Апокалиптика.

Капли кислотного дождя отбивают свой частый ритм по алюминиевой крыше когда-то лифтовой шахты. Сейчас эта бездна из раза в раз наполняется мусором и остатками грибов, какие обожают влажность и затхлость. Под аккуратным краем, который не потрепался со временем стоит высокое узкое кресло, отлично скрываясь от едкой погоды. Крыша торгового центра в шестьдесят втором квартале выглядит, как площадка для посадки вертолетов. Теперь можно редко встретить подобные места, ведь вокруг царят обвалы и руины старого мира, давно канувшего в небытие вместе с человеческим разумом. Сила природного бедствия лишь нарастает с каждым мгновением, заставляя грудную клетку вздрагивать после каждого вдоха. Мужчина с черными волоса расслаблено или устало сидит на том скрытом ото всех кресле, с ощущением точно не первые сутки ему приходится рассматривать темноту закрытыми глазами. Близь к небу Нортон уже второй день, но сознание прояснилось только сегодня днем, когда хлынул ливень, отбиваясь от пространства ядовитыми брызгами. Сказочно туманно было окружение, любимо то вводило в гипноз своих жертв и потребителей, но однажды вновь закрывая глаза, лейтенант понимал, что может не проснуться. Он резво дернулся вперед, чтоб наверняка выйти из забвенного состояния. Глаза его неспешно ловили фокус на плывшей картине перед ним, он яростно моргал, не понимая, что случилось. Какой сегодня был день и какова была дата на календаре «Ужасного завета»? С большой усталью в коленях, мужчина разогнулся, поднимаясь с места. Кислотные пары, разъедавшие камни и металл, моментально ударили в нос и горло, обжигая нежные слизистые. В приступе кашля, Кэмпбелл схватился за ржавую трубу, относительно быстро среагировав. Коррозия с куска железа впиталась в ладонь, шкварча и выедая кожу. Удивлено и шокировано ему было в тот момент, когда он понял, что ситуация была несколько безвыходной. Оглядываясь, в тот же миг закрывая здоровой ладонью верхние дыхательные пути так, что дышать приходилось с большой силой, Нортон заметил сзади дверь, но за ней его ждало разрастание глупых споровиков, что заразят его за секунду. Впереди беспросветная бель, что звала и пела ему о приятном мире. Звуки дождя сливались в одну симфонию, рассказывающую о прекрасном творении, что подарено было ни богом, ни человеком, а кем-то выше. Маска и очки аккуратно сложены под отвалившийся кусок телевизионной тарелки, защита ожидала своего хозяина, отлично укрываясь от всего. Меж фильтром и Нортоном было метров пятьдесят бушующей апокалиптики, а воздуха уже начинало не хватать. Горло немело, головокружение настигало. В приступе глухого незнания, мужчина с прищуром огляделся, отмечая для себя ни только окружение, но и план отступления. Как ему казалось, ещё несколько часов назад он стоял посреди дороги, ища кого-то из прошлого или изощренно заводя новые знакомства в настоящем, но именно сейчас его окружали толстые слои паров кислотного происхождения, земля далеко, а небо будто в нескольких сантиметров. Военный был близок к своей кончине и одновременно хорошему исходу своей участи. Нортон зачем-то продолжал торопливо оглядываться назад, разыскивая ни только помощи, но и причины своего положения. Маску и очки он заметил почти сразу, как очнулся. Блестящий ободок тех светился и мог отражать даже малый свет, какой попадал на оправу. Вариантов не много, поэтому выбирать нужно было скоро: пробираться сквозь малюсеньких фунгосов, но особенно опасных своими спорами, или попытаться забрать респиратор из-под ТВ-тарелки. Что же, стать ходячим мертвецом – отличный выход из ситуации, но была возможность того, что умереть ему просто не получится, а значит придется мучительно и долго страдать от паразита внутри тела, который начнет высасывать всю энергию и пожирать клетки изнутри. А также, второй вариант предполагал, что асид-дождь, как в красивых уличных текстах, разъест кожу и глубже, но вероятность смертельного исхода низкая, а если найти что-то типа прикрыться, то положительным окажется только это скончание безвыходного положения. Думы его длились быстро, не слишком качественно, но достаточно понятно, для того, чтобы решительно броситься со своего убежища в адский горячий душ. Та куртка, что была на Кэмпбелле, испускала дымок при каждом попадании метких капель, которые не были единичными, а сливались в огромный буран. Радиобуря визжала и стонала – таково было начало кислотной недели или двух, когда в самом начале по миру ходит смерч, а после легкий прохладный дождик тушит пожары радиации. Мужчина спешно ускорил свой бег, закрывая голову широким капюшоном. Порывы ветра сквозили мелкую россыпь ему в лицо, обжигая ладонь и левую сторону лица. Ощущение было похоже на то, когда обливают холодной водой в жаркий день, тело сначала вздрагивает, сопротивляется, дрожит, но привыкает, греется и наслаждается. Здесь же всё в точности да наоборот. Лед был сардоническим. По рукавам стекали реки, углубляясь под ткань одежды и человеческого чехла, вызывая язвенные высыпания почти моментально. Бежал он недолго туда и обратно, но яд впитался в него полностью. Маска-респиратор и защитные очки Нортон подобрал. В действительности, мужчине только сейчас пришел на ум вопрос о том, кому и для чего понадобилось так поступать с ним. В мире почти не осталось живых людей, а те, кто до самых пор остается сильным и способным к выживанию необходимо быть вместе, держаться за каждый собственный и чужой вдох, а не играться в игры на подобии «Забери или умри».  Огорченно, скорее, злобно он выдохнул, вытряхивая пыль из фильтра противогаза. Алюминиевые вставки на локтях громко шипели, лайкра плавилась, прокуривая свои кожные покровы. Снять сейчас не получится, но очень уж хочется.  На пути его было следующее… Приключение. Сотня маленьких протухших глазок смотрело в разные стороны и на лейтенанта. Это простые грибы, которые не были способны на то, чтобы заполучить человеческий или животный ум во владения. Единственное их преимущество в том, что, не смотря на свою простоту и безнадёжность, они порождали споры, какие, внедряясь в человеческие легкие, быстренько раскрывались и врастали в альвеолы, в кровеносные сосуды, поражая сначала региональные лимфоузлы и саму систему, уничтожая способность к регенерации, борьбе человека с инородным телом. Протаптывая путь ногами, Нортон был готов скулить от того, как горели его ладони, лицо и спина. Как сильно хотелось снять жгучую одежду, как хотелось оголить новые раны, чтобы те скорее засохли и не ныли, но ещё очень рано. Рядом с лифтовой шахтой, в провале которой не было заметно дна, был проход на нижний этаж, скрепленный настенной лестницей. Он и был скрыт зарослями фунгосов, охранявшими вход и выход. Каким же образом сюда попал Нортон, если вниз вело два пути: шахта и лестница? Наверняка, грибы выросли здесь только тогда, когда пошел дождь. Хотя следы от чьего-то присутствия обязательно бы остались. Тот человек – вспомнил лейтенант – был абсолютной загадкой, узнать которую было нельзя. Внезапно появился, пропал, посадил на старое кресло, спрятал очки и вновь исчез. Этот силуэт либо фокусник первого разряда, либо полный идиот, который не может понять принцип выживания человечества. С тяжестью люк открылся, рассказывая о том, что снизу брюнета ждал серый пол, усыпанный кровавой узором, видимо, кого-то разумного. Угораздило же. Своей пятой точкой Кэмпбелл видеть не мог того, что творилось в комнате снизу, от того первые ступени давались ему довольно страшно и тревожно. Ноги крепко вжимались в узкие палки, пока как пальцы ненадежно цеплялись за края. Такой острой горечи во рту и желания вырвать себе все конечности мужчина никогда не испытывал. Уж дальше он осмотрел квадратное помещение на наличие каких-нибудь сталкеров или других, но глаза лейтенанта лицезрели лишь умерщвлённое тело в углу комнаты, с ужасом застывшем на лице. Весь израненный труп был туда перетащен специально. Скорее всего, фунгодиус давненько мучал этого «живчика», а тот человек в капюшоне одарил его спокойствием, пока придумывал идеальное задание для Нортона. Лишь коснувшись пола, он резво стянул с себя куртку. Под ней была когда-то плотная рубашка, какая сейчас разъезжалась дырами по рукам и лопаткам. Она не была такой же прочной, как наполовину металлический куртец. Нервно ему пришлось сглотнуть, когда за единственной дверью отсюда послышались фантомные постукивания. Повесив на плечо верхнюю одежду, Нортон не мог решиться выйти, как решился пробежаться под дождем. Позвоночник его выделялся беленькими отметинами, опаленными по краям красными язвами. Под нетронутой же кислотой тканью была нормального цвета кожа, едва загорелая. – Нет ножа… Его забрал, а маску оставил. Как это мило. Дернув ручку, пред ним вырос черный квадрат, жадно зазывающий. – Спасатель прям. Нортон стоял на пороге лестничного пролета, его сердце колотилось в груди, как будто предчувствуя неизбежное. Темнота, окутывающая пространство, казалась живой, она шептала ему о том, что ждет его внизу. Стены были покрыты плесенью и трещинами, а воздух был пропитан запахом гнили и разложения — напоминанием о том, что когда-то здесь царила жизнь. Он сделал шаг вперед, и дверь за ним скрипнула так громко, что это вызвало у него мурашки по коже. Лестница спускалась вниз в бездну, где тусклый свет пробивался сквозь трещины в потолке. Каждый шаг отдавался эхом в пустоте, словно сам звук был предвестником чего-то ужасного. Нортон знал: он не один. В этом месте обитали мертвые твари — создания, которые когда-то были людьми, но теперь были лишь оболочками для безумия, для великого однажды свершившегося. Теперь именно они смеют называться предками люда нынешнего больше, чем сами люди. Темнота вокруг. Он чувствовал, как холодный пот стекает по спине, обводя раны, а ладони судорожно хватались за карманы, будто там был фонарик. Он там и был – еще тогда. Шорохи и стоны доносились из глубины лестничного пролета.  Звуки отчаяния, страх, который пульсировал у него в висках так сильно, что любой другой удар сердца мог бы быть последним. Странное чувство жамевю – подобная обстановка показалась ему знакомой. То, каким ощущалось это место, было родным и болезненным. Верно… Ведь недавно он и зоновцы уже сталкивались с чем-то подобным – старым металлургическим заводом, где на Трейси напали из темноты углов. Кэмпбелл был в ожидании борьбы. Он начал двигаться вниз по лестнице. Каждый шаг был продуманным и осторожным, тихим настолько, насколько могли позволить ему тяжелые ботинки. Темнота вокруг него казалась плотной и удушающей, тьма обвивала, как холодные руки мертвеца. Этаж за этажом длился удручающе растянутым и одиноким. Око смерти или ужаса преследовало бывшего лейтенанта. Странно, что Нортон был одурманен этим забвенным состоянием страха и отчаяния, ведь никогда до этого он не был перепуган до смерти. Морально его уничтожало отсутствие осознания своего истинного положения: был ли он в опасности или частично защищен, хотели ли его убить или спасти, что делать дальше? Добивало то, как сильно болело тело, доводя до шокового состояния ум. Ему стали забываться прошедшие минуты в изоляции, оказываясь на первом этаже торгового центра. Царила полная темнота, невозможно было высмотреть хоть один источник света. Тучно и густо небо было скрыто кислотными тучами, падающими к земле широкими тенями, что ж тут говорить про укрытые стенами торговые дома. Вокруг пустые витрины магазинов с разбитыми стеклами и опустошенными полками. Кэмпбелл услышал громкий треск, происхождение которого не понял, но инстинктивно отступил в сторону. Можно было выколоть глаз в этой темноте, можно было бы уже отказаться от тела и своей души, что стонала и рыдала от боли. Мужчине потребовалось некоторое время, чтобы привыкнуть, заметить углы обстановки и начать двигаться к выходу. Он не предполагал, что будет делать дальше. За поворотом высокой стены бывшей кофейни зрачок уловил проблеск чрез панорамное окно, опоясывающий чей-то силуэт за кругленьким столиком. Нортон Кэмпбелл вдруг почувствовал себя никчемным перед химерой, способной оборвать его жизнь. Ныне он не был способен сопротивляться. Улыбнувшись напоследок, когда выглядывал, он облокотился об стенку, зависая взглядом на пустоши своего существа. – Не промок? – раздался громкий голос, резко отражавшийся от голых стен. Значит не химерного вида была тень за столом, значит умела она говорить на некрасивом английском языке. Сказанные слова в нос послышались спокойными и уверенными в такой бестолковой ситуации. Значит предательский спасатель, фокусник первого звена, с ним в одном здании, беспечно сидит и ждёт чего-то. Повернув голову на звук, Нортон озабоченно поднялся с места, поскорее приближаясь к загадочному человеку. А когда расстояние между ними сократилось настолько, чтобы возможно было рассмотреть лица друг друга, в грудь лейтенанта уперся свой собственный ствол автомата. – Тише. На лице брюнета появилось удивленное выражение, ведь за черным крытым противогазом просматривались какие-то странно знакомые глаза. Знал ли Кэмпбелл, что майор Субедар тоже числился в Зоне Р, но был изгнан позже? Совсем нет. Потребовалось несколько мгновений, чтобы понять, кто перед ним и почему. Стало понятно, от чего подобное отношение и поведение. Атмосферу накрыло стыдливое молчание, гнетущее и неизвестно неприятное. Старые товарищи встретились спустя столько времени, старые хорошие друзья вновь объединились, но  теперь не связывали их хорошие и симпатичные эмоции. – Очки у тебя модные. И автомат. А вот эти дыры в рубашке тоже дизайнерское решение? – указал на разъевшие места одежды Наиб. Молчание. Нортон не мог ничего сказать военному другу. – Ты всегда любил красиво одеваться, лейтенант Кэмпбелл. – И исчезать по-английски тоже любил… - прокомментировал брюнет. Майор мог только кивнуть головой, делая вид, что абсолютно согласен со своим новоиспеченным собеседником. Субедар не опускал прицела, держал уверенно и стойко. Минуту или чуть больше они молчали. – Что происходит, Наиб? – Что происходит, Нортон? Лейтенант обхватил дуло автомата, отводя от себя. В ответ он получил сопротивление. – Оружие на человека не наводят, майор, - выразил свое недовольство Нортон. – В моих глазах ты не человек, лейтенант. Воспоминания о том моменте, когда он покинул военную базу в самый пик массового ужаса, нахлынули с новой силой. Страх, стыд и горечь. Он вспомнил, как легко было уйти, как будто это было единственным выходом из безвыходной ситуации. Но теперь, глядя в глаза дорогого ему человека, он чувствовал, как его охватывает волна сожаления за слова, данные обещания и реальное бездействие. Тогда лейтенант предлагал Наибу вместе отправиться на спасательную зону в Нью-Йорке, четыре года назад, но майор не мог покинуть свой военный лагерь, так как в тот день вертолет мог забрать лишь единиц из всех сотен молодых и старых людей, больных и здоровых. Субедар должен был бороться до последнего, когда как Нортон предпочел эгоистично дорожить своей лишь жизнью. Напоминание о предательстве и боли, которую он причинил. Он заметил, как изменился Наиб, в его глазах была тень утраты и недоверия. Он чувствовал себя потерянным в новом ничтожном мире, где его действия оставили неизгладимый след в душе ни единственного человека, но одного из самых значимых. Встреча эта была необъяснимо неожиданной и загадочной. Возможно, где-то глубоко внутри себя лейтенант уже оплакал и смирился с потерей и гибелью майора, которого всем своим существом обожал. Стыдно было за саму одну мысль о том, что он привык думать, что тот мертв. Начал новую жизнь и перестал допускать до ума мысли об этом человеке, которого сам же бросил. Этим днём лейтенант Нортон Кэмпбелл обязан был мучительно задохнуться за всех тех, кого оставил позади умирать на неизбежно провальной базе английской армии. Ему было заслуженно страдать под кислотными каплями непогоды и за боль от гниения его тела. С силой потянув на себя автомат, дуло оказалось на уровне его лба, а улыбка на лице зацвела по-новому. – Тогда сделай это своими руками. – Ещё живой нужен, Нортон. – Для.. – Закройся. Просто замолчи, - перебил того Наиб, – сейчас всё, что тебе необходимо делать, это следовать за мной. На улице, как видишь, шторм, поэтому мы пойдем через канализационные проходы. Надеюсь, не побоишься свое красивое лицо запачкать. Поднявшись с места, майор Субедар направился в самую южную часть торгового центра, туда, где был неодинокий запасной выход, какой, оказалось, вел прям в жерло вопиющей темноты канализационной шахты. Изуродованная временем она обросла мхом и грибными панамками, замершими на месте уж на век точно. Сделав первые шаги вовнутрь чудовища, Нортон засомневался в том, насколько было правильно их решение идти по парижским канализационным шахтам, ведь тут можно было встретить ни только обезумевших животных с пеной у пасти, но и зараженных фунгодиусом. Именно в этом месте радары-локаторы не могут считывать информацию о количестве ходячих. – В темноте они не развиваются и засыпают, превращаясь в мемуары времени. Люди давно поняли, что канализация – отличное место для того, чтобы прятаться от грибов, но из-за повышенной влажности когда-то паразиты наоборот успешно заселили проходы, поглотив за собой несколько сотен тысяч человек. Теперь каждое подобное место выглядит, как траурное, или как кладбище, я бы сказал, нашего человечества и цивилизации. Замершие во времени, почти мертвые и почти живые, они останутся во мгле и пустоте навечно, - заворачивая поворот за поворотом, неспешно говорил майор, – влажности больше нет, а света уж подавно, именно поэтому это сонное царство безопаснее многих зон. Когда пара военных шла, не оглядываясь назад, ужасающие зрелища встречали им со всех сторон. Стоило лишь краем глаза заметить, так уж какой-то неловкий и пугающий взгляд бывшего трудяги смотрит на тебя страдальчески и вымогающе. Атмосфера гнилостного спокойствия пугала, где-то было вовсе пусто, а где-то наоборот округлые проходы канализационных шахт были спаяны живыми останками. Нагнетать это чувство могло бы долго, но в реальности бояться было нечего. Как сказал Наиб, здесь уж давно не проходило ни ноги человеческой, ни ноги инопланетной, и четко выученный путь мужчиной подбадривал. Для себя же Кэмпбелл не мог понять лишь одного, для чего понадобились все проделанные действия его когда-то военного товарища. Тогда на дороге они бы могли друг друга перестрелять по случайности или наоборот не заметить. Скорее всего каждый шаг майора был продуман до мелочей, а поэтому и воплотился в реальности. Решивши для себя, Нортон неторопливо завел тему о том, для чего его необходимость так нужна. – Что стало с военной базой в Англии? – А ты как думаешь? Он старался не думать на этот счет, старался забыть, что предательски покинул Англию в самый пик нужды. – Ты единственный выживший оттуда? – Себя в расчеты не берешь? – Ясно, - быстро ответил лейтенант, ускоряя шаг, чтобы нагнать выжившего, – куда мы идем? – На военную базу в Англии. Это сарказм? Нортон не понял, а потому очень возмутился ответом, открывая рот. – Я пошутил, - дополнил свой ответ Субедар, – ко мне. В пятьдесят пятый район. На первой и пока последней вылазке группа из Зоны Р была именно в этой зоне, куда, как говорит военный друг, он его ведет. Была ли это возможность расплатиться с ним быстро и со вкусом, или то лишь банальное совпадение? Ожидая продолжение монолога Субедара, лейтенант Кэмпбелл не стал отвечать, но ответа дальнейшего вовсе не случилось. Когда повисла вопиющая тишина, что нарушалась лишь громкими шепотными шагами четырех ног, вдруг редкий холодок пронесся по спине от тех руин, которые выросли перед глазами у брюнета. Огромная высокая водостоячная комната была заполонена телами или, скорее, тем, что осталось от людей, вросшись в каменный пол, возвышавшихся до самого потолка бутонами с кругленькими головками. Они неподвижно стояли, напоминая о своем же могуществе, и даже в бесконечной темноте канализации, под кислотным небом и в одиноком доме – фунгодиус был красивее всего насущного и божественного, разумнее любого вида. Свои таланты грибной монстр показал моментально, как только вышел маленькой спорой из метеора, оставляя скрижали памяти в сердцах людских. Картинка вырезалась яркими линиями на сетчатке глаза, потому забыть её не придется уж до самой смерти, обыкновенной или ужасающей вечной. Наиб же обошел боком заросли, не проронив ни единого слова или тоски. Ему удалось за долгие полтора-два года запомнить каждую такую фактуру, ведь выживать изгою приходилось в одиночестве, в заброшенности разума и потере доверия к остаткам своего рода. Нет, он не предал никого, он никогда не сможет позабыть тех предсмертных криков товарищей по службе и простых граждан, сослуживцев или друзей по несчастью, но будь они живы, высоковероятно, так же бросили его умирать одного. В нынешнее время не работает принцип: «Обращайся так, как хотел бы, чтобы обращались с тобой». Не быстро проходило время и километры в потемках сток, но пришло время, и на горизонте их пути появился тупик. Оглядываясь назад, там уж не было ничего интересного и запоминающегося, только темнота и многозначительные туманы пыли, что поднимались от любого внешнего воздействия с городской обители сверху. Майор Субедар указал на лестницу, ведущую наружу. Конца не видать, а просто браться за эти ржавые железки совсем не хотелось. Жгущая боль, которая преследовала Нортона на протяжении всего затхлого времени, успокоилась, и мокрые раны перестали надоедать. Он четко знал, что половина его спины и лицо уж точно окажутся в ранах, но чтобы правильно понять их масштаб, понадобится время. Кэмпбелл неохотно взялся за поручень, поднимаясь кверху, пока майор провожал его взглядом из-за линз противогаза. Выползли те через несколько минут. Как оказалось, люк был накрыт, видимо, титановой монолитной автобусной остановкой, какая стояла здесь непоколебимо все шесть и более лет, не смотря на кислотные дожди и бури. Свежего воздуха не нашлось, пускай и очень хотелось. Нортон осмотрелся, примечая для себя знакомые виды. Пару дней назад он тут уж проезжал на внедорожнике, стреляя по толпам мертвяков. Ныне пустота на улицах и вой дождя, секундами скорее испаряющегося. – Где-то тут твой лагерь? – Вон там, - майор указал пальцем в сторону трехэтажного дома с разрушенной крышей. – Там? Странно, что тебя не засекли радары… - его осенило, как молнией, что говорить этого не стоило. – Оу, правда? Радар, который поставили зоновцы? Я не стесняюсь на них попадаться. – Ну, и это мне говорили. – Наверное, тебе много чего рассказали. Но того, что они просто кучка идиотов – никто, да? – Да. – Пизда. – Ну ладно, - подытожил Нортон, – как мы туда переберемся? – Пешим ходом. Секунд десять пробежаться, тебе уже нечего терять, – Субедар схватил за локоть лейтенанта и рванул вперед, перебегая через дорогу. Это было определенно больно. Порванная куртка Кэмпбелла и разбитые очки успевали просачивать через себя капли кислоты, вновь обжигая язвы, когда же Наибу ничего не было. В его широкой накидке было несколько слоев, которые накрывали друг друга и глубокий капюшон, по которому капли стекали вниз к земле. Вид его действительно был как из лучших фильмов про будущее с летающими машинами и внеземными кораблями.  С ужасающей скоростью они влетели в дверь, разбивая ее тухлые деревяшки вдребезги. Нортон, припадая к земле, начал снимать с себя колючие вещи, подвывая от болезненности процедуры. Адские судорожные боли настигали его с новой силой, доводя почти до болевого синдрома, когда разум его был готов отключиться в любой момент. Он пытался сосредоточиться на чем-то другом — на звуках вокруг, на шорохе ветра, проникающем сквозь разбитые окна — но все это сливалось в единый гул, лишь усиливавший его мучения. Воздух был пропитан запахом гнили и химикатов, он обжигал внутренние органы так же сильно, как и внешние раны. Он чувствовал себя изолированным в своем теле, как будто стал пленником своего страдания. – Как ощущения? К этому моменту Кэмпбелл уже не мог отвечать, потому что сознание его покинуло. Вновь мужчина оказался в полной отключке и неведении, и вновь майору пришлось нести тело. Оказавшись в скрытом от чужих глаз и приборов лагере, Наиб чувствовал слабое дыхание лейтенанта, никогда не отличавшегося своей выносливостью. Проверяя пульс, он сделал вывод, что тот нитевидный и тихий. Оставить товарища в таком состоянии значило довести его смерти. Субедар точно успел пожалеть о том, что взял на себя ответственность за этого большого ребенка, который пришел в себя только к следующему дню. Кстати, восстановить жизненные функции помогли гашеная известь и морфин. Участливо Наибу приходилось обрабатывать раны известью, чтобы погасить кислоту в язвах, а потом обмывать водой, менять повязки, пропитанные кровью и лимфой, не давать болевому и шоковому состоянию повториться. Морфин довольно часто использовался в медицине, как болеутоляющий наркотический препарат, именно поэтому найти его не составляло труда. К тому же, в Англии, на армейской базе, где служили майор Субедар и лейтенант Кэмпбелл, морфина было достаточно, как и раненных солдат. Первым делом, когда очнулся Нортон, он заметил разрисованный потолок. Ему даже показалось, что он вознесся на небеса, но поп-музыка, которая играла откуда-то со стороны, перебила эти депрессивные думы. Самочувствие было как бы отличное, но что-то мешало почувствовать истинное облегчение. Сдавленная грудь и перебинтованная голова были причины его тяжести. Полная дезориентированность, отсутствие времени и своего положения. Мужчина попытался привстать на локти, дабы осмотреть место, где он находится, но получилось у него это с большим трудом, и, вместо желанного, в глазах у него заискрились узоры и вспышки. – Наиб? Ничего и никого. С тяжелым вздохом его ожидало разочарование. Коснувшись лица, Нортон огорченно улыбнулся, осознавая собственное положение здесь и все последствия необдуманных действий. Он одновременно не мог поверить в то, что все сказанные слова в сторону майора были верны, и доверять этому человеку не стоит совсем, и в то, что когда-то отличный друг и самый близкий его человек способен на такого рода поступки. Кэмпбелл не мог поверить в то, что Субедар был способен его убить или довести до состояния невменяемости, инвалидности, только потому что хотел отомстить за причинённую обиду. Вся их «дружба», вся их совместная служба была игрой? Ах, да… Заслужил. Нортон первый похоронил майора, превращая воспоминания в пепел. – Очнулся? Должен будешь,  – сзади послышался голос и приближающиеся шаги, – как самочувствие? – Как будто попал под кислотный дождь. Дважды. – Дважды? Ого. Понятно. – Понятно… Зачем на крышу меня отнес? Без всего. – Ты мне мешался бы. Нести тебя и так было сложно, а тут вдобавок отбиваться от толпы. – А про маску ничего не скажешь? – А что? Личико подпортилось? Даа… Оно мне тоже нравилось. – Да что т-… – Ну, ничего! Мужчину красят шрамы! – перебил того Субедар. Нортон не знал, что и сказать. Он сначала экнул, а потом замолчал, падая и ударяясь о матрас. В голове его перестали перелистываться мысли, расслабился. Майор же прошел мимо него, опуская предвзятый взгляд. Тот единственный глазик, что мог лицезреть, заставил лейтенанта усомниться во всем, что произошло или происходит. Огромное опьяняющее чувство дежавю с ним случилось, когда светло-голубые глаза сослуживца оказались в личном поле зрения. Очень уж давно ему не приходилось видеть этих черт лица: выраженные скулы, прямой подбородок и широкий нос с горбинкой у лба, а радужка вокруг зрачка в привычном своем туманном цвете. Темный русый волос собран в хвост позади, несколько прядей выбивается, завиваясь вокруг шеи и прилипая к ней. Время его перенеслось в то, когда не было никаких забот, кроме как сложного армейского графика с шести до девяти вечера. Когда они познакомились, Кэмпбелл не был ни лейтенантом, ни младшим лейтенантом, а простым солдатом, только подписавшим контракт. Тогда-то он попался капитану Субедару в процессе, как они с другим товарищем пытались курить за казармами, а за красивые глазки и длинный нос Субедар две недели делал им двойные тренировки, поэтому и бегать двоим приходилось не три километра, а все шесть. Когда же уверенность в себе взяла вверх, солдатишка смело попросил у самого капитана одну сигарету, на что получил положительный ответ. По одной сигарете каждую пятницу, но не больше – такое уж условие. Причина была простой до безумия, но её понимание не требуется. После продолжительного общения, ставший майором Наиб подал рекомендацию на перевод сержанта Кэмпбелла к лейтенанту. Разница в возрасте у тогда сержанта и майора была в три года, поэтому считалось, что Кэмпбелл один из первых смог достичь таких высоких результатов, разумеется, после самого же майора, который получил свою должность в двадцать восемь лет. Сейчас же ему третий десяток и шесть ужасных лет апокалипсиса. – У меня к тебе поручение. Ту рацию, которую я нашел у тебя, я забрал и какое-то время держал её выключенной. Сейчас, когда я включу ту в сеть, ты должен будешь подать сигнал и связаться со штабом в Нью-Йорке. Говоришь четко, не уклоняешься, ничего лишнего. Только то, что я тебе скажу. – А иначе? – Орфей уже мог предположить, что ты связался со мной, но американцам он вряд ли бы стал сообщать об этой новости. Зоновский умен и прагматичен, но и нарциссизма ему не занимать, поэтому теперь, как и я, ты будешь под его дулом. Он жаждет меня убить, потому что считает меня помехой во всех своих делах, - проигнорировал Наиб вопрос, продолжая объяснять, – одновременно я подключу рацию к двум каналам связи, это преуменьшит шансы того, что Орфей сможет понять, что происходит. Кто отвечает за связь между вами? – Тот белый француз, сейчас я не вспомню его имени. – Который третье колесо у велосипеда? Ясно. Это даже лучше, он меня всегда понимал с полуслова. Нортон, ты должен сказать фразу: «То, что случилось, это по его вине. Не доверяйте и не сообщайте лидеру Зоны Р номер один. Конец. Конец связи», сможешь? – Почему ему нельзя доверять? Субедар улыбнулся, доставая из кармана портмоне. Он насыпал табака в бумагу и облизнул кончик, закручивая сигару. Перед тем, как поджечь, продолжил говорить. – Потому что у Орфея всегда были нездоровые понимания добра и зла. Раньше, когда я прибыл во Францию, мы с ним не могли наладить взаимоотношения по причине разных взглядов на ситуации, - поджигая и затягиваясь едким дымом, майор задумчиво облокотился, – четыре, может, три года тому назад население планеты сократилось в сотню, как бы не в тысячу раз, людей не было видно на улицах, остатки прятались по сточным лабиринтам, прячась от дождей и вирусов или уходили в дикие местности, надеясь, не встретить там кого-то убитого диусом. Я настаивал на том, чтобы зону сократили в пределах одного Парижа, чтобы мы не подпускали новых людей к выжившим. Когда ты улетел в Нью-Йорк, я убедился, что именно изоляция здоровых от неизвестных – лучшее решение для лучшей выживаемости человечества. Это неправильно было с точки зрения морали - оставлять людей за заборами, но и риски были слишком высокие. Орфей же сделал из зоны проходной двор, пока не началась внутренняя эпидемия, после которой он, как мне кажется, вошел в азарт. Закрытые двери были на вид, по ночам продолжали исчезать зоновцы. В последнюю мою ночь Орфей сам приставил мне ко лбу автомат, говоря о том, что я рушу все его системы и правильный подход: «… ведь люди свободные существа, которые вправе выбирать себе путь». – Разве это так? Орфей, которого я встретил пару недель назад, наоборот очень заботится о тех, кто остался на седьмой зоне. Он не хотел меня отпускать, не хотел лишних вылазок из базы… – Значит у него в голове появилась новая идея. Я видел, что вы недавно были в пятьдесят пятой зоне, в месте повышенной концентрации радиации, на заводе. Обворовали его, да? А для чего? Чтобы построить машину, которая уничтожит и перезапустит этот мир. Знаешь, что будет делать Орфей в следующей жизни? Он станет лучшей версией себя. – Матричный компьютер… Трейси говорила, что это снимет наш человеческий блок. – Орфей думает, что он Будда, и этот аппарат приведет сознания всех в нирвану. – Это плохо? – Мир погибнет, и нет никаких гарантий, что тот сможет перезапустить точку и начать всё заново. Нирвана – это место, где нет ни тел, ни забот, ни мыслей, это молоко, а Орфей хочет добавить туда крови. Каков будет итог? Думаешь, он перелистнет этот период на другой? Изменит события? – Откуда ты всё это знаешь, Наиб? – Потому что он вожделел от темы «Начать всё с чистого листа», и открытые двери на Зоне были выходом в рай, но переродились ли те миллиарды людей? – Про компьютер – откуда ты знаешь? – У меня хорошие связи. – Связи? – Сначала ты выполняешь мои условия, лейтенант Кэмпбелл, а я отвечаю на все твои вопросы. Весь перебинтованный мужчина встает и наконец-то садится. Он внимательно рассматривает человека перед ним. Это же тот самый майор, тот самый учитель, тот самый нежный друг? Так много говорит, а ведь нечасто можно было это увидеть, хотя Нортону удавалось часто. В этот странный день или, возможно, ночь, Наиб вновь доверяет ему все свои секреты и планы, не смотря на то, как предательски поступил лейтенант, как предал он то чувство ответственности за поступки и слова, большой гордости и симпатии к нему. Уже совсем скоро Нортон держит в руках рацию, задумываясь о том, что он просто омерзительный тип, готовый идти за любым. – Прием, Мелли на связи /// – Прием, Фредерик на связи. – То… что случилось, это по его вине. Не доверяйте и не сообщайте лидеру Зоны R номер один. Конец... Конец связи. Пальцем он успел нажать на отбой, как майор перехватил передатчик, бросая на пол и простреливая экран маленьким револьвером, моментально выпрыгнувшем из кармана.