Три луны Татуина

             Здания Корусанта мелькали в иллюминаторы Императорского шаттла, что улетал от Храма Рыцарей Империи в сопровождении охранного кортежа. Торжественное заседание Сената закончилось военным парадом в честь победы Империи над Конфедерацией, а проверка практически восстановленного Храма завершилась присутствием на принятии присяги верно служить Империи и Равновесию Силы от новопосвященных рыцарей. День Империи был в самом разгаре, и впереди была самая насыщенная часть, а Император и его супруги были уже вымотаны. Патетичные речи о единстве и силе, о развитии и будущем произносились раз за разом, и не важно было, что они сами верили в каждое сказанное слово, что говорилось искренне и с надеждой. Император сомневался, что народу нужны пустые слова, в которые они уже давно перестали верить, ведь их так часто обманывали, а за красивыми речами ничего не стояло. Но он должен был продолжать говорить, веря, что ему удастся подтвердить свои слова действиями. А пока гражданам предоставили причину гордится сильной Империей, частью которой они являются, пока им дали праздник, что должен был порадовать своим разнообразием. Императорская же семья была на этом празднике символами. Сдержанные, благосклонные улыбки въелись в лицо, не имея права показать радость от встречи с одними и недовольство к другим. Выдержку и величие, мощь и незыблемость Империи должен был демонстрировать правящий дом. Сейчас же они сидели рядом, силясь не растечься в мягких креслах, наконец-то расслабив ноющую от прямоты спину, и не закрыть от усталости глаза, так как организаторы праздника настояли на прозрачных больших окнах, что бы народ смог увидеть Императора, хотя бы мельком за бронированными стеклами, а не только по голотрансляции. Асока, что сидела напротив держалась из последних сил и как только шаттл влетел в дворцовый ангар отключилась измученная долгим днем. Энакин вынес ее на руках, не желая будить и не уверенный, что это получится.       Оставалось несколько часов долгожданного отдыха перед балом. Который встретил их напыщенным молчанием, переполненного тронного зала, пока они ровно шли через весь зал к постаменту с тронами, где Асока неизменно находилась подле Императора, стоя за его плечом. И снова речи, восхваление Императора и награждения государственных служащих. Только когда зазвучали аккорды музыки Император смог расслабится от пристального внимания к себе, приглашенные занялись закусками и танцами. Энакин повернулся к Асоке и предложил ей прогуляться, развееться, понимая, как ребенку сложно чопорно стоять на одном месте часами. Девочка поспешила воспользоваться этой возможностью практически сбежав с постамента, желая скрыться в толпе от навязчивого внимания, которое ощущала рядом с учителем. Но даже в толпе приглашенных ее узнавали, будучи практически единственным ребенком на балу, ее неизменно сопровождали легкие поклоны и приветствия: «Леди Тано», так что набрав тарелку закусок, она спряталась возле Наберри. Они старались держаться чуть в отдалении, за этот год прекрасно поняв, для чего с ними ищут встречи, многие решили, что через родственников Императора можно решить свои проблемы, но Наберри не были новичками в политике, хоть и выглядели простаками, они были семьей королевы Набу, сенатора, Императрицы, знали как отличить лесть и как отказать, не нарушив, ни единого правила этикета. Поэтому все попытки корыстного знакомства и налаживания связей тут же мягко пресекались, Асока следила за этим и запоминала, училась. Семья расслаблялась только в присутствии знакомых и друзей. Старшие Наберри предпочитали разговор с четой Органа, по большей части обсуждая достижения их маленькой дочери и своих внуков, Джарред немного пообщался с Кренником, Пло Куном и другими членами Правящего совета Империи, что чаще всего бывали во дворце. Сола заинтересовалась образовательными программами, ведя оживленную беседу с министром просвещения.       Энакин же занимался наблюдением, за всем залом, кто с кем разговаривает, кто здоровается слишком натянуто, а кто обнимая за плечом стискивает зубы. Энакин не сдержал усмешку, наконец-то понимая, почему Палпатин любил званые вечера, когда имеешь возможность наблюдать, видеть общую картину и заглянуть в чью-то тайну. Как сейчас, когда один из богатейших людей Галактики – Круя Вандрон, приехавший с женой на Корусант на празднования, вел вроде как светскую беседу с несколькими художниками, а на самом деле, договаривался о новом проекте пропаганды, что наверняка уже вскоре окажется на столе Императора, или Терринальд Скрид переговаривался в стороне от шумной толпы с группой назначенных гранд-адмиралов, как представитель Правящего совета Империи, поздравляя их с заслуженным повышением, или как губернатор Таркин холодно поздоровался с Ардусом Кейном, столь же амбициозным, непреклонным и жестоким, как и он сам, или вот не далеко мелькнула высоко вскинутая с огнем рыжих волос голова, что громко и показательно рассмеялась над шуткой, пока ее муж потягивал вино. Мон Мотма не высовывалась весь год, вроде даже, Падме говорила, брала отпуск из-за рождения дочери. Но все еще была более радикальна и дерзкой, чем были ее коллеги, Мотма представляла себя оппозицией, но это стало выглядеть смешно, когда все ее идеи помощи и дополнительного финансирования спокойно принимались Сенатом и им давали ход, особенно когда Империя сама начала разработку крупных гуманитарных и социальных проектов. После этого сенатор Сектора Бормея постаралась уйти в тень и стала веселой и не много раздражающим критиком действующей власти, на высказывания которой, даже самые резкие, все мило улыбались, но не принимали всерьез. Корабль Империи уже выбрал курс и завел двигатели, собираясь начать движение в грядущее. Высказывания и сопротивления нескольких сенаторов не могли его остановить, при чем их стремления не понимала и большая часть народа Империи, которая не увидела ухудшения жизни от того, что теперь жила не в Республике, а в Империи, наоборот появились предпосылки к безопасной и прозрачной структуре государства. Так окружение Мотмы потерпело изменения, уже не было видно Бейла Органы, который о чем-то эмоционально говорил, посмеиваясь с семьей Падме, Фанга Зара, что разговаривал с Тэнноном Праджи. Они все еще назывались Лоялистами и собирались на встречи, но среди них все явственней намечался раскол. А сама Мон сейчас играла роль веселящейся богатой женщины, со своими причудами, хотя совсем недавно, ее маска дала трещину, когда настала пора подачи декларации, что вскрыл все ее счета и счета мужа. И сейчас явно продумывала способы, как скрыть доходы, именно поэтому смеялась и шутила с несколькими банкирами. Энакину очень хотелось послушать ее речь.       Император украдкой присмотрелся к сенатору Мотме, замечая рядом с ней дуновение Силы, в паре шагов от нее стоял приглашенный, что искусно делал вид, что попивает вино и ведет беседу, но сам всем слухом был обращен назад, где муж Мотмы только что рассказал забавную историю из их отпуска на Чандрилу. Только после этого заметил, что по всему залу виднелись такие люди, что словно были вплетены в празднующую толпу, они смотрели, слушали, запоминали, но что выделялось, так это легкий почерк Силы от некоторых из них, не много, но они были.       Энакин бросил быстрый взгляд на Оби-Вана, что тоже сканировал толпу, словно наслаждаясь самым изысканным представлением.       - Форсюзеры? Агенты Айсарда? Давно?       Оби-Ван коротко глянул на Императора:       - Еще с Палпатина. Сим Алу предоставил мне список. Это ушедшие еще во время Республики из Ордена джедаи. Так что я бы сказал, что это мои агенты, но Айсарду этого знать не стоит.       Энакин понимающе с легкой улыбкой кивнул, скучающе снова обведя картину перед собой, которую наблюдал уже несколько часов. Энакин начинал скучать, Падме стойко выдерживала свой долг, а вот Оби-Ван удивив сам себя наслаждался каждой минутой пребывания в этой яме со змеями, которыми они наполнили тронный зал в своем доме. Будучи джедаем, он отгораживался от эмоций людей на таких мероприятиях, потому что они давили его Свет своей корыстью, коварством, вызывая ощущение легкой тошноты, сейчас же это было пиршество. Адепт темной стороны вкушал разливающиеся от живых существ эмоции, как лучший деликатес. Над приглашенными так и висела дымка из ярости, завести, жадности, что источали некоторые представители, и Дарт Нэраан с радостью запоминал их. Внешне оставаясь равнодушным и спокойным, каким его и привыкли все видеть, неизменно в белом костюме, с мягким взором. Энакин и Падме тоже старались показать свою доброжелательность, сочетая неприступность власти и мягкость заботящихся о гражданах правителей, они подзывали к себе того или иного приглашенного для личной короткой беседы, что считалось высшей благосклонностью, стараясь для каждого найти приятные слова, что каждого оставляло с ощущением особенности. Но этого было мало, на балу Император хотел решить несколько важных вопросов, но пока такой шанс предоставлялся только приглашенным.       Бал не был праздником, это была возможность. Случайно столкнувшись в толпе завести нужные связи, между танцами заключить сделку, за бокалом вина и легким фуршетом узнать инсайдерскую новость, понять кто в милости, а кто нет. Это была игра с самыми высокими ставками, а выигрышем - возможность без приглашения, по необходимости подняться на помост к Императору, как сейчас сделал Мас Амедда, тихо сообщая что-то Императору, на что тот кивнул, обменявшись с Первым министром и Императрицей парой фраз.       После чего зал замер Император с супругами спустился в зал, вливаясь в толпу легким танцем Императора и Императрицы, который закончился рядом с Круя Вандроном, который очень интересовал Императора, как один из приближенных лиц Палпатина, но который все правления Пейстажа и весь этот год старался не прилетать на Корусант, оставаясь вдали от политики. Теперь же явно снова желая включиться в политическую игру, и с его связями и финансовыми возможностями, его нельзя было недооценивать, оставляя бесконтрольным. Желание закусок привело к легкому разговору Падме с одним из приглашенных бывших представителей парламента Конфедерации, что по предварительным сведениям будет избран в Сенат, с которым она не могла пока встретиться официально, как Императрица, показывая свою лояльность. За этот срок он достаточно показал свою поддержку Империи, чтобы предполагать, что станет ценным кадром для налаживания взаимоотношений с бывшими планетами Конфедерации. Оби-Ван же пользуясь расслабленной обстановкой праздника постарался встретиться с главами корпораций, и мягко подвести их к тому, что государственные заказы будут распределяться не только между ними, но и другими предприятиями Империи, без зазрения совести тонко внушая им, принятие этой идеи. Когда Дарт Нэраан отходил от них, то магнаты корпораций уже были убеждены, что новая реформа будет им на пользу. Конечно Первый министр понимал, что его внушение останется неизменным, только до момента, когда в своих отчетах они увидят уменьшение дохода, поняв, что это ни сколько не выгодно, но власть корпораций к тому моменту, будет уже подорвана, давая Империи больший вариант действий.       Дарт Нэраан ощущал направленные на них сотни взоров, он чувствовал, как считывают каждый их жест, каждую мимику на лице, анализируют каждый короткий разговор и эмоцию, поэтому они старались давать поданным только то, что они хотели, чтобы увидели. Сильную Императорскую власть и счастливую семью. Они возвращались на троны, для легкого отдыха, и снова спускались в зал при необходимость, в меру давая ощущение близости к народу и неприступного величая. Асока в такие моменты старалась оказаться рядом с учителем, слушая и вникая в разговоры взрослых, создавая список вопросов, которые они завтра обсудят, заодно помогая, сообщая, где в зале она видела того или иного приглашенного.       Оби-Ван повел Падме в танце один раз, оставляя эту прерогативу Энакину, а сам погрузился в водоворот бала. Общаясь, наблюдая за теми, кто старался держаться в стороне, прослеживая плетущиеся паутины интриг, слушая сплетни и возгласы. Улыбаясь, принимая восхищение ими и праздником, величием тронного зала, который был представлен публике сегодня впервые. Светлый, просторный, в нем пахло воздушностью, и ощущался блеск хрусталя, что оттенялся чернотой вставок, выделяясь акцентами в дизайне. Бело-черный зал, был символом контрастности и красоты противоположностей, что все же смогли создать единую композицию, спокойствия светлого и мощи черного. С пятнами красного – Императорской гвардии, что смешиваясь с Рыцарями Империи, размещались на возвышенностях, наблюдая за обстановкой, прекрасно осознавая, что начинается постепенная замена гвардии на рыцарей. Клоны были расставлены внизу, вдоль стен зала и по углам от постамента с тронами. Коди и Рекс, как генералы, находились в зале среди приглашенных, но только наивный мог предположить, что эти двое не следят за передвижениями Императорской семьи, все еще чувствуя на себе долг по их защите. Даже когда они танцевали, недалеко от них постоянно кружила пара Коди с Дорме. Они оба больше наблюдали за Энакином и Падме, чем наслаждались танцем, те тоже наслаждались танцевальными па только первое мгновение, пока даже танец не стал инструментом политики:       - Ну что готова к очередной дипломатической баталии? – улыбнулся Энакин, хоть немного принося интонацией задора в этот чопорный вечер. Падме в ответ хихикнула.       Женщина обвела зал, выхватывая взглядом расположение сенатора Гормана, что понуро попивал вино, равнодушно посматривая на окружающих, только что избавившись от назойливого разговора. После вчерашнего ему было не до празднования, годовщины правления нового Императора. Вчера он еще раз убедился, что какой бы строй ни был в Галактике, кто бы ни пришел к власти, все одно - центр процветает, регион колоний выживают, и развиваться им, если это не на благо центра, не дадут. А ему оставалось только уменьшить вред, что могли причинить его сектору и планете. Осознавая, что противиться этому было бы опасно, а он не хотел вредить своей планете, ступая в заведомо проигрышную войну с Императором, все еще выступая в Сенате, с более осторожной позиции. Он - сенатор планеты, которая ценит красоту, а не войну, планеты модельеров, а не воинов. Поэтому старался весь этот год держаться в стороне от более дерзкой Мон Мотмы, надеясь, что его лояльность поможет сохранить Горман, сохранить его уникальный уклад, донести, что Горман полезен Империи, но все было напрасно.       Он слышал, как некоторые сенаторы шептались, что Горман зажрался, что они и так обласканы и процветают, завышая цены на свои ткани. Мало кто ценил ткани, ведь для большинства - это только пиджак или платье, зачем покупать дорогую и качественную ткань, когда можно использовать более дешевый вариант, и ведь смели утверждать, что разницы все равно ни какой. Мало кто проникался пониманием, сколь кропотливый труд - создания горманский тканей, сколько труда живых существ вложено в каждый метр, ведь дройды не могут придать ткани блеск жизни, что дают ткачи с любовью плетущие вязь. Их планета не была важна для Республики, теперь не важна для Империи, а теперь ее желают бросить на растерзание индустриализации, уничтожив саму их суть, прикрываясь высокопарными словами о развитии, при чем, тормозя это самое развитие, вот уже более семи лет не выдавая патенты на новые виды ткани, не позволяя их запустить в производство и наладить торговлю. Оставаясь только дорогостоящими проектами, с пылящимися в углу станками и убытками, что ударили по всем жителям планеты, что мечтали о запуске производства.       - Сенатор Даси Оран сейчас стоит у стола с напитками, - проговорила Падме, и Энакин ее повернул, посмотрев в ту сторону.       - Как-то он не весел, я надеялся, что на празднике он будет более расслабленным и готовым соглашаться с идеями, - Энакин нахмурился.       - А что ж ему веселится, вчера Сенат в очередной раз отклонил его требование о выдаче патента, - невзначай усмехнулась Падме.       - Какой патент? Сенат уже не рассматривает патенты, – Энакин удивился. Сенат постоянно затягивал с выдачами новых патентов, ведь все системы в галактике боялись конкуренции и появлении, какого-нибудь более совершенного и выгодного производства, каждый думал о доходе именно своего производства, стараясь задушить предполагаемого конкурента еще на стадии выдачи патента. И именно поэтому он передал патентные полномочия отделу по инновациям, Сенат уже точно не должен был рассматривать такие вопросы. Если только это не было сделано специально.       Мужчина посмотрел на легко зардевшуюся, под восхищенным и вопросительным взглядом, жену.       - В общем, этот патент Сенат все еще рассматривал. Скажем так, произошла небольшая путаница, и Отдел по инновациям посчитал, с некой подачи, что они рассматривают патенты от частных организаций и лиц, а раз патент подает сенатор от имени целого сектора, то его должен рассматривать Сенат.       - И с чьей же подачи произошло это недоразумение? – усмехнулся Энакин, Падме скромно улыбнулась, но не выдержав бросила взгляд на Оби-Вана, что как раз вел разговор с Министром производства и развития. Энакин понимающе хмыкнул, Первый министр явно имел средства давления на Отдел по инновациям.       - Что ж думаю Император должен разрешить эту путаницу, например прямо сейчас, - мужчина довольно улыбался, теперь, благодаря стараниям Оби-Вана и Падме, у него был настоящий рычаг давления на сенатора Гормана, и пока он решал, как подойти к сенатору избежав неуместных разговоров и сплетен, Падме проговорила:       - Тебе не кажется, что стало как-то душно?       Энакин улыбнулся своей жене, что смотрела на него с огоньком хитрости в глазах.       - Моя Императрица, не хотите ли вы испить тех освежающих напитков?       - С превеликой радостью, - улыбнулась Падме и почувствовала, что Энакин незаметно, вписывая в музыку фигуры, направил ее в сторону стола с напитками, продолжая кружить, рассчитав так, что музыка остановилась как раз, когда они были у фуршетного стола.       Праздник был великолепен, все приглашенные были довольны атмосферой легкости, что царила на балу, уже многие десятилетия во главе Галактики стояли почтенные старцы, может они были мудры и опытны, но они не были полны энергией и жизни, которой сейчас была переполнена Императорская семья. На них было приятно смотреть их красота и молодость привлекала, ими так легко было восхищаться и так легко полюбить. Многие из присутствующих уже на собственном опыте убедились, что Император может быть жестким и требовательным, что Первый министр скор на расправу и решителен в достижении цели, а Императрица, хоть милосердна и сострадательна, непреклонна в своем стремлении защитить свой народ. И все же их любили, их мягкость, простота и открытость подкупали. Они были свежи как новый глоток воздуха, который так нужен был этой Галактике. Сейчас после танца Император и Императрица были разгорячены и веселы, они засмеялись, а Императрица приложила руку к груди, пока ее муж жестом указал на стол с напитками. Гости расступились, поражаясь отсутствию высокомерия у императорской четы, что одаривала их приветственными улыбками.       В каком бы подавленном настроении не был сенатор Даси Оран, не мог не полюбоваться красотой молодости, что была обрамлена в великолепие ткани, как брильянт вставляли в золотую оправу. Наряды правящей семьи были изумительны, многослойная вышивка, трехгранный перелив, что достигается только специальным извилистым плетением, истинный белый цвет, ткани без покраски, что сохраняют первозданный цвет паутины, белоснежный с золотым и серебряным отливом, а черный бархат, костюма Императора, тончайший ворс, идеальная стрижка, миллиарда паутинок. Это были выдающиеся шедевры горманских мастеров, что нашли себе достойных носителей, идеальное сочетание, что подчеркивает достоинства и одежды, и людей, что ее носят. Сердце сенатора пропустило удар от гордости за своих соотечественников, позволив себе еще мгновение восхищения, прежде чем чуть отойти, как сделали остальные, давая Императору и Императрице пространство, успокаивая напряженную охрану. Но тут его остановил мелодичный голос звучащий мягкой улыбкой.       - Сенатор Оран, рада вас встретить, - Императрица улыбнулась, подходя, когда сенатор поклонился. – Позвольте вам, как представителю всего Гормана, выразить мое искренне восхищение трудом вашего народа.       Сенатор почувствовал, как тепло и надежда разлилась внутри, когда Императрица начала восхвалять новые поставки тканей. Она была в восхищении. Дарси не был удивлен, что Император практически не участвовал в разговоре о тканях, стоя рядом с женой и позволяя ей, обсуждать свойства той или иной партии тканей и сезонность сбора паутины. Но это не было удивительным от того, кто носил джедайские робы и военные доспехи, но вот Императрица поражала своими широкими познаниями, а главное пониманием ценности столь уникального производства. И если в начале разговора сенатор Гормана был напряжен, хоть и старался это скрывать, прекрасно понимая, какую судьбу его планете уготовил Император, то вскоре в нем проснулась надежда, когда Императрица вскользь, с сочувствием коснулась темы вчерашнего отказа Сената в выдаче патента. Вот это явно заинтересовало Императора, что подошел, вслушиваясь в разговор, уточняя причины. Следующий этап разговора сенатор плохо запомнил, заставляя свое сердце не стучать так радостно, слыша одну фразу Императора за другой. Но итогом была стопка патентов и патент на торговлю новым видом ткани, который так и не поступил в продажу, которыми он уже завтра обрадует свою планету. Дарси не был наивен, Император никогда не позволит отказаться от разработки шахт, они были нужны, но сделал вынужденное согласие на индустриализацию достойным и с предложениями, которыми можно будет порадовать жителей. Как само собой разумеющееся сказав, что жителям Гормана будет предоставлено полное экономическое и экологическое обоснование строительства, что ни в коем случае не помешает основному делу горманцев, которое является достоянием и гордостью для всей Империи. Сенатор Оран был польщен и рад, что о их беспокойстве было услышано и задумался, что возможно он поспешил приравнивать бюрократию Республики к Империи, Империя, оказалась более эффективной, пусть и в столь не значительном для нее самой, но огромном вопросе для горманцев. Танцующие что пролетали мимо, все погладывали на разговаривающих, а мимо проходящие замедляли шаг в надежде услышать хотя бы пару слов из беседы, надеясь уловить какие-либо секретные сведения, которые помогут выиграть и им в закулисных интригах, но пока выигрывал только Горман.       - Благодарю Ваше Императорское величество, и обещаю, наши модельеры уже к следующему Всегалактическому фестивалю моды представят новые виды ткани, что доселе не видывала Галактика, - с почтением проговорил сенатор, заверяя, что выданные патенты станут рабочими, и великодушие Императора не будет напрасным.       Падме понимала, что Энакина это мало интересует, а вот она сама искренне заинтересовалась.       - Сенатор, я с нетерпением буду ждать результата успехов горманских текстильщиков.       Энакин улыбнулся Императрице, уже представляя ее новые наряды, которые он обожал разглядывать и ощущать их мягкость в ладони, снимая, добираясь до гладкости кожи жены. Император не скрыл предвкушающей улыбки, проговорив:       - Возможно, мы найдем возможность и посетим Горман на фестивале моды, думаю, это должно быть очень интересно и больше расскажет о планете, нежели сухие отчеты.       Сам же Энакин уже обдумывал свой официальный визит на планету, что бы проследить и за исполнением проекта по разработке шахт. Совместить полезное и повеселить Падме на фестивале, который ей явно понравится.       Сенатор Оран был восторге, принимать Императора с визитом это была честь для любой планеты, но во всем этом была одна не состыковка.       - Горман благодарен за оказанную честь и будет рад организовать вам незабываемый прием. Но боюсь на фестиваль моды это Горман приедем к вам в столицу.       Энакин недоуменно посмотрел на жену, что больше была сведуща во всех социальных аспектах и праздниках Империи, которые он только начал постепенно узнавать. Императрица пояснила:       - Всегалактический фестиваль моды, проходит раз в три цикла на Корусанте.       - На Корусанте? – Энакин был искренне удивлен, он ценил Корусант и его возможности, у столицы было множество достоинств, но мода не была одной из них. - А почему не на Гормане? Вроде именно Горман называют модной столицей Галактики, разве я не прав?       Сенатор не мог скрыть улыбку, услышав такое определение от Императора, которое раньше использовали только сами горманцы, которые очень любили и гордились своей родной планетой.       - Так сложилось, - Падме пожала плечами, она никогда не придавала этому значение. – Все Всегалактические фестивали проводятся на Корусанте.       - Я знаю, что есть Всегалактическая выставка «Дары природы», - Энакин вспомнил перечень проводимых форумов, фестивалей и выставок. – Ее, что тоже проводят на Корусанте?       Император усмехнулся, представляя саму абсурдность проводить природную выставку на планете напрочь лишенной этой самой природы, но Падме только кивнула, и улыбка Императора сменилась задумчивостью.       - Абсурд, - заключил Энакин и вернул внимание к сенатору Гормана. Падме скрыла улыбку в бокале с фруктовым напитком, это не обговаривалось, но Падме уже предполагала, что предпримет Энакин и это будет финальным ударом, что сломит любое сопротивление Гормана, принеся на планету почет и дополнительный доход, ради которого они смогут не замечать технологического монстра, обосновавшегося на их планете.       - Горман готов принять у себя Всегалактический фестиваль моды?       - Организуем все на высшем уровне, - пылко заверил Даси Оран, уже не в силах скрывать довольной улыбки, понимая, что несбыточная мечта Гормана скоро будет исполнена. Фестиваль означал официальное признание Гормана, как столицы моды, получение дохода от проведения. Да, придется потратиться на организацию, но сенатор был уверен, все расходы будут покрыты.       - Отлично, - Император был доволен, патенты на налаживание производства - это замечательно, но вот фестиваль, займет горманцев, потешит их самолюбие и гордость за планету, и отвлечет внимание от шахт, это было удачное стечение обстоятельств, которого он не ожидал от разговора. – На территориальный перенос праздника санкции Сената не нужно, так что завтра же подпишу указ. Можете сообщать на планету, пусть начинают готовится к фестивалю. И мы с радостью посетим его всей семьей.       Сенатор Оран с благодарностью и почтением поклонился, а Энакин с Падме вернулись к Оби-Вану, что не применил уточнить, смотря на довольного мужа, и сияющую гордостью и предвкушением Падме.       - Спрашивать удачно ли прошел разговор, думаю, бессмысленно? – улыбнулся Первый министр.       - Очень удачно.       - Явно для обоих сторон, - Оби-Ван видел, как сенатор Гормана уже расслаблено попивал вино, смеясь с подошедшим Фангом Заром, что не скрывал своего удивления и радости, что наконец-то Горману будут выданы патенты, которые он безрезультатно проталкивал в Сенате из года в год будучи на посту сенатора. А проводимый на Гормане фестиваль поможет в развитии всего сектора, куда раз в три цикла будут съезжаться представители со всей Галактики, давая возможность отлично заработать.       Энакин довольно кивнул мужу, поворачиваясь к жене, которая уже расположилась на своем троне.       - Надо теперь решить на какую планету перенести Фестиваль природы, где он будет смотреться логично и где это будет с выгодой для Империи.       Падме уже хотела предложить, но Энакин с нежной улыбкой ее перебил:       - Пожалуйста, не предлагай Набу, - взмолился Император. – Мне тяжело будет отказать. Я знаю, что там логичней из всех мест, что я знаю. Но еще немного и меня обвинят в фаворитизме к Набу, причем это обвинение не будет безосновательным.       Падме понимающе улыбнулась, прекрасно понимая, что Набу занимает в сердце Энакина особое место, и чуть покраснела, идя на попятную в своих планах, так как муж раскусил ее намерения:       - Я всего лишь, хотела сказать, что предоставлю список возможных планет, а ты решишь, где можно будет найти дополнительную выгоду от переноса фестиваля, кроме процветания планеты.       Падме хитро сощурила глаза добавляя:       - Обещаю, Набу в списке не будет.       Они обменялись улыбками. А к Падме со спины, поднявшись по задней лестнице, по которой допускался ограниченный список лиц, подходила Сола, наклонившись к уху сестры. За время жизни на Корусанте семья Наберри, привыкла к новому статусу своих родственников, приняла свое положение, как части Императорской семьи и даже нашла плюсы в своих новых привилегиях, которых не удостаивался никто во всей Галактике, таких как: поучение Императрицы, что потупляла взор, принимая выговор, доброе подшучивание над Первым министром и укоризненные взгляды на Императора, когда он с детьми организовывал очередной хаос.       Они все еще видели в правителях Империи: милого мальчика Эни, непоседу сестру, Падме и милого, добродушного дядюшку Оби-Вана, постоянно окруженного галдящими племянницами, которые устраивали проказы с Энакином, и засыпали вопросами Оби-Вана. Они сбрасывали свои царственные маски, становясь в кругу семьи собой прежними. Позволяя родственникам и друзьям видеть себя настоящими. Поэтому Наберри редко представляли своих родственников с официальной стороны, до сегодняшнего дня. Когда те принимали парад и уверенным шагом, прошли к тронам, что теперь становились символами власти в Галактике, трепет и гордость первых дней воцарения вернулся к Наберри, смотря на величие родных людей. Поэтому Сола уловила в своем голос волнение, когда обращалась к столь величественной сейчас сестре:       - Служанки доложили, что близнецы не засыпают. Взбудоражены впечатлениями.       Падме укоризненно бросила взгляд на Энакина, что легонько пожал плечами. Его предупреждали, что слишком много впечатлений обычно делает близнецов перевозбужденными и неуправляемыми, но Император так был захвачен идеей парада, так хотел поделиться этим с детьми, что Падме и Оби-Ван отступили, соглашаясь с присутствием близнецов, сумев в последний момент перед выходом, убедить Энакина, что Ми-Ван слишком мал и ни чего не запомнит и скорей всего испугается шума истребителей. Поэтому на парад взяли только Лею и Люка, и не прогадали. Народ что видел парад на транслирующих по всему Корусанту и планетах голотрансляторах, был восхищен не только могуществом военной силы Империи, но и ангелоподобными малышами, которых впервые показали всем поданным Галактики. Сила Империи была в венаторах, что проплывали на самой низкой допустимой высоте над Корусантом в полчищах истребителей, и марширующих коробках клонов и офицеров, сила же семьи Императора была в их детях и наследниках, что говорили о будущей стабильности Империи, успокаивая и вселяя уверенность в граждан. И сами малыши были в восторге: Лея, сидя на руках у тети Солы, довольно разглядывала сенаторов, махая им в приветствии, с высоко поднятой головой, копируя мать, Люк же растерянно и непонимающе мотал головой и вертелся на руках у Дарреда, точно помня, что ему обещали звездолеты, и успокоился только когда начался парад. После чего мальчик уже замер, подняв голову вверх, в восхищении смотря на действие. Когда начались награждения, детей унесли, так как монотонное многочасовое действие им было не выдержать. Их еще раз представили перед публикой в начале бала, но и этого оказалось достаточно, чтобы дети не могли заснуть переполненные эмоциями. Теперь был только один выход постараться их утомить так, чтобы они отключились сами.       - Поняла, через пару минут пойду к ним, спасибо, Сола, - произнесла Падме, думая, чем же можно будет сейчас вымотать детей, но сестра еще не уходила, явно не договорив.       Падме повернулась к сестре, что неуверенно бегала глазами, Падме хитро усмехнулась.       - Думаю, у тебя уже есть предложение.       - Не совсем, - улыбнулась Сола. – Скорее, это предложение нарушить все правила, - Падме удивилась, смотря на свою обычно серьезную сестру, когда как Энакин заинтересовано повернулся, а Сола продолжила. - И близнецы завтра устроят нам самый веселый день своими капризами и недовольством, так как будут уставшие и не выспавшиеся, с полностью нарушенным распорядком их дня.       - Веселая перспектива, - пробормотал Оби-Ван, но все же был заинтригован.       - Дети все равно не спят, а скоро праздничный салют. Может вынести их? Если уж они не испугались двигателей истребителей, то уж взрывы салюта точно им будут не по чем. Конечно, это может их еще больше взбудоражить, а возможно вымотает и они наконец заснут.       Сола еще не закончила говорить, но уже знала, что ее идея будет одобрена, Падме счастливо, поспешно кивала, глаза Энакина горели предвкушением, что дети сегодня увидят еще что-то новое в их жизни, Оби-Ван довольно улыбался.       - Да, конечно, - Падме полностью одобряла эту идею. – Я сейчас приду, помогу их собрать.       Сола была счастлива, она помнила, когда Риу и Пуджа на день Огней на Набу будучи малышами впервые видели салют. Их восторженные лица, когда цветные огни отражаются в широко расширенных глазах, это было самое прекрасное зрелище, она тогда не могла отвести взгляд от своих дочек и больше всего она хотела, чтобы этот же восторг от понимания, что ее дети познают новую красоту, испытала и ее сестра. Возможно, малыши не запомнят этот момент, но он будет в воспоминаниях их родителей.       

* * *

      Под балконом раскинулся океан огней, разноцветные блики переливались волнами, звуки шума и музыки не долетали до высоких шпилей дворца, но видно было, как взлетали дроиды выбрасывая разноцветные искры в такт звучащей музыки. Раскинутые экраны голограмм вели трансляцию с множеств планет Империи, где тоже шло празднование, включая прямую связь и народ на площади криками встречали изображения иных миров, махая друг другу, приветствуя. Аттракционы и развлечения, палатки с различными угощениями со всех уголков Галактики и танцевальные площадки, площадь перед Императорским дворцом гудела и сверкала.       Руви Наберри, стоящий на балконе, разглядывал развернувшееся внизу действие, когда услышал за спиной шаги, оглядываясь, к нему подошел Энакин, что оперся на поручни, смотря вниз, впитывая веселье, что только отголоском долетало до высоты дворца. Не обладая никакими способностями Руви, уловил от зятя волны легкой грусти и сожаления. Мужчина понимающе улыбнулся, кладя руку на плечо того, кто стал ему как сын. Энакин сдержал вздох и перевел взгляд на Руви.       - Мы решили посмотреть салют от сюда, чтобы не нести близнецов в толпу.       Энакин бросил взгляд ниже на этаж, где на смотровую площадку начали выходить приглашенные на бал. Чуть дальше Юларен отдавал указания, меняя расстановку агентов, напряженно вглядываясь в толпу. Охрана, служба безопасности, разведка сегодня были на взводе.       - Заодно охрана немного выдохнет, они начинают нервничать, когда рядом с нами оказывается больше трех человек.       Руви присмотрелся в сторону, куда смотрел Энакин.       - Да, ты прав, когда мы прибыли директор Юларен был менее блодинистым, - Руви усмехнулся.       - Представь, когда-то, когда только его назначили ко мне адмиралом, он был брюнетом.       Энакин хмыкнул, ему не нужно было читать мысли, чтобы знать, кого Юларен винит в своей ранней седине.       - Надо с ним поговорить, чтобы он хоть немного расслабился, уж он-то знает, что мы можем за себя постоять и обеспечить безопасность не хуже отряда охраны.       - Не думаю, что разговор поможет. Он просто делает свою работу, и на сколько могу судить делает ее хорошо.       Энакин кивнул, праздник был испытанием для службы безопасности, потоки приезжих и гостей, что хотели увидеть праздник, не по голосвязи, а кто-то заработать, честным или не очень способом, часы на открытой местности во время парада, больше тысячи гостей на балу, дополнительные дроиды для обслуживания и новый нанятый персонал, и как вершина безрассудства - гуляние рядом с дворцом. Толпа разномастного народа, свободный доступ, и наверняка все это принесло достаточно преступлений и эксцессов, о которых Энакин узнает из отчета завтра, но это будет завтра, а сейчас праздник продолжался. Но он начинал тяготить и меньше всего походил на это веселое слово. Энакин гордился парадом, его сердце замирало, от осознания величия его Империи, он был горд и даже не пытался скрывать это. Его эго и тщеславие пело и ликовало. Он был искренне рад получению заслуженных наград клонами и офицерами, но уже к балу, этот церемониал начал напрягать и раздражать, эта необходимость держать лицо и следить за манерами и речью. А язык устал говорить заумные патетичные, но такие стандартные фразы. Строгий регламент не давал ощутить воодушевление праздника, выплеснуть тот восторг, что закипал внутри, желая вырваться. Год назад, принимая титул он понимал всю опасность этого и ответственность, но теперь, когда власть была закреплена временем, пришел восторг и осознание своей победы, то, что он достиг небывалой вершины. Мальчик раб, рожденный в песках Татуина. Хотелось в голос захохотать, хотелось веселиться, ощущая себя властелином мира. На день хотелось забыть об ответственности и тяжести титула, и насладиться его упоением и величием. Танцы с женой, дали глоток восторга, но даже он был подчинен государственной цели, этого было мало. Энакин как всегда желал большего, всего и сразу и это начинало зудеть, требуя. Оби-Ван ощущая этот вулкан, посматривал на мужа и печально улыбался, понимая, что молодость и необузданность стремилась вырваться, но ее сковали в оковы правил и приличий. Теперь с его стороны уже не было осуждения, только понимание и не исполнимое желание, дать это любимому. Но, к сожалению, было невозможно и перечило любому здравому смыслу. Энакин это тоже понимал, сдерживая свои порывы.       Руви понимающе сжал плечо зятя, видя это скрытое желание оказаться на истинном празднике, там внизу, окунуться в этот шум и ликование. Он тоже был молодым и помнил желание опьянеть от осознания жизни и своей силы. И все не мог понять, когда же это проснется в его младшей дочери, которая всю жизнь была слишком серьезной и сдержанной, это должно было случиться, должно было прорваться, и только надеялся, что рядом в этот момент будет человек, который сможет ее удержать, когда закружится ее голова от восторга жизни и счастья. И это случилось, когда на нее обрушился поток неизведанных чувств, его дочь сумели подхватить две пары сильных рук, которые не позволят ей упасть. Но для них троих восторг свободы был коротким и омраченным временем войны, а сейчас закованные в устои долга они лишились возможности даже простого праздничного ликования, но Руви ничего не мог здесь поделать, его дочь и ее мужья выбрали свой путь, только оказать молчаливую поддержку и постараться хоть как-то облегчить эту ношу. И они старались весь этот год, за это время и, правда, став семьей, опорой, протянув друг от друга крепкие связи родства, и все же это был не их мир.       Энакин почувствовал волны вины и неуверенности, которые пошли от Руви и ободряюще посмотрел на мужчину. Глава семьи Наберри вздохнул, собираясь с мыслями, и посмотрел на Императора и зятя.       - Мы хотели сказать, после праздника, - начал Руви. Мистер Наберри продолжал говорить, но Энакин уже прекрасно знал о чем будет разговор, они это видели: Джобель все чаще копалась в уголке их сада, поправляя и так идеальные растения, отгоняя от них бесчувственных дроидов, утверждая, что ничто не заменит искреннюю заботу, любовь человеческих рук, и бережно опрыскивала новый росток дерева, что пока еще рос горшке, ожидая занять свое место в их семейном саду, Руви все чаще связывался со своими коллегами по Движению помощи беженцам, активно обсуждая начало нового проекта, понимая, что многие вопросы нельзя решить на расстоянии. Да они понимали, что скоро услышат эту новость. – Мы должны вернуться домой. Сола с девочками останутся, не будем выдергивать их из школы, к которой они так привыкли. Как будет работать на проекте Дарред, они сами решат. Наверно командировками. А наше с Джобель место на Набу.       Энакин кивнул, принимая это и посмотрел в даль, словно видел прекрасную планету, что забрала его сердце, так же как и прекрасная набуанка. Набу было для него сказкой и мечтой, это было место вечного счастья.       - Мы понимали, что это когда-нибудь произойдет, - проговорил парень и посмотрел на тестя, улыбнувшись. – Если побываешь на Набу хоть раз она не оставит уже никогда и всегда будет хотеться вернуться. Так что я понимаю, как вам тяжело быть далеко от родины.       - Надеюсь, Падме тоже поймет, - Руви был так рад провести с дочерью весь год, с момента ее коронации им не выпадало такого счастья.       - Она поймет, и мы же сможем приехать, - улыбнулся Энакин, позволяя себе податься мечте о повторении чудесных дней на Набу, что помогут забыть о том годе горя, который пришлось пережить по его вине там Оби-Вану и Падме. Энакин повернулся к Руви, убрав мечтательную улыбку, становясь снова решительным и непреклонным, таким мистер Наберри видел зятя, когда тот решал вопросы Империи, такой не терпел возражения, да и никто не осмеливался возражать.       - Мы подготовим для вас отряд охраны, они поедут с вами. Сколь бы не была Набу мирной планетой, с минимальной преступностью, мы не будем рисковать вашей безопасностью, особенно сейчас. С этими ограничениями придется смириться.       Руви кивнул, они с женой понимали это и не собирались сопротивляться.       - Мы с Джобель планируем вначале поселиться в Варыкино, оно более защищено и приспособлено для охраны, посмотрим по обстановке и только потом переедем в Тид домой, - сказал Руви, показывая, что они не собираются противиться и сами продумывали вариант безопасности, Энакин был благодарен, что родители Падме, не собираются их волновать своим упорством. Но тут Руви хитро улыбнулся. - Хотя не думаю, что долго смогу держать Джобель вдали от ее сада, она говорит, достаточно уже дроиды ухаживали за ним, да и ей не терпится посадить новое деревце в честь внука.       Энакин нежно улыбнулся, вспоминая о сыне, который был очень непоседливым малышом, развиваясь с невероятной быстротой с каждым днем тянясь вдогонку за старшим братом и сестрой, которых уже выносили на балкон Падме и Оби-Ван. Дети хоть и капризничали, не желая спать, все же были уставшие и начинали плакать если их пытался взять на руки кто-то кроме родителей.       - Может после салюта заснут, - проговорила Падме, передавая Энакину на руки Люка, что потянулся к нему.       Энакин оглядел свою семью. Джобель подошла к Руви, который сообщал ей о состоявшемся разговоре, об их отъезде, Сола и Дарред стояли, обнявшись, осторожно страхуя девочек, которые выглядывали из-за перил предвкушая красочность салюта, Асока стояла рядом, стараясь выглядеть серьезно и достойно, как старшая из всех детей, но все же в нетерпении перебирала пальцами, восторженно поглядывая на темное небо, Рекс и Коди стояли по бокам балкона, на посту, сами назначив себя в дополнительную охрану, подле Коди весь вечер находилась Дорме, что обменивались с Падме счастливыми взглядами, скрывая тайну об объявлении в скором времени счастливой новости о помолвке, рядом с Энакином встали Оби-Ван и Падме. Император оглянулся на Китстера, что был одним из распорядителей бала и кивнул ему, чтобы начинали.       Небо взорвалось огнями, и даже до балконов дворца долетел громкий дружный возглас с праздничной площади. Пуджа подпрыгивала, не в силах сдержать восторга, Риу вцепилась в балконные поручни огромными глазами смотря как на небе распускаются огромные волшебные цветы, не замечая, как от глубокого дыхания и не скрытого восторга приоткрывается рот. Асока, старалась казаться серьезной и равнодушной, но и она не устояла, когда по небу с визгом проплыли огненные петли змеи, вскрикнув и оглянувшись на обретенного отца, словно проверяя, что он тоже видит эту красоту, разделяя эти эмоции с ней. Энакин улыбнулся и свободную руку положил ей на плечо. Он видел, как разукрашивается небо, видел, как один цвет сменяется другим, как на черноте неба происходит буйство красок, но не это завораживало. А огромные распахнутые глаза Асоки, ее восторженные вздохи, и как она, не замечая, прикладывает руки к груди словно стараясь удержать сердце от переполняющего его восхищения. Хлопки Леи в ладоши перекрывали взрывы салюта, когда дочка начала подвизгивать, напрочь, забыв все свои любимые изученные слова, только указывая вверх и дергая Оби-Вана словно следя за тем, чтобы он тоже смотрел, а сама уже тянулась растопыренными пальчиками к небу, желая обхватить своими ручками эту необъятную красоту. В отличие от сестры Люк замер, пораженный небывалой красотой, не верящие смотря на сверкающие огни, как небо над ними было накрыто огненным куполом сверкающего шатра, распахнув глаза и раскрыв от прерывистого дыхания ротик, только через мгновение протянул ладошку также как сестра, растопыривая и сжимая пальчике, старясь поймать летающие по небу огоньки.       - Оньки, оньки, - восторженно шептал Люк, боясь отвести взгляд, боясь пропустить и мгновение этого чуда в его жизни.       - Красиво? – шепотом, боясь спугнуть таинство красоты, спросила у сына Падме, нежно улыбаясь.       Люк кивнул, не отрывая восторженного взора, выдохнув:       - Да.       - Еще! – послышался вскрик Леи, когда сине-зеленые щупальца взмыли вверх, теряясь в облаках, чтобы после пролиться вниз кистями белого огня.       - Зезды падают! – вскрикнула девочка, на миг, прикрыв ладошками глаза, что бы услышав успокоение от папы, что они на нее не упадут и, увидев, как они тускнеют подлетая к ним снова засмеяться, ожидая нового залпа искр.       Красный, синий, желтый, зеленый, белый, фиолетовый сменяли друг друга, разукрашивая мир во всевозможные цвета, вырисовывая блестящие фигуры в небе, купала шаров закрывали все небо, отвоевывая у ночи и тьмы - это мгновение. Но самым прекрасным зрелищем были восторженные глаза детей, в которых отражалось разукрашенное разноцветное небо.       Люк и Лея после салюта были тихими и пораженными, забыв о недовольстве и усталости, забыв, что капризничали, не заплакав, когда их спокойно положили в кроватки, только тихо и восторженно шепча: «оньки», когда закрывали глаза, видя за закрытыми веками всполохи салюта, и засыпали улыбаясь.       Их родители вышли из детской уставшие, но счастливые, прислоняясь к стене, дожидаясь Энакина. Слышно было, как Асока эмоционально обсуждала с учителем этот день, пока тот не сказал уверенно, что все они обсудят завтра, Асока кивнула, но он не сомневался, что девочка еще некоторое время не будет спать переполненная впечатлениями. Счастливый насыщенный и сложный день подходил к завершению. Приглашенные гости разъезжались по арендованным квартирам или своим резиденциям, часть оставались во дворце. Скоро должна была закрываться праздничная площадка перед дворцом. Энакин вышел из комнаты Асоки и повторяя супругов устало прислонился к стене напротив них с безумно счастливой улыбкой, впиваясь в них взглядом полным обожания. Этот день был полон различных эмоций: гордости, волнения, скуки и недовольства, но больше всего в этот день Энакину не хватало Падме и Оби-Вана. Они постоянно были рядом, он ощущал их шаги чуть позади себя, видел на тронах рядом, даже разговаривали, но разговоры в основном были по вопросам праздника или государственным делам, с оглядкой на то, кто рядом и что может услышать, стараясь свести общение к минимуму. Они были рядом, но словно не виделись целый день, и это выматывало не хуже чем напряжение самого праздника. Они подбадривали друг друга, давали ощущение опоры, даже пару раз танцевали, и все же этого было мало, словно они весь день не снимали царственных масок даже друг перед другом. Только сейчас оставив напряжение празднования за спиной, Энакин смог свободно в полной мере полюбоваться своими супругами, что нежно, чуть устало улыбались ему, осознать, что они с ним, что рядом в этот день и все грядущие.       - Очень хотите спать? – спросил Энакин, разрывая молчаливое любование друг другом.       - А есть предложение? – усмехнулся Оби-Ван, чувствуя, как легкая усталость, сменяется эйфорией легкости, что они пережили этот насыщенный день, ощущая от этого небывалый подъем.       Энакин на это ухмыльнулся лукавой, чуть кривоватой улыбочкой, одаривая супругов огненным, игривым взором.       - Для моей идеи вначале нам нужно снять наши костюмы.       

* * *

      Падме не понимала, как она позволила себя на это уговорить, день был сложный, насыщенный сейчас нужно было идти отдыхать. То, что сегодня был праздник, не отменяет их завтрашний рабочий день у нее уже после обеда назначено две встречи, а то, что близнецы утром будут спать явно дольше положенного, не отменяет, что Ми-Ван проснется уже через два часа для ночного кормления и не важно, что родители только закончили свой трудовой день. Но именно это оказалось для Энакина самым ключевым аргументом – зачем ложится спать, если через два часа снова просыпаться. Женщина винила свой уставший и от этого неадекватный разум, что не смогла найти достойное опровержение, что бы отговорить, своих мужей от этой безрассудной идеи. И именно поэтому она вместо сна сейчас протискивалась по узкому непонятному проходу, что был встроен между уровнями дворца, о котором она даже не знала, скрываясь от собственной охраны. Энакин шел впереди, за ее спиной не отставал Оби-Ван и не смотря на все это безумие, Падме улыбалась, заглушая хихиканье в спине Энакина, когда натыкалась на него при резком торможении. Вся ситуация была максимально сюрреалистической, поэтому, когда Энакин шикнул на нее, стараясь не попасться, проходящему мимо патрулю, Падме поняла, что еле сдерживает подступающий хохот, готовясь стать причиной провала всей операции, пока не почувствовала, как ее резко разворачивают и прижимают к стене, губами, ртом и языком проглатывая ее смех. Падме расслабилась в объятиях мужа, голодно подаваясь вперед уже рискуя не засмеяться, а застонать, пока чувствовала мягкость волос бороды, влажность языка и такую же еле сдерживаемую улыбку на целующих губах. Когда Оби-Ван медленно отстранился, Падме улыбнулась, смотря в расфокусированные, подернутые пеленой глаза мужа, который сам тихо посмеивался. Женщина подумала, а не было ли подмешено в фруктовый напиток, какого-нибудь наркотика, что полностью избавил их от последних остатков рациональности, в любом случае они были пьяны самым сильнодействующим коктейлем из счастья, свободы, любви с легкой ноткой проказы. Падме и Оби-Ван одновременно повернули головы в сторону раздавшегося покашливания. Энакин сложил руки на груди и укоризненно смотрел на любимых, но в столь замкнутом пространстве, в неудобной чуть согнувшейся позе его суровость была несколько комична, что Падме пришлось прикрыть глаза и глубоко вздохнуть, чтобы не начать смеяться снова:       - Мне вас подождать? Или мы все-таки лучше пойдем, пока постовой не вернулся с обхода? – проворчал парень, но его глаза сверкали смехом.       - Я спасал нашу миссию, от разоблачения, - усмехнулся Оби-Ван.       - Ну да герой, - протянул Энакин, и Падме зажала рот рукой, ее глаза были расширены, щеки раскраснелись, а дыхание сдерживало очередной смешок:       - Пойдемте уже, - сдавлено пропищала женщина, подталкивая Энакина вперед, в сторону решетчатой перегородки вентиляции.       Они вывалились из нее гурьбой, чуть путаясь в ногах и безумно оглядываясь по сторонам.       - Вроде никого?       Оби-Ван схватил за руку Энакина и Падме и торопливо потянул за собой в сторону тени, что бросала стена.       - Где стражники? – Падме посмотрела на боковой выход, который использовался только персоналом, но и он должен бы охраняться.       - Ну, они вроде как очень сильно захотели пойти пить чай, - виновато пробормотал Энакин, взлохматив волосы на затылке.       - Эни, - протянула Падме, но в ее голосе улыбка перекрыла любую попытку укора.       - Так, это здесь, - Энакин оглянулся и нырнул в еще один лаз. – Сюда.       Падме вздохнула и нырнула следом, в этом проходе, даже ей пришлось идти согнувшись.       - Откуда ты вообще узнал об этом выходе в обход стражи? – спросила женщина, стараясь не замечать, что на ее плащ капает сверху что-то густое и жирное, похожее на масло для смазки труб коммуникаций дворца.       - После того, как мы нашли секретную комнату с магистрами, Дарред решил изучить весь план дворца, чтобы избежать подобных сюрпризов, иногда я к нему присоединялся, отмечая интересные моменты. И понял, что стража больше нацелена на то, чтобы не пустить угрозу снаружи, так что менее внимательна, на то, что пытается сбежать из дворца, так что это нам на руку.       - Пока на руку, - нахмурилась Падме. – Лет через десять - нужно будет это исправить.       - Зачем? - удивился Энакин, что даже изогнувшись в проходе оглянулся на жену, Оби-Ван тоже не понимающе ждал ответа.       - Или вы думаете, что наши дети ни разу не предпримут попыток, провернуть этот трюк и ускользнуть из дворца?       Энакин и Оби-Ван обменялись взглядом полным понимания, особенно после недавней попытки Люка угнать истребитель.       - Не будем ждать десяти лет, - проговорил Оби-Ван. – Думаю, к усилению внутренней охраны нужно будет приступить уже завтра.       Энакин кивнул, продолжая маршрут, после чего поднял руку вверх, сосредотачиваясь, и через секунду Падме услышала щелчок, сломанного замка. Решетка была отодвинута и, потянувшись на руках Энакин, убедившись в свободном проходе, вылез, вытягивая следом Падме. Они поправили свои костюмы и натянули на нос маски, набрасывая сверху капюшоны.       - На входе на площадь лица сканировали, насколько знаю, но на самой площади вроде не должны проверять, - проговорил Энакин.       Оби-Ван оглянулся, они оказались среди сваленных мешков и контейнеров, задней части праздничной площади, уже за установленным ограждением. Музыка и разноцветные огни манили впереди, между рядами установленных шатров и павильонов. Энакин задорно улыбнулся:       - Идем.       Чуть пройдя и протиснувшись между двумя шатрами, они оказались среди праздника музыки, света и запахов. Праздник уже подходил к концу, и толпа постепенно начинала редеть, все больше смещаясь в сторону посадочных станций, куда уже выстроилась очередь из общественных шаттлов и такси, готовые развозить веселых граждан по домам, некоторые торговцы сувениров постепенно собирали товар. И все же музыка гремела, пары танцевали, аттракционы продолжали развлекать, а кафе и ресторанчики зазывать посетителей. Они остановились посередине, где были установлены голотрансляторы, Падме тут же выхватила голотранслятор с Набу, нежно улыбаясь, смотря на знакомую центральную площадь, что превратилась в звездное небо от рассыпанных огней, ее закрыла семья, что уходя с праздника, остановилась у передатчика, весело маша руками передавая привет на все остальные планеты, группа друзей, что была возле корусантского транслятора, засвистела, закричала и помахала в ответ. От этой веселой и почти идеалистической картины Падме отвлекло протяжное «Вау!», что воскликнул Энакин и потянул их в сторону аттракционов. Они остановились у карусели, что магнитным полем раскручивало и поднимало вверх фигуры в виде звездолетов, птиц, рептилий и различных животных.       - Эни, - засмеялась Падме. – Это же для детей.       Она не видела всего лица мужа, но потому как выгнулись домиком брови, как на нее был направлен умаляющий взгляд с хлопающими ресницами, она точно могла дорисовать все остальное и надутые губы и чуть дрожащий подбородок в расстройстве, что ему не дают новую игрушку. Она и Оби-Ван засмеялись.       - Чур, я выбираю первым, - засмеялся Оби-Ван и первый рванул вперед через турникет, занимая фигуру виде сверкающей кометы, может не самую эффектную, но с самым удобным креслом, на котором можно было с комфортом развалиться, расслабившись.       - Не честно, почему ты выбираешь первым, если это была моя идея, - возмутился Энакин и бросился следом, на мгновение замирая, точно увидев, фигуру звездолета, которая словно была предназначена для него.       Падме смеялась, смотря, как Энакин подбегает к маленькой копии набуанского истребителя N-1:       - Ну, все Торговая федерация прячь свои корабли управления дроидами, - продекламировала женщина, занимая ярко синюю пеко-пеко с красивыми растопыренными крыльями и широким хвостом. Она не могла перестать смеяться, когда аттракцион запустили, и они поднялись вверх, вниз, меняя траекторию летая по кругу. Падме схватилась за рукоять, что бы удержаться и чуть откинулась назад, подставляя себя ветру и ощущению полета, повиснув на креплении безопасности. Капюшон слетел, позволяя волосам развиваться за ней, а сама она с замиранием смотрела на красоту, что раскинулась над ней. Над ней возвышался величественными шпилями дворец, сверкая стеклом и зеркалами стен, переливаясь в ночном свете, словно сияющий маяк в темноте ночи. Она была поражена его красотой, на которую никогда не обращала внимание. Падме все еще была под впечатлением, когда улыбаясь, выходила с каруселей, замечая, что и окружающие их граждане нет-нет поднимали взор на дворец, как символ новой Империи.       Первое напряжение, что их застукают развеялось, они видели клонов, которые были переведены в силы правопорядка, они рассредоточились по всей площади, но не мешали празднику, только следили и наблюдали, стараясь понапрасну не будоражить общественность, тихо и незаметно выполняя свою работу, подходя к подозрительным личностям разговаривая, проверяя документы и отпуская или тихо уводя дебоширов в сторону. Веселящаяся троица, что с восхищением разглядывала праздник, ничем не выбивалась из общей картины веселья. Они пошли дальше по площади, цепляясь друг за друга, посмеиваясь и шатаясь, наслаждая атмосферой радости. Оби-Ван отлучился на пару минут и вернулся с кульками сладостей, в которые тут же были запущены три руки, весело хрустя карамельной корочкой, подсовывая руки под намотанные на лицо маски. Они медленно прогуливались по площади, остановились немного посмотреть небольшое представление о героическом освобождении Рилота, скептически фыркая над интерпретацией этого не самого легкого сражения, послушали музыкантов вокруг которых танцевали пары. И тут усмехнувшись: "Теперь наверстаю" - Оби-Ван подхватив Падме закружил по танцполу, еле уворачиваясь от столкновений с другими парами, здесь не требовали танцевальных па и согласованных фигур, они просто смеялись, кружась, скача под музыку на скорости, что развивались плащи, а все вокруг сливалось воедино, оставляя в этом размытом мире, полном музыки, только лица напротив, их улыбки и лучистые глаза. Когда танец закончился, они вывалились из круга к Энакину, шатаясь от безумного головокружения, дезориентированные и смеющиеся. Энакин смотря, как их мотает, как Падме хохоча, цепляется за него, чтобы не упасть, подвел к первому попавшемуся столику, на стулья которого, они буквально упали, растекаясь по столу. К ним тут же подлетел дроид официант, спеша принять заказ, Падме просила только воды, Оби-Ван решив не мелочиться, заказал самый сладкий десерт, который смог найти в меню - со сливками, шоколадом, жидкой карамелью, вафлями, крошкой печенья и множеством орехов. Когда ему все это принесли, Энакин с ужасом уставился на этого сладкого монстра и скривился, подвигая к себе поближе вкуснейший легкий салат из фруктов. Падме что не хотела ничего кроме воды вскоре организовала у себя в стакане свой собственный десерт из утащенных с соседних тарелок орехов, фруктов и взбитых сливок. Через некоторое время с величайшим сомнением Энакин и Оби-Ван все же обменялись лакомством друг друга, но спустя только одну ложку, остались верными своим вкусовым пристрастиям. Для Энакина было слишком сладко, для Оби-Вана слишком кисло. Они не торопились, наслаждаясь, видом радостных граждан, что праздновали надежду на будущее, окончание войны, начало Империи. Молча погружаясь в суету и шум мира, лениво ковыряясь в своих лакомствах.       Перерыв закончился, когда Энакин увидел рекламу аттракциона-гонок и рванул туда, поторапливая супругов, что на ходу пытались объяснить, что это аттракцион, а не настоящие гонки и что ни один аттракцион не выдержит его энтузиазма. Но Энакин их не слышал, он уже выбирал один из пестро разукрашенных миниатюрных гоночных подов, досконально проверяя его техническое состояние. Падме рассматривала симпатичный под, разукрашенный цветами и не была уверенна, что он не рассыплется после эксплуатации Энакином, который явно слишком ответственно подошел к игровому соревнованию, по настрою собираясь выжать из этого малыша все возможности. Гонка явно была не для опыта Энакина, на подах даже не было настоящего двигателя, только электро-магнитный импульс, что немного поднимал под и начинал действовать, только над трассой, огражденной защитным полем, даже соперников не было, всех выпускали по очереди, записывая результаты в символическую сводную таблицу, где за этот день уже были тысячи имен и результатов. Гонки предназначались как развлечение для детей, но пользовались популярностью и у взрослых, даже сейчас уже почти у самого закрытия они собирали возле трека толпу болельщиков и желающих испробовать свои силы, подбадривая своих друзей, радуясь, как дети.       - Вот этот, подойдет, хорошее состояние и достаточно безопасен, - указал Энакин, на выбранный под.       - Тебе не кажется, что это как-то не твой уровень, - осторожно спросила Падме, смотря как проходит трасу под. Они двигались достаточно быстро, Падме бы сказала, что слишком быстро для детского аттракциона, но ни единожды совершая поездки с Энакином и зная его стиль вождения и предпочитаемую скорость, то что она видела на трассе Энакин бы назвал скоростью улитки и скорей был бы раздражен после этого развлечения, нежели переполнен радостью и восторгом, в отличие от того гостя, только что выходящего с трассы, давая пять своим восторженным друзьям. Падме засмотрелась на них, задумавшись о целесообразности идеи Энакина, поэтому не увидела, как Энакин недоуменно посмотрел на нее, усмехнувшись:       - А кто сказал, что это для меня? Поедешь ты.       Падме вздрогнула, с ужасом посмотрев на мужа, Оби-Ван тоже был удивлен этим предложением, а Энакин с хитринкой и озорством улыбался, смотря, как Падме растеряно вздыхает:       - Что? Я? Я не пойду. Ты что? Я не гонщик.       - Да ты что? - улыбнулся Энакин. - У меня есть вещественные доказательства, опровергающие это утверждение, видеозапись, где за тобой по всему Корусанту гонялись наемники и полиция, с трудом сумев догнать.       Оби-Ван хмыкнул, вспоминая эту запись.       - Это было по необходимости, - потупила взор Падме, смутно помня, как она тогда не врезалась во встречный звездолет или стену.       - Пусть теперь такая необходимость появляется только на аттракционах. И все же я хотел бы увидеть твое мастерство, не вздрагивая, боясь, что ты не впишешься в поворот, - улыбнулся Энакин, он до сих пор иногда пересматривал эту запись, считая это самым горячим, что когда-либо делала его жена, если бы не намек злости на ее преследователей лучшей картины нельзя было представить. Теперь же появилась возможность получить этот горячий шедевр без налета страха и беспокойства.       Девушка хотела возразить, но не смогла, ей было приятно, когда ее мужья, которые были идеальны во всем, мастерами боев и полетов, признавали ее способности, когда она могла показать, что она не только госпожа, которую нужно оберегать и вытаскивать из очередных неприятностей. Падме еще для вида посопротивлялась, но несколько лениво и улыбаясь, что Оби-Ван даже не пытался помешать, когда Энакин усаживал ее в под, сам проверяя крепления.       Падме разместилась в кабине в полу лежачем положении, плотнее замотав маску, чтобы она не нарушила ее инкогнито, пока смотритель трассы объяснял принцип управления. Управление мало походило на реальное, но смотря в улыбающиеся глаза своих мужей, она точно была настроена на победу, полностью сосредоточившись на трассе.       - Мягче. – Энакин увидел, как она вцепилась в рычаг управления, впиваясь взором в трассу перед собой. - Управляй легче, гоночные поды тоже любят ласку.       Проговорил он свое наставление и отошел к Оби-Вану за ограждение. Как раз чтобы увидеть, как смотритель дежурно восторженно объявлял о начале заезда, начиная отсчет и под подбадривающий крик ожидающих своей очереди, Падме нажала на рычаг, резко рванув вперед. Первые метры под болтало. Падме ехала осторожно, перебарывая страх и осторожность, которые появились с рождением детей, притормаживая перед поворотами, медленно въезжая в них, постепенно набирая скорость, выравнивая под и подчиняя его себе. Наконец поняв принцип вождения и реакцию пода на движения рычагом, она набрала скорость и больше не притормаживала, влетая в повороты. Это было захватывающе, когда не думаешь о погоне и необходимости спасения своей жизни, когда не надо задумываться об окружающих, есть только ты, металлический зверь, который слушается каждого твоего жеста и скорость. Необузданная скорость, что ударяет ветром по щекам, скорость от которой забываешь дышать, а сердце разгоняет по венам адреналин и восторг, от которого хочется кричать, и когда пересекаешь финиш, уже не можешь сдержаться, наполняя крик всеми своими эмоциями вскакивая, выбрасывая кулаки вверх, чувствуя, как подхватывают сильные родные руки, кружа под одобрительные аплодисменты.       - Это было невероятно, - запыхаясь, проговорила Падме, когда в сопровождении гордых и довольных Энакина и Оби-Вана покидала трек. – Я не помню, как управляла, словно летела, это было безумие.       - Безумие? Мы видели, - Оби-Ван был восхищен, Энакин с гордостью смотрел на жену. – Ты управляла так уверенно, так мастерски вписывалась в повороты. А скорость на грани, дозволенного, мне приходилось напоминать себе, что это всего лишь аттракцион. На третьем повороте, когда под чуть занесло, Энакин точно оставил синяк мне на руке, так вцепился, - посмеивался Оби-Ван, смотря как Энакин фыркнул.       - Ничего я не вцепился, я был уверен, что ты пройдешь все на отлично, это было невероятно, ты великолепна, - Энакин был восхищен женой, но признавался себе, учувствовать в гонках было гораздо спокойней, чем смотреть, как в них участвует жена, хоть это и завораживало, сжимая все нервы в живот от восторга и упоения. Он впервые испытал волнение, беспокойство и переживание за успех, когда сжимаешь кулаки, проживая каждый вираж, ведя глазами по трассе, выкрикивая радость, от плавного прохода сложного участка. Это было захватывающе, но самым завораживающим и волнующим, был вид горящих щек Падме, чья краснота выходила за границы маски, чуть растрепанные волосы, выбившиеся из пучка пряди, и полные азарта глаза, ища выход адреналину.       - Хочу еще.       - Э, нет, на сегодня хватит, дай другим поучаствовать, - проговорил Оби-Ван, мягко отводя ее в сторону. – Разве ты не хочешь узнать результат?       Падме тут же переключилась на табло, где должен был высветиться ее результат в общей таблице, она с замиранием следила за загрузкой, пока не показали ее присвоенное на заезд имя - «Сабе» на седьмой строчке из нескольких тысяч. Падме подпрыгнула, радостно хлопнув в ладоши.       - А я хороша!       Энакин кивнул, восторженно глядя на любимую, привлекая ее к себе и прижимаясь к месту, где за маской должны были быть ее губы. Падме недовольно и нетерпеливо сморщилась, поцелуй через два слоя ткани - это было не то, чего она хотела. Ее от разочарования неполучения полноценного поцелуя, отвлек задумчивый голос Оби-Вана, что рассматривал турнирную таблицу.       - И правда впечатляющий результат, если учесть, что четыре имени из тех, кто занял места выше я точно знаю.       Падме и Энакин заинтересовались, пока Оби-Ван, указывая на имена, пояснял.       - Это из рыцарей Империи и младшие ученики. Видно решили не сидеть весь день в Храме, а выйти развеяться.       Энакин улыбнулся, он помнил, как в юношестве ему было грустно смотреть на все торжества только со стороны, не имея возможность поучаствовать, ведь этого не позволяло достоинство ученика джедая. И теперь был рад, что Орден рыцарей Империи принимает лучшие изменения. Но это же заставило чуть задуматься, нахмурившись - в отличие от детей Ордена, Асоке все же пришлось быть весь день рядом с ним, участвуя в скучных для ребенка торжествах. Ее положение обязывало и ограничивало. Это нужно было исправить, хотя бы на приближающийся ее День жизни.       Постепенно площадь начинала затихать, музыка становилась все тише, гасли огни, а клоны мягко сообщали зазевавшимся прохожим, что работа праздничной площадки подходит к завершению. А они трое медленно, останавливаясь у ларьков с сувенирами, выбирая подарки всем детям, начали пробираться к тайному лазу. Оби-Ван улыбался, чувствуя, как его в бок толкает Падме, которую разнуздывает Энакин, уговаривая на очередное безумие. Он ощущал сладкую карамель на языке, запахи различных яств, что лучше любой рекламы заманивали прохожих, липкость пальцев, на которые, забыв о своей не любви к сладкому, уже хищно посматривал Энакин, явно нацеливаясь их облизать, и только искал более укромный уголок, для этого. Это было счастье, и сейчас именно эта эмоция заполонила его, и он полностью сосредоточился на ней и на этом мгновении.       Оби-Ван уже привык к какофонии чувств, что заполоняла его, привык какие-то контролировать, какие-то отодвигать, а какие-то выводить на первый план. Это помогало ему в момент выдернуть любую эмоцию, которую требовали обстоятельства: во время битвы ярость и ненависть, с подчиненными превосходство и торжество, с друзьями доверие и уверенность, с семьей и детьми радость и заботу, с супругами любовь и страсть. Как раз страсть начал будоражить Энакин, пытаясь утянуть их в более спокойное место, испепеляя горящим взором, игнорируя любые предупреждения мужа, что они скоро уже будет дома, они в общественном месте и это будет эпический скандал, если их застукают в пикантном положении, Энакин же отсмеивался, что в его планах все очень даже приличное. Падме похихикивала, уткнувшись в плечо Оби-Вана. Тот не очень верил, что Энакин удержится в рамках приличия, но позволил направить их в самый спокойный район площади, благо он был им по пути, где торговые точки стояли почти пустыми, с одинокими прохожими и владельцами, которые собирали свои ларьки, а дроиды молча ждали, когда за ними придут их хозяева. В этом краю был лучший вид на возвышающийся дворец и поэтому все сувениры были распроданы, десерты съедены, а подарки за конкурсы вручены, все кроме одного, одиноко висящего в глубине шатра. Падме вскрикнула и вцепилась в руки мужей, потянув за собой в сторону не приметного шатра, четко заявив:       - Хочу, - указывая на милейшее пушистое плюшевое создание, напоминающее фатира - космическую лошадь, что лежала, поджав под себя свои длинные четыре лапы, печально смотря своими глазами-бусинками на прохожих, поджав огромные уши, от нее не возможно было отвести взгляд, а руки так и тянулись прижать эту мягкую игрушку к себе, успокаивая ее горе одиночества. Вся проблема в обладании этим существом заключалась в том, что его нужно было выиграть, сразив из игрушечного бластера семнадцать из двадцати голов сепаратистских дроидов, что мелкими рядами располагались в самом конце шатра. Оби-Ван и Энакин самодовольно хмыкнули, для них выбить не шевелящиеся мишени было проще простого:       - О, моя великолепная госпожа и кому из нас ты поручишь это благородное задание? – улыбнулся с поклоном Оби-Ван, пока Энакин уже примерялся к бластерной винтовке в руке, которая казалась слишком легкой и не привычной, но все же он не сомневался, в своей победе.       - Так кто же добудет тебе этот трофей? – спросил Энакин, но удивленно увидел, как Падме сбрасывает плащ, вручая Оби-Вану, оставляя на лице только маску, закатывает рукава и забирает из его рук бластер, в самодовольстве задирая голову:       - Это не трофей, а спасательная миссия, негоже его оставлять в одиночестве, брошенного и не нужного. И эту благородную миссию выполню я. Сама, - Оби-Ван и Энакин удивленно подняли брови и все же не смогли не улыбнуться на такую деловую и сосредоточенную жену, которая продолжала рассуждать. – Скажите, когда вы в последний раз стреляли из бластера?       Оби-Ван и Энакин задумались, перебирая свою память, выискивая соответствующие эпизоды, но Падме уже продолжала.       - Вот именно. И разве вы забыли, что бластер - это неуклюжее, нецивилизованное оружие?       Падме улыбнулась, бросая взгляд на Оби-Вана, которому нечего было возразить, только пожать плечами, признавая свои слова, и с нежностью посмотреть на воинственную жену, вставшую на путь спасения обездоленной игрушки. Падме привычно взяла пусть и игрушечный бластер.       - Но в ваших руках, госпожа, оно прекрасно, - улыбнулся Оби-Ван.       Падме довольно улыбнулась:       - Исправление засчитано.       Энакин и Оби-Ван переглянулись и чуть отошли назад, давая Падме больше пространства и свободы.       - Знаешь, а я ведь и правда не могу вспомнить, когда пользовался бластером, - прошептал Энакин мужу, пока Падме общалась с дроидом, что включал бластер и дежурно разъяснял правила. – Точно знаю, что наверняка во время битв такое явно должно быть, с моей-то привычкой терять меч, но вот когда точно не помню.       - А вот я помню, - сморщился Оби-Ван. – Хаотичное оружие, не по мне, хотя вынужден признать в некоторых руках оно очень эффективно.       Оби-Ван осекся, присвистнув, и чуть наклонил голову, рассматривая открывшийся вид, чувствуя, что Энакин рядом с ним замер, тяжело сглотнув. Падме поудобнее перехватила выбранную лазерную винтовку, упирая ее в плечо и ставя локти на прилавок, чуть отставила ноги для опоры и нагнулась, прогибаясь в спине выставляя обтянутый брюками соблазнительный мягкий изгиб попы, что уже не был закрыт плащом. Впереди у стены загорелась подсветка мишени в виде голов дроидов Конфедерации различных размеров. Падме вздохнула, сосредотачиваясь, унимая бьющееся сердце, она помнила, как сражалась, как стреляла на ходу, в беге, уворачиваясь от встречных выстрелов, когда в любой момент враг мог броситься на перехват. Сейчас ей никто не мешал, но именно это было странно и не привычно, тем более, что она чувствовала, как спина начинает гореть от взглядов направленных на нее, словно они не верили в ее умение и успех.       - Вы так и будете там стоять и сверлить меня взглядами? – Падме чуть раздраженно, оглянулась через плечо.       Оби-Ван кивнул, не отрывая от нее взгляд, и кривовато улыбнулся:       - Да, пожалуй, мы постоим здесь.       - Отсюда открывается удивительный вид, - промурлыкал Энакин, игриво приподняв бровь, Падме на мгновение растерялась от такого заявления, пока не обратила внимание, что во взгляде мужей не скепсис ее возможностями, а легкий налет желания, после этого она довольно улыбнулась, чувствуя, как щеки заливает краска:       - Хватит меня отвлекать, - проворчала Падме, но ее сощуренные от улыбки глаза, говорили, что ей приятно слышать, и она как бы невзначай еще сильнее склонилась к бластерной винтовке, полностью сосредотачиваясь на победе, выравнивая дыхание, задерживая, стреляя. Выстрелы летели точно в цель не оставляя ни какого шанса игрушечной армии Конфедерации, лишая их одного дроида за другим, только один раз она сбилась с дыхания пропуская мишень. С последней взорванной головой дроида, Падме спешно отложила винтовку, протягивая руки к спасенной игрушке, подпрыгивая в нетерпении, пока дроид снимал ее со стенда.       - Ура! – Падме счастливо прижала милейшего фатира к себе, зарываясь в его чуть пыльную шерсть.       Энакин и Оби-Ван счастливо улыбались, смотря, как Падме крутится с игрушкой.       - Он теперь даже выглядит счастливей, - улыбнулся, подыгрывая жене, Энакин.       - Конечно, теперь он не одинок и не обездолен, теперь у него будет дом, - смеялась Падме, чувствуя умиление к этой печальной мордашке.       - Прекрасно. Этот фатир хорошо будет смотреться в детской, - улыбнулся Оби-Ван, думая, что дети будут счастливы новому пополнению, но кажется, он ошибся, потому что тут же счастливая улыбка Падме, трансформировалась в коварную, а ее веселые глаза сузились.       - Кто сказал про детскую. Эта милашка, - девушка довольно продемонстрировала перед мужьями игрушку. – Просто отлично будет смотреться в нашей спальне.       Энакин открыл рот, что бы сказать, что это будет только до тех пор пока ее в их комнате не обнаружат Люк и Лея, но видя решительный взгляд жены, решил промолчать.       - Нет, конечно, я позволю малышам поиграть с ней, за очень хорошее поведение. Но это мой спасенный. Мой.       Падме сияла и мужчины чувствовали исходящие от нее волны счастья, абсолютного и немного безумного, такое они иногда ощущали от своих детей, и оно освещало пространство Силы. Хотелось прижаться к этому счастью, искупаться в их лучах, Энакин обнял жену, пока Оби-Ван найдя кусочек открытой кожи над маской, прижался поцелуем возле глаза, на мгновение, замерев, впитывая это секундное единение. Но им уже надо было торопиться, время поджимало, в любой момент мог проснуться Ми-Ван и их отсутствие во дворце вскроется. Со вздохом, выслушав шутливые угрозы от Энакина, о продолжении дома, они направились в самый дальний угол площади, где в темноте был спрятан тайный лаз.       Они, улыбаясь отголосками пережившего веселья, быстро преодолели путь по подземным коммуникациям, оказываясь в обслуживающей части дворца, но даже она встретила их оглушительной ночной тишиной, служащие ушли спать, после столь напряженного дня, только где-то вдалеке жужжали дроиды, заканчивая уборку после бала. Тем странней было ощущать тревожность и тяжесть предчувствия, что начинала давить на Оби-Вана, он мотнул головой все больше считая, что это приходит опустошение и усталость, от всплеска эмоций, пока не увидел столь же напряженный взгляд Энакина, а Падме выглянув в просторный коридор, где обычно курсировал патруль, а у дверей стояла стража, опять там никого не было:       - Ты снова отправил стражников пить чай? – спросила Падме, поворачиваясь к Энакину, надеясь, что он подтвердит, но парень, только мотнул головой.       Они насторожено вышли в широкий коридор, который нужно было перейти, чтобы оказаться во второй части тайного лаза, ведущего ближе к жилым комнатам, но уже почти дойдя до лаза, Падме повернула голову в темную нишу, где мелькнул белый отсвет, грудой валяющийся в густой тени, тускло освещенного коридора. Женщина вздрогнула и зажала рот рукой, чтобы не закричать. Она видела мертвых клонов, возможно даже больше, чем должен был видеть рядовой сенатор, но не здесь, в своем доме, где несколькими уровнями выше спали ее дети.       - Вот так удача, - раздалось с боку, перед ними встал мужчина, полностью закованный в броню, что до их появления изучал проходы и пытался скопировать частоту рации убитого клона-стражника.       Энакин потянул Падме за руку, оттаскивая ее назад, за их спины, Энакин и Оби-Ван встали рядом, закрывая жену, выхватывая мечи, тот кто стоял перед ними на мгновение замер, смотря на возникающие лезвия, удивление, благоговение сменилось волной безумной ярости.       - Неожиданно, - раздался глухой голос из-под шлема. – Я-то думал, что это будет только небольшая разведка, не предполагал такой удачи. – Проговорил мужчина, не шевелясь, смотря черными стеклами шлема на стоящих перед ним, прежде чем торжественно произнести, вытаскивая из-за пояса меч, в тусклом свете коридора сверкнуло металлическое лезвие: - Значит это судьба. Боги хотят нашей встречи.       - Они хотят твоей погибели, - сквозь зубы прорычал Энакин, не сводя взгляда с противника, поднимая огонь гнева, что заполонял Силу Императора.       - Моей победы, - скучающе поправил мужчина. – И я не ради тебя здесь.       Шлем повернулся чуть в бок, где с другой стороны закрывая Падме стоял Оби-Ван за все это время, не произнеся не звука, равнодушно смотря на нарушителя.       - Я, Вер Визсла, из клана Визсла, пришел за тем, чем ты не имеешь право владеть, что принадлежит нашему роду, что у нас было бесчестно украдено. Темный меч принадлежит Мандалору и только мандалорец должен им владеть, ты не достоин держать этот меч. Теперь же Оби-Ван Кеноби, по законам Мандалора и по кодексу, я от имени дома Визсла вызываю тебя на дуэль, и твоя кровь вернет меч тому, кому он принадлежит по праву. Мне.       После этих слов в коридоре наступила давящая тишина, в котором явственно слышался удивленный вздох, еле сдерживаемый вскрик Падме, волны удивления от Энакина и эхо быстрых шагов охраны, что спешно приближались, переполошенные, что патруль не вышел на связь. Оби-Ван был спокоен, разглядывая противника и в тишине прозвучало короткое:       - Я принимаю вызов.       Падме сильнее вцепилась в его рукав, Энакин переполненный яростью на того, кто посмел проникнуть в их дом и угрожать его мужу, с нарастающей грозой в голосе зарокотал:       - Что? Это бред! Мы вдвоем разотрем его в дерьмо банты за минуту. Какой к сарлаку вызов.       Оби-Ван спокойно посмотрел на мужа, что пылал возмущением и уже готов был броситься на противника, если бы одна рука не сжимала меч, а в другую не цеплялась Падме, он бы уже отбросил этого безумца.       - Это моя битва, мой долг, - ровно произнес Оби-Ван. – Это только мой вызов. Не вмешивайся. И не позволь другим помешать.       Энакин не понимал безумства и отсутствие какой-либо рациональности этих слов, но он видел решительность в глазах Оби-Вана, лед, что заполонял его связь, огонь, что полыхал в глазах. Лорд Ситхов готовился к смертельному бою. Все внутри противилось этому. Отпустить, отступить. Но в голове звучало, столь дикое: «Один». И столь понятное: «Я должен. Верь мне». Энакин хотел кричать, хотел запретить, сам бросится и растерзать противника, что бы он и близко не смел подходить к Оби-Вану, но глаза мужа смотрели на него, спокойно и с доверием, что Энакин тот, кто поймет, тот, кто будет уважать его решение, как бы трудно это не было. Поэтому вместо того к чему стремилась вся его сущность, его сердце, Эникин только кивнул и подался назад, стараясь не замечать, как сильнее Падме впилась в его рукав, как от нее полыхнул поток непонимания и растерянности, невысказанный вопрос: «Почему?». В коридоре появился отряд клонов, во главе с Коди и Рексом, что заметив пропажу правителей, просмотрели все камеры дворца, уже приготовили ружья, но Энакин взмахнул рукой:       - Стоять. Опустить ружья. Не вмешиваться. Приказ.       Отряд клонов неуверенно, не отрывая взгляда от происходящей картины, подчинились. Только Коди сделал неуверенный шаг вперед, словно разделяя с Императором желание рвануть вперед, но они остались на месте, пока Дарт Нэраан спокойно подходил к противнику. Под нескрываемое удивление Визсла произнося церемониальные слова, на чистом мандо’а.       - По требованиям кодекса. Пусть меч выберет сильнейшего, что сможет умножить славу Мандалора.       - Да будет так, - ответил мандалорец и их мечи скрестились, черный, что излучал свет своей древности и благороднейший металл Мандалора – бескар, что встретили друг друга как братья, вставшие по разные стороны битвы.       Энакин не отводил от сражающихся взгляда, стараясь унять, успокоить бурю из любви и страха, что поднималась изнутри, требуя действия. Но ему оставалось только стоять и смотреть как любимый уворачивается, блокируя удары, как всегда терпеливо изучая противника. Энакин пылал он был на взводе, Падме, с трудом заставляла себя не закрыть от страха глаза, убеждая, что Энакину сейчас гораздо сложнее чем ей, быть в бездействии, она понимала, как вся его сущность сейчас рвется в бой, прикрыть, защитить. Она держала его обхватив руку, чувствуя, как вздрагивают под ее ладонями мышцы, непроизвольно стремясь повторить прием вместе с Оби-Ваном. А противники крутились в ограниченном пространстве, пусть и довольно широкого коридора. Оби-Ван выжидал накапливая в себе ярость и гнев, на противника, который пришел в их дом, принес в их дом смерть, страх и волнение, которые сейчас испытывают вздрагивая его супруги. Мужчина чувствовал Силу, что щупальцами Тьмы, довольно поглощала окружающее, он испытывал небывалый подъем и ощущение возможностей, практически предвидя каждый удар мандалорца, успевая отразить и перевести его в выгодную для себя позицию. Но в битве были трудности, которых раньше не замечал. Меч, все еще был чужим. Оби-Ван чувствовал Темный меч, он чувствовал уникальный кристалл, что довольно мерцал от Силы, что проходила через него, он с готовностью подчинялся мощи, что была в руках, что направляла его поток. Но они не были едины, меч не был продолжением его руки, его Силы, это было могущественное оружие, что согласилось стать его по праву захвата, но оно все еще не было его. Он вплетал, пропуская через кристалл свою Силу, который принимал ее, радуясь снова почувствовать отклик от того, кто берет в руки, но ощущение чужеродности не проходило. Меч был тяжелее, чем все его предыдущие, что на одиночных тренировках он не замечал. Все удары были медленней, тяжеловеснее и все больше приходилось доверяться Силе, которая только накапливалась, и в момент выплеснулась в сильнейший удар, обрушенный на меч из бескара, что со звоном упал на пол, Дарт Нэраан нанес над противником разящий удар, но он был нанесен в пустоту, когда Вер Визсла включил реактивный ранец, взмывая к потолку, тут же открывая огонь из бластеров, Нэраан без труда отбивал выстрелы, метясь в постоянно перемещающегося мандалорца, это затягивалось. Ситх отпустил руку подхватывая потоком Силы, все мелкие детали, что стояли по стенам коридора, вазы, пуфики, подушки, тележки с посудой, мелких дроидов, взмахом направляя весь этот мусор на противника, что, получая не болезненные, но мешающие удары потерял концентрацию и перестал на мгновение стрелять. Этого было достаточно, чтобы Нэраан сконцентрировался, хватая мандалорца Силой и бросая его на пол, сминая металл ранца. После чего его встряхнул поток Силы, что поднял в воздух. Визсла с трудом сопротивляясь невидимым путам, потянулся к рукаву, нажимая выключатель, выпуская из наруча поток огня. Нэраан откатился в сторону. Они смотрели друг на друга из низкой стойки, готовясь к броску.       - Ты сражаешься бесчестно, - выплюнул Визсла.       - Ты используешь все средства, чем владеешь, я тоже. Ты знал, кому бросаешь вызов. Это моя Сила и мои возможности. Разве победить должен не сильнейший? Прав тот, кто выжил.       Мандалорец перекатился, хватая свой валящийся на полу меч, успевая выставить его, когда Нэраан в длинном прыжке атаковал сверху, снова начиная пляску темноты и серебра, ударяющихся друг от друга. Бой уже шел долго, чередуя защиту и яростные атаки, выматывая противника, что привык к быстрым победам, давя огневой мощью. Вер Визсла замахнулся для нанесения удара, но Нэраан чуть присел, уходя в сторону и делая быстрый шаг вперед и поворотом уходя дальше от противника. Мандалорец не сразу понял, почему его противник выпрямился и выключил меч. Боль распространилась по телу с секундной заминкой, подкашивая ноги и повергая на пол. Победитель возвышался над поверженным противником, что хватался за ровную обожженную рану, в теле, тяжело дыша под шлемом. Темные стекла шлема смотрели прямо на Оби-Вана, что присел, перед поверженным, позволяя ему услышать родную речь:       - Вер Визсла из клана Визсла, ты жил с честью и с честью умрешь. Овеянный почетом, как и подобает истинному мандалорцу.       Оби-Ван чувствовал спокойствие от мандалорца, который как взял в руки меч шел к этому дню, его дыхание было рваным и тяжелым, а слова выходили с трудом, но все же он проговорив, лаская язык мандалорскими словами, произнося истину, что его победитель должен был услышать, тот кто взял в руки меч мандалора, все равно его потеряет и потеря будет означать смерть:       - Ты крепко держишь в руке меч, многие попытаются его выхватить у тебя, и возможно ты удержишь меч долгие годы, но время неумолимо, и твоя рука ослабнет.       - Тогда рядом будет тот, кто подхватит меч, выпавший из моих рук, - произнес Оби-Ван, пораженный молнией, что рассекла Силу, осветивший путь, как никогда ясно осознав, что именно так и будет.       - Но будет ли он мандалорцем? – просипел Вер Визсла.       - Время покажет, - ответил Оби-Ван.       - Да будет так, - выдохнул мандалорец и замер.       Оби-Ван выпрямился, видя, как Падме вырывается из-за спины мужа, бросаясь к нему, обнимая, и он прижал ее к себе, поднимая взгляд из-за плеча жены, на Энакина, что поймал его взгляд переплетая связь, притягивая ее, хватая. Энакин не мог пошевелится, только стараясь выровнять свое дыхание в темп дыхания Оби-Вана, стараясь усмирить свои эмоции, выплеснуть в Силу, но не получалось, они бушевали внутри, поэтому Энакин предпочитал замереть, глубоко дыша воздухом мира, где Оби-Ван остался жив. Коридор быстро заполнился различными службами. Император и Первый министр слишком устали, чтобы выяснять, и устраивать разнос, почему охрана дворца пропустила мандалорца, с этим хорошо справлялись Коди и Рекс. Примчавшийся Юларен и Айсард, устроили практически показательные разборки. А Джесси, как капитан личной охраны, уведя Императрицу к детям, вернулся, он весь состоял из неуверенности, и яркого чувства вины, что Энакин не выдержал и повернулся к нему, усмехнувшись, поняв причину этого смятения.       - Когда ты понял, что мы сбежали из дворца?       Оби-Ван тоже усмехнулся, поняв их наивность, что они могли провести столько часов вне дворца, и их отсутствие осталось бы не замеченным, если бы их не прикрыли.       - Практически сразу, Ваше величество, - чуть виновно проговорил Джесси. – Камеры в коридоре, - капитан кивнул на камеры установленные по всему коридору, где они находились. - Засекли проникновение неустановленных лиц, а потом камеры на праздничной площади, подали сведения, что количество находящихся на площади не соответствует количеству зарегистрированных посетителей.       - Спасибо, - искренне поблагодарил Энакин, хоть понимал сомнения Джесси о том, правильно ли он поступил, что не доложил и не отправил за правителями охрану, давая им свободу, это не убрало. Впрочем, тот знал Императора и знал, чего он хочет от этого глотка свободы, как и Рекс с Коди, что стояли рядом, и их челюсти были силой стиснуты, чтобы не ляпнуть чего-нибудь очень грубого, поняв каким образом правители ночью оказались в обслуживающем крыле дворца. Энакин уже отошел от произошедшей битвы и усмехнулся, чуть подтолкнув плечом Рекса.       - Ладно, давай, даю тебе официальное разрешение высказать все, что ты по этому поводу думаешь.       Это разрешение словно выпустило все накопившееся их беспечностью напряжение и Рекс сдулся.       - А что тут скажешь, я ведь даже не удивлен.       Коди стоящий рядом тяжело выдохнул, Энакин видел, как Юларен, Айсард, прибывший Пло Кун и несколько рыцарей, бросали на них взгляды, никто, кто их знал, не был удивлен, но только клоны все понимали и не осуждали. Оби-Ван понимал, что они поступили глупо, но сейчас они были слишком уставшие, чтобы корить сами себя, и все еще помнил отголоски того счастья и веселья, чтобы сожалеть о сделанном, тем более, что даже это нападение, сложилось более чем удачно, больше всего он не хотел, чтобы Визсла добрался до личных комнат и напал на него там, где были бы дети и семья.       Юларен, что стоял над трупом, кивнул своему агенту, что показывал протокол идентификации, и направился к Императору.       - Ваше императорское величество, прошу не совершайте выходов из дворца, без охраны, - устало проговорил Юларен, практически понимая бесполезность этой просьбы, добавляя. – Хотя бы до того, как мы узнаем причину нападений. Уже установлено, что все нападавшие мандалорцы, поэтому некоторых не было в базе. Мы уже направили агентов на Мандалор.       - Можете отзывать агентов, после сегодняшнего мы точно можем сказать причину, почему они нападают, - хмуро проговорил Оби-Ван.       - Теперь то ты не станешь утверждать, что целью покушений был я, - серьезно проговорил Энакин, смотря на мужа, прикидывая, как уговорить его усилить свою охрану, а еще лучше запереть в самом безопасном и защищенном месте.       Оби-Ван даже не сомневался, какие мысли и идеи крутятся в голове у Энакина, опережая их.       - Нет, не стану. Их целью был я, - проговорил Оби-Ван, смотря на Юларена. – А причина в нем, - Оби-Ван опустил взгляд на руку, которая все еще сжимала рукоять Темного меча, этот меч был магнитом для опасности, и пока он владел им, сам становился угрозой для всех, кто был рядом.