Три луны Татуина

             Эмоции копошились в затылке и разливались напряжением по венам, что пульсируя, толкало сердце, все они роем кружились вокруг Дарта Нэраана, собираясь, направляясь на предмет, что подхваченный Силой висел перед ним. Щупальца Тьмы, созданные бурей, оплетали рукоять меча, разбирая его вскрывая, являя миру уникальный черный кристалл, такой же черный как сама тьма, но не смотря на свой цвет, несмотря на устрашение, что несло это великое оружие, этот кристалл тысячелетия назад напитал своей Силой джедай. И тысячелетия нахождения в руках мандалорцев это не изменило. Они не ощущали кайбер-кристалл, не ощущали связь с ним и Силу, но их уверенность в обладании им, сила воли которой они были наделены, и восторг победы над противником, подчиняла кристалл себе. Лорду Ситхов этого было мало. Кристалл подчинился ему, он смирился по праву победы, откликаясь на сильную руку, что держала его, и даже давал отклик на поток Силы, который с восторгом снова ощущал от своего владельца впервые за многие века, но он все еще был для Дарта Нэрана чуждым, он был не его. Не его Сила звучала откликом из кристалла. Сила, которой был напитан кристалл, не была полностью светлой, но она и не была темной. Джедай, что создал его, был уникальным, столь же уникальным как сам Дарт Нэран, но все же он был джедаем. Лорд ситхов сосредоточился на кристалле, изучая его отклик, связи, Силу. Меч побывал во множестве рук и каждый оставил свой отпечаток на нем, свой подчерк на кристалле, он все это хранил. Лорд Ситхов поморщился, это загрязнило кристалл. Сила, что он излучал, стала мутной. И вот уже множество медитаций Дарт Нэран очищал кристалл от следов прошлого, пропуская в него тонкие нити своей Силы, связывая его с ним единым плетением, делая его своим продолжением. Только одно он не мог убрать из кристалла, что все еще не позволяло полностью соединиться с ним, отводя Лорду Ситхов всего лишь роль временного пользователя, которому позволили подержать это уникальное оружие в руках. Сила его создателя словно насмехалась над четными попытками Лорда Ситхов. Дарт Нэран был раздосадован, он был зол, и ярость потоком изливалась на кристалл, к светлым прожилкам добавлялись красные кровавые, кристалл начинал кровоточить, но не желал растворяться в Силе, что подчинила его. На мягкую Силу контроля и спокойствия кристалл даже не реагировал, на мощь эмоций он начинал тянуться к ней, но обволакивая ею себя не впускал. Переполненный чуждой Силой своего прежнего владельца, ему просто не было возможности принять больше. А пытаясь вытеснить эту Силу, Дарт Нэран рисковал просто взорвать кристалл. Поэтому Оби-Ван в очередной раз отступил, планируя снова обратиться к накопленным знаниям и продолжить изучение, а пока он собрал Силой меч и встал с ковра своего кабинета, что был погружен во мрак закрытыми ставнями.       Оби-Ван уже хотел выходить из кабинета, когда одна из связей в Силе полыхнула огнем горя, боли. Связь адски горела, разрывая Силу. Ужас заполнил Оби-Вана, такое горе он давно не ощущал, и уж тем более не желал его ощутить от своего сына. Мужчина вылетел из кабинета, подбегая к центральному саду, слыша надрывный плачь ребенка. Энакин оказался подле Люка, на мгновение раньше мужа и малыш со всех ног бросился к нему, утыкаясь в плечо, не прекращая горько плакать. Оби-Ван спрыгнул с балкона прямо в сад, ожидая всего, врагов, нападения, травмы, но боль не была физической, а в саду были только копошащийся в колыбели, растревоженный братом Ми-Ван, Падме и Лея. Девочка растеряно смотрела на плачущего брата, тянясь к нему, но, не рискуя прикоснуться, сама часто шмыгая, готовая заплакать из-за боли, что чувствовала от близнеца. Падме же была в ужасе, прижимая руку к груди, на грани впасть в истерику, не зная как прекратить страдания своего дитя, не отрывая от Люка взгляд и вздрагивая от каждого его всхлипа. Люк был в безопасности, поэтому Оби-Ван подошел к Падме, мягко ее приобнимая, заставляя посмотреть на себя, и не мучить себя, смотря на страдания сына. Мужчина, мягко провел рукой по волосам жены, утешая, и насколько мог, в царящем вокруг напряжении, мягко произнес:       - Что случилось?       Падме недоуменно моргнула, она сама не поняла, что произошло, дети играли, бегали, приносили Ми-Вану различные листочки, которые находили упавшими на дорожке, изучали цветы, показывая ей, какие они красивые, о чем-то болтали, а потом Люк замер и зарыдал. Ответ пришел от напуганной Леи:       - Бабочка.       Взрослые недоуменно нахмурились, в саду летали завезенные бабочки, детям очень нравилось с ними бегать и прыгать, стараясь дотронуться, смотреть на их красивые крылышки, но не трогать, ведь мама объяснила, что им будет от этого плохо. Отживших свой короткий век бабочек собирали дроиды и потом снова запускали новых, другие же появлялись сами, на некоторых кустах и деревьях уже висели готовые распустить крылья куколки. Для бабочек были созданы все необходимые условия, и это никого не смущало до сегодняшнего дня.       - Люк нашел бабочку, Люк хотел чтоб полетела, но она не полетит. Ведь это так, - Лея посмотрела на родителей, ища подтверждение своих слов, которые, она знала, верные, и она не понимала, почему вызвали такую реакцию у брата.       Энакин чуть отстранил от себя заплаканного сына, который склонив голову хныкал смотря на свои сложенные ладошки, после чего перевел решительный взгляд на отца, что с болью и нежностью смотрел на своего малыша, поправляя кудряшки, что упали на лоб. Люк взмахнул головой и раскрыл ладошку, протягивая ее отцу. На маленькой ладошке лежала бабочка, еле вздрагивая крылышками, которые частично осыпались и порвались.       - Почини, - заявил Люк, протягивая бабочку отцу.       - Милый, - мягко произнес Энакин. – Это не возможно.       Но Люк яростно замотал головой, не желая слышать эти слова.       - Почини.       В его голове ясно отображалась картина, как папа чинит дроидов, и потом они довольно пиликают и ездят по коридору, веселя его с сестрой.       - Почини. Летать.       Энакин прикрыл глаза, после прямо посмотрев на Люка, собираясь сказать самую жестокую истину.       - Я не могу, ее время пришло, она сольется с Силой, здесь она не будет летать.       Люк не понимал, что такое слиться Силой, он не очень-то понимал, что такое Сила, как бы родители уже не старались объяснить, но прекрасно понимал, что бабочка больше не полетит. И снова заплакал, горько прижимаясь к плечу отца, тихо, обречено повторяя: «Почини», понимая, что этого не будет, но не в силах остановится, надеясь выплеснуть ту боль, что разрывала его маленькое сердечко.       Энакин прижимал к себе вздрагивающее хрупкое тельце сына, а сам смотрел на пропитанные мукой глаза супругов. Они готовы были на все, чтобы их ребенок не страдал, но когда-нибудь он должен был узнать жестокие правила этого мира. Падме сама готова была разрыдаться, понимая, сколь нежное и доброе сердце у ее чудесного малыша, и как оно разрывается сейчас. Оби-Ван был более сдержан, но внутри все требовало наказать виновного, даже если этот виновный само мироздание.       - Когда-нибудь он все равно это узнал, - проговорил Оби-Ван, не зная чем и какими словами смягчить удар осознания конечности жизни, в столь еще юном возрасте, потом они придумают историю, сказку, и объяснят всю сложность бытия жизни и Силы, но бабочка, отживающая последние минуты все равно останется для Люка тем символом убитой детской наивности и неведенья.       - Когда-нибудь, - эхом повторил Энакин, не пытаясь говорить сыну бесполезные слова, которые его не смогут успокоить, он только прижимал его, обволакивая, как мог своей заботой и защитой, передавая свою безграничную любовь. А Люк все жался, тихо скуля, раненый осколками разрушенного своего детского мира, где все можно починить. Энакин покрепче зажмурился, принимая решение, прежде чем решительно накрыть ладошку сына своей, посмотрев на Падме и Оби-Вана.       - Когда-нибудь, но не сегодня.       Оби-Ван даже не пытался возразить, только стиснул челюсти, понимая, всю сложность и последствия принятого столь глупого, но единственно верного решения, что подсказывало сердце. Но он уже чувствал, как вокруг Энакина закручивается Сила, мощным потоком направляемая на столь хрупкое свое создание. Щепотка мидихлориан, что тускнели в бабочке засияли, переполненные Силой, с трудом выдерживая напор, пропуская ее, позволяя растечься по крохотному тельцу, ускоряя деление клеток, обновляя. Энакин был напряжен то что он делал, противоречило всем правилам и догмам, которых он сам придерживался, но это того стоило. Сила выкачивала из него энергию, словно обновляла не малюсенькую бабочку, а всю Вселенную. Поток прекратился и Энакин пошатнулся, упираясь на колени и руку, что соскользнула с рук Люка. Мальчик удивленно моргал глазами, потому что почувствовал трепыхание в его сложенных ладошках, щекотка легких прикосновений. Малыш осторожно раскрыл ладошки, смотря на прекрасную с яркими большими крыльями бабочку. Она перебирала своими лапками, вытягивала хобот, пару раз пробно взмахнула крыльями и полетела. Люк не кричал, не прыгал от переполняющей его радости, она была слишком огромной, чтобы он мог хоть как-то ее выразить. Мальчик заворожено следил за полетом столь маленького, прекрасного существа, не смея даже издать звука, пока она не скрылась в зелени растений, после чего развернулся, с силой прижимаясь к отцу, прошептав: «Спасибо», ощущая, как со спины облегчено его обнимает сестра. Энакин пошатнулся, одной рукой обнимая сына в ответ, второй создавая опору, чтобы не навалится на детей, от усталости, что накрыла тяжестью. Но не смотря на ощущение вымотанности Энакин улыбался, Падме смаргивала набежавшие слезы облегчения, Оби-Ван был спокоен, нежно улыбался, но на его глаза легла тень настороженности. Взгляды мужей пересеклись, то, что сделал Энакин, было уникально, сложно и опасно.       Уставшие от переживаний дети без споров ушли на дневной сон, Падме укладывала малышей, обещая, что они обязательно выпустят всех бабочек на волю, уже предполагая отдать контейнер с крылатыми красавицами родителям, когда они через пару дней будут улетать на Набу. Смотря за семьей, Оби-Ван и Энакин тихо переговаривались, стоя чуть в стороне от кроваток.       - Ты как? – спокойно спросил Оби-Ван.       - Не осуждай, - шепотом взмолился Энакин.       - И не думал, просто ты выглядишь так, словно готов проспать неделю.       - Ощущаю себя также.       Оби-Вану не было смысла спрашивать, зачем муж так рисковал, что бы вылечить, практически воскресить бабочку. Были бы у него самого такие возможности, он бы поступил также. Можно было конечно оставить этот жестокий урок Люку, но как они с удивлением поняли, их сын получил гораздо важнее урок, когда рассматривал уставшее, измученное лицо отца, проводя параллель с улетевшей, починенной бабочкой. Люк ничего не сказал, он думал, впервые осознав, что любое желание имеет последствие и что если что-то починить, другое может сломаться. На гордость отцов, этот урок он запомнил.       - Давно у тебя такие способности? – тихо поинтересовался Оби-Ван.       Энакин выразительно взглянул на мужа.       - Понял, - кивнул мужчина, тогда же когда пробудились и остальные - после Мустафара.       - Я не могу все объяснить. Иногда я просто чувствую, что нужно сделать, без уроков, без практики. Остается только напоминать себе, что все имеет последствия. Это не то, что ты применил тогда когда возвращал меня, но я чувствую мидихлорианы в каждом живом существе, и иногда могу обратиться к ним, попросить что-нибудь сделать. Иногда это похоже, на…       - Подчинение, - опередил Оби-Ван.       - Мне не нравится это слово, - Энакин поморщился. – Но да, подчинение.       Им пришлось прервать разговор, Падме отошла от заснувших детей и вернулась к мужьям, нежно улыбаясь:       - Нам нужно как-то собрать из сада всех бабочек, что бы перевести их на Набу.       - Благо у нас для этого есть все ресурсы целой Империи, - усмехнулся Оби-Ван.       - Должны ли эти ресурсы и для чего-то личного когда-нибудь сгодится, - довольно вторил Энакин.              Долгие прощания были завершены, все обещания, подержания связи, присылать голофото, приехать - озвучены, указания осторожности розданы, Ми-Ван вернулся с рук бабушки, что не отпускала его весь день, пока шли завершающие сборы, к маме, и звездолет с Руви и Джобель Наберри на борту отбыл в сопровождение истребителей на Набу. Люк и Лея не переставая махали рукой, пока звездолет не скрылся. Дети были захвачены суетой сборов, шумом своей семьи и идеей отправить бабочек на волю, не совсем еще понимая, что завтра, когда их приведут на завтрак они не увидят бабушку и дедушку, но это будет завтра, а пока Люк весело картавя снова и снова спрашивал и рассказывал всем, кого встречал, о том, как бабушка и дедушка выпустят бабочек в их новом доме, и как они смогут навестить бабочек, когда приедут погостить на Набу, что там много цветов и зелени и бабочкам там понравится. Близнецы не очень хорошо помнили Набу, только холод снега, горку, катание на Боге, зелень везде и что было весело, теперь же после того как туда отправили их бабочек, планета стала для них самым чудесным и волшебным местом. Звездолет преодолел атмосферу и они уже возвращались в свои комнаты, чуть опустошенные от прощаний и тишины, после шумных сборов, каждый некоторое время планируя посвятить своим занятиям и тихому отдыху, когда в приемной увидели, ожидающего Императора Мас Амедда. Энакин подавил вздох разочарования, поняв, что вместо отдыха он будет разрешать срочную проблему, отдавая детей Соле и Дарреду, что сочувственно посмотрели на родственников, уводя близнецов и их Ми-Вана.       - Ваше Императорское величество, - поприветствовал Мас Амедды. – Только что на Корусант прибыл корабль с Мандалора. Представители просят встречи.       Напряжение прошло по Энакину, Мандалор все еще разрывался от гражданской войны, только несколько дней, как разведка сообщала об относительном затишье, предполагая, что кланы формируют союзы, что бы выступить единым фронтом, и это либо наконец-то выявит сильного лидера, либо начнет новый виток резни, что все же потребует от Империи вмешательства. Особенно напряжение нарастало, после недавних покушений. Но, несмотря на все сомнения, прибытие делегации давало надежду на завершение конфликта и решения вопроса о судьбе Мандалора, возможно уже в составе Империи. Энакин бы хотел снова присоединить Мандалор, лояльность их воинов усиливала Империю в разы.       - Хорошо, мы примем их немедленно. Организуйте встречу в тронном зале, - кивнул Энакин и собрался уходить, а оставшееся время потратить на обсуждение с Оби-Ваном и Падме этот очень важный прием, но Мас Амедда замялся, что Императору пришлось уточнить.       - Боюсь делегация Мандалора просят аудиенцию не у вас, мой Император, они просят встречи с Первым министром.       Тишина, образовавшаяся вокруг них, была осязаема, а Падме ощутила, как холодный ветер предчувствия обдал ее, вся ее интуиция кричала, хоть разум утверждал, что еще рано делать выводы, они не знают причину прибытия. Ее взгляд метнулся на пояс мужа, где была прикреплена рукоять Темного меча Мандалора, к которой непроизвольно потянулась рука и самого Оби-Вана. Энакин сдерживая свою панику, ожидал решения Оби-Вана, который отреагировал кивком:       - Я встречусь с ними, - поймав решительный и упрямый взгляд супругов, добавляя. – Мы встретимся с ними.       Все время, назначенное до приема, они провели в тяжелом молчании, предполагать, гадать было бессмысленно. Это будет либо очередной вызов на дуэль, либо требование вернуть наследие Мандалора, либо просьба вмешаться в их внутрипланетный конфликт, любой вариант грозил проблемами. Двери тронного зала открывались тяжело и медленно впуская многочисленную делегацию. Энакину хотелось быстрее провести эту встречу, ожидание мучило, он готов был выдернуть ее как занозу, понимая, что она принесет боль. Сила внутри него уже готовилась принимать удар. Но на входе случилась заминка, охрана, пыталась заставить всех открыть лица, пока по залу не прокатилось:       - Если так гласят традиции и принципы, мы принимаем и с уважением относимся к ним. Если они не имеют право снимать шлемы, да будет так.       Часть мандалорцев открыли свои лица, другие остались в шлемах, поблагодарив Императора за уважение к их традициям, и с надеждой, что будет понят и принят иной их обычай. Падме с усилием сдержалась, чтобы малодушно не закрыть глаза спрятавшись от предчувствия.       Они знали, что кланов мандалора тысячи, в троном зале были представители сотен, по цвету доспехов и символам на них, Оби-Ван безошибочно определил, что на Корусант прибыли сильнейшие, а по тому как некоторые неуверенно держали себя, лидерами кланов они стали не так давно. Эта новая гражданская война обезглавила многие кланы, а некоторых из них Оби-Ван был уверен, убил он сам во время покушений. Они многое ожидали, требований, дуэлей, но то, что Оби-Ван узнал, того, кто шел впереди всех кланов, не оставило сомнений. Подтверждая, затаившееся предчувствие. Мандалорцы прилетели, что бы забрать его от семьи. Пришли с предложением, от которого ни он, ни Император с Императрицей не смогут отказаться, с предложением которое было как даром, так и проклятием.       Оби-Ван узнал этого старика, хоть и видел его только раз в семнадцать лет, прошло уже два десятка с их единственной встречи. Тогда, когда он - Дориан Торнот, как ближайший сторонник Адоная Крайза вручал ему и Квай-Гону под охрану дочь Адоная, единственную надежду Мандалора и лидера их клана – Сатин Крайз. Между их встречами было много лет, много событий и много смертей, что заставило приверженца Новых мандалорцев и мирного Мандалора, надеть доспехи, а его слова были пропитаны эхом боли и угрызения, когда он сообщал о гибели всего дома Крайз. Эти слова полыхнули по связи от Падме, недоумением от Энакина, который все еще надеялся, что хоть кто-нибудь из Крайзов сможет восстановить власть на планете. Сила внутри Оби-Вана сжалась как от удара от этой новости, а ведь он давно уже пережил смерть Сатин на его руках, новость о гибели Бо-Катан, а о их племяннике он знал, только по короткому упоминанию от Энакина и Падме о их мимолетной встречи во время Войн клонов. Что ж теперь последнее упоминание о Крайзах было уничтожено и развеяно в дыме войны, а измученный и истощенный Мандалор, после террора Гривуса, бомбардировок узурпатора Пестажа, после войн кланов, которым не было конца, призывал правителя, по праву традиций, которое он сжимал в руке. Он не был мандалором, по происхождению и по духу, но мандалорцы готовы были признать его своим лидером по праву силы.       Падме вцепилась в подлокотники кресел, сказанные слова были громом, они разрывали ее мир, потому что знала, какое решение будет принято, знала, какое решение они должны, принять и это разрывало ее сердце, потому что понимала последствия. Энакин сидел с непроницаемым лицом, усилено сканируя народ, что пришел, что бы вырвать их сердца, но не мог злиться на них, он понимал.       Молчание повисло в пустом огромном зале. Они не видели лиц части лидеров кланов, скрытых шлемами, но Оби-Вану это было не нужно, он ощущал каждого, считывал их. Мандалорцы не скрывали свои эмоции, да и не было смысла скрывать, каждый испытывал только одно – обреченность. Они не были счастливы принятому решению, они смирились с ним, стиснув зубы, и каждый планировал свое последующее возвышение. Им не нужен был правитель, им нужна была передышка, что бы окрепнуть, набраться сил. Редкие всполохи надежды на новую жизнь Мандалора с новым сильным лидером, который прекратит войны, терялись в этом потоке воинственности и приглушенного не принятия чужака. Встать во главе Мандалора означало вечную борьбу, но иного решения быть не могло, Империи нужен был усмиренный Мандалор, и только что им предоставили шанс. Дарт Нэран был готов принять вызов, а мандалорцам еще придется познать разочарование и смерть, поняв, что ситхи никогда не отдают то, что назвали своим.       Оби-Ван встал с трона, выходя чуть вперед, возвышаясь над мандалорцами, поборов желание оглянуться на мужа и жену, понимая, что сейчас своими словами, разорвет их семью, поддерживая себя, только осознанием необходимости и чувствуя от них понимание и решительность пройти через это не разрушив то, что они успели создать.       Под сводами тронного зала Галактической Империи звучал мандо’а:       - По праву владения Темным мечом я принимаю ваш призыв. И готов доказать свое право в бою, любому, кто его попытается оспорить.       Мандалорцы склонились перед своим герцогом, и Оби-Ван первым прошел через них к выходу, Энакин и Падме рука об руку последовали за ним. Только возле Дориана Торнота Падме чуть замедлилась, повернув на него голову, с ясностью политика, безошибочно считывая в спрятанном взгляде, тяжелом вздохе – вину и стыд, что посеяли в ее душе сомнения и страх.              Оби-Ван стоял, согнувшись, уперевшись руками о стол, когда услышал открывающуюся дверь, и почувствовал сияние в Силе от супругов, что осторожно встали перед ним. В них было смирение и ели скрываемая боль.       - Я не мог поступить по другому, - проговорил Оби-Ван, поднимая глаза.       - Понимаем, - произнес Энакин, теперь будучи правителем тысячи систем, как никогда осознавая всю ответственность самых тяжелых, но необходимых решений.       - Если бы не принял предложение, они бы не оставили Темный меч в моих руках и не прекратили бы попыток забрать, а это угроза для всех кто рядом со мной, - словно ища оправдания, словно все еще убеждая себя, продолжил Оби-Ван.       - Понимаем, - кивнула Падме, запнувшись на последнем слоге, проглатывая образовавшийся в горле ком.       - Лояльный Мандалор укрепит Империю, а кто может быть более лоялен, чем я как их герцог, - горько усмехнулся Оби-Ван.       Падме не выдержала и бросилась к мужу, прижимаясь, утыкаясь лицом в грудь, вдыхая запах, она не плакала, только все крепче сжимала его в кольце рук. Оби-Ван печально и нежно улыбнулся, обнимая ее в ответ, нагнув голову прижимая щеку к ее макушке, вдыхая аромат волос.       - Ну что ты, Мандалор не так уж и далеко.       - Я поеду с тобой, - проговорил Энакин, прекрасно понимая невозможность этого, Оби-Ван обречено помотал головой.       - Ты знаешь, это не возможно. Правителем Мандалора должен стать я. Присутствие Императора поставит это под сомнение. Они не должны думать, что их захватывают.       Энакин пристально смотрел в глаза мужа, радуясь, что Падме сейчас не видит их, потому что они понимали, то, что Падме не стоило знать. Сотни кланов признали его, но на Мандалоре были еще сотни, которые попытаются оспорить право чужака. И Оби-Ван, как и Энакин знали, новопровозглашенному герцогу Мандалора еще ни раз придется использовать Темный меч, что бы в битве доказать право владения им. Это были мысли от которых хотелось избавится, они причиняли только боль, стремясь вытравить их из головы Энакин подошел к любимым кладя руку на спину жены и нагибаясь к голове мужа, прикрывая глаза, впитывая этот контакт, замирая, прежде чем приподнять голову Оби-Вана накрывая его губы своими, чувственно, наслаждаясь каждым движением, впитывая этот поцелуй, это тепло. Отстраняясь, только, когда понадобился воздух, и, давая немного вздохнуть мужу, прежде чем тот накрыл жаждущие, приоткрытые губы жены, лаская их языком, затуманивая мысли напором. Одной рукой прижимая к себе жену, а другая обхватывала голову Энакина перебирая пряди отросших волос, чуть оттягивая кудряшки, проводя пальцами по их корням. Глаза защипало нежностью и болью от скорой разлуки. Потоки поцелуев, искры от прикосновений и переплетений пальцев, рук, ног, тел, все служило одной цели не думать, забыться, остановить этот миг, жить здесь и сейчас, когда они вместе, а грозящее расставание растворяется в дымке удовольствия. Поцелуи Энакина становились все более жадными, подключая зубы, царапая ими шею, заглаживая языком и остужая легким дуновением. Оби-Ван, старался удержать равновесие, облокачиваясь на стол, пока Падме медленно, по пути расстегивая замысловатые застежки мундира, скользила вниз, оглушая звуками шуршания юбок. Поцелуи спускались все ниже, а дыхание становилось все тяжелее, вылетая из приоткрытых губ. Оби-Ван дышал с придыханием, откидывая голову назад, ища опору, впуская пальцы в волосы жены, пока она сводила сума взглядом исподлобья, направленном с низу в верх, где Энакин уже заканчивал сбрасывать тяжелые ткани с себя и мужа. Подтягивая Падме вверх и поворачивая, приступая к завязкам платья, пока Оби-Ван поглощал ее поцелуи, тут же осторожно, невесомыми прикосновениями, проходя по чувствительной груди, в благоговении покрывая ее поцелуями и легкими касаниями языка. Энакин же обошел их, устраиваясь за спиной Оби-Вана, прижимаясь к нему, ощущая, как тепло их тел смешивается, требуя слиться, и Энакин не стал перечить этому желанию, наскоро подготавливая мужа к принятию.       Падме чуть отошла, облокотившись о стол, не желая упустить и мгновение, когда Энакин одним слитным движением входит в мужа. Их тела синхронно дернулись от толчка, а рты раскрылись. Они замерли в слиянии, Энакин обхватил мужа за грудь и бедро, прижимая к себе, а Оби-Ван, закинул руку назад, обхватывая голову Энакина, еще больше прижимаясь к нему, откинув голову, ища опору, но Энакин и так его держал крепко, начиная короткие резкие толчки, от которых Оби-Вану приходилось чуть привставать на носочки, почти вися в руках мужа. Его тело вздрагивало от каждого толчка, вырываясь вздохами-стонами, член, блестящий от слюны и выделений, призывно торчал, требуя к себе внимание, но Энакин перехватил руку Оби-Вана, не давая ей дотянуться до жаждущей части тела. Мужчина приоткрыл глаза, умоляюще посмотрев на жену, но это была ошибка – ее вид, только добавил разгоряченности и возбуждения. Падме забралась на стол, откинувшись назад, одной рукой держа свое тело, а вторая ласкала складки между широко расставленных ног. Ее глаза не отрывались от мужей, а язык смачивал пересохшие от вздохов губы. Падме хитро смотрела в глаза полные вожделения, что были направлены на нее, пока она раздвигала себя, демонстрируя, погружая пальцы. Тело не выдержало удовольствия и изогнулось, выставляя груди вверх, демонстрируя их влажность от слюны мужчин и сочащегося молока, что тонкой струйкой с холмов груди стекало по мягкому животу, украшенного легким узором беременностей, что приводил ее мужей в экстаз. Энакин сжалился, отступая от мужа, но только ровно на столько, пока тот, порывисто не приблизился к жене, отбрасывая ее руку и не занимая ее место своим членом, одним плавным движением погружаясь в нее, пока губы и язык с осторожностью, чтобы не причинить боль, собирали теплую, сладковатую влагу.       У каждого в голове промелькнула мысль, что возможно стоило бы хотя бы дойти до спальни, но они боялись заговорить, что бы звуки не превратились в мольбы не уезжать, остаться, не разрывать их, не обрекать на тоску снова. Вместо этого они позволили удовольствию завладеть ими, высказывая свои чувства прикосновениями, поцелуями, а единственные звуки, что вылетали от них были стоны и вскрики, унося их в водоворот эйфории, позволяя на время забыться, оставляя только их троих и тепло тел. Блаженное время, пока волна восторга удовольствия не схлынула, останавливая судороги экстаза, а мыслям и взглядам не вернулась осознанность.       - Я, сейчас в освежитель и к Ми-Вану. Его нужно покормить, - произнесла Падме, поправляя юбки платья, переходя к завязкам корсета, хитро усмехнувшись, бросив огненный взгляд на мужчин, что заканчивали застегивать камзолы. – Если конечно, его ненасытные отцы, что-нибудь ему оставили.       Слыша, как звучат довольные смешки от абсолютно не раскаявшихся мужей. Оби-Ван мягко обхватил ее со спины, коротко прижавшись и наклонившись к шее, куда прошептал, щекоча воздухом:       - Если будет возмущаться, передай, что это урок щедрости.       Падме засмеялась от щекотки, что перешла в легкий, оставленный на оголенном плече, поцелуй, прежде чем муж закрыл его тканью платья, приступая к шнуровке. Энакин, что закончил сборы, прислонившись присел на стол, не отрывая от них взгляда, влюбленного и невыносимо грустного, им снова грозило расставание, не навсегда, но более фундаментальное, чем когда-либо было прежде. Домом для герцога Мандалора, должен был стать Мандалор, дом Императора Карусант. Падме и детям предстояло жить на два дома, а его встречи с мужем, превращались в официальные визиты, которые будут нести не только семейный, но и политический окрас. Но это только впереди, а пока Оби-Вану предстояло укрепить свою власть на планете, а он даже не может быть с ним вместе, это разрывало Энакина. Оби-Ван, закончил шнуровку и, почувствовав вернувшееся беспокойство, что притупилось недавней страстью, повернул взгляд на Энакина, снова с непередаваемой ясностью увидев, что подписался на одиночество, вдали от семьи, на неопределенный срок. Он попытался улыбнуться мужу и встревоженной жене, но улыбка вышла вымученной и холодной.       - Я пойду к Люку и Лее, обещал доделать с ними макет Галактики, - и развернулся к выходу остановленный, тихим шепотом Энакина.       - Когда?       Оби-Ван тяжело вздохнул:       - Пару дней. Дольше тянуть нельзя.       Падме прикусила щеку, чтобы не всхлипнуть, мучая их и так кровоточащие сердца.       

* * *

      Они с сильнейшими лидерами кланов и Торнотом, еще несколько раз собирались, обсуждая состав делегации, с которой герцог Мандалора покинет Корусант. Оби-Ван забирал всех адептов Темной силы, что присягнули ему, вопрос о согласии Коди и всего 212ого, клоны даже не рассматривали, готовые идти вслед за своим лидером. Дорме же отложила поездку на Мандалор вслед за женихом, только после запрета Оби-Вана, потому что Падме понимая состояние подруги, только поддерживала ее в этом стремлении. Самым неожиданным и ожидаемым за эти дни было появление в дверях кабинета Первого министра Квинлана Воса, который проигнорировав охрану и секретаря, что знали об особом положении этого рыцаря, не знали, как объяснить, что министр не принимает. Квинлан подошел к столу и протянул руку:       - Давай его сюда.       - Что именно? - растерялся Оби-Ван.       - Список, на увеселительную прогулку на Мандалор.       Оби-Ван так был удивлен появлением Воса, что без вопросов протянул ему деку, которую через несколько секунд, тот вернул назад, внизу списка уже значилось его имя. Мужчина долгих несколько секунд рассматривал вписанное имя.       - Я не просил, - растеряно пробормотал Оби-Ван, но Кинлан на это только понимающе хмыкнул.       - А разве друзьям нужно о таком просить. Я не оставлю тебя в компании этих недоситхов, - поморщился Вос, на название которым он окрестил адептов Тьмы, что даже не приблизились к уровню ситха.       Оби-Ван расслышал только одно слово «друзья» и непроизвольно улыбнулся.       - Но твоя жена и сын? - Оби-Ван принимал свою жертву, но жертвовать семьей и счастьем других он не хотел.       - Моя жена и сын отлично устроились в Храме. И Кхалин выставит меня из квартиры, если узнает, что я бросил тебя одного, да и какой я пример подам сыну. Так что не пытайся меня остановить, знаешь же, что бесполезно. Все равно встретимся на Мандалоре, с твоего согласия или без него. Как там они любят говорить, приезжайте на Мандалор, пока Мандалор не приехал к вам. Что ж Мандалор уже к вам приехал, теперь хоть с опозданием пора нанести ответный визит.       Оби-Ван и Квинлан засмеялись как старой шутке, но тут смех Квинлана прервался и он серьезно посмотрел на друга.       - Только пообещай, что не попытаешься обратить меня во Тьму. Знаешь, что для меня это опасно.       Оби-Ван потерял даже намек улыбки:       - Обещаю, я не предам твое доверие, Квин.       - Отлично, - рыцарь довольно и предвкушающее улыбнулся.       После долгих обсуждений состав делегации был одобрен и начались обсуждения остальных условий, но чем больше они обсуждали, чем чаще в разговоре всплывали традиции Мандалора и время, когда Оби-Ван их изучил, когда упоминались Крайзы, Дориан Торнот становился все более подавленным, отстраненным и все сильнее излучал вину недосказанности. Оби-Ван это замечал, но не зацикливался, прекрасно понимая, что старик осознает, что ведет нового герцога к одной битве за другой. Эта недосказанность Оби-Вана не напрягала, зато все больше и больше беспокоило Падме и Энакина, которые в конечном счете не выдержали и вечером перед отъездом Оби-Вана на Мандалор заявились прямо в комнату Торнота, ужаснув и перепугав старика, что склонился в поклоне.       - Вы что-то недоговариваете, - сходу заявила Падме, она была на взводе, завтра ее муж уезжал на самую воинственную планету Галактики, и ей уже было не до дипломатии.       А Торнот явно что-то скрывал, что-то серьезное, раз даже Энакин чувствовал через Силу волнение, что клубилось вокруг Дориана и Оби-Вана, как только они оказывались рядом.       - Ваше Императорское величество, я ничего не скрывал о состоянии на Мандалоре, да будут кланы, которые будут противится, но герцог, понимает это и готов вступить с ними в бой.       Падме на это вздрогнула, но заставила себя вздохнуть, да это был опасный момент, но пока Оби-Ван держит в руке этот проклятый Темный меч, на него будут продолжать нападать, она это понимала и после долгого разговора с мужьями, они смогли ее успокоить и заверить, что они достаточно сильны, что бы воспринимать это как очередную тренировку, что бы не заржаветь.       - Вы скрываете, но не это, - пронзил своим взглядом старика Энакин.       - Моя тайна не касается герцогства вашего супруга, Ваше величество, - склонил голову Дориан Торнот.       - И все же это важно, настолько, что вы не можете перестать об этом думать. И это касается Оби-Вана, - настаивал Энакин.       - Прошу, - тихо проговорил Торнот. – Не стоит ворошить прошлое. Это уже ничего не изменит, только принесет больше боли. Пусть прошлое, останется в прошлом.       - Говорите, - отрезал Энакин, и Сила вздрогнула, пути назад уже не было.       

* * *

      От комнат, которые отдали мандалорцам, Падме и Энакин шли в нервном, напряженном молчании, они не знали, о чем говорить. Это было то, что не возможно было осознать, но даже не было сомнения в правде сказанного. Все было слишком реальным, словно недостающий пазл в общей картине. Трагической, на которую смотришь со слезами на глазах, но цельной.       - Зачем мы узнали это, - замотала головой Падме, прислоняясь к стене, возле двери в их спальню. – Что нам делать? Что сказать? Как?       - Оби-Ван чувствует, что Торнот что-то от него скрывает, пока он еще может объяснить все ситуацией, что ожидает его на Мандалоре, но поймет, что это другое, когда почувствует, что и мы скрываем. Он узнает правду, тем более теперь, когда он будет на Мандалоре. Не так уж трудно понять, что кузен Сатин погиб задолго до рождения предполагаемого сына. А отсутствие герцогини, на три месяца в компании личной охраны и друга семьи - Торнота, вроде как по делам Мандалора и появление из неоткуда племянника, от давно умершего кузена… Не понимаю, как не заподозрили сразу.       - Да, ты прав. Лучше сказать сразу, лучше, чтоб он узнал от нас. Но это не будет легко.       - Нет, не будет, - на лицо Энакина набежала туча решительности и печали, зная, какую боль они сейчас принесут Оби-Вану.       Оби-Ван был на балконе, сжимая в руках рукоять Темного меча, смотря на темную ночную даль Корусанта. Наслаждаясь местом, которое он начал называть домом, где оставалось его сердце, его душа и все его помыслы. Сегодняшняя ночь была теплой, холодный сезон еще не накрыл планету. И верховые ветра, что обычно обдували возвышающийся дворец, несли блаженную свежесть, были добры и нежны. В отличие от того сгустка напряжения и печали, что он ощущал за спиной, вышедших на балкон. Оби-Ван оглянулся, стараясь приветствовать супругов улыбкой, но вышло плохо, завтра наступит день разлуки и на какой она срок, никто из них не знал, даже Сила молчала. Энакин и Падме подошли к мужу, вставая рядом, плечами прижимаясь к нему, мужчина прикрыл глаза, глубоко вдыхая аромат этого момента, запоминая его. Но напряжение от Энакина только усиливалось, пока не превратилось в нервозность, готовую взорваться, Оби-Ван обеспокоенно посмотрел на мужа.       - В чем дело? – нахмурился Оби-Ван, но Энакин не выдержал и отвел взгляд.       - Что вы скрываете? – напрягся Оби-Ван, словно эхо раздалось в Силе. Предчувствие, что преследовало его все эти дни, еще ярче засияло в Силе.       - Не мы, - тихо ответила Падме. – Это не наша тайна. Но ты должен знать. Мы разговаривали с Торнотом, он и правда скрывает тайну. Но она не касалась твоего прибытия на Мандалор, как мы думали. Он хранил ее уже очень много лет, - тихо и печально проговорила Падме, она была готова расплакаться, потому что могла только представить, какую боль принесет своими словами любимому. Она и Энакин даже сейчас не знали, поступают ли правильно, рассказывая все, стоило ли? Но они знали, правда всегда предпочтительней лжи. Падме замолчала, обмениваясь с Энакином взглядом, тот мягко положил руку на плечо Оби-Вана, почувствовав, как тот вздрогнул, от этого и когда ладошки Падме накрыли его. Он уже знал, он ощущал в Силе горе, что излучали его супруги, горе за него. Он знал. Не хотел признаваться в себе, но он уже знал, что будет произнесено.       - Я трусливо не хочу слышать, но я знаю, что ты скажешь, - неожиданно ровно и спокойно проговорил Оби-Ван, подбадривая Падме к продолжению, стараясь не замечать, как в нутрии все замерло, съежилось в ожидании катастрофы. Озвучивание тех мыслей, что он отгонял, но они все равно возвращались, каждый раз при встрече с Дорианом Торнотом, поднимая из недр памяти воспоминания о давнем прошлом.       - Это касается племянника Сатин, - осторожно произнесла Падме и рука Энакина, чуть сильнее сжала его плечо.       - Он не был ее племянником? – безэмоционально проговорил Оби-Ван, и Падме помотала головой, чуть скривившись, сдерживая всхлип.       - Он был ее сыном, - сказал Энакин, неуверенный, что Падме удастся заговорить не заплакав. – Ее и…       - Моим.       Правда. Сила поставила точку, это была правда. Жгучая и безжалостная, как световой меч. Правда.       - Корки, - проговорил Оби-Ван не то спрашивая, не то утверждая, а скорее просто желая произнести его имя, имя сына, которого у него никогда не было и никогда не будет, имя мальчика, отцом которому, он уже никогда не станет. Пустота, накрыла Оби-Вана, не было ни эмоций, ни мыслей, все покинуло его, защищая от безумия в которое он готов был обрушится. – Каким он был? Вы видели его, каким он был?       Это было так дико, говорить о сыне в прошедшем времени, понимая, что между ними будет только прошлое, которого у них не было, но Оби-Ван должен был знать, хоть что-то. Энакин видел его только несколько минут, когда сопровождал падавана для миссии на Мандалор, так как ее мастер был занят на фронте. Но даже за эти минуты юноша поразил его своей открытостью и смелостью, граничащей с дерзостью. Энакин не сдержал легкой, с толикой грусти, улыбки от воспоминаний.       - Его тогда заинтересовал мой световой меч, - проговорил Энакин и услышал, как Оби-Ван выдохнул, не то хмыкнул, не то желая совладать с эмоциями.       Падме многое бы могла рассказать, как они столкнулись в замке Сатин. Корки и его друзья смеясь, бежали по коридорам, обсуждая выходные и прошедшие занятия в Академии, как Сатин с гордостью представляла своего племянника, сенатору Амидале и как его поклон был невероятно изыскан, как он прекрасно поддерживал их разговор за ужином. Но сильней всего Падме поразило то, чему объяснение нашлось только сейчас, как сильно он походил на Оби-Вана, своего отца. Не столько внешне, сколько его учтивостью, благородством, горячностью в отстаивании своего мнения. Она встретилась с ним только несколько раз за достаточно насыщенные дни пребывания на Мандалоре, но он поразил ее. Но слова, которые приходили на ум: добрый, воспитанный, умный, были такими банальными и неподходящими, поэтому Падме грустно улыбнулась и произнесла то, о чем подумала, когда услышала его смех, отражающийся в коридорах дворца.       - Он был как свет, как счастье.       Оби-Ван зажмурился.       - Нам оставить тебя? – осторожно спросил Энакин и Оби-Ван кивнул.       - Дайте мне минуту, я скоро подойду.       Падме и Энакин скрылись в глубине спальни. А Оби-Ван все еще стоял, смотря на тусклые звезды Корусанта. В пустоту космоса, туда, где нет эмоций, боли, только покой, но он уже не был джедаем, а покой для ситха недоступен. Все это было так неправильно, так не справедливо. Это же понимал и Дориан Торнот, когда не мог поднять на него глаза, когда отводил взгляд полный сожаления и боли, от того, что уже не изменить. Оби-Ван понимал причину, понимал страх матери за свое дитя, понимал, что возможно это был ее благородный мотив, не дать ему причину уйти из Ордена, но от этого ему не было меньше больно. Все эти долгие годы у него был сын, жил, смеялся, он что-то любил, что-то ему не нравилось, возможно, он как Лея хмурился, или как Люк интересовался всем подряд, возможно как Ми-Ван улыбался во сне. Теперь он этого не узнает. Возможно, узнай он об этом раньше, до детей, он смог пережить это, но не теперь, когда познал отцовство, когда держал на руках свое дитя и познал эту всепоглощающую любовь. Он все пропустил! Нет! Не пропустил! Его лишили возможности узнать сына! И не тогда, когда война остановила его сердце, а раньше, когда те, кто знал, смотрел ему в глаза, когда разговаривал с ним, но молчал о самом главном. О мальчике, чей цвет глаз он уже не узнает, не услышит голоса. Он потерял сына, даже не обретя его. И это было больно, адски больно, Оби-Ван горел изнутри от боли и ненависти, за то, что у него забрали. Он хотел завыть. Еще одна потеря в череде тех, что выпали на его долю. Сколько их было? Во время войны, он перестал уже считать. Но эта наполнила чашу его Силы болью и гневом до краев. Агония муки скрючила его, согнув над перилами, уткнувшись лбом в кулаки, что все еще сжимали Темный меч. Меч, который должен был принадлежать истинному мандалорцу, как и сам Мандалор, это не он должен был принять титул герцога, не он, а его сын. Величайшее проклятие, когда отец наследует сыну. Оби-Ван перекрыл связь с детьми и Энакином и закричал в Силу, сметая всю боль своей ненавистью и яростью на тех, кто лишил его этого. Поток Силы вырвался, пройдя по телу, метнувшись в кулак, что все еще сжимал Темный меч, врываясь в кайбер-кристалл, сметая все заслоны и защиту, вытесняя Силу, что была в нем, заменяя, отдавая полную власть, новому повелителю Мандалора.       

* * *

      На посадочной площадке стояли сотни транспортников, вокруг которых суетились тысячи людей одетые в одинаковые мандалорские доспехи, отличаемые только по цвету. Большая часть были клоны из 212 ого, представители мандалорских кланов среди бело-желтых доспехов выделялись своими отличительными цветами и знаками. На Орбите готовился к отлету «Бдительный», чей ремонт закончился очень вовремя. Квинлан уже летел из Храма, попрощавшись с семьей. Темные адепты, молча, не привлекая внимание, тенью стояли в стороне от суеты, не спуская взгляда со своего повелителя, ожидая сигнала к посадке. Оби-Ван медлил, он уже попрощался с Наберрри, выдал указания кабинету министров и посоветовал Энакину назначить на его место Органу, тот нехотя согласился, но только с приставкой «Исполняющий обязанности». Оби-Ван на это печально улыбнулся, понимая, что когда-нибудь эта приставка все же исчезнет. С детьми он провел все утро, еще раз объясняя необходимость своего отъезда, они засыпали его вопросами, чаще всего звучал: «Когда вернешься?», и долго не выпускали из детской, под предлогом обязательного чаепития, или чтобы он посмотрел как они научились собирать башню. В прочем они держались лучше, чем он сам. Именно поэтому Оби-Ван попросил не выносить детей на взлетную площадку, не уверенный в своих силах сдержать эмоции, было достаточно, что Падме не отпускала его руку, а Энакин с трудом держал беспристрастное лицо, и скрывал тяжелые вздохи. Коди уже доложил о последнем этапе проверки «Бдительного» и с минуты на минуты корабли будут готовы взлететь.       На дворцовую взлетную площадку прилетел последний шаттл, что доставил Торнота, он поклонился Императорской семье, стараясь не поднимать взгляд. Оби-Ван его не винил, он исполнял свой долг и хранил тайны Мандалора, но боль все еще колола его сердце. Дориан Торнот спустился с площадки, с которой правители наблюдали за подготовкой, к своему звездолету, возле которого заканчивали подготовку семеро мандалорцев, что носили доспехи сине-зелоного цвета, на наплечниках был символ виде цветка каллы, который Оби-Ван узнал даже издалека.       - Крайзы, - тихо произнес он.       На что Энакин и Падме вздрогнули.       - Что? – удивился Энакин. – Как?       Оби-Ван помотал головой, поняв, о чем подумали его жена и муж.       - Они не родственники. Я имел ввиду, клан Крайз. В него входят несколько домов. Во главе был дом - семья Крайз. Теперь же когда его нет, наверняка лидерство возьмет другой дом и они сменят название, - в голосе Оби-Вана промелькнуло сожаление, скоро не останется даже напоминания, что когда-то существовали Крайзы, и не смотря на их миролюбивость и доброту, война их не пожалела, принеся себе в жертву.       Падме с интересом посмотрела на того, кто заинтересовал Оби-Вана, они уже доложили Торноту о готовности, и одна девушка помогла ему взойти на борт, другие уселись на ящики, ожидая вылета, они не разговаривали в отличие от остальных мандалорцев, что своими шумными разговорами поднимали ровный шум над площадкой, над ними висел отпечаток печали. Девушка сняла шлем, ставя его рядом встряхивая головой, поправляя светлую косу, что упала на плечо. Длинные волосы были редкостью для мандалорок, что носили доспехи, но эта выделялась. Падме нахмурившись, присмотрелась.       - Я ее знаю, - проговорила женщина, привлекая внимание своих мужей, вспоминая. – Лагос. – Задумчиво произнесла Падме. – ее зовут Лагос.       - Я тоже ее видел, - присмотрелся Энакин. – Когда привозил падавана, она была среди встречающих, обучалась в Королевской академии вместе с… - Энакин осекся, смотря на мужа.       - С Корки, - вместо него, жестко произнес Оби-Ван, словно сдирал повязку с засохшей раны, уже более обреченно говоря. – Она наверняка знает.       Дориан не смог точно сказать, как погиб Корки, только знал, что это произошло во время нападения войск Пестажа на планету, когда их вместе с друзьями прятали в шахтах. Это было все, что сообщила ему Бо-Катан. С друзьями… Оби-Ван понимал, что будет больно, но он должен был узнать. Если уж он не знал о его жизни, то он должен был узнать о смерти. Как бы больно ему не было. Оби-Ван посмотрел на жену, что вопросительно ждала его решения и кивнул. Втроем начали спускаться, императорская гвардия двинулась следом.       Их приближение заметил парень, что сидел рядом с Лагос и легко хлопнул ее по руке, привлекая внимание, кивая на приближающихся. Глаза Лагос на мгновение расширились в ужасе, и они все соскочили с контейнеров, сгибаясь в поклоне.       - Лагос? – вопросительно позвала Императрица, останавливаясь на расстоянии.       Девушка неуверенно вышла вперед, отходя от своих товарищей, снова с почтением кивая в приветствии, подтверждая предположение о ее имени.       - Ваши императорские величества, герцог, - проговорила девушка, мелодичным голосом.       - Мы встречались с вами, во дворце герцогини Сатин, - напомнила Падме, и девушка чуть улыбнулась, показывая, что помнит. – В то время вы учились вместе с племянником герцогини.       Теперь девушка улыбнулась чуть более открыто, благодарная за воскрешение прекрасных воспоминаний.       - Да, я помню нашу встречу, Ваше величество. – Девушка бросила взгляд на Императора, вспоминая мимолетную встречу и с ним, подтверждая. - Счастливые были дни.       Падме кивнула, улыбаясь в ответ, но ее улыбка медленно потухла, а глаза выражали сожаление.       - Я знаю, вы были дружны с Корки, и мы только недавно узнали о его гибели. Прими искрение соболезнования.       - Спасибо, - дежурно ответила девушка.       Падме видела, как вздохнула девушка перед ней, как от удара, чувствовала, как напрягся за спиной Оби-Ван, но они не могли отступить.       - Прости, что приходится напоминать о столь печальном событии, но прошу, это очень важно, расскажи, как это произошло. Герцогиня Сатин была мне другом, и я разделяю боль от гибели ее родственника.       Лагос смотрела на Императрицу, пытаясь найти в ее лице, то, что скажет ей, о причине интереса к этому горестному событию. Но не нашла ничего, кроме сочувствия и печали. Девушка, опустила голову, она многое могла бы рассказать: как сердце разрывается от безысходности, как уши закладывает от крика, вырывающегося из груди, как оказалась крепка хватка Сони, что держала ее не давая рвануть к еще обсыпающемуся завалу, как кровоточат пальцы, когда в бессмысленной попытке, пытаются впиться в камень. Но она не сможет это рассказать, чтобы не разорвать свою душу в клочья, самым страшным мгновением своей жизни, воспоминаниями о тех чувствах, что тогда овладели, навсегда поселились в ней. Лагос подняла взгляд, в нем плескалась вина и сожаление.       - Что именно вы хотите узнать? – спросила она.       - Все, что произошло, - ответил Оби-Ван.       Лагос, оглянулась на своих товарищей, что стояли за спиной, словно ища в их непроницаемых масках согласие, те же поклонились и отошли в сторону. Она на мгновение задумалась, прежде чем ровно произнести:       - После гибели герцогини Сатин, в том хаосе, что начался на Мандалоре, после захвата власти Гривусом и его приспешниками, нас из темницы вытащила Бо-Катан. Она забрала нас, спрятала и начала обучать. А потом пришли новости, что Гривус пал, - Лагос не могла не бросить быстрый, скованный взгляд на герцога, тогда еще никто не знал, кто победил этого монстра и куда делся Темный меч, эти сведения пришли позже после воцарения нового Императора. – Когда до нас дошли сведения, что война заканчивается, появилась надежда, что все можно будет вернуть. Бо-Катан вместе с Корки собирали коалицию, и к ним готовы были присоединится многие кланы, как мирные, для которых Корки был символом Мирного Мандалора, так и более воинственные, они пошли за Бо-Катан. Это было что-то новое, уникальное. Но продлилось не долго.       Лагос чуть замолчала видно с осторожностью подбирая слова, Падме хотела сказать, что бы она говорила прямо, они то точно знают, что произошло в тот момент и последние, кто поддерживают принятые тогда Империей решения, но голос подвел, и она только молчала, пока девушка не заговорила снова.       - Войска Пестажа взяли Мандалор в осаду, а надежда договорится и заключить соглашения, были разбиты интервенцией. Мандалор сражался, яростно как никогда, никто не готов был принимать захватчиков, но силы были не равны. Наш клан и сторонники базировались в одной заброшенной шахте. В тот день практически весь отряд уехал на миссию, нужно было похитить или ликвидировать прибывшие боеприпасы и подкрепление. Мы тогда сильно поссорились с Бо-Катан, она не брала нас с собой, - Лагос горько усмехнулась. – Молодняк, так она нас называла. Корки это не нравилось, никому из нас. Мы рвались в бой, но она не приняла возражения, и мы остались на базе. Четырнадцать человек: несколько раненых, дети и мы.       Девушка тяжело сглотнула, смотря вдаль, словно видя прошлое.       - Ни кто не ожидал нападение, мы до сих пор не знаем, как они узнали. Первый взрыв был отдаленным эхом, мы к ним привыкли, Мандалор регулярно подвергался бомбардировке, но следующие становились все громче, когда до нас долетел шум падающих камней и запах каменной пыли, мы поняли, что они бьют по шахтам, обрушают их. Мы не знали, сколько у нас времени, но попытались выбраться. С ранеными шли медленно, Корки замыкал. Мы были в одном из рудных залов, практически у самого выхода, когда это произошло, - Лагос вскинула голову, и все еще удивляясь, тому свидетелем, чего стала, жарко проговорила. - До сих тор не знаю, как объяснить, я бы назвала это чудом. Чудом, что было сотворено руками Корки и его жертвой.       Энакин и Оби-Ван вздрогнули сама формулировка, сказала им, что они услышат дальше. Голос девушки дрогнул, и она бросила затравленный взгляд на тех, кто когда-то был джедаем.       - Что случилось? – голос Оби-Вана осип.       - Он спас нас, - Лагос отвернулась на мгновение, стараясь незаметно поднести руку к лицу. – Спас всех нас.       После чего повернулась, сделав глубокий вздох и безэмоциональным, обманчиво равнодушным голосом, стараясь не вспоминать тот момент, воспринимая слова просто как набор звуков, продолжила:       - Как и сказала, я не могу объяснить всего. Не знаю, как он понял, что удар придется прямо на нас, возможно, что-то услышал, возможно, дрожь камней.       Энакин слушая это прикрыл глаза, прекрасно понимая, что парень, может и не зная, услышал предупреждение Силы, а девушка продолжала, словно торопясь закончить этот разговор, не замечая как каждое слово кинжалом врезается в Оби-Вана.       - За мгновение до того как потолок обрушился, Корки закричал, что бы мы бежали, я помню, что не успела на него оглянуться, как раздался сильнейший треск, свод начал рушиться на нас. Корки, он… - как бы Лагос не храбрилась, голос дрогнул. – Наверно, понял, что мы не успеем убежать, выставил руки прикрыться от камней и тут камни замерли над нами. На долю секунды он удивился, а потом крикнул, чтобы мы бежали, я не успела возразить, как поток воздуха подхватил и оттолкнул нас, когда мы спешно поднялись, то были уже в нескольких метрах от него возле лаза, что должен был привести к выходу. Он крикнул, что догонит, а потом…       Энакину было без разницы, сколько протоколов и регламентов нарушат, он схватил Оби-Вана за руку, позволяя ему сжать свою руку столько, сколько ему будет нужно, что бы выдержать, что бы принять. Лагос не смогла говорить дальше, она опустила голову, выдав поток вины и сожаления. Но им не нужно было слышать, они знали, что случилось дальше, всплеск Силы впервые поднявшийся, пробудившийся, сумевший выдержать такой вес, скоротечен и без контроля, иссекает. Как только Корки пошевелился, свод рухнул.       Лагос не могла продолжать рассказ, слишком тяжелы были воспоминания о том моменте, как она, убегая в безопасный коридор, оглянулась, чтобы увидеть, что Корки скрывается в потоке камней. Но еще ей были непонятны остекленевшие взоры, правителей Галактики, их бледность, то, как Императрица сдерживает слезы, поднося руку ко рту.       - Спасибо, - с трудом произнесла Падме. – Нам, правда, было важно это узнать.       Лагос поклонилась и поспешила уйти, от воспоминаний и необъяснимого чувства вины, что поднималось перед этими людьми, которых видела один раз в далеком прошлом, теперь видя их непонятное ей горе. Ее остановил голос герцога, как ответ на ее мысли:       - Вы не виноваты.       Девушка вздрогнула, насторожено поворачиваясь, поняв, что он прочитал ее чувства.       - Вы не виноваты, - повторил Оби-Ван, он не мог перестать винить себя, но мог постараться убрать вину этой девушки. – Не вините себя, что выжили. Это был его выбор, нам надо уважать его. Единственное, что мы можем сделать, чтобы его жертва не была напрасной.       Лагос вздрогнула, но через мгновение прямо посмотрела в глаза герцога:       - Я знаю, - кивнула Лагос. – Но понимание этого, не меняем наших чувств.       Девушка еще раз почтительно поклонилась и торопливо вернулась к своим друзьям, что ожидали ее, а Император, Императрица и герцог Мандалора, направлялись к транспортнику. За это время пути до звездолета Оби-Ван взял свои эмоции под контроль, оставляя только долг и решительность, надеясь, что его любимые поймут, почему в эти завершающие минуты перед разлукой, он столь холоден и отстранен. Они понимали, оказывая ему молчаливую поддержку, легкими прикосновениями и проникновенными взглядами. И все же ожидающий уже у транспортника Квинлан, очень насторожено посмотрел на друга, переведя вопросительный взгляд на Императора, но Энакин только мотнул головой, а Оби-Ван отрезал:       - Не хочу об этом говорить, Квин.       - Хорошо, - сдаваясь, Вос поднял руки. – Тогда помолчим. Только скажи, ты ведь не рассердился на этих несчастных из клана Крайз, за то, что они сделали?       Получая на это три пары недоуменно-вопросительных взгляда.       - Ой, кажется, я сболтнул лишнего, - проговорил Квинлан, но в голосе его не было ни капли раскаяния.       - Ты о чем? – потребовал Оби-Ван, он был эмоционально вымотан, и хотелось выплеснуть свое недовольство на ком-то, и это будет его друг, если он еще хоть немного помедлит с ответом.       - Значит, тебе не сказали. Ты ведь своим герцогством обязан Крайзам. Именно их клан выдвинул предложение вспомнить о традиции передачи власти через Темный меч. Не знаю, как им удалось уговорить другие кланы, но инициаторами были они. Не думаю, что они планировали тебе сообщать, но как говорится слухи живут на дне бокалов с кореллианским виски.       - Зачем это им? – насторожился Энакин, что научился искать подвох в любом решении.       - Не зачем, - устало проговорила Падме. – Крайзы большей своей частью были из Новых мандалорцев, они не воины, а пацифисты. Им просто нужен был мир и спокойствие на планете.       - Что ж постараюсь оправдать их ожидание, хотя на планете воинов, это будет сложновато, - печально проговорил Оби-Ван, бросая взгляд в другой конец взлетного поля, где небольшой, но единой компанией стояли представители клана Крайз.       А среди клана Крайз в это время шло бурное обсуждение.       - Что им от тебя нужно было? – настаивал парень, что первый подлетел к Лагос, как только она отошла от правителей, другой, подошедший, парень в поддержке положил руку на плечо и пытливо вглядывался в ее лицо через визор шлема, чувствуя, что девушке пришлось пережить не самые легкие минуты. Лагос благодарно улыбнулась и пожала плечами, поправляя косу, не желая вдаваться в подробности:       - Ничего особенного. Императрица вспомнила, как видела меня во дворце. Помнишь ту встречу?       Парень кивнул, к ним постепенно подходили остальные.       - И Императора, когда он прилетал с падаваном, - шлем не давал разглядеть выражение лица, но в голосе была улыбка. – Здорово мы тогда Алмека на чистую воду вывели.       Лагос мельком улыбнулась, но глаза все еще были в тени снова пережитых воспоминаний.       - А впрочем, они интересовались Корки.       - Зачем? – удивился, тот, что все еще в поддержке стоял ближе всех.       Девушка пожала плечами:       - Вроде как, они ведь были дружны с герцогиней Сатин и переживали о судьбе ее племянника.       - Как же переживали они, - проворчала, подошедшая с остальными девушка. – Скорее хотели просто убедиться, что никто не оспорит право герцога и заберет такой куш как Мандалор.       - Какая же ты злюка, - проговорила девушка, что спустилась по трапу и услышала слова своей подруги.       - Сони права, не суди их, - попросила Лагос. – Они вроде как по-настоящему расстроены новостями о Корки.       - В любом случае, это ничего не меняет. Им нечего боятся, других законных претендентов на трон Мандалора уже нет и не будет, - проговорил один из парней.       - Ну да, пока кто-нибудь не выбьет меч из руки нашего герцога, - раздался смешок.       - И кто же это будет? – усмехнулась, та кого Лагос назвала Соней. – Ты что ли? Хочешь сразится с форсюзером, боевым генералом, прошедшем всю войну клонов, что победил Гривуса, и прикончил всех незадачливых лидеров кланов, что решили, что они сильней? Того у кого за спиной весь Императорский флот и сила Империи, стоит ему только намекнуть о помощи?       Сони усмехалась под маской.       - Это верно, другого не будет, - раздалось из-под одного шлема. - Мандалор сделал правильный выбор. Кеноби тот, кто сможет удержать власть, а значит, у Мандалора есть надежда на стабильность, а после возможно и на мир.       

* * *

      Мандалор встретил прибывших тяжелой тишиной и пейзажем выжженной поверхности. Кое-где еще дымились потревоженные взрывами горючие недра планеты, вырываясь тлеющим огнем на поверхность планеты, возвышался искореженный металл звездолетов и техники, атмосфера наполнялась газами и дымом. Столица Мандалора – Сандари, походила на склеп. Основная часть купола выдержала, но внутри царила разруха. Некогда прекрасный, технологичный город, превратился только в тень былого. Часть зданий были взорваны, сады погибли, а шумные улицы опустели, выжившие жители передвигались по городу перебежками, осторожно жавшись к стенам, что бы не привлекать внимание. Жители Сандари были такими же мандалорцами, но они были мирными, и их воинственные сограждане, от этого считали низшими, второго сорта, практически поработив. Да, мандалорцы не считали это рабством, всего лишь работа за защиту того или иного клана. Хочешь жить лучше, бери оружие и учись сражаться. Так прошло три года Мандалора, уникальная культура Мирного Мандалора, которую создала герцогиня Сатин, была уничтожена. Ее ошибка была в том, что она не принимала традиции, ошибка других, что не признавали изменения. Оби-Ван планировал учиться на их ошибках, а не повторять, а пока они летели в сторону дворца. Жители осторожно выглядывали из укрытий, посматривая на прибывших. Если до них и доходили слухи, что лидеры некоторых кланов отправились на Корусант за будущим герцогом, это их сейчас мало волновало, гораздо меньше, чем вопрос выживания и защиты семей.       Их платформы остановились у дворца, Оби-Ван ощущал сильный источник агрессии из него, что не преминул подтвердить Дориан Торнот, которому уже доложили, что остальные лидеры и представители кланов, собрались в тронном зале, явно намереваясь помешать. Оби-Ван на это кивнул, он предполагал нечто такое, правда ожидал нападения еще на выходе из гиперпространства, но видно у мандалорцев хватило ума не нападать на флотилию из венаторов, что сейчас базировалась на орбите. С собой на планету он взял только отряд 212ого во главе с Коди и Квинлана. Это были единственные, кому он мог сейчас доверять. Клоны должны были стать опорой на этой достаточно враждебной планете, которой ему предстояло править. Возможно, мандалорцы и презирали их, но клоны были от плоти мандалорца и с его духом, которые уважали принципы своей прародины. Особенно остро понимая преданность своему клану, что воспитывал в себе каждый мандалорец и Оби-Ван был их лидером. И все же не смотря на поддержку, которая у него была, несмотря на то, что рядом стоял готовый бросится в бой Квинлан, все же Оби-Ван должен был пойти один, только с лидерами кланов. Возможно, его не поняли, но подчинились, оставаясь на площадке, ожидая, когда им будет дано разрешение войти. Квинлан проводил до входа, отступая, с легким поклоном, улыбнувшись произнес:       - Прошу, Ваша светлость.       Оби-Ван вздрогнул от такого нового обращения и на мгновение замер, в глазах Воса плескались смешинки, он явно долго себя останавливал, прежде чем произнести эту величайшую шутку судьбы. Повелителя Тьмы теперь все будут величать «Ваша светлость». Оби-Ван оценил этот каламбур и усмехнулся, несмотря на серьезность ситуации, прежде чем оставить Квинлана ожидать и в сопровождении Торнота и лидеров кланов зайти во дворец.       Дворец казался заброшенным, везде валялись осколки прошлого, что хрустели под ногами. Двери тронного зала открылись тяжело, переставая преграждать потоку из неприятия, злости и горделивости, что истончали собравшиеся там мандалорцы. Они повернулись к двери, выстроившись перед ней, перекрыв проход к трону. Оби-Ван остановился, смотря на стену доспехов перед ним, ощущая, как пришедшие с ним заходят в зал, перекрывая дверь. Но Сила кипела, она усмехалась, и Оби-Вану нестерпимо хотелось рассмеяться, на эту театральщину, которую устроили мандалорцы. Главные действующие лица, разыгрывали стенку самомнения перед ним, за спиной собрались любопытные зрители, ожидающие представления, и возможно даже не были против провала этой премьеры, со злорадством ожидая, как себя поведет этот приглашенный актер, которому уже прописали роль. Только не учли одного, он не был актером, он режиссер, это его постановка и его правила. Оби-Ван ровно вышел вперед, он не просил его пропустить, он ждал, заставляя их сделать первый ход этой партии. Мандалорцы не славились терпением и напряженного молчания они не выдержали. Один из первого ряда, в красно черных угрожающих доспехах вышел вперед.       - Мы не звали сюда Империю, что уничтожала нас. Мы не звали тебя. Ты не мандалор!       - Ваши традиции говорят обратное, - спокойно ответил Оби-Ван.       - По нашим же традициям ты и умрешь!       Еще прежде чем мандалорец успел выстрелить, Оби-Ван зажег меч, готовый к такому повороту и отразил выстрел, не давая противнику взлететь, захватывая его Силой. Он продолжал стрелять, и все выстрелы летели обратно, в него отлетая от доспехов, но попадая в неприкрытые участки. Вскоре мандалорец уже валялся на полу, все еще живой, но с руками и ногами прожженными десятками выстрелов. Тут же набросился следующий, но ему даже не было позволено приблизиться, он закричал пораженный молниями, отброшенный к стене, следующий, смог удостоится короткой схватки, пока меч не вошел в его тело, еще несколько попытались взлететь, но их ранцы и оружие сминалось в груду мусора прямо на них, заставляя идти в ближний бой, который заканчивался после нескольких ударов, переходя на следующего нападающего. Постепенно нападения утратили ярость и отчаяние, пока не иссякли. Когда следующего не последовало Оби-Ван выпрямился все еще держа меч в руке, вокруг него лежали тела, отрубленные конечности и раздавались сдержанные стоны раненых. По возможности Оби-Ван старался не убивать, отмечая свою победу выводом своих противников из строя, без возможности, продолжения нападения. Он не собирался бессмысленно расточать свой народ, который и так поредел после всех этих бессмысленных гражданских войн. Окружающие его мандалорцы все еще видели в нем чужака, не принимая его, но у них не было иного, они смирились. В эмоции ненависти, начало добавляться крупица уважения и восхищения. Начало было положено.       - Кто еще хочет бросить мне вызов? – громко спросил Оби-Ван, хотели все, но также все понимали, что они не могут.       Толпа расступилась.       - Позаботьтесь о раненых, - бросил через плечо Оби-Ван и пошел вперед, перед расступающимися мандалорцами, занимая свой трон.       Он понимал, что каждый хочет и считает своим долгом, забрать из рук чужака Темный меч, вся его дальнейшая жизнь будет состоять из ожидания неминуемого нападения, ожидания удара в спину. Но будут и те, кто готовы его прикрыть – в зал, получив разрешение уже входили клоны, во главе с Коди и Квинланом. Что ж это была судьба, которую он не жаждал, но которую завоевал мечом.