Три луны Татуина

      Падме понимала всю сложность ситуации, они прибыли к тем, что хоть и были их друзьями, теперь спустя год многое изменилось. Они организовали, свой быт, свою иерархию и несмотря на то, что в Галактике было объявлено, что Энакин император, здесь они себя ощущали гостями. Нужно было хоть немного времени, чтобы выстроить новую систему, где принятие решений теперь зависело от Энакина. Женщина помотала головой, выискивая мужа, и улыбнулась. Энакин был с Асокой, она что-то весело рассказывала, жестикулируя, и Энакин улыбался, правда издали показалось, что улыбка немного неловкая, неуверенная, но Падме отогнала это беспокойство, просто сложно было поверить, что все налаживается. Почти все.       Молодая женщина почувствовала на себе пронзительный взгляд, тот, что не единожды за эти часы ощущала спиной, но в этот раз она повернулась и прямо посмотрела в ответ, улыбнувшись, что заставило Эйлу поспешно сделать вид, что она не смотрела. А Падме проглотила раздражение. Если Пло Кун и Квинлан, были сдержаны и лояльны, то от Эйлы даже она ощущала волны недовольства, напряжения и осуждения. Она помнила, как Эйла с вызовом намекнула о нарушении Кодекса, бросая колкость в сторону Энакина, игнорируя все намеки Квинлана, и явно будучи знакомой со статьями, что распространялись в голосети, что рассказывали о романтической любви рыцаря джедая и сенатора, приправленные выдуманными сюжетами, от которых даже у Падме, читая пылали уши. Сейт Пестаж убежденный, что Энакин мертв, не сильно запрещал появлению этих статей и даже пары полноценных романов, где джедаи представлялись силой, что препятствовала возлюбленным, а в конце убивали и героев, и не рожденное дитя. Во всех этих эпосах, улыбку вызывал только образ Оби-Вана, что Энакин даже за дни перелета зачитывал некоторые отрывки, где Оби-Ван представал неукоснительным приверженцем Кодекса, инфантильным и делал все, чтобы разлучить влюбленных, толи ревнуя, толи от злости. Сам мужчина, посмеиваясь, комментировал, как бы он реально поступил в той или иной ситуации, и обычно в его версии они все трое оказывались в постели. Падме же ужасалась, когда думала, что это все читают, успокоившись, только когда Энакин заставил представить каким же будет для всех шоком, когда они узнают правду. Что ж женщина не была новичком в политике и не редко попадала на полосы желтой прессы с различными домыслами и слухами, и уже точно знала, если что-то начинаешь запрещать, то это становится слишком желанным. Падме уже мысленно разработала стратегию, как они будут предоставлять прессе информацию о себе в достаточном количестве, что бы граждане перестали гонятся за сплетнями.       Но сейчас это были не домыслы и не слухи, Эйла видела ее с детьми на руках и Энакина рядом, сплетни обросли фактами, с которыми было не поспоришь – Кодекс был нарушен, самым запретными, самым вызывающим образом. На обвинение Эйлы, Энакин ответил резко, что теперь он не джедай, чтобы соблюдать Кодекс и не перед ними ему отчитываться. Эйла на это вспыхнула, но отступила, и как тогда, сейчас рядом с ней был Квинлан, что что-то говорил и убеждал ее. Падме хорошо видела их горячий спор с места, у костра, где расположилась с детьми.       Не далеко от нее постоянно находился или Коди, или Рекс, Падме предполагала, что их уже назначили ее охранниками, и, посмотрев на малышей, что ползали рядом с ней, даже не думала возмущаться усиленной защитой. Трипио болтал раздражая НаоКи, пока Лея подползла к маме, подтягиваясь, упираясь о ее колени и привставая, спрашивая, про Ису, с которой очень любила играть. Падме терпеливо объяснила, что Иса останется на яхте, что папам нужна связь с Силой, по тому, что Лея взмахнула рукой, прислонив ее к голове, и помотала, женщина мягко засмеялась и кивнула. Лея очень красочно продемонстрировала окружающую ее Силу и тишину в голове появляющаяся с Исой. Но даже эти неудобства не могли держать девочку подальше от своей любимицы. Поэтому Лея вскоре начала капризничать, это привлекло внимание Оби-Вана, что в это время разговаривал с клонами, стараясь не реагировать на взгляды, которые бросали на него джедаи, словно выискивая и ожидая. Падме подняла Лею и начала уговаривать потерпеть, та хоть и успокоилась, но все же недовольно хмурилась. Оби-Ван подошел к ним с неизменной нежностью во взгляде и улыбкой, он все еще не мог свыкнутся, с тем безмерным счастьем, что наполняло его, видя детей, и не думал, что когда-нибудь это перестанет ощущаться как чудо.       Оби-Ван мягко провел рукой по мягким пушистым волосикам детей, и Лея на мгновение скуксилась, показывая, что ей плохо. Мужчина присел, на вопросительный взгляд Падме пояснила:       - Хочет к Исе. Да и устала уже, насыщенный день.       Оби-Ван кивнул.       - Нам предлагают комнаты на венаторе.       Падме нахмурилась, обдумывая предложение.       - Дети уже привыкли к яхте и мне там спокойнее.       Мужчина согласно кивнул, они с Энакином придерживались этого же мнения.       - Хорошо. Пойду, пригоню ее на территорию поселения, как раз площадку под нее отчистили.       - Папа. Хочу Иса, - звонко сказала Лея, и Оби-Ван поцеловал ее в лобик.       - Сейчас приведу тебе Ису, - улыбнулся мужчина, на что девочка хлопнула в ладоши.       После чего привстал и поцеловал Падме также в голову, как и дочь, но чуть дольше прижимаясь губами к волосам, вдыхая запах, не устояв, погружая пальцы в мягкие локоны.       - Я скоро, - сказал Оби-Ван и обменявшись взглядом с Коди, что чуть приблизился, развевая все вопросы Падме, о их негласном назначении ей в охрану, ушел за пределы поселения к яхте.       О том, что она осталась одна, Падме пожалела сразу, как только Оби-Ван отошел, теперь на нее смотрели не только Эйла, но ощущала явный интерес и недоумение со стороны всех остальных и не только джедаев, но и клонов. Сбежать она не могла, поэтому постаралась игнорировать, переключив все внимание на детей. Лея не усидела на коленях матери и пары минут, попросившись вниз, где заинтересовалась почтовой бабочкой, севшей на куст. Зато вот Люк, посчитав, что теперь его очередь потянул руки, занимая освободившееся место радостно прижимаясь к маме, рассматривая окружающих из-под ее плеча. Мальчик играл выбившимися из прически локонами, которые оттягивал и, улыбаясь смотрел, как они снова пружинкой собираются в кудряшки. Падме укачивала сына на руках, напевая, пока ее не привлек смех из открытого ангара венатора. Смеялась Асока, потому что она и Энакин стояли возле одного из истребителей, Падме он показался смутно знакомым, возможно клоны смогли сохранить «Лазурного Ангела», что с момента замены на "Эта-2" давно обосновался на венаторе. Вокруг них крутился Ардва, что настоятельно подталкивал мужчину в сторону звездолета. Энакин отнекивался и ругался, но видно было, что глаза сияют улыбкой. На мгновение их взгляды с Падме пересеклись, и Энакин вопросительно оглянулся, словно ища взглядом Оби-Вана, Падме махнула головой в сторону, где за оградой находилась яхта. Энакин кивнул и, проговорив что-то Асоке, похлопав по корпусу Ардва, направился к жене. При приближении Энакина, Коди отступил, и Падме была благодарна, несмотря на то, что тот точно расслышал, как Лея обратилась к Оби-Вану, он единственный, что не подал никакого вида заинтересованности, даже когда Энакин подхватил ползущую ему на встречу Лею и та звонко взвизгнула:       - Папа!       Когда мужчина подошел, то точно также, как только что делал Люк, провел ладонью по волосам жены. Как делал всегда, отмечая свое присутствие. Падме улыбнулась, когда Люк, проследил за рукой отца и повторил тот же жест, снова собственнически забирая себе все завитушки, продолжая ими играться. Падме улыбнулась, Энакин засмеялся:       - Смотрю, ни один мужчина в нашей семье не смог остаться равнодушным к твоим волосам.       Энакин играючи намотал один из локонов на палец, после чего Люк, тут же его размотал, также забирая его себе.       - Похоже, - улыбнулась Падме, стараясь отвлечься от взглядов, что ощущала на себе.       После чего погладила сына по пушистым волосикам, что совсем недавно отрасли достаточно, чтобы начать немного кучерявиться в районе шеи делая мальчика до невозможности обаятельным, таким же обворожительным, как и его отец. Женщина любовно подняла руку, зарываясь пальцами в также отрастающие и начинающие завиваться в кудряшки волосы мужа. Энакин улыбнулся, подставляясь под ласку. Сейчас он так походил на себя периода начала войны, словно ему только отрезали косу, а волосы только начали отрастать, являя на свет задорные, очаровательные кудряшки. Как Падме любила их. Сейчас в обрамлении завитков, как никогда было видно сколь он молод, только глаза выдавали эхо прожитого, но даже оно исчезало, когда глаза заливал блеск любви, а губы задорно растягивались в улыбке. Сейчас с улыбкой, блеском в глазах, с обрамляющими лицо завитками и ластясь к ее руке, он был, как и малыш на ее руках, милым и очаровательным. Падме хорошо знала, как Энакин одним своим видом мог покорить миллионы, она знала сколько харизмы он излучал, и видела его воздействие на окружающих, она не сомневалась народ Галактики примет своего нового Императора с криками восторга и его магнетизм сыграет в этом не последнюю роль, но вот с его милым обаянием и детскими кудряшками, хотя бы на первое время придется расстаться. Если жителей Галактики он и очарует своей улыбкой, то вот Сенаторов и армию, придется брать авторитетностью и его миловидность может только помешать. Падме прикусила губу, в ее списке дел, которые нужно было продумать до их появления на Корусанте появился еще один пункт – «Продумать образ Императора».       Через несколько минут набуанская яхта села на расчищенную площадку и Падме подхватила Люка, торопясь скрыться в ней, зная, что Энакин пойдет следом с Леей, чуть отстав, что бы обсудить с Коди завтрашний совет. Оби-Ван выходил на встречу, заметив напряжение и поспешность жены, останавливая ее и вопросительно заглядывая в глаза:       - Что случилось?       - Ничего, - торопливо проговорила Падме, но после, вздохнув продолжила. – Я знаю это глупо, но они смотрят. И я просто слышу в этих взглядах вопросы, недоумения. Я про наши отношения. Они всегда были только для нас и сейчас словно они пытаются вытащить их на свет и почему-то их любопытство, хотя я и понимаю, что оно объективно, раздражает. Мы так долго скрывали свои отношения, а теперь, когда все разрешится, нам нужно будет сообщить о нашем браке на всю Галактику, а я даже не могу представить, как это сделать. Мы говорили о возможном раскрытии, но никогда о том, как это сделать.       Оби-Ван нахмурился, ответа у него не было.       - Разрешится все как-нибудь само. Захотим, скажем, нет, пусть догадываются сами. Наши отношения их не касаются. Или они ждут официального объявления?       Падме улыбнулась, слыша, как к ним подходит Энакин, что расслышал последние слова.       - Объявления о чем?       - О наших отношениях, - пояснил Оби-Ван.       - Нам все равно придется объяснять, но я думала сделать это через статью, в голосети, не знаю, как объявлять перед всеми словами. Слишком долго, для нас было табу, даже намеки.       Энакин оглядел поселение, впервые за эти часы замечая то, что не видел ранее, погруженный не в самые радостные мысли, по поводу Асоки, стараясь уделить ей как можно больше времени. Все занимались своими делами, но нет-нет иногда поглядывали на них, даже пробегающие мимо юнлинги краснели и прятали взгляд. И если раньше он мог списать это на свой новый титул и их неожиданное появление, то теперь явно улавливал любопытство.       - Объявление, говорите. Без слов. Что ж будет им объявление.       И с этими словами Энакин притянул к себе одной рукой жену, пока на других их руках сидели дети, и поцеловал, от неожиданности Падме вскрикнула, но на поцелуй ответила. Несмотря на то, что Энакин постарался закрыть женщину своей спиной, сомнений в происходящем действии не осталось. Оби-Ван улыбнулся, смотря на целующихся супругов, замечая, как стоящая чуть в отдалении Эйла сцепила кулаки, поспешно выбрасывая в Силу свое негодование, но через мгновение оно сменилось шоком, так как Энакин оторвавшись от жены, повернулся и обхватив за шею Оби-Вана потянул на себя, тот сам подался вперед, с готовностью целуя мужа усмехаясь той тишине, что накрыла поселение, которая была разбавлена одиночным, пораженным свистом со стороны, где находился Квинлан. Оби-Ван отстранился и мягко наклонился над Падме, коротко целуя, шепча:       - Нормально? – как бы они не любили спонтанность и порывистость Энакина иногда она могла быть слишком ошарашивающей       - Идеальное объявление, - проговорила Падме, сама привставая на цыпочках и нежно целуя мужа. – Главное не нужно ничего говорить.       Юнлинги замерли, забыв о своих делах, поражено, расширенными глазами смотря на сцену. Чуть вдалеке Асока сцепила губы в полоску, чтобы не начать улыбаться. Немая сцена продолжалась, пока Эйла не шикнула на юнлингов и не загнала в венатор, под предлогом подготовки ко сну. Энакин и Оби-Ван отстранились, замечая, как клоны улыбаются, часть просто сияет подпрыгивая, пока другая расстегивает кармашки отсчитывая кредиты и передавая их счастливчикам, даже нисколько не жалея о проигрыше. Оби-Ван и Энакин не сдержали вопросительно поднятые брови, на что Коди и Рекс, только развели руками, довольно собирая стекающие к ним кредиты.       - Напомни мне, что бы я выяснил, как давно продолжается этот тотализатор, и где мы прокололись, - усмехнулся Оби-Ван.       А Энакин уже ухахатывался, потому что к клонам со всех своих колес мчался Ардва, открывая дверцу и высовывая из нее клешню, куда Коди отсчитал положенные кредиты.       - Жулик, - с любовью прошептала Падме, смотря на астрадройда. – Он ведь все изначально знал. Интересно как клоны поняли на что он ставил?       - Думаю он взял Трипио в подельники, - пытаясь отдышаться от смеха проговорил Энакин.       Трипио, что уже поднимался по трапу на звездолет, аж замер, поворачиваясь:       - Прошу заметить, что я только переводил и моя доля, соразмерна только этой оказанной услуге, не более.       - Не будем их выдавать, - улыбнулся Оби-Ван, приобнимая Падме за спину и, заводя на борт яхты, следом за ними посмеиваясь шел Энакин. По звукам, что начали разносится за их спиной клоны тоже догадались об осведомленности личного механика Скайуокера и теперь гонялись за Ардва по всему поселению, а тот радостно, дразнящее пиликал заставляя гонятся за собой всю толпу.       Они все еще посмеивались, укладывая детей.       - Твое объявление было довольно радикальным, - проговорил Оби-Ван.       - Но зато эффектным, - самодовольно поднял голову Энакин, супруги дружно кивнули.       - Теперь уж точно ни у кого не будет вопросов, - довольно улыбнулась Падме, радуясь, что больше никто не будет провожать ее вопросительным взглядом.       - Разве, что Квинлан потребует подробный рассказ в красках, - усмехнулся Оби-Ван, но тут улыбка исчезла. – Точнее раньше бы потребовал. Не уверен, что он подойдет ко мне.       За весь этот день, не смотря на рукопожатие по прибытии, Вос соблюдал дистанцию от Оби-Вана, наблюдая из далека, как за опасным зверем, держа в поле зрения, но не провоцируя. Они были союзниками против общего врага, но вот на счет друзей Оби-Ван уже не был уверен. Печально было терять друга.       - Эй, - Энакин, сжал плечо. – Дай ему время, он поймет, что ты, это ты.       Оби-Ван через силу улыбнулся, он не разделял оптимизм Энакина, не с учетом отношений Квинлана и Темной стороны Силы, не после того, что он пережил у Дуку и через какие испытания его заставили пройти ситхи. Поэтому поспешил перевести тему.       - Смотрю Асока отреагировала довольно спокойно, но думаю тебе все же не избежать нескольких неловких вопросов, от твоей ученицы.       Падме уже посмеивалась, добавляя:       - Думаю это был более шокирующий поцелуй, чем наш с тобой в Сенате, - и увидев удивление Оби-Вана добавила. – Это презабавная история, где фигурировал поцелуй, шантаж и очень наглый и милый юнлинг, ставший падаваном. Напомни расскажу. И, Эни, совет, подготовь ответы заранее, чтобы не придумывать истории про цветочки, груши и спидеры с открытым верхом, учитель.       Энакин кивнул, но не смотря на веселящихся супругов, их подтрунивания, его улыбка вышла слишком натянутой, что Оби-Ван и Падме обеспокоено переглянулись. Женщина забрала у Оби-Вана Лею, что бы тот подошел к Энакину, и мягко прикасаясь, привлек внимание, заглядывая ему в глаза, что тот отводил.       - Энакин, в чем дело? Что случилось?       Оби-Ван и Падме были в растерянности, несколько часов назад он сиял, знакомя Асоку с Люком и Леей, которые кажется, были покорены девочкой, и ползали за ней по пятам, пока Энакин не завладел всем вниманием Асоки, что с воодушевлением рассказывала, как они здесь живут, чему обучаются и что нового она узнала, сам рассказывая ей о себе, приправляя эту довольно тяжелую историю шутками, чтоб не сильно пугать ребенка. И ему нравилось смотреть, как Асока смеется. Все было отлично, было…       - Асока всегда хотела стать джедаем, это ее смысл. Вы бы видели ее тогда, там на крыше, как она этого желает.       Энакин сказал это настолько убитым печальным голосом, что Оби-Ван вздрогнул, подавляя первый порыв обнять мужа, заверить, что все хорошо, но для начала он должен был понять, в чем причина таких резких перемен. Его опередила Падме:       - Разве это плохо? Ты ведь не был против джедаев? Мы ведь даже обсуждали, как им помочь, восстановить Орден?       - Да, все это да. Но я уже не буду джедаем.       Падме все еще не понимающе смотрела на мужа, когда как Оби-Ван прикрыл глаза, он понял, а Энакин продолжал.       - Мы ушли из Ордена и не сможем вернуться. Я не джедай, я не могу выучить джедая. Уже нет. Все принципы и правила мировоззрения, убеждения, которые составляют суть джедая, для меня теперь чужды, как я могу учить тому, что не является моими взглядами и моей позицией? Асока не станет джедаем рядом со мной.       - Ты собираешься уйти из ее жизни? – Падме была в ужасе, она видела, как девочка льнула к Энакину, и представила, как ей будет больно, очередная боль к тем, что она уже испытала.       Энакин вздрогнул, в ужасе подняв взгляд.       - Оставить ее? Нет, я не смогу, - проговорил мужчина, словно признаваясь в своей слабости. – Я буду рядом, столько сколько ей потребуется, пока это не будет мешать ее желаниям и целям.       - Ты не хочешь учить ее? – удивился Оби-Ван.       Энакин помотал головой.       - Конечно, хочу, но важно то, что хочет получить от уроков Асока. Чего хочет она. Она хочет стать джедаем, значит и учитель ее должен быть джедаем. А это уже точно не я.       - Ты ей скажешь? – спросил Оби-Ван.       Энакин кивнул.       - Да. Скажу. Чем раньше, тем будет лучше.       Энакин уже собирался идти, когда голос Оби-Вана остановил его:       - Энакин, ты не хочешь лишать Асоку возможности стать джедаем. Это благородно, - Оби-Ван проникновенно посмотрел в глаза мужа. – Но не лишай ее возможности выбора. Дай ей возможность самой выбирать чего она хочет больше и что для нее лучше.       - Она хочет стать джедаем, - уверено произнес Энакин.       - Хочет или хотела? – Оби-Ван мягко улыбнулся над растерянным выражением лица Энакина, продолжая. – Ты сказал, что изменился и уже не джедай, мы все изменились. Просто пообещай, что спросишь ее мнение, и не будешь выбирать за нее.       Энакин кивнул, выходя из яхты. Мужчина шел между костров, задумчиво кивая на приветствия и маша рукой, прося садится на место, когда клоны в почтении вскакивали со своих мест. Ноги сами привели его на противоположную сторону венатора, со стороны леса, куда не долетали звуки поселения, где царили ночь и покой. Энакин не ожидал увидеть Асоку, и все же знал, что Сила приведет его к ней. Они не восстанавливали связь, но она снова начала формироваться сама, стоило только девочке оказаться в его объятиях, и даже этой только начальной связи было достаточно, чтобы притянуть его к ней. Энакин остановился, в отдалении, на боковом трапе венатора, свет изнутри корабля освящал маленькую, тонкую фигурку, что сидела, сжавшись на поваленном дереве, практически у самой кромке леса, теребя что-то в руках. Он трусливо оттягивал момент разговора, не решаясь сделать шаг, только надеясь, даже сам не знал на что.       Асока многое бы могла рассказать Энакину о надежде. О том, как она надеялась, что он не может быть мертв, что иногда надежду надо прятать, ведь другим она может показаться слишком глупой и наивной. А она не хотела казаться ребенком, и все же у нее была ее детская надежда, что учитель жив, он вернется и все будет хорошо. Асоке этот год подарил много уроков и многие были слишком жестоки для столь юного создания, но лучшим уроком была – надежда. Асока с ней стала лучшими подругами. Она воспитала в себе надежду, она сама создала ее, мыслями, убеждениями, она создавала ее каждый день, просыпаясь и стараясь надеяться вопреки всем доводам рассудка, всем разумным словам. Она создала свою надежду и жила ею. Теперь она знает, что для надежды нужно самое сложное - умение ждать, Надежда - это терпение и ожидание. И это самое тяжелое. И вот ее учитель здесь живой, ее надежда не была напрасной, она смогла, она дождалась. И сейчас она сидела спиной к венатору, к клонам и юнлингам, что стали ее семьей, к ее исполненной мечте живому Энакину, до которого можно было дотянуться и обнять, а она сидела, сжимая в своей ладошке игрушечный истребитель красного цвета – подарок ее учителя, символ ее надежды и рыдала, не в силах остановится. Только так она могла выплеснуть то напряжение, что было весь год. Ее величайшая мечта исполнилась, и пришло опустошение, поняв, что больше ей уже ничего не нужно. Сейчас ей уже нечего было просить у Силы. Даже если больше она не получит ничего, если это все что ей достанется она будет счастлива, она получила свою надежду.       Хоть Асока и была ребенком, но все понимала. Она слышала новости, юнлинги шептались, передавая новости, что получалось перехватить из голосети и от клонов. Она знала, почему весь год имя ее учителя произносилось с придыханием и шепотом, она понимала, что он тот, кто изменит Галактику, он Император, а она всего лишь юнлинг и возможно когда-нибудь она станет джедаем. И будет защищать Галактику, Галактику Империи, его Империи, Империи Энакина Скайуокера, она убеждала себя, что ей этого достаточно. Стоять на страже того, кто первый протянул ей руку. Она понимала, что у Императора будет достаточно проблем, и неумеха юнлинг будет только мешать, она это понимала и никого не винила, принимая свою судьбу и стараясь отпустить легкое разочарование. Она будет молчать, спрячет внутри себя и никому не отдаст, то как Энакин Скайуокер смеется, когда ведет звездолет, как он мягко смотрит и как весело рассказывает, даже самую скучную тему, что иногда он задумывается смотря в одну точку, а потом улыбается, прогоняя печальные мысли, как может скрасить любую неудачу и дать сил бороться дальше. Это будет ее и только ее, ее тайна, которая будет всегда с ней. И чтобы не случилось, он навсегда останется ее учителем, кто бы ни был после него. Асока убеждала себя, и все было хорошо, но почему от этого в сердце было так горько.       Энакин чувствовал сильные эмоции Асоки, это была какофония, но поверх всех сияло счастье, и он улыбнулся, готовый все же спустится к ней, когда за спиной послышались мягкие шаги и рядом с ним возникла фигура Пло Куна. Он подходит тихо и ненавязчиво. Энакину всегда нравился Пло Кун, он никогда не выпячивал себя, с ним было комфортно и говорил всегда вовремя, словно ощущал, что его слова ждут, что они будут услышаны.       - Какое будущее ее ждет? – мягко спросил магистр.       От любого другого Энакин бы услышал в этом вопросе попытку узнать о судьбе Ордена у того, в чьих руках его судьба, но это был Пло Кун и он никогда не использовал двусмысленные вопросы       - Она станет джедаем. Станет гордостью Ордена, его новым витком, то чего так не хватало джедаям и всей Галактики. Галактике нужны хранители мира, а не двигатели войны. Она станет новым поколением - джедаем мира.       Пло Кун рядом мечтательно вздохнул – «джедай мира» для того, кто жил в эпоху нескончаемых войн в Галактике, звучало утопически, но может это и была судьба Избранного вернуть джедаев к их истокам, но пропитанные войной, не видевшие своей жизни вне нее, не все джедаи согласятся выключить мечи и больше не включать их. Стремления были правильные благородные, но сложные в выполнение, но по тому, как Энакин смотрел вдаль он это и так понимал. Его битва за новый миропорядок только началась.       - Я сделаю все, чтобы она смогла достичь того чего хочет, даже если не смогу быть постоянно рядом. Она уже стала частью меня, мои мысли уже с ней и ее благополучием.       - Как и вы стали частью ее, через то, чему ее научили.       Пло Кун прекрасно понимал, что Энакин уже не будет джедаем, даже если он не забудет их учение, если он все еще будет стараться придерживаться принципов Света, и его стремления будут нацелены на поддержание равновесия, и будет служить Галактике со всей бескорыстью и самоотдачи, как и проповедуют джедаи, он не будет частью Ордена. А значит учителем ему уже не быть, не учителем для будущего джедая. Пло Кун перевел взгляд на Асоку.       - Все юнлинги хотят стать джедаем, но сейчас это будет сложнее, уже в столь юном возрасте они столкнутся с ненавистью и недоверием. Не верх мечтаний и серьезные испытания стойкости.       - Так будет не всегда, и мнение народа также изменчиво как ветер, просто нужно дать им то, во что они снова могли бы поверить, красивую историю и грешник станет святым, а предатель мучеником.       Пло Кун слушал ошарашено, он видел Энакина необузданным, амбициозным рыцарем, строгим, решительным генералом, добрым и отзывчивым юношей, но он никогда не общался с ним как с политиком. Он никогда не понимал настороженность, что иногда высказывали другие его коллеги из Совета об общении Скайуокера и Палпатина, но теперь видел то, что тот взял от общения с канцлером, но как ни странно было признавать, даже уроки ситха Энакин стремился применить на благо.       - У вас уже есть такая история.       Энакин кивнул:       - Джедаи нужны Галактике, Тьме всегда нужен Свет.       - Но, вы понимаете, джедаи никогда не признают, что Свет не может без Тьмы, мы никогда не примем Тьму в любом ее проявлении.       - Это ошибка, - просто сказал Энакин и Пло Кун замолчал, он не знал, как защитить взгляды джедаев, при этом логически понимая взгляд равновесия, которое нашел для себя Избранный.       - Возможно ошибка, но джедаи всегда останутся приверженцами Света, но допускаю, нам стоит признать, что есть что-то еще, что-то несколько Серее, то, что именно держит баланс между Светом и Тьмой, а не добивается Равновесия через уничтожение. И нужно признать, что этому необходимо обучать тех, кто не поддерживает взгляды джедаев, но и отвергают Тьму.       Пло Кун чувствовал, подходил конец эпохи Руусанской реформы, будет новый договор, новые принципы и правила. Джедаи спустя века пришли к тому, что проиграли мир ситхам и только чудо, что им еще дается шанс все восстановить и не опрокинуло всю Галактику во Тьму. Именно поэтому он вызвал Йоду, сейчас будет решаться будущее джедаев. И если они служили Республике, то какое будущее джедаев видит Избранный в своей Империи? Пло Кун не знал на это ответ. Но он знал, что сейчас Энакин Скайуокер единственный, кто сможет провести форсюзера по грани между Светом и Тьмой, показав тем, кто уже никогда не сможет вернуться в Свет, как не утонуть во Тьме, потеряв себя. За этот год он видел эти зачатки Тьмы даже в самых юных, в самых светлых созданиях, понимая, что он уже не в силах им помочь, только ломать, перекраивать личность, а этого он не хотел, только не с ней.       Энакин удивленно посмотрел на магистра, но под маской не видел эмоций.       - Мне нельзя обучать.       - Кто запретит императору? – Энакин удивился, но ему показалось, что в тоне послышалась усмешка, возможно магистр и не был рад сложившейся ситуации и идеи Империи, джедаи всегда придерживались республиканских принципов, но он смирился с Империей как с неизбежным меньшим злом. Пусть уж будет Империя обученного, как джедай, чем Империя ситха. Энакин не думал, что остальных удастся также легко убедить, как и Пло Куна, но за те единицы, что были бы на его стороне, он был благодарен.       - Почему вы говорите мне об этом сейчас? – Энакин не понимал, куда ведет разговор, который начался с будущего Асоки в Ордене.       Пло вздохнул.       - Что вы знаете о том, как юнлинги выбрались из Храма?       Энакин пожал плечами.       - Только то, что сказали клоны. Юнлинги сбежали из Храма на транспортнике, чудом прорвали оборону и венатор их подобрал.       - Значит, ничего не знаете, - Пло посмотрел на девочку, что все еще сжималась на бревне, словно от холода. – Это было не чудо, это была Асока.       Энакин посмотрел на магистра, вдруг вспомнив с какой теплотой девочка говорила о Пло Куне и о том, что это он привел ее в Орден и теперь он видел эту теплоту и от магистра по отношению к Асоке, теплоту и тревогу.       - Это сделала Асока, - уточнил Пло Кун, когда Энакин никак не отреагировал на заявление, погруженный в свои беспокойные мысли. - Это она вывела юнлингов из Храма, это она управляла транспортником. Это сделала она.       Энакин шумно вздохнул, он был поражен, чувствуя, как волна гордости поднимается внутри, он должен был быть с ней и защищать, но она смогла, она справилась сама. Он был невероятно горд, своей смелой ученицей и тем, что она смогла вынести из его уроков. Единственное, что притупляло радость за Асоку это беспокойство что окрашивало слова его собеседника, неуверенное пожатие плечами. Пло Кун был встревожен.       - Что там произошло? – произнес Энакин вопрос, на который боялся получить ответ, с момента, как узнал о нападении на Храм.       Пло Кун наклонил голову, под грузом боли и страданий, которыми была переполнена Сила весь этот год, прежде чем начать:       - Истребление. Квинлан сказал только это слово. Этого было достаточно. Я видел его пустые глаза. Все остальное я знаю только со слов юнлингов. Сама Асока молчит, как бы я не пытался вывести ее на разговор, она не доверяет мне, не верит, что я не осужу. Но кто может их винить, хоть в чем-то в той кошмарной ситуации, в которой они оказались. По нашей вине, тех, кто должен был их защищать, оберегать их невинные души. Дети. Беззащитные дети, которым пришлось принимать взрослые решения, понимая, что могут умереть. Быть убитыми, только за то, кто они есть. Обвиненные, за то, о чем они даже не знали. Юнлинги рассказывают об этом с восторгом, Асока их герой, но я знаю, она страдает, она винит сама себя.       Энакин прикрыл глаза, понимая, что могло гложить чистое невинное сердце ребенка, уже представляя, что произошло и только надеясь, что ошибся в предположениях, и как приговор прозвучало:       - Она убила, – коротко сказал Пло Кун.       И в наступившей звенящей тишине, в которой замолкли даже ночные звуки продолжил:       - Вы знаете, что в ее чистом невинном возрасте это может означать только одно она вкусила Тьмы. Она познала ярость и злость.       Энакин вздохнул, поджав губы хотелось обнять свою девочку, хотелось защитить, уберечь ее от того, что произошло, хотелось самому еще раз убить того, из-за кого Асоке пришлось вступить в бой, убить того, кто хотел причинить его ребенку вред. Но случившегося не изменить, все уже произошло. Энакин помнил себя, помнил, как в девять лет взорвал станцию, но для него в тот момент это был космический корабль, из метала, цель, только потом он понял, что там наверняка были живые существа, но он их не видел, Оби-Ван не позволил ему даже узнать, сколько их было. Они были чем-то далеким и нереальным. Для Асоки все было по-другому.       - То, что случилось оно все еще не отпускает, гложет Асоку. Она научится с этим жить, но вот отпустить, как это требуют джедаи у нее навряд ли получится.       - Вы вините ее? – немного с вызовом спросил Энакин, чувствуя нестерпимое желание, набросится на любого, кто посмеет сказать или подумать плохо, об этом чудесном ребенке.       - Винить? – Пло-Кун почти вскрикнул, но вовремя вспомнил, что как бы далеко они не были, их могут услышать. - Никогда. Я горжусь этой малышкой. И благодарен, вам, как ее учителю. Она действовала, так как вы ее учили. И она выжила и помогла другим. Но теперь ей нужно найти свой путь. Решить, что она хочет и кем быть.       Энакин молчал, через мгновение двинувшись вперед, он не знал Пло Кун все еще стоит и смотрит на них или ушел, для Энакина важной была только Асока, что стоило ему присесть рядом как непроизвольно подвинулась чуть ближе, хоть все еще не решаясь поднять взгляд. Энакин видел, как она спешно убрала в кармашек пояса игрушечный макет звездолета, словно стыдясь своей слабости, и не сдержал нежной улыбки.       - Ты многое пережила за этот год, - начал мягко Энакин, смотря на реакцию. – Но скоро все изменится. Мы конечно еще не говорили об этом, но Орден будет восстановлен, я прослежу за этим.       - У вас теперь будет много дел, - тихо проговорила Асока.       - Да, скорей всего, так и будет, - в голосе Энакина промелькнула грусть, навалившейся ответственности, только то, что он не один не давало ему прогнуться под ней, но девочке не зачем было знать о его сомнениях, и поэтому он бодро продолжил. – И у тебя тоже, если хочешь стать джедаем, уроки, миссии, приключения. Ты ведь хочешь стать джедаем?       Наконец-то спросил Энакин, Асока впервые мелком взглянула на него, снова отведя взгляд, глубоко вздохнув, словно убеждая, не желая разочаровать в ответе, и принимая решение, кивнула:       - Да, хочу. Я буду хорошим джедаем. Вы будете мной гордится, учитель, - на последнем слове голос Асоки чуть дрогнул. А Энакин задавил легкий укол разочарования от полученного ответа, улыбнувшись:       - Я уже горжусь тобой Асока, - мужчина положил ей ладонь на плечо, ободряюще сжав, удивившись, что девочка от слов похвалы сжалась, как от удара, но после улыбнулась и кивнула.       - Вот и отлично, - Энакин заставил себя улыбнуться и встал уходя, но сделав пару шагов замер.       Она хотела стать джедаем, она сказала это только что сама, он не должен был ее сбивать с выбранного пути, он должен был поддержать ее, но в голове зазвучал голос Оби-Вана и раньше, чем передумать мужчина повернулся, Асока развернувшись, смотрела на него, как он уходит, и не успела убрать взгляд полный горя, что только придал решительности.       - Я не джедай и уже не смогу им быть, это не изменить, я не смогу выучить джедая, мой ученик никогда не будет частью Ордена, но могу обещать, я сделаю все, чтобы мой ученик мог действовать с тем же потенциалом и возможностями, что дает джедаям Орден.       Асока не понимающе моргала, она не понимала, зачем Энакин это ей рассказывает, пока он не шагнул снова к ней.       - Я не могу быть частью Ордена джедаев, но я могу быть твоим учителем, если ты все еще хочешь быть моей ученицей.       Девочка шумно вздохнула, приоткрывая рот, слова подвели ее, она не могла вымолвить и слова. Джедай, не джедай, он всегда был ее учителем и сейчас она поняла, она только этого и желала больше всего на свете, быть рядом, встать рядом с ним, может она не до конца понимала, что это значит стать ученицей Императора Галактики, возможно она еще только поймет всю сложность и груз ответственности от этого, но точно знает никогда не пожалеет о своем выборе. Асока кивнула, выдохнула и встала рядом, где теперь было ее место:       - Да, я хочу стать вашей ученицей.       Энакин улыбнулся, сдерживая вздох облегчения, чувствуя, как его наполняет радость, и уверенно протянул руку, ощущая, как в нее ложится ладошка девочки, и он мягко ее сжал. Так они рядом и прошли венатор, в одном из коридоров раздался смех и громкие голоса юнлингов, что готовились ко сну. Асока не удержалась и бросила взгляд в том направлении. Энакин улыбнулся ее растерянности. И присел перед ней на корточки.       - Решение не изменится. И если хочешь жить с друзьями можешь идти, утром встретимся, а можешь пойти со мной, не думаю, что остальные джедаи и даже магистр Пло Кун будут против, если ты теперь будешь жить с нами.       Асока задумалась, а потом кивнула и проговорив:       - Подождете? - получив утвердительный кивок, направилась в комнаты юнлингов. Энакин не удержался и сделал пару шагов, заглядывая в приоткрытую дверь. В комнатах все затихло, он слышал отголосок тихого голоса Асоки, которая рассказывала, что она не сможет стать джедаем, о чем юнлинги и так понимали, раз ее учитель явно не будет членом Ордена, и что ей нужно быть со своим учителем. Энакин опасался за реакцию юнлингов, вспоминая, то, что было тогда в Храме, вспоминая слезы своей дорогой ученицы, но видно этот год сильно отразился и на них, заставив многое переосмыслить, дети стали мягче, добрее друг к другу. Любое соперничество было оставлено в Храме. Юнлинги были подавлены этим решением, но только потому что Асока стала их лидером их героем и сейчас они не знали, как справятся без нее.       - Ну что вы унываете! – улыбнулась девочка, пусть и с легкой грустью. – Я же не на другую планету улетаю. Утром увидимся. Я все еще с вами. Да и увидите все наладится.       Дети неуверенно заулыбались, а вперед вышел мальчик, подошел к Асоке и положив руку на плечо, чуть сжав, он скрывал легкую печаль, но все же улыбался. Энакин с удивлением узнал ДжК на которого столько жаловалась ему Асока, тот зануда, зазнайка и блюститель правил, с которым девочка не раз сталкивались лбами. Теперь же они стояли друг напротив друга смотря в глаза, словно говоря без слов, это единение, что родилось под грузом трагедии.       - Я рад за тебя. Мы рады. Ты станешь великим форсюзером и замечательной ученицей. Твоему учителю повезло с такой ученицей. И нам. Нам тоже повезло. Спасибо, за все. И… - мальчик сглотнул, словно сдерживал слезы. – Ни что не изменит того, что ты наша семья, наш друг и сестра.       Энакин был уверен Асока даже не пыталась сдержать льющихся слез, когда дети бросались в объятия друг друга.       - Вы всегда будете моими друзьями, я вас никогда не забуду, - проговорила Асока.       Следом за ним пошли остальные и вскоре они стали похожи на кучу малу, облепленные со всех сторон самыми младшими юнлингами, откуда раздавался смех, поздравления и слезы. На все это нежно смотрел Энакин, улыбаясь тому, что видел, столь крепкие узы дружбы и взаимопомощи, которые не могли родиться в Храме, зародились под нависшей опасностью и он дал себе слово, сделать все что бы подержать эти связи и в пекло джедайский кодекс с их запретами на привязанность.       Асока выбралась из этой кучи с сияющими от счастья глазами, сопровождаемая улыбками друзей и поспешила к ожидающему ее учителю.       - Я с вами, - сказала она, и Энакин, улыбаясь, снова протянул ей руку. - Тогда пойдем, нас уже ждут.       Когда они вышли из венатора, направляясь к яхте, то Энакин бросил предостерегающий взгляд на джедаев, что еще стояли у костра, тихо переговариваясь и неизменно обсуждая произошедшее сегодня появление Скайуокера. Он не позволит забрать у него Асоку, пока она сама хочет быть с ним. Пло Кун помотал головой, когда Вос и Эйла вопросительно посмотрели на него, никто не собирался им мешать.       - Она все-таки станет его ученицей, - проговорила Эйла стоя у костра рядом с Восом, если бы не запрет магистра, она бы возмутилась - отдавать юнлинга еретику, пусть и возможному Императору и ситху. Но Пло Кун был спокоен, смотря как Энакин и Асока подходят к яхте, откуда на встречу выходят Оби-Ван и Падме.       - Надеюсь, она понимает эту ответственность - быть ученицей возможного императора, значит разделить судьбу своего учителя. Боюсь она не будет безоблачной, каким бы замечательным не был Энакин, трудности на его долю еще выпадут, - проговорил Квинлан, и в его голосе звучала непривычная серьезность, понимая, что судьбу Императора разделит и его семья, в том числе и Оби-Ван, которого он все еще считал своим другом, не смотря на все изменения.       - Ученицей? Учитель? – улыбнулся Пло Кун, он помотал головой. – Вы так и не поняли.       Но продолжать не стремился, джедаи бы не поняли, но он видел Асока шла рука об руку не с учителем, а с отцом, и он не мог найти в себе хоть намек на неодобрение, только радость, за своего маленького найденыша, а у трапа набуанской яхты улыбаясь их встречала остальная часть ее новой семьи. Падме уже обнимала Асоку, а Оби-Ван счастливо смотрел на Энакина. И спустя эти годы Пло Кун понял замысел Силы, их встреча с маленькой Асокой была началом пути вот к этому моменту, к моменту, который определил судьбу маленькой тогруты.       

* * *

      Энакин проснулся среди ночи от привычного звука плача, радуясь, что он снова спал с краю, и что ни Падме, ни Оби-Ван не проснулись, Падме и так пару часов как вставала. Мужчина вытолкнул себя из-под одеяла, и направился в детскую, и только зайдя в комнату близнецов, увидев их мирно спящими, понял, что звук исходит не от них. Если начинали плакать близнецы они возвещали о своем недовольстве и требовании на всю силу своих легких, так отличимый от этого тихого, сдержанного, стыдливого, словно боясь разбудить. Плачь раздавался в Силе, по связи, по той, которую Энакин начал постепенно восстанавливать и от которой маленькая Асока еще не умела закрываться. Энакин прошел в комнату, что выделили чуть дальше от детской близнецов, что бы плачь детей не беспокоил Асоку, осторожно заглянув в приоткрытую дверь. Малышка сидела в кровати, поджав ноги и обхватив колени руками, и ее плечи тихонько вздрагивали.       Энакин подошел и присел рядом, кладя ладонь на ее маленькую сгорбленную спину, где из-под туники торчали острые косточки, столь хрупкой она казалась и какой сильный был ее дух. Асока вздрогнула на прикосновение, но не отпрянула, и взгляд не подняла, прошептав через всхлип:       - Я не могу быть вашем учеником, я утаила от вас, я не могу, я не заслужила этого. Если бы вы знали, что случилось в Храме, что я сделал, вы бы не предложили.       - Не думаю, что есть что-то, что разубедит меня в желании видеть тебя моей ученицей, в этом и есть смысл наставничества, идти бок обок, невзирая на все препятствия и ошибки, разбирая их вместе. И я выслушаю все, что ты хочешь мне рассказать, если ты готова рассказать, - Энакин смахнул ее слезы со щеки и добавил. - Помнишь, наш уговор – не идеальный ученик, но и учитель не идеальный.       Асока подняла взор, вспоминая их разговор на шпиле Храма, он не осудил, он понял и помог и сейчас, смотря на своего учителя, она ощущала от него только поддержку, и тут ее прорвало она начала говорить, выплескивая все в темноту ночи. Она говорила, как ей было страшно, какая она трусиха, она говорила, как бежала, и как хотелось кричать, она рассказала о стеклянных глазах убитого падавана и о том, как хотела сдаться. Она говорила все не скрывая, она каждым словом обвиняла себя, обличала, в том, что она слабая и ничего не могла изменить, а потом выплеснула в слова свою ненависть и страх, свою клокочущую ярость и мощь что дала ей Сила, то как она уворачивалась и приближалась к клону, что стрелял в нее. Признаваясь в своем самом страшном грехе для джедая, она бежала к этому живому человеку, пусть и закованному в броню с одной целью, она хотела его убить, она стремилась к этому, она жаждала его смерти. И то, как сейчас по ночам ей снится катящийся по полу шлем, что она иногда не может смотреть в глаза клонам, боясь, что они винят ее за смерть их брата. Асока прервала свой рассказ резко, словно оторвала корку на ране, а когда замолчала, обнаружила, что находится в объятиях учителя, что прижимал ее укачивал, раскачивая, баюкая, не понимая ее он успокаивает или убеждает себя не начать все крушить от боли за малышку.       - Ты не виновата, ты ни в чем не виновата. Ты должна простить себя, вини хоть кого, ненавидь если желаешь, хоть кого: того клона, взрослых, что не защитили вас, хоть кого, только не себя. Я так горжусь тобой, в этой битве выбор был или жизнь, или смерть и ты победила, ты выжила и только это главное. А все остальное я помогу тебе пережить, ты сможешь сделать это своей силой, ты сильная ты сможешь, а я буду рядом. А с остальными чувствами мы с тобой разберемся.       Но Асока на эти слова поддержки, только сильнее начала всхлипывать, что Энакину все же пришлось разжать объятия и посмотреть на девочку, что вытирая кулачками глаза, произносила самое страшное.       - Я думаю, он не хотел нас убивать, а я убила.       Энакин нахмурился, но молчал, он обещал выслушать.       - Он не нападал, это я потом поняла, потом, когда это снилось, он просто стоял, это я, я зажгла меч и тогда он начал стрелять. Если бы я не взяла меч он бы не напал.       Эти слова поразили Энакина, они отразились в нем эхом тех дней, объясняя странное промедление Сидиуса с отдачей этого приказа, его замутило, но он должен был в первую очередь успокоить Асоку, поэтому собрал всю свою волю спокойно проговорив:       - Ты думаешь, что он бы не напал или ты знаешь?       - Я… - Асока уже с упрямством ребенка хотела сказать «знаю», но замолчала, она не знала, это ее предположения, ее ощущения.       - Вот именно, - сказал Энакин. – Ты не знаешь, а твое промедление стоило бы жизни не только тебе, но и тем, за кого ты была в ответе. Думай не о том, кого ты убила, думай о том, кого ты спасла.       Асока поражено вздохнула, впервые увидев эту ситуацию под таким углом, словно учитель только что дал ей смысл всего случившегося. Девочка кивнула и успокоенная словами учителя заснула, только после этого Энакин шатаясь вышел из комнаты чувствуя, как силы его покидают, чувствуя как начинает падать под тяжестью осознания. И как его подхватывают сильные руки.       - На воздух, мне нужно на воздух, - прохрипел Энакин, пока Оби-Ван практически вытаскивал его на себе, в прохладу ночи, прячась от любопытных глаз постовых за трапом. Оби-Ван молчал, но Энакин чувствовал волны его ужаса и тревоги, не зная на кого обрушить свой гнев, за состояние любимого. Если бы Энакина не мутило, и он не прилагал все силы, что бы его не вывернуло наизнанку, он бы улыбнулся, у их злости, у их ярости, у их проблем был только один адресат – его отец, и одно имя – Сидиус. А Энакина скручивало от противоречивых чувств, которые вызывал в нем его отец.       - Я знаю, - просипел Энакин. – Знаю, почему Сидиус не отдал «Приказ 66» сразу после покушения, почему сначала объявил об арестах, затянул время, потерял эффект неожиданности. Ему нужен был я, я по его задумке должен был вернуться на Корусант, поэтому приказ исполнил мой 501 легион. Ему нужно было, что бы я повел клонов на Храм, как его ученик, что бы я возглавил это истребление.       Оби-Вану было больно слышать эти слова, но он не был удивлен, он догадывался и сам, какую именно роль Сидиус отводил Энакину как своему ученику, и что карательное нападение на джедаев, как предателей стало бы основным шагом во Тьму, и хорошим сигналом для Галактики. Лучший, любимейший у граждан джедай остался верен Императору и отвернулся от предателей. Но следующее признание Энакина ошарашило Оби-Вана:       - Он хотел, чтобы я убил юнлингов, он хотел, чтобы я убил детей, - и на этой фразе, Энакина все же скрутило, в мыслях стояли образы не каких-то неизвестных безымянных юнлингов, а Асока и ее клан, перед его взором сидели Люк и Лея, и его мутило от этого. Оби-Ван тяжело сглотнул, вопрос застрял в горле, но Энакин нашел в себе силы, выпрямился и продолжил.       - Асока сказала, что клон не напал, пока она не зажгла меч. Мы знаем о том, что в Сенате есть список всех джедаев и падаванов, у клонов явно был доступ к этой базе, они действовали по имеющемуся списку, но имена юнлингов, их изображения есть только в голокронах Храма, чтобы получить доступ, нужно было сначала захватить Храм. В день нападения клоны были запрограммированы убивать джедаев, по определенным признакам, например, применение Силы, световой меч, возможно в них даже был вложен список, но не юнлингов, они не могли идентифицировать их как джедаев, ведь они все просто дети, до тех пор, пока они не взяли бы в руки меч или не применили бы телекинез. Ведь приказ - это только программа, но не для меня, я должен был в планах Сидиуса сделать, то, что упустили бы клоны – убить юнлингов.       Оби-Ван молчал, волна возможного ужаса накрыла его. Как бы он желал увидеть Сидиуса сейчас перед собой, чтобы снова убить. Не мечом, не силой, а медленно сдавливая его шею ладонями, кожей ощущая, как из него уходит жизнь, чтобы убедится, что в его легкие уже никогда не поступит воздух. Оби-Ван позволил почувствовать каждую черту своей эмоции - ненависти и ярости. Теперь он мог себе это позволить, на мгновение упиваясь своими чувствами, позволяя им наполнить всего себя. Осознать, как сильно он ненавидит Сидиуса и принять, позволить этому растечься внутри и раствориться в нем, не затмевая то, что он лелеял и берег - свою любовь к Энакину.       Но прежде чем Оби-Ван начал его успокаивать Энакин заговорил:       - Не говори, что я бы не смог убить детей. Ты знаешь, я знаю, что это ложь. И под властью Тьмы я стал бы монстром - могущественным и неконтролируемым монстром. Ты как никто это понимаешь. Ты знаешь я не смог бы контролировать Тьму как ты, я бы позволил ей поглотить себя. Я бы упивался ею.       Возможно, Энакин и ждал от него убеждений в обратном, но Оби-Ван давно перестал врать ему, какой бы жестокой и неудобной не была правда. А правда была в том, что он знал, почему Энакин так цеплялся за Свет и почему не позволял себе даже помыслить о регулярном пользовании Тьмы, даже с его то предрасположенностью и мощью, которую он мог бы получить, он словно дразнил, играл с Тьмой, призывая и отталкивая, кружил с ней, но никогда не погружался. Оби-Ван все еще помнил Мортис и темного Энакина, который уже не был собой. И он готов был поделится Энакином своей Темной Силой, показать то, что это значит, но понимал почему Энакин никогда не пойдет по пути добровольного перехода на Темную сторону Силы, уж точно не сейчас и не теперь. И он сказал мужу правду.       - Да, ты прав. Став ситхом, поверив бы в предательство джедаев и оставшись один, даже если это было бы только твоим убеждением, что тебя все бросили, все кроме канцлера, ты бы подарил ему всю силу своей преданности, а для тебя это значит все. Ради тех, кому ты веришь и любишь ты готов на все. Это твой самый большой дар и твое проклятие, твое чистое, любящее, открытое сердце. И это страшно. Так что да, ты бы сделал то, что попросил бы тебя отец, если бы…       - Если бы не вы, - пробормотал Энакин, прижимаясь к мужу, ныряя в его теплые объятия.       - Но мы живем в мире, где этого «если бы» не случилось, мы живем в мире, где тебя не было в Храме, и ты не вел свой Легион на Храм, мы живем в мире, где ты доказал, что сильнее Сидиуса, и не его марионетка. А еще это дает надежду.       В голосе Оби-Вана проступила улыбка, это так не соответствовало ситуации, что Энакин чуть отстранился, но не разрывая объятий, чтобы убедиться, что Оби-Ван и правда улыбается.       - Надежду, что юнлинги могли выжить, кто как Асока и ее друзья могли сбежать или спрятаться, а возможно они все еще на Корусанте, может в заключении. Но то, что клоны не убивали их на месте, значит, что они могут все еще быть живы. Это надежда.       Энакин смотрел на Оби-Вана сияющими глазами, в которых тоже родилась надежда и благодарность.       - Спасибо, что благодаря вам, случился мир, в котором я не стал монстром и в котором еще возможна надежда. Я благодарен, что мое сердце в твоих с Падме руках. Вы сбережете его, я знаю. Я люблю тебя, Оби-Ван.       Оби-Ван чуть крепче прижал к себе любимого, приближая свои губы к его, но Энакин в последний момент со вздохом разочарования отвернул лицо и губы Оби-Вана прислонились к щеке, что тоже вызвало громкий выдох и трепещущие веки, пока мужчина прошептал:       - Хочу тебя поцеловать.       - Не стоит, у меня во рту словно лот-кот сдох, - выдохнул Энакин, стараясь удержать мысли, пока губы Оби-Вана продолжали покрывать легкими касаниями линию до уха, он понял причину, но не намеревался сдаваться.       - Можно целовать и в другие места. И я хочу тебя целовать и это мир в котором я имею на это право, мир, который мы создали, - прохрипел мужчина и ладонью обхватил за челюсть Энакина, чуть приподнимая, запрокидывая голову и впиваясь в место под челюстью жадным поцелуем, начиная спускаться ниже. Забираясь ладонями, под полы мантии, что была наброшена вместо халата, проведя по ребрам, обрисовывая жесткий рельеф груди. Энакин, ища опору, вцепился в тунику мужа, лихорадочно задирая ее, цепляясь за торс, чувствуя, как мужчина под его руками вздрогнул от холодного прикосновения металла протеза, глуша стон в его ключице, что от поцелуев перешел к ласке языком, оставляя влажные замысловатые узоры на теле.       - Оби-Ван, - простонал Энакин, впечатывая свой таз в его, начиная трение.       Оби-Ван замер, обхватив руками мужчину, прижимая его в собственническом жесте к себе, пока глазами впился в костры, что горели чуть в отдалении и вокруг которых все еще сидели клоны, недалеко звучали голоса дозорных. Они не были видны в тени яхты и трапа, но все же риск быть услышанными и увиденными сохранялся, а Оби-Ван ни с кем не хотел делиться видом мягкого, поддающегося ласкам, разнеженного Энакина, такой Энакин принадлежал только ему и Падме.       - Идем, - Оби-Ван с разочарованным рыком отстранился и потянул Энакина за собой, поспешно уходя вглубь темноты ближе к границе поселения, к гигантской куполообразной скорлупе ореха, ныряя в одно из его отверстий и утаскивая Энакина за собой, скрываясь от любопытных глаз. Наконец-то полностью стаскивая с мужа мантию, расстилая ее на пожухлой траве, на которую тот тут же улегся, опираясь на локти, угадывая в темноте и неясных очертаниях, что Оби-Ван скидывает пижаму, сразу накрывая его жаром своего тела. Энакин улыбался, ощущая прикосновение голых торсов, трение кожи и как Оби-Ван яростно покрывает его тело поцелуями, на радость Энакина избавляя и того от спальных брюк. Энакин расслабился под напором мужа, полностью откидываясь на расстеленную мантию, отдаваясь во власть ласки и поцелуев, надеясь, что его, к сожалению, не занятый поцелуями рот не будет издавать уж слишком громких стонов. Пока Оби-Ван проводил языком влажную дорожку, от груди по животу до пупка и ниже, оставляя алые отметины на внутренней стороне бедер, возвращаясь тем же маршрутом обратно, медленно плавя тело мужчины в неге и изнеможении, что Энакин начал цепляться за траву, вырывая ее, вспахивая металлическими пальцами землю. Оби-Ван не оставил ни одну часть его тела без внимания, предано и досконально лаская его, преклоняясь перед ним, переплетая их линии Силы, и передавая весь поток чувств через нее. Что выразилось чувственным шепотом:       - Эни, мой мальчик, - выдохнул Оби-Ван и Энакин на мгновение вздрогнул, вспоминая другой голос и интонацию, поморщившись.       - Он тоже меня так называл.       Оби-Ван сильнее впился губами в основание шеи, оставляя яркий след, зло прохрипев:       - Это было его заблуждение, то, что он хотел принять за реальность. Ты никогда не был его. Никогда. Ты всегда был моим. Ты был моим, а я твоим. Всегда. С самого первого мгновения. Мы принадлежали друг другу.       Энакин застонал, откидывая голову, изгибая шею, и улыбнулся, впитывая правдивость сказанных слов:       - Это была его ошибка. Ошибка, которая спасла нас.       - Ты, мой мальчик, - Оби-Ван продолжал покрывать поцелуями тело любимого, усиливая напор и трение. – Мой падаван, мой возлюбленный, мой муж. – После чего вернул поцелуи к уху и жарко прошептал: - Мой император.       Энакин на мгновение замер, широко распахнув глаза, наполняя себя услышанным и зарычал, подаваясь вперед надавливая и переворачивая Оби-Вана на спину, обрушая на него всю силу своего собственнического инстинкта, каждый поцелуй был меткой, каждый укус требованием. Энакин оседлал бедра мужа, совершая трения членов, что дерзко торчали между ними, пока ладонь придавливала голову Оби-Вана к земле, не сильно, но ощутимо, сдавливая шею. Друг с другом они позволяли себе волнительную грубость, не боясь слишком сильным объятием, слишком резким движением сломать или причинить боль. Когда они позволяли страсти завладеть ими, это становилось похоже на борьбу, но сегодня Оби-Ван капитулировал перед напором и негой, позволяя Энакину править его телом, чувствуя, как колено парня разводит его ноги, усиливая прикосновения к жаждущей плоти, но все еще продолжая медленную пытку, все еще медля. Оби-Ван уже извивался, не то пытаясь столкнуть Энакина с себя, не то, желая стать еще ближе. Мысленно отпустив себя, вспомнив, что ситхи никогда не славились терпением, Оби-Ван послал к хатам свою выдержку, вскидывая вверх бедра, с улыбкой встречая шипение мужа, что и сам был на грани своего контроля, и взметнув ноги, обхватил ими задницу Энакина, прижимая его к себе, требуя, приказывая.       - Смазку, ты явно не захватил, - усмехнулся Энакин, облизывая ладонь и обхватывая их члены, начиная водить по ним обоим вызывая стон у себя и Оби-Вана, что перерос в свист сквозь сжатые губы.       - Станг, трахни уже меня, наконец, или позволь трахнуть тебя. И к ситхам, эту смазку.       Энакин заглушил в шее Оби-Вана смешок, тот явно не понял, куда и что послал, возбуждений мозг выдал самое привычное ругательство. После чего все же сжалился, томно заполняя нутро мужа, у которого явно было свое понимание ритма и медленные фрикции, переросли в яростные толчки, направляемые сильными ногами Оби-Вана, что все еще сжимали в тиски, пока его пальцы мяли и сдавливали идеальные половины задницы, пробираясь в расщелину, проникая во внутрь, также требуя наращивания темпа. Их дыхание, превратилось в короткие, резкие вскрики, в такт движения бедер, которые ни один из них уже не мог контролировать, не задумываясь, заглушит ли скорлупа их голоса, полностью отдаваясь в поток желаний, требуя разрядки, которая настигла сжигающим пламенем, оставив их выравнивать дыхание в темноте на сбившейся мантии, уже ощущая под телом землю и траву, но не торопясь вставать, покрывая тела друг друга легкими благодарственными поцелуями, оглаживая лица, ладонями, не видя в темноте черты, но ощущая пальцами, как губы растягиваются в блаженной улыбке. Они встали одновременно, когда почувствовали, подбирающийся, ночной холод и, что тела начало уносить в сон, рискуя остаться здесь на ночь. На ощупь собрали одежду и обнимая друг друга, прижимаясь вернулись на яхту, где также не разжимая объятия дошли до освежителя и только там увидели на телах и лицах земляные разводы и красные следы от пальцев, обменявшись в ответ одинаково удовлетворенными и блаженными улыбками.       Они поспешно привели себя в порядок и нырнули в кровать под одеяло, только там поняв, как на самом деле сильно замерзли. Падме пошевелилась во сне и пробормотала:       - У вас ноги ледяные.       - Прости, родная, - Оби-Ван попытался отодвинуться, но Падме не позволила, чуть раскинув свои ноги, забрасывая на их, переплетая и делясь своим теплом.       Энакин начиная дрожать, выдохнул благодарный вздох и прижался к телу женщины, пока Оби-Ван Силой поднимал запасное одеяло и набрасывал его на сторону Энакина.       

* * *

      На следующее утро Асока растеряно смотрела на своих друзей, что под руководством Пло Куна собирались на утреннюю медитацию, она уже медитировала с учителем, но теперь он, Оби-Ван и Падме собирались встретится с Рексом, Коди и другими, для обсуждения ситуации, что сложилась в Галактике и Асока была в растерянности, куда ей себя девать. Она предложила посмотреть за близнецами, но Падме сказала, что Асока конечно может поиграть с детьми, что неизменно встречали ее улыбками, и даже последить за ними, если есть желание, но она должна понять, что это не ее обязанности и не ее долг, она не должна чувствовать себя обязанной, что-либо делать, ради того, чтобы быть с ними. И поэтому она может вне уроков с Энакином заняться всем, чем желает или идти погулять с друзьями, что наверняка будут ей рады. Асока стыдливо улыбнулась, боясь признаться, что Падме прочитала ее мысли, а Оби-Ван и Энакин благодарно посмотрели на жену, что смогла объяснить Асоке, что она теперь член их семьи, а не няня для малышей и не горничная, что с утра успела накрыть на стол и прибрать бардак, что вечером устроили малыши. И вот теперь Асока хотела присоединится к остальным, но уже не знала имеет ли на это право. Энакин встал у нее за спиной и легонько подтолкнул.       - Иди, они не будут против, - Пло Кун и Энакин обменялись легкими кивками. И радостная Асока подбежала к медитирующей группе, пристраиваясь с краю.              Совещание было тяжелым, основная проблема их плана прилететь на Корусант состояла в «Приказе 66» и если Энакин был уверен, что его имени в списках наверняка нет, то Оби-Ван точно был мишенью № 1. Прежде чем соваться на Корусант нужно было отменить приказ, или хотя бы добиться того, что бы клоны не открыли по ним огонь, стоило бы им показаться возле Сената. Кикс доложил все, что получилось добыть, изучая чипы и что отключить их может только глава Галактики, отдав распоряжение по всем каналам связи клонов, а это можно было сделать только из кабинета Верховного правителя в Сенате. И заняло бы время пока отмена, как и сам «Приказ 66» дойдет до каждого клона, сработав на отмену, в моменте это не получится, как и самому Приказу потребовалось около месяца, чтобы достичь сознания всех клонов.       - Но у Молота же произошел сбой в чипе, может если тогда сбой привел к нападению на джедая, то сейчас произойдет все наоборот, - предложил Коди, который уже задумывался о такой возможности.       - Но может не сработать, и узнаем мы об этом только поставив джедая перед клоном, это рискованно, - возразила Падме.       - Есть единственное место, где мы можем узнать, как отключить или произвести блокировку чипов, там наверняка продумали какой-нибудь протокол безопасности, - заговорил Рекс и на это его братья дружно закатили глаза.       - Опять ты со своей безумной идеей сунуться на Камино, - простонал Эппо.       - Мы уже почти год внедряемся во все отряды клонов, наши братья без чипов есть даже в Корусантской гвардии, что нам мешает также проникнуть на Камино?       На это не было ответа, этот вопрос периодически всплывал среди клонов, и с каждым днем все чаще. Останавливали только слова магистра Пло Куна, который с грустью сказал, что если клоны охотились на джедаев по заложенной программе, то другие службы безопасности это делали добровольно и отключение чипов не уберет их имена из списка разыскиваемых преступников, а риск разоблачить 501 и 212 слишком велик им нужно было защищать юнлингов. Но это было тогда, сейчас же настало время действовать.       - Соглашаюсь с Рексом, - выступил вперед Коди. – Как бы безумно это не звучало проникнуть на Камино наш лучший шанс. Можно связаться с Эхо он поможет залезть в программную систему.       Все посмотрели на Энакина и Оби-Вана, что согласно кивали в такт словам, но прежде чем Энакин заговорил, чтобы взять руководство операцией на себя, его опередил Оби-Ван:       - Коди, Рекс соберите команду, свяжитесь с Эхо и разработайте план, как только подготовка закончится, вылетайте. Докладывайте на каждом этапе.       Энакин чуть нахмурился, но назревающий вопрос удержал, оставив разговор на время, пока они останутся без свидетелей. Рекс и Коди вытянулись и слишком довольным и радостным голосом отрапортовали:       - Так точно, генерал! Разрешите выполнять?       - Свободны, - сказал Оби-Ван, чуть улыбнувшись, когда за Рексом и Коди с командного пункта вышли Джесси, Эппо, Вули и Тринвуд, что тут же принялись убеждать своих командиров, что им необходимо включить их в команду. Молчаливо присутствующие Эйла и Квинлан вышли следом, только Вос бросил взгляд на Оби-Вана, которым нет-нет одаривал его в течение предыдущего и начала этого дня, словно ожидая, словно выискивая. Когда за ними закрылась дверь, Энакин повернулся к Оби-Вану, что тут же стал серьезен.       - Почему ты меня остановил? – Энакин не переживал, что Оби-Ван перетянул командование на себя, но это было не понятно, почему он не дал ему организовать команду для операции на Камино, он боевой генерал и должен был возглавить отряд.       Оби-Ван вздохнул и перевел на Энакина сочувствующий взгляд.       - Потому что я знаю, что бы ты сделал, не перебей я тебя. Ты бы возглавил операцию.       - И что в этом плохого? Им бы пригодилась помощь форсюзера, а под доспехами не видно кто находится, то что я чуть выше, на Камино бы не заметили. И я не рискую быть застреленным по действующему приказу. Я генерал и должен отправится с ними.       Энакин был в растерянности и в большей степени, потому что и Падме смотрела на него с нежностью и легкой печалью.       - Потому что, Энакин, ты не генерал, - чуть жестче ответил мужчина. – Уже нет. Ты – Император. Потому что теперь нельзя рисковать, потому что во всей Галактике нет ничего ценнее твоей жизни, не только потому что от нее зависит наше счастье, а потому что от тебя, от того жив ли ты, ранен ли, будет зависеть благополучие, мир во всей твоей Империи, жизнь каждого живого существа. Я понимаю, тебе трудно будет с этим смириться, потому что ты всегда был впереди своих воинов, ты всегда был с ним, но теперь предстоит самое трудное - отправлять их в бой, а самому оставаться за их спинами. Но такова участь правителей. Потому что как только ты станешь Императором, и, если с тобой что-то случится, следующий Император - годовалый младенец. Думаю, ты прекрасно понимаешь, что это означает. Это не Республика, в Империи многое будет завесить именно от одного человека – тебя.       Эти слова были жестоки, но справедливы и Энакину нужно было их услышать, мужчина отвел взгляд, он понимал, но принять все еще не мог.       - Это будет сложно, - прошептал Энакин, чуть опустив голову, сейчас он стремился только обезопасить свою семью, остановить геноцид джедаев, прекратить эту бессмысленную войну с КНС, он был зациклен именно на этом, то что будет потом, то что будет если, когда его назовут Императором он не думал. Сложно было осознать себя в новой роли. Даже сейчас разговаривая с Эйлой, Квинланом и Пло Куном, ему все еще резало слух почтенное «вы» и ожидал, что к нему обратятся «Скайуокер», они не называли его Императором, только с оговоркой о возможном будущем, они не применяли титул, но соблюдали разумное почтение, даже клоны перестали к нему обращаться как «генерал», теперь было понятно это изменение - они освобождали место для нового обращения.       - Я знаю, - сказал Оби-Ван и чуть сжал его предплечье, в жесте поддержки, добавляя с силой и уверенность. – Я знаю, и мы рядом.       Падме уже брала его ладонь, переплетая пальцы, эхом повторяя:       - Рядом.       Через мгновение Энакин выдохнул и постарался улыбнуться супругам, успокаиваясь, что он не один. Падме и Оби-Ван понимали с характером и убеждениями Энакина у них еще будут впереди тяжелые разговоры, понимали, то, что муж согласился менять Галактику, согласился стать Императором, не означало, что он полностью осознает, что это означает, и сомневались, что смог себя принять, как Императора, за столь короткое время, но они помогут ему пройти этот путь, и помогут по пути не потерять себя. Падме так хотела, чтобы это напряжение и беспокойство исчезло из него, хотя бы на время. И она знала средство, которое действовало на них безотказно. Поэтому она легонько потянула мужей к иллюминатору, в который поглядывала во время совещания, стараясь не потерять нить разговора и не начать глупо улыбаться, смотря на, развернувшуюся на поляне, перед венатором, картину. Сейчас она хотела поделиться ею с мужьями.       На поляне перед Пло Куном сидели юнлинги, дружно постигая азы медитации, в их компании была и Асока, но ее концентрация оставляла желать лучшего и возможно Энакин, забыв свою собственную нелюбовь к медитации в детстве, даже пожурил бы свою ученицу, за не усердие, если бы не отвлекающий фактор, что и мешал Асоке сконцентрироваться. На коврике рядом с ней сидели близнецы. И именно это поразило Падме, когда она впервые глянула в окно, получив сообщение от Лёли и НаоКи, что малыши проснулись, и они выходят на прогулку, что бы занять детей и те не капризничали, пока родители снова к ним не вернутся. Если Люк и был достаточно для ребенка усидчивым, то от Леи добиться почти полчаса в одном положении было практически невозможно, но не сейчас. Они сидели во все глаза разглядывая окружающих, заинтересованные возможно в действии происходящем вокруг, возможно улавливали Силу, а возможно их заинтересовало столько маленьких детей, сколько они еще не видели и не знали о их существовании до недавнего времени. Лея, не отрывая пытливого и сосредоточенного взгляда, смотрела на старшую девочку, которую со вчерашнего дня видела рядом с папой, и в ней просыпалось еще не знакомое восхищение кем-то кто хоть и ребенок, но уже явно старше. Люк вслушивался в монотонный голос магистра, пытаясь копировать детей и сложить ноги как они, но только неловко падал, руками пытаясь совладать с ногами. Асока иногда приоткрывала глаза, разрывая медитацию, и скашивала глаза на малышей, стараясь не начать улыбаться, полностью провалив и так поверхностную медитацию. Падме чувствовала, как оказывается в объятиях мужей, что соприкасались друг с другом головами, сложив их над ее и на умилительное мгновение замерли, разглядывая трех детей, сидящих в ряд.       Когда они спустились к открытому трапу, то за время пока они проходили венатор Пло Кун уже завершил медитацию, и юнлинги окружили вопрошающей толпой Асоку и малышей. Девочка, была напряжена, пристально смотря на Люка и Лею, словно пытаясь понять, что делать с сыплющимися на нее вопросами и просьбами поиграть с детьми или взять на руки. Она не знала, что можно, что нельзя и это начало пугать, пока не увидела вышедших взрослых, радостно посмотрев на них, но те, остановились у трапа, тихо переговариваясь и улыбаясь.       - Как думаете, насколько у близнецов хватит терпения от такого пристального внимания? – нежно улыбнулась Падме.       Энакин и Оби-Ван посмотрели на детей, что, задрав головы, смотрели на окружающую их довольно шумную толпу.       - Пара минут, - сказал Энакин.       - Ты слишком хорошего мнения о выдержке Леи, - усмехнулся Оби-Ван, видя, что дочка начала хмурить бровки. – Счет на секунды.       Первым терпение кончилось у Асоки, и она помахала учителю, привлекая внимание, тот махнул в ответ. И взрослые продолжили спуск, понимая, что поляна скоро огласится криком, нетерпения. Эти махания заинтересовали малышей, и они повернули голову, радостно приветствуя подходящих родителей, но в их понимании, те двигались слишком медленно, поэтому Люк перевернулся на четвереньки, собираясь полсти, но тут замялся и оттолкнулся ладошками, которыми опирался о землю и встал. Падме вскрикнула и замерла. Глаза Асоки расширились, а дети недоуменно замолчали, чуть расступаясь, когда малыш, неуверенно чуть пошатываясь, стал перебирать ножками в сторону родителей. На него внимательно смотрела сестра, что поползла следом, но через несколько поползновений также встала и пошла. Падме поспешила к детям, понимая, что большое расстояние пройти будет еще сложно, присаживаясь на небольшом отдалении, протягивая руки улыбаясь и зовя их. Малыши заулыбались и с хоровым: «Мама», влетели в ее объятия, получая поток поцелуев. Энакин и Оби-Ван присели рядом, улыбаясь и осыпая похвалой. Гордые близнецы выражали восторг, лепеча и повторяя: «Папа, мама, папа. Топ-топ сами».       - Топ-топ, - повторила Лея, то, что повторяли ее отцы, когда водили за руки по звездолету. – Топ-топ. Сама.       Девочка начала высвобождается из объятий и когда Падме ее отпустила пошла в сторону, Люк последовал следом. Смотря, как дети уже бойко переставляли ножки, торопясь в сторону от них, Падме прикусила губу, проглатывая слезы счастья и толики печали. Что бы через мгновение вскрикнуть и поспешить следом, так как Лея явно нацелилась изучить пушистый и мотающийся хвост лурмена, что прибыл утром с посланием из своего поселения и вел беседу с Пло Куном, а Люк сменил направление в сторону жужжащего генератора, куда бросились следом отцы. Держа вырывающихся из их рук детей, что требовали, чтобы их поставили на землю и не мешали исследовать мир, родители обменялись обеспокоенными и насмешливыми взглядами.       - Кажется, это мы не учли, - проговорил Оби-Ван, оглядывая пространство поселения, среди дикой саваны, и венатор, на предмет интереса и опасности для слишком любопытных малышей. Результат был не утешительный – необходимо было усилить контроль за детьми.       - Да, не учли, - согласилась Падме, все же ставя Лею на ноги и со вздохом идя следом, стараясь успеть за дочерью, что сразу перешла на бег.       Оказалось, беспокоились они зря, так как у малышей тут же объявилось пару десятков нянек, что со смехом и криками бегали следом, резвясь. Юнлинги устроили импровизированную игру - поймай малыша, которая как ни странно пришлась по душе и близнецам, что тут же забыли, что только что начали ходить и сразу перешли на бег, иногда переходя на ползанье, взвизгивая, когда их ловили и ставили обратно, меняя направление. А через пару часов все дети, уморенные беготней, включая Люка и Лею завалились спать прям на расстеленные на улице маты.       - Это чудо, - усмехнулся Пло Кун, смотря на дружно сопящих детей. – Умотать их и заставить спать было самым трудным.       - На ближайшее время, это задача разрешилась для нас всех, - мило улыбнулась Падме, радуясь, что близнецы могут поиграть с другими детьми.