Апокалиптика.

– Знаешь, в чем различие между «Быть творцом» и «Быть творением»? Творцы хотят разукрасить мир своими идеями, озабоченно и пытливо внедряют свои достижения, порой молчаливо ожидая того, когда их мировые образы вырастут, как полноценные личности, но никогда воочию завидеть этого не могут. Они проживают свои дни в полном вовлечении своей собственной радости, не оглядываясь ни на что. Тот, кто бросает идеалы, не станет истинным боготворцем. Сами же их творения иногда уродливы в обличии человеческом и массовом, не признаны или наоборот переоценены. Кричат и падают в ноги, прося лишь о том, как бы стать самой масштабной вещью, создают культы в свою же честь и погибают в истошной славе. Тихий голос выпевался в полутьмах небольшой подвальной комнаты. Здесь на потолке были разрисованы изысканные и не очень рисунки, оставшиеся с последнего человеческого ума. Старательно тот художник прописывал смыслы в каждый ободок картины, чтобы теперь это полотно выглядело чарующе, но вызывающе. Наверняка, в этой комнате раньше был какой-то техно притон или что похуже. Теперь же это спасительное бунгало от всех невзгод. Таковым оно было всегда, таким оно осталось после кончины народных вредных привычек и опасений. Мужчина с каштановыми волосами поднимал подбородок кверху, пытаясь очертить хоть один из элементов общей репродукции. Он покашливал от едкого дыма и смол, попадавших в легких, но продолжал тянуть из фильтра. – Если творцы молчаливы, то становится понятно, для чего они делают свои картины столь живыми и эмоциональными. Вписывая все свои горести и прелести в творения, они воплощают свое перерождение в каждом искомом лице, выдуманном их бредовыми фантазиями, - подтвердил и продолжил человек с алым шрамом на лице, – но для чего им перерождение в новом теле, забвеном и нефизическом? – Может, потому что в нашем реальном мире нет всей сути их фантазии? Они не могут полноценно развиваться и действовать в реальном времени. Они пустые снаружи, но полные внутри.  – Думаешь, что тот, кто создал наш мир, наконец-то покинул это время, и его суть начала проявляться только сейчас? – Возможно и так. Все было предрешено и подписано ещё давно-давно, когда в зарождении мысли его не было ни людей, ничего. – Ты обсуждал это с Трейси? – спросил невзначай Нортон. – Она не большой любитель философии, но сразу же меня предупредила о том, что если найти ту самую повествующую нить, то весь сюжет нашего существа будет понятен. Трейси сказала, что догадывалась о том, что лжетворец пытается понять всю суть, но он довольно далек от истины, как и всегда, но когда он слился с Абсолютом, когда маленькая часть внедрилась в него, он начал теряться в огромном количестве познаний. – Значит, когда происходит заражение вирусом, человека одолевают знания… И единственным достоверным выходом из положения становится обуздать и перевернуть происходящее, то, что мы можем сделать своими собственными человеческими руками, создать матрично-квантовый компьютер, который перезапустит всё. – Трейси говорила, что это как перевернуть книгу после ее прочтения и начать читать с конца. Все будет иначе, но абсолютно одинаково. Повествование будет идти в обратном порядке, а когда читатель дойдет до начала конца, вновь переворачивает книгу. Бесконечный цикл. – Бессмысленный цикл. – Цепочка событий, от «А» до «Я», никак иначе. Орфей будет пытаться выбраться из этой петли всегда, но никогда у него не получится. – А если мы поняли и предприняли все меры по выходу из этой ситуации уже сейчас, разве где-то там у нас не может получиться найти новый способ? – Я не знаю. Ты бы лучше обсудил это с Трейси, Нортон. Хотя она тебе вряд ли расскажет что-то новое, её мысли только о материальном, как и мои, но стоит думать глобальнее. Орфей же думает и рассчитывает каждый аспект, но не может найти им правильные пропорции. – Боюсь, что Трейси сейчас не в состоянии идти на контакт. Она сильно ранена была в последней экспедиции. На том заводе она была подвержена скрытой атаки. – Орфей начал кого-то подозревать в этом происшествии? – Думаю, что да. Он стал скрытнее, хотя мне всё же доверил часть предстоящей миссии. Зона Р хочет собрать три генератора, а вернее сказать, двигателя, чтобы подключить их к компьютеру, - прокомментировал лейтенант. – На базе будут его создавать? – Не знаю даже. Наиб натянул поверх кофту, укрывая лицо капюшоном. Отвернувшись от собеседника, тот полез в карман, вытягивая портмоне. Мало табака, мало закруток, а в городе шестые сутки идет беспросветный дождь, который начинает утихать и испаряться жуткой парницей. Двое военных были заключены в лагере майора уже с неделю времени. Там, наверху, можно было слышать ни только какие-то инопланетные вопли, но и звуки разрушений. Каждый раз Субедар думал о том, что после очередного кислотного дождя выйти он уже не сможет. Старый каркас здания, которое скрывало его подвал, могло в любой момент упасть, превратиться в руины, похоронив его в четырех стенах и одного разноцветного потолка. С новым звуком мужчина поднимал голову, высматривая то, как дрожат провода. В свою очередь Нортон удобно расплылся в каком-то мешковатом кресле. В одной руке он держал маленькое зеркало, какое начало трескаться по бокам. Еще несколько мгновений назад он высматривал в нем свою новую внешность, пытаясь свыкнуться с тем, что язвенные раны от кислоты навсегда останутся с ним в виде огромных расплывшихся шрамов. Глаз его левый не пострадал, но кожа оставалась сухо-красной, а то же плечо обгорело и насытилось радиацией, потому и подводило редкими судорогами. Громко выдохнув в пустоту, ему вспомнились моменты, как Трейси вдруг внезапно упала, истекая кровью. Кэмпбеллу было интересно, вышла ли та из комы, победила ли она заразу, что вошла в нее и начала развиваться. Ужасающие картинки порезов и укусов, но самое страшное было то, что рядом никого не оказалось, рядом не было ни мертвецов, ни людей, кто мог бы с ней сделать подобного. Это событие было из ряда вон выходящее, омерзительное и загадочное. Не было никаких гарантий, что сегодня ночью кто-то не выйдет из темноты углов и не сделать подобное с ним или майором. Время в заключении довольно медленно улетало вперед, даже пускай дни сократились на шесть-семь часов. Подавно он не мог себе представить то, как скоро начала меняться планета и все окружение. Когда метеорит упал на Изернию в Италии, он спокойно проводил свое бытие в армии, отмечая двадцать седьмой год жизни, и позже внезапный наплыв людей из красивого Рима и Милана, начали делиться континенты, появились первые спасительные зоны в Англии и далекой Америки. Быстро надвигался ураган болезней, уносивших за собой миллионы тысяч жизни в неделю. Бунт и паника повсюду, а страх за непрожитую маленькую жизнь рос. Юный и молодой кадет, лейтенант остался без возможности и шанса на счастливый конец, был вынужден пускать все свои силы, чтобы выжить и помочь людям, которые приезжали и приезжали. Горестное разочарование, желание сбежать из этого ада, возродиться как Феникс из пепла. Тот вертолет показался ему единственным вариантом на спасение, по крайней мере, на первый взгляд. Нортон начал упрашивать Наиба, полностью покрытого кровью, чтобы тот согласился с ним ехать в Нью-Йорк, мол, именно там не будет горестей. Даже сейчас – США – радость и спасение. Реклама подобная крутилась по телевизору, зазывала иммигрировать туда, и сейчас же ничего не поменялось, но тут уж – «Хорошо там, где нас нет», чему Кэмпбелл верить не хотел. Майор отказывался от этой идеи сотню раз, просил товарища остаться и помогать до победного, пока не прошел год и полтора, пока Нортон в отчаянии не попросил службу спасения, по-английски исчезая с поля зрения. Ныне уж прошла куча времени, какое может и лечит, а может вовсе калечит. Английская зона пала, Субедар был вынужден спасаться во французской. – Ты не потерян во времени? – спрашивает лейтенант. – Уже давно. Не знаю точно, сколько прошло дней и лет с момента, как я ушел. Все даты неточные. Кажется, что жизнь пролетает быстро, но на самом деле она замедлилась. Мы давно старые в теле молодых, - майор повернулся к чужому лицу, прищуривая взор. Он вдохнул дым полными легкими. – Стрельнешь и мне сигаретку? – Подойди и возьми, - протянул тот руку с окурком. Недолго думая, Нортон все же поднялся с пушистого мягкого кресла, с большой тяжестью и ленью. Черновласый с хромотой сделал несколько шагов навстречу, хотя вовсе не спешил брать предложенное. Курить ему не сильно нравилось, даже можно сказать, что он уж позабыл, как это делается. Улыбнувшись, он коснулся вытянутой руки, подхватывая за запястье. – Раньше было то же самое. Раньше я просил у Вас сигарету, майор Субедар, а Вы подавали ту с расстояния, хотели, чтобы я подошел, и отнимали. – Нечего было малолетним кадетам курить. – Тогда для чего разрешали? – Лучше ты будешь курить у меня, чем за казармами, где тебя могли поймать генералы и капитаны. Зачем выкаешь? – Мне нравится думать о том, как всё начиналось. Капитан был неприступной крепостью, - переняв из-за пальцев сигарету, вернее, остаток той, лейтенанту пришлось сделать затяжку перед тем, как потушить и бросить точно в пепельницу, – ого, попал. Высматривая в чужих тусклых голубых глазах реакцию, Кэмпбелл  не менялся в лице, продолжая давить улыбку. В закрытом помещении, опаленном едким дымом и угнетением, когда-то бушующем радостью и полноценным удовольствием, было два скрытых силуэта, явно различных друг для друга, но дополняющих каждого. В своей собственной натуре выживальщики казались очарованными, отдаленными, приятными. По отдельности, гнусный, на первый вид, майор был милосерден, участлив и жертвенен для всех нуждающихся, когда как лейтенанту в голову не приходило страдать за других, его выбор падал на личные интересы и желания. Красивое лицо со шрамом, изысканные манеры и угрюмые черты, скрывающиеся под вечным капюшоном – связь разносторонних и противоположных людей, как связь человечества и фунгодиуса – неизвестная и странная, желанная и величественная. На ум что-то шепнуло, и этих кратковременных объятий было не избежать. С легкостью разорвав меж двух тел контакт, стало необходимым показать ему о том, как смело и он сумел порвать союз четыре года назад. Сплошные глупые попытки казаться вновь родными и близкими после долгого расставания и предательства. Для чего тогда майор решился спрятать маску и изувечить военного друга? Все не так просто. Это не месть и не повод позаботиться, нечто среднее, то звено, которое ныло и радовалось за лучшую судьбу, выбранную Нортоном. Теперь же, одинокий сейчас, Субедар скоро отстранился, выражая гримасу полного непонимания по отношению к происходящему. Не грели никакие слова, действия и возвращение, это осталось позади, пережитое и забытое, но, возможно, где-то далеко то самое звено хотело выбраться наружу, прорваться и прорасти крепким стеблем из тела. Молчало окружение, стихли бурные потоки дождя и шторма снаружи, здания, что падали к земле, остановились в воздухе и чего-то ожидали. Время растянулось на недели. Двуличный или убегающий от реальности, способный найти выход из любой ситуации, лейтенант Кэмпбелл ещё в начале месяца марта выбирал строгую девчушку из Нью-Йорка, похожую на него самого, а в момент уныния, обремененный он терзанием, отказывается от ближайшего прошлого. Не было это просьбой прощения или смирения, это было искреннее желание воссоединения. Рация была сломана с неделю назад. Интересно, поменялось ли что-то на двух оставшихся Зонах Р? Наверное, Мелли решила, что лучшим способом будет выжидательная тактика, ждать, пока не поступит нового сообщения, призывающего к началу борьбы. Дел у девушки было по горло. На французской же зоне… Что на ней? Самому Богу Диусу известно. Накаляясь до предела, атмосфера пылала пламенем мольбы, скупой веры. Посмеявшись в кулак, Нортон задумчиво поднял глаза. – Виноватый я? – Только ты. – Это обида? – Это правда. – Поговори со мной об этом. – Зачем ты всегда сводишь к этому? – Потому что меня это волнует. – Тебя, черт возьми, ничего не волнует. Ни я, ни подростки, которые умирали у меня на руках, ни старые капралы – никто. Ты волнуешь сам за себя. Даже не искал, даже не пришел на помощь! В чем твоя и нью-йоркской проблема? Тем, что вы обещаете лучшее, подаете надежду, зазываете, но нихера не делаете. Сбежал, через четыре года объявился, теперь пытаешься вернуть всё, как было? Я! Я сам тебя нашел, сам тебя сюда привел, но не ты. Ты ничего не сделал. – Мы разные. – Армия, армия, английская база – так много говоришь, но это пустота. Нортон, нет ни одного твоего поступка, за который я готов был бы тебя простить. – Это не пустота! Сейчас поступки не имеют смысла, только слова. Я могу только словами описать всего себя, и только слова способны объяснить всю суть. – Правда? Слова… Снова скажешь, что влюблен, и я тем самым успокоюсь? Мне от тебя не нужны слова, мне нужно было, чтобы ты остался в тот день в чертовой армии. Горе в семье, когда двое мужчин начинают ссориться по-бабски. Выяснять отношения, кто прав и кто нет. Выглядит ли это так, что ныне действительно только «слово» способно доказать точку зрения и стиль мышления? Уже не столь важно. Майор дал волю эмоциям, показать слабую сторону или наоборот успешно усмирил конфликт. Мужчина выдохнул, плюхнувших на стул позади. Закрывая глаза, его начала преследовать головная боль, пульсирующая в висках. Связной Трейси была права, под конец всё начинает рушиться, именно поэтому нужно было хоть сейчас расслабиться, отпустить и забыть. Трескаясь, раскалываясь их мир, несет за собой бесчисленное количество злобы и агрессии, это ощущали все. Создать противодействие Орфею было посильно, но с каждым днем заветная «годовщина», божественный год и значимая дата близились, а значит - логический конец вырисовывался пред носом. Становилось куда легче работать и воплощать задуманные планы. Ворвавшись бы в поток, созданный зоновским лидером, Наиб потерпел неудачу. Каждый видел в создании компьютера собственную выгоду, а кто-то вовсе никогда не думал о последствиях. Само собой разумеющееся. Как описывала Резник, только несколько человек из группы были заражены непосредственно самими грибами, когда как остальная группа входила в число зависимых и потерянных. Войти в жертвенный обряд или закончить эту жизнь самостоятельно – этот вопрос вставал в сознании у Трейси, Наиба и Фредерика с тех пор, когда Де-Росс начал разрабатывать план матричного устройства. Хотелось бы, чтобы в этот календарный день и Нортон задумался о том, как и ему не стать жертвой проделок жалкого творения. – Я останусь здесь с тобой, - говорит Кэмпбелл. – Лучше останься со мной там, - медленно Наиб поднял указательный палец к потолку, там, где были самые красивые картинки ангелов, когда-то нарисованных драгами, – здесь мы уже никогда не будем вместе. – Не понимаю. – Поиграем в «Русскую рулетку»? Нутро его кричит отрицательный ответ, просится о том, чтобы Нортон ни в какую не соглашался на эту авантюру, потому что оно точно знало, до боли в животе и дрожи в коленях, что играть те будут до последнего финального. Но он согласился. Лейтенант Кэмпбелл согласился на последний макабр в плоти живенькой и теплой для того, чтобы в следующей жизни пить сладкое вино и танцевать страстный вальс. Наиб же пригласил сесть напротив товарища, протягивая ему руку. Револьвер вскоре оказался на столе с выдвинутым пустым магазином. – У меня два патрона, а всего здесь шесть мест. Этот твой, - майор поднял один патрон перед глазами, перевернув его. Особенность была в том, что именно на этом патроне была позолоченная головка, – другой же мой. В нем ничего интересного, стандартный. – Мы будем называть числа? Я не уверен, как правильно играть. – Можно и так. После каждого выигранного раунда, можно спросить или сказать, что захочется, согласен? – Субедар зарядил в патронник один золотой патрон, резко вставляя магазин обратно и прокручивая дважды. – Ладно… Тогда называй. – Три. – Второй… Ты крутишь барабан после каждой попытки? – Да, - ему ничего не оставалось, поэтому он приставил к виску дуло, начиная отсчет. Дыхание замедляется, становится тяжело сглотнуть. В какой-то степени Наиб понимал, на что идет и к чему может привести подобная игра. Шансы были один к шести, он выбрал золотую середину. Глубоко в теле у него зависло тяжелое ощущение страдания, нежелания делать то, что он начал. Волнение, настигающее безумие горячились в нем кипятком, заставляя сердце биться быстрее с каждым мгновением, когда как палец на крючке нервно прижимался и отстранялся. Секундой позже, майор вывел все свое ледяное спокойствие наружу, принимая выражение хладнокровия на лице. Он сделал первый выстрел, который оказался холостым. Только начало. Миллионы погибших людей слоняются по улицам. Они разлагаются, но продолжают ходить и выслеживать живых. Гриб-прародитель полностью заменил все существующие эко-био-соцсистемы, изменил порядок выживания и размножения. Диус настигает и создает новейшее время, эпоху. Однажды, когда людей не станет совсем, он поглотит абсолютно всех, произойдет то, что нельзя описать ни в какой сказке или страшном рассказе. Субедар закрыл глаза, соизмеряя свой страх до и после первого выстрела. Азарт становился больше, а ярость уменьшалась. Простить каждого мертвого и живого он был способен тогда же, когда курок опустился второй раз. Вновь холостой. Сплошное везение, но ведь по жизни его преследовало сплошное разочарование. Чем быстрее он закончит, тем быстрее сможет лицезреть беззаботность. Никогда не соглашаясь с Де-Россом, мужчина противился одному варианту, что люди способны к собственному выбору, способны заходить больными на зону, убивать и уходить или же наоборот, Наиб был противником той независимости и свободы. Свойственность для человечества – стадность, но она губительна в периоды апокалиптики. Одно стадо не способно уже принять другое, и каждый обязан был выживать своими собственными силами, без жалости. Орфей придерживался тогда «гуманных» взглядов, как говорил персонально сам лидер. Это не была гуманность, это была игра с жизнями своих подчиненных. Третий выстрел оказался холостым. Легкое наслаждение упало с плеч к ногам за секунду. – Мне нечего тебе сказать, - откинулся на спинку стула майор, прокручивая магазин дважды, – твоя очередь, - револьвер прокатился до середины стола. Нортон не был уверен в действительности, но был уверен в своей везучести. Как можно быстрее он нажал на курок, прикрывая веки. Холостой, а за ним был такой же быстрый пустой патрон. – Я думаю, что мы должны играть по-другому. В следующем раунде я убью себя, но тебя – никогда. – Хочешь навести на человека оружие? Валяй! Второй. Кэмпбелл прокрутил магазин один раз. Какое-то время он не мог решиться на то, чтобы поднять револьвер на майора. В душе у него терзали кошки, горячая кровь разливалась по венам и артерия с огромной скоростью, какая лишь была доступна человеку. Живот его перестало крутить волнением, появилась действительная уверенность в том, что он никак не сможет навредить Наибу. Закусывая губы, он, упирая локтем в стол, навел ствол на человека спереди. Как в прошлый раз не получилось. Пальцы подводили, применить силу просто для того, чтобы нажать на курок, было сложнее, чем сделать сотню отжимай или поднять уж тонну, образно говоря. Он грустно улыбался от осознания их развлечений. Свело с ума ли одиночество майора или так сильно военный устал от жизненного статуса? Нортон успешно спустил крючок, дуло гавкнуло, но пуля оказалась холостой. Приблизившись лицом к лицу, револьвер почти вплотную был у лба, черновласый засомневался. – Думаешь, на небесах будет лучше, чем здесь? – Спусти крючок. – Я не хочу тебя пристрелить. – Не волнуйся, следующий холостой. Так и оказалось. Майору пришлось взять инициативу на себя, нежно взяв за ладонь лейтенанта, нажимая большим пальцем на чужой палец. Пули не было. – Везде будет лучше, чем здесь, - он перенял оружие из дрожащих рук Кэмпбелла. – Один. – Всего лишь один выстрел? – Дай мне возможность спросить у тебя кое-что. – Конечно, давай, - военный майор Субедар крутанул дважды магазин, положив перед собой. – Не напоминай мне, какой я был мудак, в следующий раз, хорошо? – Хорошо. Улыбка, что проскользнула на его лице, была невидимой, спрятанной под тенью. Про себя Наиб подумал, что никогда и не называл его мудаком или какими-либо другими оскорблениями. Любое его поведение он воспринимал за должное, пускай неправильное, но характерное для лейтенанта. Он поднял перед собой револьвер, не слишком нацеливаясь на мужчину со шрамом. Сглотнув напоследок, крючок опустился, а из дула оружия полетела молниеносная позолоченная пуля, врезаясь в переносицу довольно интригующей личности, самой милой в этом изуродованном мире. Ласковое лицо даже в конце показалось улыбчивым. Нортон знал, что гибель его ожидала, она стояла с ним рядом все время, но ни от того, что рядом был старый знакомый, а от того, что он сделал достаточно для того, чтобы Смерть за ним пришла. Симпатичное личико с некрасивым шрамом прошила пуля насквозь, врезаясь в стену напротив. Алая линия покатилась, словно слеза, по угловатому носу, стекая вниз по подбородку на белоснежную рубашку. Единственным предателем по итогу оказался Субедар, который со своей невезучестью смел целиться в излюбленного друга его молодости, его бедствия и его не очень чуткой душеньки. За секунду тот погиб вместе с тем, как Кэмпбелл испускал свой последний вдох. Безжизненно и расслабленно, в дурмане своих бесконечных дум, Наиб с грустной улыбкой зарядил свой персональный обычный патрон в первый же магазин, поднял его и выстрелил в висок своей светлой головы. Воскресенье, божий день, выходной, двадцать седьмое или двадцать восьмое марта, две тысячи тридцать третий год. С этого дня массовое безумие захватило умы всех живших при свете насущном и во тьме дьявольской. Все грешные и чистые души выбрали свой смертный путь к небу звездному, но туманному. И дожди теперь не были страшным судом, теперь породил за собой Фунгодиус череду бредовых воспоминаний и перерождений вселенских. Воскресенье, божий день, выходной, двадцать седьмое или двадцать восьмое марта, две тысячи тридцать третий год. В этот же день погибли два военных: лейтенант Нортон Кэмпбелл и майор Наиб Субедар, покончивший жизнь самостоятельно. Фунгодиус — плод разрушения, лон Всевышнего, Цветы изящества дарят тень над прахом человечества. Это воплощение вечной тьмы и бесконечного роста. Позволь лишь продвинуться в каждом из нас, Чтобы мы приняли данную силу и покорную революцию. Создатель нового порядка из руин. Даруй нам покой в ​​твоих же измерениях,           Ибо Диус наш — вершина цивилизации, Новое Божество среди погибших и восставших. И каждый из нас, человек убитый и принесенный, в твоей славе и в твоей власти.