Что-то твои глаза совсем плохо выглядят. — Мужчина ласково убрал пряди волос с лица Меркурия. — Не болят? Говорят, что если долго смотреть на Солнце, то можно ослепнуть. И это правда так. Меркурию приходится ходить в линзах, но даже так он плохо видит, потому что зрение постоянно падает всё ниже и ниже, настолько быстро, что он не успевает купить новые. Его глаза всегда выглядели сухими и уставшими, а вместе с ожогами по всему телу это придавало ему вид избитого котёнка с улицы. — Ха-ха, сложно быть самой близкой планетой к звезде. — Парень засмеялся, но тут же его вновь охватил прилив тоски и опасений. — Так ты… Так ты знаешь про моё предложение ледяным? — Такое сложно было упустить из виду. Вот только, я не совсем понимаю, зачем тебе это. Неужели ты думаешь, что наличие в партии кого-то вроде Нептуна принесет больше голосов? Да, он из нашей Солнечной системы, но вовсе не известен широкой публике. У тебя есть какие-то личные мотивы, верно? — Просто не хочу, чтобы они оставались в неведении, так сказать, в стороне. Хочу, чтобы они следили за этим процессом, чтобы они нашли ответы на свои вопросы. В какой-то степени, мне стыдно перед Нептуном за то, что делают наши, хоть я не могу никак повлиять на это. Меня уже долгое время не покидает чувство, что намечается нечто очень грандиозное… — У тебя добрая душа. Юпитер улыбнулся и вновь перевёл взгляд на фреску на стене, туда, где у нормальных небесных тел находится лицо, а на этом изображении лишь всепоглощающая тьма. *** Уран и Нептун вместе уставились на холст, не в силах сказать хоть слово. Волосы у нарисованного парня стали… Чёрными? — Ты это видишь? У меня не галлюцинации? — Тихо спросил Уран, но ответа так и не последовало. Это не поддавалось никакому объяснению, разве что очень плохой розыгрыш или призраки, и в оба варианта было трудно поверить. Краска всё ещё была свежей. Казалось, словно это сделал ребёнок, нашедший тюбик чёрного масла и поспешивший размазать его первой попавшейся кисточкой по холсту, не задумываясь о светотени или форме. У Урана почти случился сердечный приступ, когда он увидел вместо прекрасно нарисованных волос Нептуна эту жуткую кляксу. Рядом с мольбертом стоял маленький столик, на котором располагались инструменты художника. Обычно они лежали в строгом порядке, потому что мастер много времени уделял эстетике своего рабочего места (правда, в основном он этим занимался, когда не приходило в голову, что можно нарисовать), но сейчас они были в хаосе: тюбики некрасиво помяты, а грязные кисточки валялись на полу. Оба парня ещё долго не знали, что сказать друг другу. Так шли минуты, часы. Им словно было страшно поднимать эту тему, но ещё страшнее было бездействовать. Целый день они избегали общения, не желая даже обсуждать это между собой. Ближе к вечеру Нептун ушёл в свою комнату подумать, оставив Урана наедине с этим жутким парнем на картине, в котором уже смутно узнавался тот его милый и добродушный друг. Да, он мог бы тоже просто забыть и пойти к себе, но ему не хотелось оставлять это без присмотра. Он почти верил, что если отведёт надолго взгляд от глаз парня, то тот точно сумеет сбежать за рамки своего плоского масляного мира. Но и в гостиной оставлять этот холст было нельзя. Всё же, он пугал Нептуна, а ради его благополучия Уран был готов побороть свой собственный страх. Что ж, не часто он делает что-то для других из чистой доброты. С мерзким скрипом отворился люк на чердак. В воздух поднялся целый слой многолетней пыли, кружащей в воздухе как январская метель, проникая в дыхательные пути и вызывая приступы кашля. Под пушистыми тапочками Урана прогибались гнилые доски шатающейся лестницы-стремянки. Он, держа в руках огромный холст, с трудом залез наверх, долго переводя сбившееся дыхание. Для тех, в чьей жизни почти нет спорта, даже такой, казалось бы, небольшой груз превращался в испытание на терпение и стойкость. Чердак был обставлен как и весь остальной дом, что обычные люди назовут бардаком и безвкусицей, а художники в ответ гордо заявят: «Это творческий беспорядок.» Да и от других двух этажей он отличался только большим количеством пыли и паутины. Углы были тесно заставлены шкафами, полными антиквариата. На полу уныло валялось целое семейство зеркал: старинное почерневшее зеркало-бабушка в золотой рамке, двое настенных зеркал-влюблённых и их маленькие детки-зеркалята, разбросанные среди острых осколков стекла. Рядом стояла целая груда коробок с поблёскивающим в тусклом свете скотчем по бокам. Что в них находится, увы, известно только всевышним силам. Может там расписные вазы коренных народов или деревянные статуэтки бывших мэров Млечного Пути? Ну а может там нет ничего интересного: просто кем-то позабытые личные вещи. Уран перетащил полотно в угол помещения. Он устало вытер пот со лба и с гордостью посмотрел на проделанную им же работу. Теперь эту жуткую картину никто не увидит, в этом скрытом от глаз месте. Но, почему-то, Урану становилось немного жаль от этой мысли. Всё же, это его дитя и он возлагает огромные надежды на него как на вещь, которая поднимет с колен его репутацию как художника, как мастера. Это же его шедевр, как он может его здесь бросить? И взгляд у этой картины… Такой жалкий как у девочки со спичками, ей богу. Уран сжал губы и сморщился от неприятного сочувствия неживому объекту. Быстро осмотрев рядом стоящие коробки, парень тут же заприметил какую-то потёртую простынь с цветочками. Наверное, она когда-то была белой, но с годами пожелтела как зубы заядлого курильщика. Одним быстрым движением парень накинул ткань на полотно, скрыв под ней лик Нептуна, застывший в жуткой полуулыбке. — Ну, раз я всё равно здесь, то… Прикрыв рот рукой словно страхе, Уран замолчал. Он сам не знает, почему начал говорить мысли вслух. Обычно он так не делает. Может, это потому что он подсознательно считает «человека» за простынью живым?.. Ледяной гигант помотал головой, отгоняя подступающую от этих мыслей к горлу тревогу. Он, конечно не из пугливых, но во мраке старого чердака все самые страшные байки неожиданно приходили на ум, тени начинали сами по себе перебегать из одного угла в другой, а скрипы гнилых досок превращались в шаги. Истории про призраков, которыми его пугал в детстве сосед-старик, а после он сам пугал ими наивного Нептуна, неожиданно начинали казаться абсолютно реальными. Существует ли призрак его повесившейся на кухне двоюродной прабабки? Наверняка. А девочки, что залезла через чердак в щель между стенами? Определённо, по крайней мере сейчас. Уран осмотрелся, вспоминая, что хотел найти на чердаке. Точно! Недавно его посетила мысль, что он хочет позвонить своей няне и расспросить про своих родителей. Может, Юпитер соврал про их работу? И он точно помнил, что на чердаке лежала старенькая книжечка, где мог быть её номер. Конечно, она могла его сменить за столько то лет, но попробовать стоило. Парень включил фонарик на смартфоне и принялся разбирать коробки с вещами. Вообще связь они потеряли как-то неожиданно. Договор няни действовал до того, как Урану исполнится восемнадцать, но после этого они общались ещё около года. У неё не было ни мужа, ни детей, ни подруг, ни собственной недвижимости, поэтому Уран чувствовал себя обязанным поддерживать одинокую старушку своими звонками и деньгами. Правда, казалось, что ни в том, ни в другом, она не нуждалась. Это был её образ жизни. Она жила в съёмной квартире, у неё почти не было собственных вещей, кроме самого главного, да и работать она не собиралась, хоть до пенсии было ещё далековато. Уран почти никогда не задумывался, откуда у неё столько денег. В детстве он считал, что его родители просто переводят каждый месяц или год ей на карту определенную сумму, но в более осознанном возрасте он начал сомневаться в этом. Между Млечным Путём и Андромедой можно совершать денежные переводы? Вряд ли. А сами родители за всё время приезжали по два раза, и то по отдельности и в раннем детстве сына, от чего он помнит их совсем смутно. Есть ещё вариант, что они заранее оставили огромную сумму няне, но почему-то Уран и в нём немного сомневался, хоть он и кажется более логичным. Но даже с такими деньгами, няня всегда экономила. Наверное, сама была из бедной семьи, поэтому и считала каждую копейку. Перед глазами всё ещё стоит тот день, когда он слышал её голос в последний раз. Это был девятнадцатый день рождения Урана и она звонила поздравить его. Он очень хотел отпраздновать этот день с ней. — Ба, — он называл её бабушкой, но порой сокращал это слово до простых двух букв, — а ты приедешь ко мне? Хотелось бы попить с тобой чаю. Я вот тортик нам купил. На той стороне послышался многозначительный вздох, и только после неловкого молчания последовал голос старой женщины. Его нельзя было назвать нежным или бархатным, а даже наоборот, он был хриплым и грубым, но при этом в нём чувствовалась такая тёплая любовь и забота, которую не смог бы заменить никакой сладкий и дурманящий голос. — Прости, милок, сегодня не смогу. У меня есть некоторые проблемы и мне надо сегодня их срочно решить. Но ты не переживай, там не так всё плохо, я сама справлюсь. В другой раз всё расскажу. Я же переезжаю в другую квартиру, вот когда придёшь на новоселье, там и поговорим, хорошо? Мне правда очень жаль. Этот телефонный разговор оставил в сердце Урана какое-то опустошение. Голос Няни казался каким-то грустным, печальным. И после этого она больше не звонила. Никогда. Он ждал её звонка месяцы, а потом и годы. Он звонил сам, но никто не брал трубку. Он расспрашивал всех своих знакомых, искал некрологи в газетах, обзванивал больницы и морги, искал адрес той самой её новой квартиры, который он к несчастью не запомнил. Ничего. Это был переломный момент в его жизни. Уран впервые почувствовал себя настоящей сиротой, хотя всё детство рос без родителей. И хотя эта рана старая, она до сих пор не зажила. А потом он и вовсе пытался забыть всё, что с ней связано, спрятав все её немногочисленные оставшиеся вещи на чердак. В старых коробках чего только не было: детские игрушки, книги со сказками, старые фотоальбомы, рисунки, школьные грамоты, поношенная одежда, изъеденная молью, и много других интересных и не очень вещей. Спустя всего двадцать минут, на самом дне коробки Уран обнаружил заветную книжонку с чёрной кожаной обложкой. В ней было всё, что нужно было знать каждому небесному телу по мнению няни: рецепты, памятные даты, семейные истории. Это был не просто блокнот, а целый семейный фонд, куда каждый мог вписать то, что считает важным для всех домочадцев (пусть их и было лишь двое). Именно от няни у Урана появилась привычка вести дневники, календари и ежедневники, которые он вёл всю жизнь, не считая, разве что, последних двух лет, когда ему было буквально нечего писать. На первых же страницах был старый номер няни. Уран улыбнулся и уже хотел ринуться вниз к стационарному телефону, но перед этим спонтанно решил последний раз обернутся на полотно под простынью. Вроде, всё как обычно, ничего сверхъестественного. Тем и хорошо. От надежды и веры у Урана почти отрасли крылья, когда он бегом спускался по лестнице. Через пару секунд он уже набирал номер на кнопках старинного телефона, который чудом работал, учитывая, как редко им пользуются. Пошли гудки. Парень прислонил устройство к уху. И только сейчас он начал нервничать. Они не общались почти восемь лет и от этого этот разговор мог стать неловким. Довольно долго никто не отвечал. Конечно, Уран расстроился, но не так уж и сильно. С чего он вообще взял, что если она ему не отвечала на протяжении многих лет, то сейчас ответит? Глупости. Наивная детская надежда потухла в голубых глазах. Он потянулся поставить телефон на место. Гудки прекратились: на звонок ответили. Уран тут же вновь приблизил телефон к лицу и замер. Он ожидал услышать голос своей «бабушки», такой тёплый и родной. Но на той стороне было лишь молчание. От этого звука, звука полной тишины, по спине прокатился холодок. Тут что-то было не так. — Ало? Вас не слышно. — Робко и тихо проговорил Уран, проглатывая ком страха в горле. Вся комната тут же стала слишком огромной, в ней кружилась голова. Стены росли вверх с невероятной скоростью. Со лба стекла одинокая капля холодного пота. По ту сторону послышался тихий смешок. Голос собеседника был нежным, ласковым, манящим. Но это был не голос няни. Это был мужской шёпот. — Убей… Его… *** Нептун сидел в своей комнате, наблюдая за ночным небом в окно. Уран дал ему комнату на втором этаже, откуда открывался более красивый вид. Снежинки медленно падали вниз, словно в полудрёме. Это было так медитативно и приятно. От этого вида слипались глаза и просыпалась зевота. Разум был полностью расслаблен. Нептуну нравилось пристально следить за падением каждой отдельной снежинки и разглядывать узоры на них, слепо веря, что нет в мире двух одинаковых. Он по-детски удивлялся им, хоть зима у них каждый год. Если честно, Нептуну было страшно здесь сидеть одному. Вспоминая все последние пару дней, его пробирала лёгкая дрожь. На его шее сейчас огромный надрез, который останется шрамом, а в гостиной стоит картина, способная сама меняться. И во всём этом виноват Гильермо. До этого у него было настроение побыть одному, но сейчас хотел к Урану. В его объятия. Веки становились всё тяжелее. Парень закрыл глаза и лёг на подоконник, слушая, как падают на снег снежинки (точнее, представляя этот звук). В темную комнату, в которой единственным светом был ночник со звёздами, пробрался тонкий луч света из коридора. Нептун тут же обернулся, не понимая, что происходит. А, это всего лишь Уран. — Ты ещё не спишь? Уже поздно. — Его голос был спокойным как камень. На лице Нептуна появилась мягкая улыбка. — Я смотрю на снег. Хочешь сесть со мной? Тот лишь одобрительно покачал головой, аккуратно закрыл дверь, пододвинул ещё один стул к окну и сел рядом. Уран не смотрел на друга, намеренно устремив взгляд на небо. На его лице было странное беспокойство. Порой от тревоги он кусал губы, что делал и сейчас. Вёл он себя немного… Неординарно? Но Нептун этого не замечал. У него была тонкая чуйка на человечки эмоции, но не на все. Словно его дар или шестое чувство открывалось только в определенные моменты. И сейчас эта способность притупилась симпатией, любовью и доверием. — Красиво, да? — Прошептал Нептун. — Да… Урана явно что-то беспокоило. Он не решался на свой поступок. Руки сжались в кулаки. Ветер стал немного сильнее, но до сих пор был лёгким и аккуратным. Он словно кавалер кружил снежинки в белых платьях в вальсе, исполняя прекрасный танец. Ни одного шума с улицы. Казалось, сейчас весь мир застыл в ожидании этого момента. Нептун повернул голову на друга, вопросительно глядя на него. — Ты хочешь что-то сказать? — А?.. — Он немного удивился вопросу, по привычке хотел обернутся и посмотреть на собеседника, но вовремя себя остановил, впервые в жизни настолько сильно боясь зрительного контакта. — Я… Хотел сказать, что убрал картину на чердак и она больше тебя не потревожит. — Спасибо. Наступило молчание. В воздухе витала недосказанность. Это было вовсе не то, что хотел Уран сказать и сделать. На стене тихо тикали часы. Далёкие звёзды сегодня сверкали ярче обычного. — Знаешь, столько всего произошло за последние три недели, да? — Не то слово! — Искренний хохот Нептун разливался по комнате словно солнечный свет. — Но я этому рад! Зато не скучно. — Да, ха-ха. Луна сегодня блестела и… — Нептун, ответь мне на вопрос. — Несмело заговорил Уран, наконец-то решившись на шаг и перебив тем самым рассказчика. — Почему ты поцеловал меня тогда в больнице? — Как «почему»? Потому что ты мне нравишься! «Так просто?». Нептун явно сказал это искренне, без задней мысли, словно это было очевидно. Хотя да, это и было очевидно, просто Уран этого не замечал. Сейчас в его груди громом колотилось сердце, а ладони вспотели, всё сильнее сжимаясь в крепкие кулаки. Он был напряжён, внутри него всё трепетало. Но не сказать, что это было от радости. Точнее, он чувствовал что-то посередине, между счастьем и страхом. Прошло всего три недели, как они могли влюбиться друг в друга за такой короткий срок? Ну хотя, если вдуматься, то Уран испытывал что-то особенное к нему ещё в школе… Но это всё равно ощущалось неправильным. Уран словно боялся этой взаимности, боялся быть ответственным за что-то такое хрупкое, как сердце Нептуна. Он глубоко вздохнул. Всё тело расслабилось, кулаки превратились в ладони. Тонкие белые пальцы аккуратно коснулись подбородка Нептуна, направляя его взгляд на друга. Установился зрительный контакт. Уран старался быть сильным. Почему он боится? Это ведь всего лишь Нептун, такой глупый и ничего не понимающий… Хотя нет. Уран понял, что всю жизнь думал о нём просто как о отсталом чудаке, но теперь считает его… Личностью. Умной, хоть и своеобразной, личностью. И после того странного голоса в стационарном телефоне он понял, что просто обязан защитить эту хрупкую личность от злой реальности. — Я люблю тебя. — Тихо сорвалось с его губ. Ответ Нептуна незамедлительно последовал, но не словами, а нежным поцелуем в губы и мягким прикосновением ладонями к щекам. По телу пробежали мурашки. Уран блаженно закрыл глаза, углубляя поцелуй. Может это и не было также романтично как в кино, это было даже лучше, потому что они были вместе и наслаждались теплом и уютом общего дома.