Три луны Татуина

             Небо постепенно приобретало насыщенно синий цвет, забирая последние отголоски дня, когда Корусантское солнце зашло за горизонт. Это время было самым спокойным в любой части планеты, поздний вечер. Суета дня закончена, а шум и ночи, раскрашенный тысячью огней еще не начался. Лампы освещения только начинали загораться на поверхности, медленно светящейся волной подбираясь ко дворцу. Энакин стоял на балконе своей спальни, смотря, как постепенно зажигаются огни начиная у самого горизонта вдали, где находился Сенаторский центр. Оставалось несколько минут пока световая полоска достигнет дворца, и он вспыхнет вечерней иллюминацией. Ми-Ван, сидя на руках у отца, вертелся, лепеча, указывая вперед, где горели огоньки, малыш радовался наступлению вечера, не толи от того, что ему нравились ночные огни Корусанта, не то от того, что он завладевал полным вниманием отца, который неизменно каждый вечер выносил его на балкон встречая вместе с ним наступление ночи. Мальчик своими ладошками хлопал по лицу мужчины, привлекая внимание. Энакин улыбнулся сыну, крепче прижимая теплое тельце к себе, вдыхая его аромат, что наполнял сердце нежностью. В тишину вечера ворвался громкий вскрик, раздавшийся за спиной, и последовавшая за этим поучительная речь. Энакин оглянулся, через балконную дверь и развевающиеся занавески было видно, как на полу на животе развалились Люк и Лея, вокруг них были разложены настоящие листья бумаги, и цветные грифели. Асока сидела у стены, с книгой на коленях и с улыбкой смотрела, как Лея объясняла брату, что деревья на рисунке должны быть зеленые, а не синие. Энакин усмехнулся на это утверждение, сходу вспоминая около четырех планет, где деревья были именно синие, но позволяя себе просто любоваться на эту картину беззаботности детей. Они только что завершили сеанс связи с Мандалором, Оби-Ван хоть и был каждый вечер уставший, крутясь между делами Мандалора и раскопками шахты был менее напряжен, чем все предыдущие месяцы, Падме улыбалась, радуясь своему путешествию, хотя он замечал, как жена несколько раз прикусывала губу, останавливая чуть не сорвавшуюся фразу, как они хотят, что бы он был там с ними. И пусть ее не произносила, она незримо висела во время всего разговора, давя на Энакина, поэтому во время разговора он был сдержан и чуть более нахмурен, еле сдерживая свои жалобы, о том, как он скучает, а ведь прошло только чуть больше недели. Неудивительно, что после этого разговора на Энакина напала тоска, которую был в силах развеять, только шум и смех от детей. Поэтому вместо того, чтобы успокаивать перед сном, отец затеял игру, позволив совершить налет на спальню, переворошить кровать, подраться подушками, и даже победить его, повалив на пол и атаковать щекоткой, пока Ми-Ван настойчиво не указал на балкон, ни при каком веселье не желая пропускать традиционную встречу вечера. Выход на воздух, наблюдение за вечным ходом жизни света и тьмы, дня и ночи принесло Энакину необходимое умиротворение, и он позволил себе окунуться в это мгновение, наполненное спокойным счастьем и присутствием детей. Когда заметил, что кроме этого ощущает еще одно незримое эхо. Ми-Ван перестал вертеться и замер, смотря чуть в сторону, с любопытством разглядывая пространство рядом, пока Энакин поворачивал голову, уже предполагая, что увидит рядом с собой синеватый отблеск.       - Учитель, - улыбнулся Энакин, но стоящий рядом призрак Квай-Гона не отреагировал, не отрываясь смотря на младенца на руках у того, кого сам знал ребенком, после переведя взгляд на близнецов и Асоку, что отложила книгу не сводя взгляда с виднеющегося, через дверь балкона, синий образ рядом с ее учителем, вспоминая того, кого видела вместе с Йодой в лесу.       - Чудесные дети, - задумчиво протянул Квай-Гон, и Энакин не сдержал гордой улыбки.       Именно в этот момент «чудесный ребенок» Люк потянул цветной грифель в рот, Энакин не успел его остановить окриком, как Лея подскочила и хлопнула брата по руке, тут же начиная лепетать-отчитывать, хотя сама нет-нет поглядывала на яркие палочки, которые были такими красивыми и так тянули узнать какие они на вкус, но мама сказала нельзя, а значит Люку нельзя, а она сама утащит одну палочку с собой и ночью под одеялом распробует как следует, что бы после решить можно ее брату тянуть их рот или и правда нельзя. Энакин прочитав в эмоциях дочери намерение, помотал головой и усмехнулся.       - О, да, чудесные. Они тоже считают себя чудесными.       Квай-Гон мог бы многое сказать о самомнении младшего поколения Кеноби-Скайуокеров, особенно, что гены их родителей, просто не оставляли малышам шанса быть другими, но только с нежностью улыбнулся. Он знал какими многогранными были его ученики, как сочетали в себе несочетаемое, какими разными могли быть, но также знал, сколь великолепны их сердца.       - Мы не виделись с Татуина, - проговорил Энакин, желая прервать молчание неизвестности, зачем именно Квай-Гон появился сейчас, осторожно добавляя. - За это время многое произошло.       Энакин напрягся, не зная, какую реакцию ожидать. Знал ли призрак Силы, что произошло в Галактике, знал ли кем теперь являются его ученики? Но Квай-Гон был равнодушно спокоен, кивнул на сказанные слова.       - Я знаю, я видел.       В этих коротких словах было все: знание, смирение, принятие.       - Осуждаешь? – Энакин не хотел быть грубым, но в голосе проскользнули защитные нотки.       Призрак смотрел на Энакина мягким взглядом       - Нет, - коротко произнес Квай-Гон, и Энакин с удивительной ясностью осознал, что это правда. Призрака Силы уже не могла расстроить, смена власти или название структуры, это было так незначительно, перед Силой, частью которой сейчас был его первый учитель. Важно было только установленное равновесие, а это сделал тот, ради которого он пошел против Совета, тот ради кого он рискнул, тот в кого верил. - Вы моя самая величайшая гордость. Может только немного переборщили. Империя. Император. Наверно я должен был понять, что ты всегда будешь мыслить слишком глобально, - Квай-Гон усмехнулся.       - Оби-Вану стоит это от тебя услышать, - проговорил Энакин раньше, чем смог себя остановить, вдруг испугавшись, что сказанные слова не относятся к новому Лорду Ситхов. Энакин мысленно отругал себя, ему не хотелось, чтобы Квай-Гон уходил, не хотелось спорить и сорится, но если сейчас джедай, скажет, что-то против его мужа, Энакин был уверен, что вспылит, а значит о мирном дальнейшем разговоре не может идти речи. За своими не радостными мыслями, Энакин не заметил, как потемнела аура Квай-Гона, как он опустил голову, и тихо, словно не желая признаться проговорил.       - Оби-Ван не хочет меня видеть.       - Что?! – это было так странно, что Энакин не сдержал удивление. – А ты пытался?       - Что бы я пришел меня нужно позвать, быть готовым меня увидеть, желать этого. Своими мыслями, обращением к Силе. Оби-Ван оградился, он отталкивает, не желает думать обо мне. - Квай-Гон поднял на Энакина взгляд полный печали и вины. – Я не упрекаю его, у нас были не самые легкие отношения. Я понимаю, почему он винит меня, имеет право.       Энакин нахмурился, долгие детские годы, тендем Квай-Гон и Оби-Ван для него был идеалом, чем-то недостижимым и великим, позже он понял, что не все было гладко, но Оби-Ван редко вдавался в пространные рассказы о времени своего подаванства, информацию приходилось собирать по кусочкам от других. Но сейчас Энакин видел, что призрак, словно наказывает себя, смирившись с тем, что нежелание Оби-Вана встречаться с ним, это вина Квай-Гона. Энакин тяжело вздохнул, причина навряд ли была в прошлом, скорее в настоящем, но он не знал, должен ли он вмешиваться в их отношения, но когда это, он мог удержаться и остаться в стороне?       - Он, - Энакин замялся, вспоминая несколько не самых легких разговоров с Оби-Ваном, о его новой сути и, понимая, что Квай-Гон не может не знать, кем стал его бывший ученик. – Он считает, что подвел тебя.       Резко высказал Энакин и с вызовом посмотрел на Квай-Гона, ожидая его вердикт. Призрак усмехнулся и легко помотал головой, его глаза чуть сузились и Энакину показалось, что они засияли, сбросив груз вины, в надежде, что все еще можно поправить. Всевидящий, всезнающий призрак Силы, только сейчас наконец-то понял, что терзало его бывшего ученика, молодого лорда Ситхов.       - Ты тоже так считаешь? Что Оби-Ван подвел меня? Что он забыл то, чему его учили?       Энакин пожал плечами.       - Это ваши с ним дела. Мне не важно, что ты думаешь. Оби-Ван лучшее, что было в моей жизни.       Квай-Гон искренне улыбнулся.       - В моей тоже, - Квай-Гон протянул руку, положив ее на плечо Энакина, мужчина не почувствовал физическое прикосновение, но Сила в этом месте колыхнулась, обдавая теплом, не меньшим, чем произнесенные следом слова. - Ты и он моя величайшая гордость. Ты перестал быть джедаем, но остался верен Свету, а он, а он даже во Тьме все еще остается верен бескорыстию джедая. Более великого я не смел даже ожидать.       Энакин потупил взор, ни одни высокопарные слова не передали бы всю силу признательности, что испытывал сейчас Энакин, поэтому он тихо проговорил короткое спасибо, осторожно добавляя:       - Мне что-нибудь передать ему.       Квай-Гон задумался лишь на мгновение, прежде чем сказать:       - Передай ему, что он не Ксанатос.       Энакин нахмурился, он несколько раз слышал это имя, но, когда начинал задавать вопросы, все тут же замолкали, не желая вспоминать эту историю, и в конце концов Энакин перестал спрашивать, до сегодняшнего дня.       - Кто такой Ксанатос?       - Думаю Оби-Ван расскажет, - печально улыбнулся Квай-Гон.       Энакин не сдержал разочарованного рыка, что сидящий у него на руках Ми-Ван, до этого не напоминающий о себе и с интересом разглядывая синий образ, разговаривающий с папой, начал беспокойно вертеться. Энакин прижал к себе малыша, успокаивая.       - Опять ждать, а когда я еще увижу Оби-Вана, - проворчал Энакин, тут же вспоминая, что ему не скоро доведется увидеть и лично поговорить с мужем, хорошее настроение, спокойствие от разговора с Квай-Гоном быстро улетучилось.       Призрак словно не заметил перемены настроения в мужчине, хитро усмехнулся:       - И что же тебе мешает?       Энакин не желая своим раздражением в голосе пугать сына, сделал пару глубоких вздохов, практически ровно проговорил:       - Будто сам не знаешь? Есть ограничения и протоколы, которые не позволяют даже Императору действовать по велению своих желаний, - но ровный голос не помешал Энакину окатить Квай-Гора яростным взглядом и проговорив, что детям пора спать, спешно завершить разговор, под раздражающе мягким и понимающим взглядом старого учителя. На последок, в лучших традициях острот Оби-Вана, пожелав мирно раствориться в Силе. Энакин уже выходил с балкона, когда до него долетел насмешливый голос:       - Не думал, что когда-нибудь увижу, как Энакин Скайуокер подчиняется правилам.       Энакин замер на полушаге, медленно оглянулся, бросая испепеляющий взгляд угрозы, процедив:       - Учитель, это что, вызов?       Но Квай-Гон уже исчез, только в Силе звучал отголосок его тихого смеха.       Энакин все еще слышал этот перекат смеха, когда уносил Ми-Вана в его детскую, и помогал близнецам собрать рисунки и разбросанные игрушки перед сном, отвечая на вопросы Асоки, о том, кто такой Квай-Гон с удивлением узнавая, что она видела его вместе с Йодой на Маридуне.       На мгновение Энакин замер, садясь на пол, рассматривая один из рисунков детей, потом беря другой и следующий. Они были такими яркими, наполненные мечтами и счастьем. Один был о Набу, хотя дети ее почти не помнили, рисуя сплошной зеленый фон и полоску синего озера, с летающими вокруг кривыми черточками – бабочками, как мечта, которую им обещали столько раз, но она все ускользала. На другом весь лист был изрисован разноцветными огнями, напоминающие салют. На следующем был изображен высоченный шпиль дворца, его габариты явно показались детям слишком большими для одного листа и они продлили его еще на три. Но что бы они не изображали, все это было только фоном. Они рисовали свою семью, раз за разом вырисовывая неказистых, но узнаваемых человечков. На каждой картине добавлялись еще несколько героев, на Набу бабушка и дедушка, рисунок детской изображал - кузин, друзей, тети, служанок Падме, рисунок с дворцом был весь изрисован фигурами клонов, рыцарями, советниками, но на всех рисунках было неизменно одно – семь образов, иногда добавляясь фигурой, напоминающей клона в доспехах. Близнецы рисовали себя рядом друг с другом, практически сливающиеся в одну фигуру, крохотного червячка, которым явно был Ми-Ван и гораздо больше их троих фигура с синими отростками на голове - Асока, а рядом с ними стоял он, Падме и Оби-Ван. Энакин разглядывал рисунки, а когда поднял взгляд и увидел подошедших к нему Люка и Лею. Люк провел ладошкой по лицу отца, словно стараясь утешить, прижимаясь к его руке и заглядывая в рисунке, присоединяясь к Лее, которая, прижавшись к отцу с другой стороны, уже рассказывала, что и кто изображен на листке бумаги, когда дети закончили экскурс в их огромную семью, Энакин уже искренне улыбался, хваля детей за прекрасные картинки.       - Показать, - безапелляционно заявила Лея и Люк подхватил радостно начиная кивать.       - Хорошо, мы всем их покажем, - Энакин отложил рисунки и прижал к себе детей, нежно целуя их в макушку, поглощенный чувством любви, восторга от всепоглощающего счастья, которое до сих пор иногда накрывало волной, что трудно было вздохнуть. - И бабушке с дедушкой, они как раз завтра приезжают на ваш День жизни. Они так будут рады увидеть рисунки и вас.       Энакин начал перечислять всех, кому он завтра покажет детские рисунки, пока Люк не вставил:       - Маме.       Энакин кивнул.       - Обязательно покажем маме, она скоро уже вернется, как и обещала.       Еще до того, как Люк произнес следующее, Энакин понял, что прозвучит и сумел задержать дыхание, чтобы не выдать вспышку боли.       - И папе?       Мужчина тяжело сглотнул и нехотя кивнул, не желая пускаться пространные объяснения, что это невозможно, не сейчас.       - Я постараюсь ему передать их позже.       - Сейчас, - сказал Люк, прямо смотря на отца, протягивая хотя бы один единственный рисунок, где на фоне серых камней зала, были изображены его родители, все трое вместе, под охраной Рекса, как в старые времена, когда их не разделяло пространство Космоса.       Энакин печально улыбнулся, беря рисунок и нежно гладя сына по волосам, уже собираясь все же объяснить, что это невозможно, но взгляд упал на темнеющую дверь балкона и слова застряли, не желая быть озвученными. Яркая мысль сверкнула в голове, и она была столь же прекрасна, сколь и ужасала. Это было безумием, это было не по правилам, это было так по Скайуокеревски, что Энакин не сдержал короткого смешка, который отзеркалили две детские улыбки.       - Вы хотите показать эти рисунки маме с папой?       Близнецы дружно кивнули, а Асока сидящая напротив и смотря как лицо ее учителя засияла от придуманной выходки, начала улыбаться.       - Я отвезу их, обещаю, но для этого мне нужно будет уехать туда, где сейчас мама и папа. Вы согласитесь побыть с бабушкой и дедушкой, пока я в отъезде?       - Уехать? – осторожно переспросила Лея. – Как маме?       Ей это не нравилось. Мамы не было уже давно и она начинала скучать, сначала уехал папа, потом мама и сейчас папа тоже хочет уехать и она уже сомневалась, что и он не вернется, отпускать его было явно опасно, но Люк взял ее за руку и уверенно кивнул. Лея с сомнением, нехотя, но доверяя брату, кивнула тоже. Тем более Асока уже отвлекла внимание детей набрасывая планы веселья на дни отсутствия их отца. Энакин улыбнулся, переполненный благодарностью к детям, которые дали ему шанс увидеть любимого.       - То что я отвожу ваши рисунки это будет секретным заданием, о котором никто не должен знать. Это будет нашей тайной.       Энакин приложил палец к губам, Люк и Лея повторили этот жест и засмеялись, им нравилось, что они участвуют в секретном задании.       Асока торжественно кивнула:       - Я прикрою вас учитель.       Энакин в порыве благодарности потрепал ее по плечу, уже мысленно разрабатывая план побега Императора с Корусанта. Просчитывая что если лететь на истребителе, на полной скорости, то путь до Мандалора можно сократить в полтора дня, денек проведут вместе, и он обратно. Четыре дня. За четыре дня ничего не должно случится       

* * *

      Тонкая полоска дыма тянулась вверх, растворяясь в окружающем смоге и пыли, что постепенно развевалась, открывая каменные глыбы следов свежего обвала. Терпкий вкус заполнял рот и легкие, лишая и тех жалких крупиц воздуха, которые мог предоставить спертый воздух атмосферы планеты. Дарт Нэраан облокотился о каменную гряду, выкуривая очередную сигарету, под явно укоризненным взглядом Коди, скрытым под шлемом. Верный друг на свой страх, уже несколько раз намекал, что герцогу пора одеть шлем, а не пытать себя загрязненным воздухом и испарениями, что вырывались из-под обломков камней. Несколько дней они часами проводили на раскопках этой шахты, с бригадой рабочих, осторожно поднимая камни, крепя опоры, самые большие валуны брал на себя Оби-Ван, левитируя их в сторону, пока сегодня ночью их не подняло сообщение – «На месте разбора завала произошел взрыв». Теперь же полночи и все утро смотрят, как копошатся рабочие и дроиды, бессмысленно пытаясь устранить последствия взрыва - расчистить обрушений проход, который с таким трудом удалось освободить, чтобы пробраться к предполагаемому месту гибели Корки. Главный инженер доложил, что взрыв произошел от скопления горючего газа в нижних слоях шахты и порадовался, что все взорвалось ночью, когда не было на раскопках рабочих. Дарт Нэраан кивнул и вторил инженеру порадовавшись такой счастливой случайности, но посматривая чуть в сторону, на Квинлана, который даже за респиратором было видно, как скептически искривляет лицо, на утверждение инженера, крутя в руках осколок газового баллона. Воз подошел сразу, как только отошел рабочий, подкидывая Оби-Вану найденный осколок, что тот поймал, равнодушно осматривая.       - Это не случайность, - безапелляционно заявил Квинлан. – В прочем, ты и так это знаешь.       Оби-Ван кивнул.       - Что ты видел? – спросил герцог, взмахнув осколком.       - Группу в мандалорских доспехах, они заложили баллоны и подорвали. - равнодушно проговорил Квинлан, понимая, что Оби-Ван и так все это понял, добавляя. - Молодцы, что хоть дождались ночи, чтобы не допустить напрасных жертв.       - Диверсия, - зло отрезал Коди. – Но зачем?       - Кто-то очень хочет тебе помешать продолжить раскопки, - произнес Квинлан, смотря как Оби-Ван делает очередную затяжку. – И чутье мне подсказывает, что ты прекрасно знаешь, кто это.       Дарт Нэраан не отреагировал, только покрепче заполонил дымом легкие и перевел взгляд, туда, куда в самом начале работ был перенесен мемориал Корки: его шлем, камень с именем и безделушки, что цены были только памятью и любовью, тех, кто их оставлял. На развалинах шахты были и другие памятные камни, для остальных, кто не выбрался в тот день из недр земли, но Дарт Нэраан точно знал, кто старается ему помешать, но это не их дело и не им ему мешать. Герцог потушил окурок о камень и потянулся к шлему, одевая его.       - Отзовите рабочих.       - Что? – Воз не ожидал такой приказ. – Ты пойдешь на поводу. Знаешь, я многое, что могу не одобрять происходящее на Мандалоре, но не это.       Квинлан махнул рукой на обрушенную шахту.       - Я согласен с твоей женой, это нужно завершить. Не оставляй это своим не законченным делом, что будет тянуть назад.       - Я и завершу, - ответил Дарт Нэраан из-под шлема. – Но я не готов ждать.       Взрыв изрубил камни, превращая валуны, что нужно было поднимать каждый в отдельности, в осколки их было много, но для той холодной решительности, в которую превратился весь поток испытываемых Дарт Нэрааном эмоций, они были ничто. Была цель, было понимание ради чего и кого это нужно и была Сила, чтобы совершить. Взмах рук, мгновение сопротивления, и все же окружающий мир подчинился его воле. Сила трепетала, волной изливаясь из него, окутывая каждый осколок камня, поднимая. Он чувствовал твердь, чувствовал массу тяжести, что держал на руках, но это не имело значения, была только Сила, что направляла, взмывая камни вверх и Дарт Нэраан в эпицентре каменного вихря, что постепенно улегся, открывая площадку, засыпанную взрывом. Как только камни раскинулись по границам кратера, Дарт Нэраан развернулся и вернулся к друзьям, не обращая внимание на тишину и молчаливые взгляды, что сопровождали его.       - Впечатляет, - проговорил Вос.       - Мое терпение уже не то, что раньше и оно закончилось, - глухо раздалось из-под шлема.       - Напомни, никогда не испытывать твое терпение, - усмехнулся Квинлан, пока Оби-Ван возвращался на свое место на камне, стараясь удержаться и не облокотится на него, показывая свою усталость, что волной расползалась по мышцам, признак истощения, ему нужно было пару минут.       - Что замерли?! – крикнул Вос, поглядывая на рабочих. – Продолжаем.       Тут же снова пространство наполнилось криками бригадиров и суетой разгребания завала, а Оби-Ван почувствовав волну недовольства и разочарования повернул голову, где вдали увидел неизменно семь фигур в мандалорских доспехах.       - Думаю они уже не так рады, что протолкнули мою кандидатуру в герцоги, - через силу усмехнулся герцог Мандалора.       - Кто? – Квинлан проследил в направлении, в которое кивнул Оби-Ван.       - Крайзы, - последовал обреченный ответ.       - Отдать приказ о задержании? – напрягся Коди, с подозрением смотря на фигуры, стоящие на гребне отвала.       - Нет, - ответил герцог, спустя паузу добавляя. – Пока нет.              Звук разлетающихся в стороны камней, их стук между собой, долетел до Крайзов, уничтожая их надежду, что ночной взрыв остановит поисковые работы, что герцог поймет намек и с уважением отнесется к последней просьбе умирающего рода.       - Кажется, он менее понятливый чем мы думали, - проговорил мужчина под доспехами.       - Зачем он это делает? – спросила девушка, все еще в ужасе вспоминая с какой легкостью в воздух был поднят целый пласт камней, сводя на нет весь их план со взрывом. – Его же просили. Просили только об одном, не беспокоить мертвых.       - Как это зачем? – зло буркнул мужчина. – Провести пышные похороны последнего Крайза, показав всем, что не на что надеется и он их единственный правитель.       - Но ведь его все признали, он истинный владелец Темного меча Мандалора, с этим все согласны. Никого другого нет и уже не будет, - Лагос все еще не понимала, не могло в тех глазах полных боли, что она видела на Корусанте быть столько корысти, или она и правда, как говорит Амис, не разбирается в людях.       Оставшиеся представители клана Крайз начали тихо перешептываться, обсуждая, то, что сейчас увидели и дальнейшие варианты, пока их не прервал ровный голос мужчины, что не отрывал взгляда от белой фигуры герцога Мандалора, который снова включился в работу поднимая самые большие валуны.       - Что ж, раз намеков не понимают, придется действовать решительней.       Все члены клана замолчали, смотря на мужчину, что уже просчитывал, свой следующий шаг.              Усталость, как тысячи камней, что он поднимал в течении дня, давила на плечи. Волосы стали серыми от пыли, будто он успел полностью поседеть за один день, но зайдя в свои комнаты и увидев сидящую на диване Падме, вокруг которой были разложены деки с делами Мандалора, мужчина не смог сдержать счастливой улыбки. Падме подняла на него взгляд, что сверкнул беспокойством от состояния, в котором был муж, но тут же его подавила нежностью и улыбкой. Она хорошо знала своих мужчин, что бы понимать, в данной ситуации, жалость не нужна, нужна поддержка и принятие. Падме подошла к Оби-Вану в приветствии приложив ладонь на нагрудник доспеха, оставляя белесый след ладони, на ровном слое каменной пыли и сажи, после чего чуть стряхнула его волосы, в легкой ласке.       - С возвращением, - женщина подбадривающе улыбнулась. – Иди в освежитель, а я скажу, чтобы принесли поесть.       Оби-Ван поморщился, он так устал, что даже думать о том, что нужно работать челюстями было сложно.       - Ну же, не капризничай. У тебя наверняка весь день ничего в желудке не было. Духовная пища медитаций – это, конечно, хорошо, но не стоит забывать и об бренных потребностях.       Мужчина что-то невнятно пробурчал, пока Падме направляла его в освежитель, на ходу помогая стянуть доспех, уже вызывая дроидов для очистки пола, на который сыпалась пыль.       - Не ворчи, если будет нужно, буду кормить с ложки, благо опыт уже огромный и ни таких упрямцев уламывали на тарелку каши.       Оби-Ван не сдержался и улыбнулся, прикидывая такую перспективу, но прокоментировать не успел, за ним уже закрылась дверь освежителя. Когда он вышел, на столике у дивана был накрыт легкий ужин и сил даже хватило на то, что бы влить в себя тарелку супа, прежде чем со стоном блаженства растянуться на диване, положив голову на колени жены, пока Падме перебирала в ласке его волосы, слушая рассказ о продвижении раскопок и последствий диверсии, прежде чем самой коротко посветить герцога в текущие дела Мандалора, что в эти дни взяла на себя, с легкостью умелого политика сглаживая углы и лавируя на грани убеждения и угроз. А если не хватало аргументов, можно было задумчиво проговорить: «Что же по вопросу думает герцог?», как самые яростные противники отступали, тут же вспоминая, что лучше не доводить до того, когда придется вмешаться герцогу. Падме за эти дни успела отметить направления, которые могут в дальнейшим поспособствовать мирному развитию планеты, не ущемляя приверженцев старых норм. Она уже заронила в мысли мандалорцев, разве пристало им воевать с тем, кто слабее их, разве это не ущемляет мандалорскую честь - нападать на слабых, тех кто хочет жить в мире, не беря в руки оружие, не лучше защищать их как старший, более сильный брат младшего. Провела первые беседы-встречи с теми, кто уже прибыл на Мандалор в поисках новой жизни, пытаясь найти здесь убежище и даже прониклась их историями. А сегодня еще и поступили радостные новости, что вселяли надежду, Падме достала датпад и показала Оби-Вану запись.       - Смотри, это нашли в одной из пещер планеты.       Оби-Ван изогнул голову с удивлением смотря на покрывающие камни мох, первые признаки возрождающейся природы, проблески возможного мира. Для него, для Мандалора, эти кадры были величайшей ценностью, говорящей, что еще не все потеряно и Мандалору будет дан второй шанс. И он, их герцог не позволит им его упустить.       Естественно, как и все эти дни, постепенно разговор перешел на обсуждение детей и Энакина. Оби-Ван тяжело выдохнул, он не жаловался, он не позволял себе даже задуматься о своем желании, но как бы он хотел, чтобы Энакин был с ними. Падме была его опорой в эти нелегкие дни, без ее понимающей нежности, он бы не смог пройти через это, но Энакина с его идеями и взглядами не хватало. Он бы точно знал, что делать что бы выбить из мужа хандру. Это было бы далеко не нежно, с парочкой подзатыльников и резкими высказываниями, но Оби-Ван думал, что сейчас, когда он полностью погрузился в раскопки шахты каждый день ожидая увидеть самую страшную картину своей жизни, этого ему не хватало. Оби-Ван погрузился в голос жены и ее успокаивающие поглаживания. Женщина с улыбкой жаловалась, что ее родители не успели приехать на Корусант, как тут же взяли в оборот всех внуков, нещадно балуя и потакая их капризам, а Оби-Ван с беспокойством спросил связывался ли с ней Энакин, который всю эту неделю, звонил им по несколько раз на дню, вдруг замолчал на целый день и это было подозрительно, особенно после последнего довольно сухого разговора. В течении дня, погруженный в работу на шахте, Оби-Ван не замечал этого, но теперь понял, что Энаикн ни разу не попытался с ним связаться через голотранслятор, ограничившись коротким сообщением, а несколько печальный взгляд Падме, добавил волнения.       - Не хотела тебя волновать. Энакин сказал, что это небольшая простуда, поэтому он взял выходной отменил все встречи. Наверно по этому при последней связи он был таким сдержанным и задумчивым, наверно уже чувствовал недомогание.       Стоило Оби-Вану услышать объяснение, как он вздрогнул и сел недоуменно смотря на Падме, которая рассказывала, что Энакин связался с ней сказал, что пока несколько дней решил быть подальше от детей, что бы не заразить их, как раз все внимание переключилось на бабушку с дедушкой, что Кикс посмотрел и сказал, что ничего серьезного, небольшое недомогание, да и она скоро будет уже на Корусанте и проследит, что бы принимал все лекарства. Ее поспешный рассказ, прервал ошарашенный голос Оби-Вана:       - Энакин не может заболеть.       - Ну знаешь перенапряжение, постоянная медитация на балконе, а там такие сильные и холодные ветра. Знаешь все когда-нибудь могут заболеть.       Оби-Ван не стал настаивать и еще больше волновать жену, но мысленно парировал: «Но не он». Вдаваться в пространные объяснения о действии количества мидихлориан на вирусы мужчина не стал, только еще перед сном набрал канал связи с Энакином, который был недоступен. Легкая щекотка подозрения, закралась в голову, но Оби-Ван от нее отмахнулся, решив, что Энакин так измаялся за эту неделю с детьми, что решил взять перерыв, ото всех и побыть один. Что ж каждому временами нужен перерыв, Оби-Ван это понимал. Только надеялся, что этот перерыв Энакин использует для медитации и отдыха, а не ввязывания в очередную передрягу.       Сон разорвала вспышка, прошедшая по связи, которая тут же пропала, перекрытая ментальной стеной, но Оби-Ван уже открыл глаза вглядываясь в темноту комнаты, оценивая обстановку. Рядом спокойно спала Падме, хронометр показывал два часа ночи, Сила ничего не предвещала. Мужчина поднялся, подойдя к закрытым окнам, проверяя их, включил датпад пролистывая камеры наблюдения дворца. Все было спокойно: посты клонов на месте, а дворец привычно погружен в ленивую ночную тишину, Оби-Вану ничего не оставалось, кроме как вернуться в кровать, тем более, что Падме уже начала вертеться, рискуя проснуться. Мужчина лег, но не смог заставить себя погрузится в сон. Сила молчала, не предвещая потрясения, но зудящее предчувствие не отступало, шепча, что что-то происходит. Оби-Ван уже начал себя корить за паранойю, выравнивая дыхание, и пытаясь погрузится в медитацию, давая себе хотя бы иллюзию сна, но стоило ему погрузиться в Силу, надеясь найти в ней покой, как еще отчетливей заметил присутствие, того, кто всеми силами старался скрыть себя, но это было как в ладонях скрыть солнце, лучи пробивались сквозь пальцы, долетая до него, не оставляя никаких сомнений. Связь, бурлила предвкушением и азартом и это не был далекий отголосок с другой планеты, ее источник был здесь, рядом. Оби-Ван резко вскочил на кровати, замечая, как и так уже просыпающаяся Падме, растерянно приподнимается, вопросительно прикасаясь к мужу в темноте. Оби-Ван нажал на включение тусклого ночника, но даже от него женщина поморщилась, потирая глаза, но это не помешало ей различить высшую степень потрясения на лице мужа, и прежде, чем она успела поинтересоваться происходящим, Оби-Ван озадаченно проговорил:       - Энакин, Энакин здесь.       Падме приоткрыла рот, желая задать логичный вопрос, но уже знала на него ответ, поэтому промолчала. Да, Оби-Ван уверен, да, он точно знает. Женщине оставалось, только ошарашенно смотреть на мужа и видеть в его глазах отражение своих же эмоций и вопросов.       - Снимешь охрану? – растерянно спросила Падме, не понимая, как реагировать и еще не до конца веря в происходящее, Оби-Ван же напротив, начал приходить в себя от первого шока и уже призвал датпад, пролистывая камеры наблюдения за дворцом, выискивая знакомую фигуру, но несколько камер фиксировали сбои. Мужчина улыбнулся и любя помотал головой, уже зная, что ответит жене.       - Что? Нет, зачем? – изумился Оби-Ван, и усмехнулся, сузив глаза. – Пожалуй даже отдам команду на усиление.       Падме изумленно посмотрела на улыбающегося в коварном предвкушении мужа. Оби-Ван только развел руками.       - Пусть развлечется.       Но Оби-Ван не успел отдать команду на усиление охраны, как ночную тишину дворца разорвал шум быстрых шагов за стеной, а Коди уже передавал герцогу доклад о проникновении во дворец, Оби-Ван его принял и абсолютно серьезно потребовал продолжать охрану дворца, чуть мягче добавляя:       - Ну вы там с ним помягче, вдруг растерял сноровку.       Коди молчал несколько секунд, на столь странную просьбу, пока не сопоставил мелькнувший вдалеке знакомый темный силуэт и слухи-намеки, что доходили до него от Рекса с Корусанта. Падме могла поспорить, что расслышала от Коди заглушенное рукой смачное ругательство, прежде чем он спокойно доложил:       - Ваша светлость, вводную поняли, завтра доложим о результатах проведения ночных учений.       Несмотря на безумие всей ситуации Падме даже усмехнулась, хваля генерала Коди за прозорливость, завтра все будут считать, что ночное происшествие не более, чем проверка охраны дворца и их эффективность. Падме и Оби-Ван набрасывали халаты, когда шум за закрытыми ставнями, сказал, что кто-то пытается проникнуть через них внутрь, явно не ожидая, что окна будут закрыты. Оби-Ван прищурился, смотря в то место, где было предполагаемое место проникновения, пробормотав сквозь зубы, предугадывая следующий ход своего мужа.       - Если он испортит бронированные ставни световым мечом, я отвешу ему хорошую затрещину.       Падме не сдержавшись прыснула от смеха. Тот, кто был с той стороны навряд ли расслышал угрозы, но все же сменил тактику, видно не желая выдавать себя свечением меча. Уже через несколько минут Оби-Ван ожидающе посмотрел на трубы вентиляции, где был слышно ели уловимое шуршание. Решетка вентиляции подалась и из нее неловко согнувшись вывалился мужчина, перекатившись по полу и выпрямившись, стряхивая пыль и какие-то ошметки с волос.       - Ну, я скажу у тебя и охрана. Звери просто, я ели от выстрелов увернулся. А окна-то зачем закрыл? Цитадель и то слабее охраняется, - проворчал мужчина, поднимая голову и широко улыбаясь на представшую перед ним картину.       Оби-Ван стоял со сложенными на груди руками, его прищуренный, вопрошающий взгляд, контрастировал с ошарашенным взглядом Падме, что приоткрывала рот, желая что-то сказать, но просто не находя слов, выдав из себя только лаконичное:       - Что? Как?       - О, это невероятная история, - все также продолжал улыбаться Энакин, делая маленький шажок вперед. – И прежде всего, хочу заверить, что у меня все идет по плану и под контролем.       После этих слов, скептицизм в глазах Оби-Вана возрос многократно, и Энакину пришлось на него ответить.       - Спешу заверить. Дети в полном порядке, под усиленной охраной и полностью заняты Джобель и Руви, все остальные считают, что я на больничном, Кикс и Рекс под руководством Асоки меня прикрывают. И я все подсчитал мое отсутствие не будет долгим, никто и не заметит.       - Но ты ведь только день назад был на Корусанте? – наконец выбрала самый случайно возникший в голове вопрос Падме, она то добиралась до Мандалора почти три дня.       Энакин немного замялся, но все же ответил:       - Если лететь на истребителе, а не на яхте, если выставить максимальную скорость и немного сократить маршрут, то можно уложиться в полтора дня.       - Сократить значит? – уточнил Оби-Ван, сдерживать укоризненный вид становилось все труднее, его глаза сверкали, видя перед собой того, по кому он так скучал, слыша столь привычные речи. – Наверняка через мордеанское скопление астероидов? Я прав?       Энакин видя, что глаза мужа уже сверкают улыбкой, понимая, что сюрприз удался, горделиво взмахнул головой.       - Зато было весело.       - Весело ему было, - помотал головой Оби-Ван, уже чувствуя, как счастье вырывается из него, растягивая губы в улыбке.       Весь разговор, они трое медленно приближались друг к другу, когда Оби-Ван в порыве, преодолел оставшееся расстояние и, позволив себе короткий легкий поцелуй, что с губ чиркнул по щеке, заключил мужа в крепкие объятия, чувствуя, как Энакин обхватывает и его. Они замерли в объятиях друг друга, прикрывая глаза, расслабляясь, ощущая, как связь, что все эти месяцы находилась в постоянном напряжении, словно растянутая расстоянием между ними, наконец, успокаивается, расслабляется, позволяет свободно вздохнуть. Падме стояла рядом, прижав руки к груди, не сводя любящего взгляда со своих мужчин, чувствуя, как зрению начинает мешать дымка непролитых слез нежности и счастья. Эта пелена не позволила ей понять, когда мужчины, протянули к ней руки и она уже оказалась прижатой к ним, замирая, боясь спугнуть этот момент покоя, безопасности и абсолютного единения. Казалось вот так в переплетении рук, впитывая тепло тел, вдыхая родной запах, они могли простоять вечность, если бы Энакин продолжая искать оправдания своему появлению на Мандалоре не произнес:       - И вообще я здесь по очень важному поручению и с очень важными документами, - но улыбка и сияющие глаза, от идеально повернутой шалости, не давали поверить в серьезность причин его появления.       - Значит, - Оби-Ван взглянул в довольное лицо мужа, хитро хмыкнув. – Император теперь выполняет роль посланника       - Такие послания только Императору и доставлять.       - И какое на этот раз? – Оби-Ван наградил Энакина своей мягкой, спокойной улыбкой, прислоняя ладонь к лицу, с любовью разглядывая его черты в полумраке ночного освещения комнаты и упиваясь его светом через Силу. – Теперь Мандалору открывается безлимитный доступ к бюджету Империи? – Оби-Вану не так была важна причина, как то, что Энакин сейчас перед ним, до него можно было прикоснутся, завтра они осознают все проблемы порыва их мужа, а пока он может насладится, столь негаданным подарком. Мягкая улыбка приобрела более хищный оттенок, когда Оби-Ван добавил: - Хотя если ты будешь этот документ вручать так же, как и Падме, то я не против.       Оби-Ван подался вперед, целуя мужа, но поцелуй был смазан смехом Энакина, который понял, как именно жена вручала его соглашение по Мандалору, его смех затих, когда Оби-Ван настойчиво раскрыл его губы, углубляя поцелуй, утягивая Энаикна за собой в водоворот чувств и единения связи, но именно это позволило Энакину уловить весь ураган эмоций мужа его взбудораженное состояние, того, что он умело скрывал от Падме. Энакин позволил себе несколько мгновений насладится поцелуем, прежде чем мягко отстранился, придирчиво разглядывая лицо мужа, замечая, темные круги под глазами и абсолютную желтизну глаз, которую уже не было сил успокаивать. Золото в глазах мужа давно не пугало Энакина, он даже мог признаться, что сила и опасность, которую они олицетворяли привлекала его не меньше, чем доброта и мягкость голубизны неба, он всегда любил риск. Но в сочетании, с усталостью этот цвет вызвал только беспокойство и желание укутать Оби-Вана заботой и спокойствием, как бы ситх и его страсть не хотели другого.       - У нас еще будет время на все, а пока спать, я вымотан долгим перелетом.       Оби-Ван возмущенно застонал и потянул Энакина на себя, желая продолжения, направляя губы к его шее, намереваясь продолжить ласку, но в процессе движения стон страсти приобрел нотки муки усталости и благодарности за возможность отдыха, а голова, вместо направления к шее, сонно прислонилась к плечу, опаляя шею не поцелуями страсти, а вздохом облегчения и расслабленности. Ситх с его необузданными желаниями, тоже был вымотан и наконец-то позволил себе расслабиться, спустя столько времени, оказавшись рядом с тем, с кем мог перестать быть строгим герцогом, беспощадным Лордом ситхов, сильным мужем, все контролировать и думать наперед. Рядом с Энакином, который сможет защитить и Падме, и его, Оби-Ван мог позволить себе несколько часов слабости, позволяя вернуть себя в кровать, окутав с двух сторон заботой и теплом.       Когда на утро Оби-Ван открыл глаза, то первое что он почувствовал это тепло кожи Энакина и нежные успокаивающие поглаживания по голове от Падме. Комнату наполнял утренний искусственный приглушенный свет, что постепенно пробивался через веки, и мерный шепот любимых. Они тихо переговаривались. Энакин еще раз убеждал, что у него все под контролем, а Падме, осторожно подбирая слова и корректно рассказывала о недавней диверсии, мягко жалуясь, на не щадящего себя Оби-Вана. Мужчина некоторое время еще лежал с закрытыми глазами, наслаждаясь спокойным утром, прежде чем все же вступить в разговор, обсуждающий его скромную персону.       - Не выматываю я себя, - сонно прохрипел Оби-Ван, открывая глаза, натыкаясь на две пары глаз, которые с нежностью смотрели на него сверху. Мужчина перевернулся потягиваясь, он лежал между супругами, как в коконе защиты       - Ты просто не видел в каком был состоянии вчера вечером, - парировала Падме.       - Видел. И поверь все было не так плохо, как выглядело.       Энакин с другого бока хмыкнул:       - Позволь, все же не согласится. Того, что я уже увидел достаточно, чтобы сказать, что Падме права.       - Спелись, - простонал Оби-Ван, шутливо делая вид, что пытается оградиться от их нападок, спрятавшись под одеялом, слыша, как супруги посмеиваются, пока сами не нырнули следом за ним, огораживая их от мира и его проблем мягкостью ткани. Они замерли в этом хрупком коконе, что пропускал лёгкий отсвет освещения комнаты, давая увидеть мечтательные, блаженные улыбки, наслаждаясь присутствием друг друга. Падме и Энакин прижались к Оби-Вану с боков, переплетя над ним свои руки. Мерно вдыхая, живя в этом мгновении вместе. Оби-Ван прижимал их двоих к себе, возвращая в свою жизнь покой и сосредоточенность, что ненавязчиво обволокли светом, то, что чернело в нем, позволяя отдохнуть, позволяя чуть отставить бушующие в нем переживания. Хоть на время перестать мучить себя тем, что он уже потерял и насладится тем, что было рядом в его руках.       В этом маленьком мирке, накрытом одеялом, было тепло от их тел, а единственный звук, что наполнял его было их дыхание, что сливалось в одно. Ощущение уединения перешло в легкую ласку, губ и рук, что ненавязчиво проникали под ткань. Энакин приподнялся, дотягиваясь до желанных губ, пока Падме пробиралась под рубашку, впитывая стук сердца и равномерное поднятие груди. Они неторопливо ласкали мужа и друг друга покоряясь неге. Иногда ноги холодил воздух комнаты, пробравшийся под одеяло, но головы несмотря на возню и шебуршание все еще были накрыты широким покрывалом, сохраняя их уединение от мира, это казалось магией, такой же какую творили их руки с телами, играя на струнах наслаждения. Блаженство от губ спускалось все ниже, пока не потребовало большего, волной пройдя по телу. Ласкающие член руки, сменили губы и язык Энакина, пока Падме выпивала из рта мужа его стоны. Покуда в их маленьком закрытом одеялом мирке не перестало хватать воздуха, и он не показался давящим, уже не в силах сдержать порыв экстаза, что настаивал возвестить о своем счастье на весь мир. Жар распалял тело, требуя утоления, Энакин понял о приходе оргазма Оби-Вана, за мгновение, предотвращая извержение и отстраняясь, уже предвидя как одеяло будет отброшено в порыве и все не растраченное, не находящее выхода желание, будет направлено, на того, кто оказался рядом.       Энакин специально чуть отстранился, позволяя испытать Падме весь этот порыв страсти, который подмял ее под себя, задирая подол и так уже смятой сорочки. Энакин не сводил взгляда, смотря как Падме обхватывает плечи мужа, как расширяются ее глаза и приоткрывается рот от сильного проникновения. На несколько толчков она прикрыла глаза, погружаясь в ощущения, прежде чем открыть и посмотреть прямо на Энакина, что горящим взором, с напряжением в каждой черте лица, смотрел на их единение. Те, кого он любит рядом, вместе, его обожаемая картина на протяжение всех этих лет, словно напоминание насколько ему повезло в этой жизни, на сколько они сделали его счастливым. Его любование прервалось, когда Оби-Ван чуть отстранился от Падме, хватая мужа, прижимая к себе, в нетерпении, от еле сдерживаемого возбуждения, дергая за пояс ночных брюк, которые каким-то недосмотром еще остались на мужчине. Энакин тихо засмеялся, на нетерпение мужа и поспешил избавится от неуместной части одежды, размещаясь со спины Оби-Вана. Он накрыл мужа собой, целуя через его плечо Падме, которая пожирала их нависающие над ней лица, с диким вожделением. Прошелся поцелуями по длине всей спины Оби-Вана, наслаждаясь движением сильных мышц под кожей, прежде чем, опустить руку, вниз, туда, где его муж и жена, соединялись, собирая влажность, растирая ее по всей длине своего члена, откидывая голову в предвкушении. Энакин не стал долго медлить и испытывать терпение мужа, чуть раздвигая его и толкаясь вперед. Оби-Вану, что и так держался на пределе хватило несколько толчков, чтобы закинуть голову назад и застонать, кончая в жену, утаскивая и ее в водоворот экстаза.       Падме еще приходила в себя, когда Энакин, хитро усмехнувшись, повалил Оби-Вана на спину, не давая ему опомнится и прийти в себя после оргазма, продолжая толчки, задевая чувственную точку, и лаская член, что только что испытал разрядку. Оби-Ван тяжело дышал, постанывая в возражении, пока звуки не переросли в стоны удовольствия, а член в руке мужа не затвердел готовый к еще порции наслаждения. Оби-Ван открыл глаза, смотря на Энакина предупреждающим взглядом, что он просто так не оставит эту ненасытность своего молодого мужа и тот еще будет просить у него пощады. Энакин улыбнулся своей широкой улыбкой, когда почувствовал, что Оби-Ван вырывается из его рук, и переворачивает их, поднимая ноги мужа на плечи и растирая вход следом погружает в него свой член, показывая, сильными толчками, что тот, напрасно распалял его страсть.       Падме прикусывала губу, смотря на перекатываниями мужей, поглаживая, перебирая волоски на лобке, лаская себя, даже не пытаясь сдерживать свое желание и порыв, когда Энакин, сотрясаясь от толчков мужа, призывно поглаживал себя, ладонью, пальцами растирая головку, показывая, как жаждет разрядки. Падме подобралась к ним, целуя Оби-Вана, пока он срывал ее сорочку с плеч, оголяя все еще прикрытую шелком грудь, чем не преминул воспользоваться Энакин, когда жена наклонилась за его поцелуем, обрушив ласку на нее, целуя соски, облизывая нежную кожу, пока Падмк мяла ладонями его тела, наслаждаясь его жесткостью, мощью. Падме стоило только простонать, чуть раздвинув ноги, как мужчины, чуть сменили положение, и вот она лежит на боку, а ее нога закинула на бедро Энакина, который входит в нее, пока Оби-Ван, продолжает движение у него за спиной. Они считывали желания друг друга без слов, понимая, каждый стон и жест, они давно уже стали едиными во всех аспектах жизни, без труда доводя друг дуга до одновременного экстаза.       Несколько минут они выравнивали дыхание и возвращали сознание, покрывая легкими ненавязчивыми поцелуями, прежде чем Падме скрылась в освежителе, предварительно подарив своим мужьям поцелуи полные счастья. В каждом ее движение была радость и легкость от того, что они снова вместе. Когда она заканчивала привычные утренние процедуры у раковины, мужчины присоединились к ней игриво шлепнув ее по попе, получив притворный вскрик и широкую улыбку, пока окатывала их обоих брызгами воды. Энакин, смеясь скрылся в кабинке, пока Оби-Ван, занял место рядом с Падме у зеркала. Смотря как Оби-Ван приводит в порядок бороду, как Падме легкими движениями втирает крем, а Энакин как всегда безуспешно пытается укротить расчесткой свои кудри, они наполнялись ощущением тихой радости, стараясь не позволять себе думать, что это ненадолго. Так легко и привычно они ощущали себя, занимаясь столь обыденными утренними делами, из которых и состояло настоящее счастье быть вместе.       За завтраком, они втроем теснились на небольшом диване, не желая, чтобы между ними было хоть сколько-то пространства. После очередного раза, когда Падме жестикулируя во время рассказа, чуть не выбила бокал из рук Энакина и уронила на пол тарелку с бутербродами, которые пришлось ловить Силой, Оби-Ван усмехнулся и усадил жену к себе на колени, под ее смех сковывая руки, не давая ей опасно размахивать ими. Пока Энакин кормил ее и Оби-Вана, который тоже уже не мог дотянуться до стола. Завтрак был окончен и Энакин отряхнул руки, прежде чем потянуться к мантии, которую сбросил на спинку дивана вечером.       - Ну а теперь самое важное, ради чего я вообще приехал.       - Нет, Энакин, давай не будем сейчас о делах, - взмолилась Падме, прижимаясь к Оби-Вану, словно ища у него защиту от будничных проблем, которые ждали их за дверью этой комнаты.       - О, эти документы не терпят. Те, кто их передал, очень требовательные посланники, и не потерпят затягивания доставки, - улыбался Энакин доставая сверток листов из внутреннего кармана. – Мне ничего не оставалось как подчиниться их настойчивости, меня практически выставили из дома, ради этих документов. Так что прошу зафиксировать их официальное вручение.       Оби-Ван начал улыбаться еще до того, как взял протянутые листы, понимая, по интонации излишнего пафоса, что это явно не касалось деловых вопросов и видя следы ярких красок. Когда же мужчина развернул сверток, глаза его засияли, даже желтизна начала тускнеть, позволяя проступить голубому. Оби-Ван молчал, не зная, как выразить переполняющую его любовь и нежность, о которой напоминали эти цветные листочки, только не переставал улыбаться, пока рассматривал каждую деталь рисунков. Энакин присоединился с боку, снова разглядывая детские каракули. Сдержанность мужчин, которые проявляли свой восторг глазами и улыбками, компенсировалась возгласами Падме, которая умилялась каждой фигурой, нарисованной на листке, пока у нее, лучшего оратора Галактики не закончились слова, оставляя только сентиментальные улыбки и вздохи, нежно проводя пальчиками по весточке от детей из дома, словно гладила их головки в легкой ласке.       Они позволили себе еще некоторое время насладится уединением, но они не могли полностью укрыться от реальности мира. Падме получила сообщение от Дорме, которая мягко напоминала о встрече, женщина со вздохом сожаления, сопровождаемая понимающими взглядами, пошла собираться.       Пока они ждали ее Энакин с интересом обвел комнату взглядом, оставив свой взор на закрытых окнах, из-за которых ему пришлось менять свой план и лезть через шахту вентиляций.       - Все на столько плохо? – озвучил свой вопрос Энакин кивая на бронированные ставни окон, когда Оби-Ван поднял на него взгляд от рисунков. - Нападения еще продолжаются?       - Нет, - последовал ответ с привычной мягкой улыбкой. – Перестраховка, как заявил мой премьер-министр, но, если честно, думаю, что это не для безопасности, а что бы я не смог сбежать. Ощущение, что они только и ждут что я скажу «катись оно все» и оставлю их разбираться со всем самим. Торнот очень боится такого сценария, но есть те кто только и ждут этого. Признаюсь, иногда такие мысли меня посещают.       Энакин усмехнулся, такое поведение окружающих ему было знакомо, особенно тех, кто не понаслышке был знаком с характером генерала Скайуокера. В особенно проблемные дни все во круг него начинали ходить на цыпочках, и не потому, что боялись его гнева, а потому что боялись, что он заявит, что с него хватит и сбежит, может они были бы и не против побороться за его место, но это были бы лишние проблемы, головная боль и очередная военная возня у трона Галактики, которая пока никому не была нужна.       - Я бы убрал эти ставни, но решил оставить пока Падме здесь, - продолжил Оби-Ван, откладывая рисунки детей в сторону.       Это утро было идеальным, хотелось завернуться в это мгновение как в теплый плед, но все же ему нужно было идти, как бы не хотелось хотя бы на время забыть о терзающей боли, снова окунутся в нежность и любовь, глотнуть спокойствия, но он был этого не достоин, пока нет. Он должен исполнить свой последний долг перед сыном, он не может отступить, не может позволить себе забытье.       - Я должен идти, - осторожно проговорил Оби-Ван, боясь разрушать эту идеальную иллюзию, понимая, что Энакин может воспринять его уход, когда у них есть только этот день, очень остро и все может рассыпаться обидой и обвинениями, но он должен был идти, не мог остановится, непреодолимая сила тянула его на поиски, зудела под кожей, становясь наваждением.       Легкий отголосок старого эгоизма кольнул внутри, но Энакин не дал ему расползтись мерзкой кляксой. Он понимал, что летит только на один день, понимал, чем занимается Оби-Ван и что это важно для него. Именно поэтому он хотел быть рядом с мужем, разделить хоть немного его переживания. Энакин кивнул и подошел, сжимая плечо Оби-Вана, заглядывая в глаза.       - Понимаю, - проникновенно и серьезно сказал Энакин, стараясь не обижаться на легкое удивление, что мельком отразилось на лице мужа, впрочем, ему нравилось удивлять своих супругов, словно доказывая сам себе, что может быть лучше, достойным их.       Тут же добавляя:       - Но так как я не желаю терять и минуты, проведенной с тобой, то на сегодня я твоя тень. Так что куда ты туда и я.       Оби-Ван хотел возразить, но Энакин уже посвящал в свой план, по маскировке его примечательной внешности под доспехами клона, с легкой, кривоватой мальчишеской улыбкой, которая всегда ослепляла Оби-Вана, не давая вникнуть во все проблемы. Герцогу оставалось только устало кивнуть, трудно было отказаться от того, чего он сам желал всем сердцем. Поэтому по пути на выход из дворца, они завернули в хранилище доспехов, где потратили целый час, пока Энакин выбрал себе доспех по вкусу, игнорируя все новинки и закапываясь в старье, которое готовилось к выбросу. Убеждая, что только на таких свалках, можно найти что-то действительно стоящее. Энакин придирчиво оценивал каждую найденную деталь своего будущего доспеха на день, пока Оби-Ван стоял в стороне, не скрывая счастливой улыбки, пока наблюдал за восторженым мужем. Когда же Энакин с возгласом счастья, откапал из кучи сваленной древности, черный шлем, довольно демонстрируя его мужу, Оби-Ван мысленно стукнулся головой о стену. О том, чтобы замаскироваться и не привлекать внимание уже не шло речи, выбранные доспехи так и кричали смотрите на меня и бегите, если успеете. Мандалорцы уже привыкли к белому выделяющемуся доспеху своего герцога, но черный доспех, что возвышался на пол головы над герцогом, при стремительном шаге развевая черный плащ, вызывал оторопь и ужас, у всех кроме Квинлана Воса. Тот, как только они прибыли на раскопки, поспешил навстречу, усмехаясь и сверкая глазами. Может от людских глаз Энакина Скайуокера и можно было скрыть за черной броней, но не от Силы, да и крутящийся у его ног астродройд выдавал его с головой.       - А я то думаю, что это ты запаздываешь? Теперь вижу, принцесса подбирала наряд, - Вос подкалывал, но его широченная улыбка и счастье в глазах, говорили, что он невероятно рад за друга.       - Квин, - Оби-Ван снисходительно помотал головой.       - Эй, полегче, все же я император, - пробасил через шлем Энакин, складывая руки на груди.       Но Квинлан на это только удивленно поднял брови, картинно начиная огладываться.       - Что император, какой император? Здесь на Мандалоре? Этого не может быть. И знаешь почему? Это же, о ужас, нарушение всех протоколов, а это абсолютно не допустимо. Так что императора на Мандалоре нет и быть не может. Так что кем бы ты не был, закатывай рукава и присоединяйся, - Вос кивнул на обвал шахты. – Там как раз каменную балку поднять надо.       Квинлан не успел сказать, как за его спиной послышался возглас людей, что бросились в рассыпную, когда тяжеленая каменная колона, что когда-то держала свод шахты поднялась в воздух.       - Ты про эту? – поинтересовался Энакин, даже не сдвинувшись с места.       - Выпендрежник, - фыркнул Квинлан, усмехаясь и поспешил к рабочим, на ходу выкрикивая, чтобы все расступились и дали пространство куда переместить балку.       Оби-Ван только улыбнулся за маской, наслаждаясь этой, столь родной перепалкой. Он отступил, давая Энакину перетянуть руководство очисткой раскопок на себя. Возможно, в начале это вызывало недоумение, но молчаливое согласие герцога Мандалора, развело сомнения в необходимости подчинения. Даже главы кланов, что прибывали с докладами по текущим вопросам, смотрели на черную высокую фигуру, что возвышалась за герцогом с настороженностью, а самые дерзкие и непримиримые начинали подбирать почтенные слова разговаривая с герцогом, поглядывая, на черную тень, которая довлела на них торжественным молчанием и тяжелым дыханием, всем существом показывая свою опасность. Оби-Ван печально улыбался под шлемом, понимая какое впечатление оказывает Энакин, но даже не пытаясь его остановить. Под конец дня уже слышались отголоски рождаемых слухов, о том, кто все же прячется за маской, версии высказывались разнообразные от нанятого наемника, до древнего духа, что был пробужден из небытия непостижимыми силами герцога, а Энакин только подогревал эти слухи.       День стремился к своему окончанию и Оби-Ван с нетерпением и предчувствием тоски ждал его финал. Вечер означал, что эти завершающие часы дня, они проведут втроем вместе, но это же означало приближение утра, когда Энакину и Падме нужно будет уезжать. Оби-Ван уже мысленно был на ужине, который собиралась приготовить жена. Они с Энакином тихо переговаривались, стоя в стороне, пока остальные завершали работу, когда над раскопками воцарилась тишина, рабочие замерли, отложили дела, непроизвольно поворачиваясь к точке эпицентра, от которого волной разошлось напряжение, сопровождаясь тихими словами: «Нашли». Оби-Ван замер в ужасе, смотря туда, где небольшой круг рабочих, смотрел вниз, на виднеющуюся среди камней часть доспеха. В ушах загудело, сердце сжалось в безмолвном крике. Это был тот момент, которого Оби-Ван ждал, стремился к нему, но сейчас, когда он наступил, Оби-Вану хотелось закрыть глаза и повторять – нет, нет. Он не был готов увидеть того мальчика, на чье голофото смотрит каждый день, представляя, каким ребенком он был, мертвым. Но время не спрашивало, нельзя было закрыться от того, что уже произошло. Оби-Ван выдохнул и шагнул вперед, каждым шагом наполняя себя болью, даже не пытаясь ее отпустить, он заслужил каждый ее оттенок, и он примет ее, превратит в силу. Оби-Ван чувствовал, как шаг в шаг Энакин идет следом, слышал, как Квинлан крикнул всем, разгоняя зевак, не давая им возможности стать свидетелями боли и слабости герцога, тем более, что никто из них, даже не подозревал о истинных причинах поисковых работ. Сам же Оби-Ван видел только помятый доспех, торчащую из-под завала руку и камни, где должна быть голова. Оби-Ван дошел до страшной находки, сдерживая себя, чтобы не упасть перед ней на колени, только рука мужа, что лежала на плече, и его присутствие рядом не давало потерять связь с реальностью, утопая в рождающемся горе. Герцог присел перед найденным телом, осторожно смахивая пыль с его руки в затаенной ласке, переведя руки к камням, убирая один камень за другим, пока рука Энакина не остановила его, давая мгновение принять, подготовится к тому, что он увидит. Оби-Ван перевел дыхание, снял шлем, желая, чтобы не было увидеть все своими глазами, не замутненные стеклом визора шлема и кивнул, готовясь увидеть картину, которая, он был уверен, будет преследовать его всю его оставшуюся жизнь, станет его вечным спутником, являясь и наяву и в кошмарах. Это был его бич, и он был готов его принять. Он всей своей сутью стремился к этому моменту, к этой боли, желая стать частью, хотя бы этой печальной финальной страницы жизни и смерти своего сына. Оби-Ван медленно снимал последние камни с раздавленного, покрытого грязью, гнилостью лица, ужасаясь торчащими белесыми осколками костей, пока не очистил спутанные в грязи волосы, которые еще сохранили намеки на цвет, черный как уголь.       Оби-Ван еще не до конца понял, что он видит, как над ухом раздался тихий голос мужа, в котором, даже через респиратор, чувствовалась боль:       - Не он.       «Не он» мысленно повторил Оби-Ван, ощущая, как на него одевают шлем, скрывая лицо, скрывая его эмоции, оставляя их только ему, не позволяя сделать их достоянием окружающих, которые хоть и отошли на расстояние, не собирались уходить, внимательно следя за герцогом. Оби-Ван не знал, что он чувствует, эмоции завладевали им, он терялся в них, стараясь ухватить, остановить и в тоже время упиваясь его водоворотом, что затягивал все глубже к самому дну, туда, где его ждал такой спокойный, темный слой ила, он предлагал свободу, он предлагал силу, он обманывал и тянул, требуя выпустить и начать крушить все вокруг, перебросить свою боль на других, заставить их страдать, также как он. Шепча, что это поможет, что это успокоит его душу.       - Сосредоточься, на одном, сосредоточься, на одной эмоции, на всех ее оттенках, позволь себе ее прочувствовать, ее одну. Не распаляйся на все. Она одна даст тебе Силу, все остальные ее только заберут. Сосредоточься, здесь и сейчас.       Оби-Ван слышал голос, среди какофонии эмоций, голос Энакина, или нет, слишком глубоким был баритон, но может это респиратор так изменил голос любимого. Это было не столь важно - совет помог, Оби-Ван мысленно повторил: «Это не он», и выдохнул, позволяя прочувствовать этот факт, этот момент, осознать, впитать. Он уверенно поднялся, жестом подзывая бригадира, его голос звучал сильно и спокойно:       - Установите, кто это и найдите его семью.       - Его семьей был клан Крайз, - ответил бригадир, смотря на цвета доспехов.       - Тогда передайте его тело им, он заслужил достойного погребения, по традициям своего народа.       - Да, ваша светлость, - проговорил мужчина и тут же начал выполнять, подзывая бригаду и продолжая работу по извлечению тела.       Они уходили с раскопок молча, позволяя Оби-Вану прийти в себя, разговор начал он сам, когда они уже летели ко дворцу.       - Спасибо, твой совет помог.       Энакин чуть нахмурился, он был рядом, но точно не давал никакого совета, он боялся вмешиваться, боялся спровоцировать срыв у и так напряженного Оби-Вана. Поэтому молча был рядом, поддерживая своим присутствием, но не более.       - Значит это был не ты, - тихо пробормотал Оби-Ван, понимая, что тогда остается только один вариант, Энакин тоже понял, кто вмешался в страдания Оби-Вана, и не смог скрыть понимания и облегчения, что отразились на его лице.       - Квай-Гон все же пробился через твои преграды.       - Зачем это ему? – после того, как Энакин рассказал ему, что видел призрака Квай-Гона на Татуине, Оби-Ван иногда представлял их встречу и в его мыслях она была полна криков и взаимных обвинений.       Энакин пожал плечами:       - Думаю, теперь ты сам спросишь у него, при следующей встрече.       Оби-Ван скептически фыркнул.       - Он являлся мне, перед отъездом сюда. Это он подначил меня нарушить протокол.       - Не удивлен, - устало улыбнулся Оби-Ван. – И благодарен.       - Наверно он отчаялся достучаться до тебя, прорываться к тебе, вот и попытался через меня. Просил тебе кое-что передать, но это может подождать.       - Давай. Сейчас хоть что, только чтобы заполнить голову. Не хочу думать.       Оби-Вану не нужно было пояснять, Энакин и так понимал, что все силы муж прикладывает, чтобы не возвращаться мыслями на раскопки.       - Хорошо. Он просил передать, что ты не Ксанатос.       От него не скрылось, как Оби-Ван чуть вздрогнул от озвученного имени, но Энакин не дал ему углубится в свои мысли, продолжая.       - А еще много говорил, как гордится нами, ну все подобное.       - Нами? – Оби-Ван сомнительно посмотрел на мужа. – Не уверен, что он гордится еще одним учеником-ситхом.       Энакин нахмурился.       - Еще одним?       - Он тебя не просветил.       - Нет, сказал, что ты сам расскажешь если посчитаешь нужным.       - Да нечего тут рассказывать. Ксанатос, был учеником Квай-Гона до меня, и он пал на Темную сторону силы. Все.       - Где он сейчас? – спросил Энакин.       - Мертв, - последовал ожидаемый короткий ответ.       - Квай-Гон? – и в этом вопросе был ужас, необъяснимый страх трагичности, когда учителю пришлось бы убить ученика, что холодком прошел по спине.       - Нет, - Оби-Ван помотал головой. – Он сам убил себя, на глазах у Кай-Гона, когда мы сражались с ним.       - Изощрено, - задумался Энакин, после поднимая взгляд. – Что бы ты там себе не на думал, Квай-Гон прав, ты не Ксанатос. Он пал, а у тебя это было хоть что, но точно не оголтелое падение, - и прежде, чем Оби-Ван попробовал возразить добавил. – Не забывай, я видел твою Силу, я был в ее водовороте, я чувствовал ее и знаю ее природу.       Оби-Вану не чем было парировать на это, поэтому он оставил при себе все сомнения, а Энакину подарил признательный взгляд. Они уже подлетали ко дворцу, где у входа их ожидала жена. Падме бросилась к ним, как только шатлл приземлился, вопросительно оглядывая их и стараясь считать эмоции с лица Оби-Вана, так как Энакин скрывал свое за шлемом. До нее уже дошло сообщение о случившемся на раскопках.       - Как? – коротко спросила взволнованная женщина.       - В порядке, - проговорил Оби-Ван, понимая, что Падме не очень поверит в его слова, добавляя. – Мечтаю, о тишине и спокойном вечере с вами.       Падме довольно кивнула, Оби-Ван отошел отдать распоряжения, Падме воспользовалась этим требовательно посмотрев на Энаикна:       - Точно в порядке.       Энакин ожидаемо помотал головой.       - Все серьезней, чем я думал.       Падме обреченно вздохнула, услышав то, что и так предполагала. Она видела, что муж мучает себя, выматывает, словно наказывая, но она не думала, что Энакин имел ввиду именно это. Скорей всего Энакин почувствовал, то, что ей было не доступно.       - Тьма? – осторожно произнесла Падме.       Энакин кивнул. Он видел в Оби-Ване, как Тьма клубится, как наслаждается какофонией эмоций и, если раньше эти эмоции только давали силу, эти же его раздирали на части, не давая и минуты передышки, был риск, что он мог потерять себя в них. Дать слабину податься эмоциям, желая избавится от боли обрушить ее на других, как ситхи и делали, но именно эта одна ошибка могла стать концом. Вечным круговоротом боли от содеянного, злости от своей слабости, стремление получить все больше силы и могущества, что бы больше не чувствовать себя ничтожеством, что подчинился, встал на колени перед Тьмой, и тогда Энакин не был уверен, что сможет вытянуть Оби-Вана из этой трясины. Хорошо, что Квай-Гон сумел прорваться, сумел дать совет, который помог, но этого все еще было недостаточно, и Энакин не знал, что может в данной ситуации помочь.       - Я тут, подумал, - Энакин чуть отвел глаза, решаясь высказать свое предложение, понимая, что его принятие возможно расстроит близнецов, но он достаточно увидел за сегодняшний день, чтобы понять, единственный верный путь. – Знаю, ты хотела улететь завтра со мной, но думаю тебе стоит остаться.       Падме не удивилась такому предложению и прекрасно поняла причину его озвучивания, но высказанное перед отъездом обещание кололо сердце.       - Но праздник близнецов?       Энакин понимающе посмотрел на жену, стараясь подбодрить ее мягкой улыбкой и теплым прикосновением к щеке ладони.       - Если говорить прямо. Им только три. Они не знают ни какое сейчас число, никакой день. Устроим праздник, когда приедешь, устроим два праздника, они не будут возражать, повеселятся дважды.       Падме обреченно вздохнула, она знала, какое решение примет, и знала, что возможно это ошибка и если дети не запомнят, как их мама пропустила их День Рождение, то она это точно будут помнить.       - Они поймут, что я нарушила обещание.       - Да, они поймут, - уверенно сказал Энакин. – Поймут, что их папе ты сейчас нужна больше, хотя бы до завершения поисковых работ. Они все поймут.       Падме кивнула, улыбнувшись печально и с благодарностью. Она не знала, как бы с каким тяжелым сердцем и беспокойством она уезжала завтра, но теперь Энакин предоставил решение. Не идеальное, но она могла принять его. Оби-Ван уже подходил к ним, улыбаясь, ожидая хотя бы один вечер отдыха его измученной душе. Но столь прекрасные планы пришлось отодвинуть, как только они переступили порог дворца. На личную линию герцога и премьер-министра пришло сообщение, что тот просит о встрече в тронном зале. Падме нахмурилась, не совсем понимая, зачем нужна еще встреча, ведь она целыми днями проводит вместе с премьер-министром и только недавно с ним попрощалась, он ей ничего не сказал, о неразрешенных вопросах. Оби-Ван устало улыбнулся, на волнение супруги, вспоминая, что возможно этот вопрос казался завтрашней встречи с главами кланов, добавляя:       - Я быстро с ним поговорю и напомню, что имею право на один вечер отдыха. Вы можете идти в комнаты.       - Ну уж нет, - возразил Энакин. – Мы с тобой.       Оби-Ван согласился, не желая даже на минуту расставаться с любимыми.       Тронный зал встретил их вечерним полумраком, преломляющим тени, и тишиной, в которой эхом отражались их шаги. Складывалось ощущение, что в зале никого нет.       - Что-то здесь не так, - нахмурился Энакин и как в подтверждение его слов по дворцу разнеслась сирена опасности.       - Снова учение? – уточнил Энакин, получив недовольный взгляд от жены.       - На Мандалоре только ты инициируешь внеплановые учения, и сейчас это явно не ты.       Заработала связь и послышался взволнованный голос Коди:       - Взломали систему личной связи и безопасности, кто-то знает все внутренние коды, это проникновение.       Они ничего не успели предпринять, как связь перестала работать, видели в открытую дверь, как к ним спешит личная охрана, но с громом, запуская легкую дрожь по залу на дверь и все окна в мгновение опустились защитные пластины, отрезая тронный зал от внешнего мира, не пропуская даже звуки. Эта система должна была обеспечивать защиту, при проникновении во дворец, но сейчас она была ловушкой. В зале воцарилась тишина и темнота, которую разбавил аварийный свет, только углубляя тени. Энакин и Оби-Ван, теперь явно чувствовали чье-то присутствие, ненавязчиво, ставя Падме между собой, обступая в защите.       - Герцог, вы должны были прийти один, -раздалось в зале со стороны трона, и только сейчас они заметили, как шелохнулась фигура в доспехе. Мандалорец, сидел на нижней ступени постамента трона, не привлекая к себе внимания.       - Прости, что твой план пошел не по плану, - съязвил Энакин, готовясь в любой момент схватить меч и не сделал этого до сих пор только потому, что Падме держала его за руку, смотря как фигура встает и медленно подходит к ним.       Мандалорец остановился в нескольких метрах от них, и даже в аварийном освещении на доспехе были различимы цвета клана Крайз, с несколькими отличимыми узорами в виде цветов каллы и знака «Ночных сов» Бо-Катан.       Энакин нахмурился, чуть подаваясь вперед разглядывая доспех, но более сканируя отзвук в Силе, смутно знакомый, который он уже ощущал однажды в пылу битвы.       - Ты? – не сдержал удивленный возглас мужчина, поспешно поясняя, на недоуменные взгляды супругов. – Это он был на верфях Куата, когда мы дали отпор джедаям-изменникам.       Это немного снизило напряжение в зале, но парень решил все-таки пояснить:       - Не стоит волноваться, ваши люди уже наверняка снимают блокировку, а пока они деблокируют зал, мы как раз успеем поговорить.       - Все это, - Энакин махнул на закрытые окна. - Только что бы поболтать?       - Можно же было просто попросить о встрече, прийти, как и все остальные, я бы никогда не отказал, особенно члену клана Крайз, - проговорил Оби-Ван.       В тишине раздался печальный смешок от парня, стоящего напротив:       - Я не могу просто заявится во дворец. Меня не должны видеть. Я бы никогда не пришел, особенно сюда, - парень махнул рукой, в сторону трона.       - Может тогда и не стоило? – хмыкнул Энакин.       - Возможно, не стоило. Но вы не оставили мне другого выбора, герцог, - с нажимом проговорил парень. – Зачем вы продолжаете эти бессмысленнее поиски? Что вы хотите найти? Что и кому доказать? – Мандалорец начал говорить и все, что копилось эти дни прорвалось наружу, выплескиваясь волной. - Вас просили, умоляли, предупреждали, но вы глухи, даже к столь простой просьбе, не трогать его могилу. Что вам дадут его поиски? Оставьте в покое умирающий клан, что отживает свои последние дни. Разве мы много просим?       - А разве ваш друг и ваш лидер не заслужил найти покой в склепе своих предков, а не под завалом из камней? – глаза Оби-Ван сверкнули затаенной яростью.       - Значит, правда, это все чтобы устроить пышные проводы Крайзов, выставив его тело на всеобщее обозрение, - процедил парень, вспоминая предположение высказанное, его другом, в которое он до последнего не хотел верить, эта бесцеремонность, бесчувственность нового герцога Мандалора распалила парня, поднимая в душе затаенную обиду, попранную веру. - Мандалор уже всецело ваш, никто не собирается его у вас забирать! Мы ведь сами с готовностью отступили, отказались от всех прав и притязаний. Вы владелец Черного меча Мандалора, ваше право не оспоримо. Что еще должны сделать Крайзы, чтобы вы оставили их в покое? Забудьте о нас. Корки уже вам не угроза.       - Он не угроза, - воскликнула Падме, не выдержав эти жестокие слова и обвинения. - Он семья.       - Что? – в возгласе мандалорца, послышалось удивление, смешанное с непониманием. - То, что вы были знакомы с его матерью, не имеет сейчас никакого значения. Корки мертв. Умер, как и все Крайзы. Прекращайте ворошить прошлое. Вы никому ничего не должны. Мертвое должно остаться мертвым.       Парень не понимал, почему они упрямятся, почему не соглашаются с его доводами, он словно бросал слова в пустоту, его не слышали, не хотели услышать. Они считали, что лучше знают, что нужно умирающему клану, что хотел, тот кого они видели только мельком, и сейчас они смеют считать, что знают их, их семью, то через что они прошли.       - Кем бы ты не был, все это не тебе решать, - процедил Император Галактики, мандалорцу бы испугаться, отступить, но он не чувствовал страха, его заполонила безнадежность, бессмысленность, он ничего правильно не мог сделать, не спас семью, не спас клан, потерял Мандалор, даже умереть толком не смог. Парень не понял, как разразился диким хохотом, от сюрреалистичности разговора.       - Мне, именно мне. И решение принято, клан прекратит свое существование, как и род Крайз. Крайзы выплатили свой долг Мандалору сполна, они отдали все что могли. - Гнев, желание поставить сильнейших людей Галактики на место выдавливало из него слова, которые сводили на нет идеально продуманный план, что ж ему не впервой подводить свой клан, не впервой все рушить. Он должен был сказать, то, что терзало его долгие годы: - Крайзы мертвы, их всех, как единый род, что мечтал о лучшем для Мандалора, убили здесь, в этом зале, когда Темный меч, пронзил сердце моей матери.       С этими словами парень сдернул шлем со своей головы, впиваясь в стоящих перед ним правителей Галактики, горящим взором, в котором плескалась боль, обида и желание покоя, проговорив чеканя каждое слово, в порыве делая пару шагов вперед:       - Поэтому повторю еще раз прекратите меня искать, оставьте в покое, я мертв для Мандалора, пусть так и остается.       Корки Крайз тяжело дышал, стараясь совладать с эмоциями, что разрывали его грудь, распаляли его сердце. Он не знал, какой реакции он ожидал на свое признание, но точно не тишины, воцарившейся в огромном зале. Тишины, что была пропитана ужасом и неверием. Только один из трех смотрел на него, не отрывая взгляда, в котором рождалось безумие, двое других обеспокоенно смотрели на супруга, готовясь, бросится, но не зная, что, сказать, что сделать, только в панике следили за эмоциями на лице герцога Мандалора, а они мелькали в его чертах, пылали в Силе. Оби-Ван пытался совладать с собой, не рухнуть в пучину не то страха, что все его несбыточные мечты исполнились, не то радости.       Парень тяжело сглотнул, пожалев о своей вспышке, он просто хотел передать послание клана лично, заверить, об отсутствии их притязаний, еще раз подтвердить гибель Корки, надеясь, что этого хватит. Он не собирался раскрывать себя, не хотел, пугать их наличием выжившего наследника Крайзов, а теперь он сам, своей несдержанностью, нарисовал на своей спине и на всем своем клане огромную мишень для нынешнего правящего дома Мандалора и всей Империи в придачу. Понимание, что он опять все испортил усмирило бушующие в нем эмоции, надеясь успокоить и тех, кто был перед ним. Корки спокойно, устало, с нотками мольбы проговорил:       - Я не собираюсь забирать у вас трон, вместо этого прошу только одного, того, что только вы можете дать, возможность будущего для Мандалора, в отличии от меня вы достаточно сильны и могущественны, чтобы дать Мандалору мир, то чего я никогда бы не смог.       - А для себя, что ты хочешь для себя, - тихо, с зарождающей нежностью спросил Оби-Ван, делая несколько неуверенных шагов вперед, он смог убрать страх, притупил радость, оставив только решительность. Он не знал парня перед собой, до этого мгновения он был только плодом его мыслей, картин которыми он представлял, каким он мог быть, теперь же он был реален, и Оби-Ван не упустит возможность узнать его.       - Забвения, для себя я прошу только забвения.       - Нет, - Оби-Ван замотал головой, он понимал желание сына затеряться в Галактике, понимал желание сбежать, но не мог, он не мог отпустить его, не сейчас, когда даже не до конца верил, что он жив и перед ним, когда изнутри разрывал порыв бросится и схватить, больше никогда не отпускать, не допустить возвращения той боли, что он пережил. – Я не могу, не могу отпустить.       Сейчас, когда появилась возможность, исправить то, что казалось безвозвратно сломано, Оби-Ван не желал ее отпускать, он уже поселил этого мальчика в своем сердце в своих мыслях и не был в силах выкорчевывать его оттуда. Только крепче укоренить, произрастать в нем, узнавая каждую деталь, заполняя пробелы этих лет. Появление этого сына началось с боли, с горя по нему, теперь появился шанс, на счастье. Корки не мог понять, взгляд надежды и мольбы направленный на него, хотелось скрыться, от волны счастья, что накрыло его, теребя, внутренние струны, о существовании которых он не знал до обрушения шахты, до его чудесного спасения. То, что он изучал за это время называло это Силой, но ему она приносила только слабость и растерянность.       - Что в этом сложного, просто сделайте вид, что меня не существует. Я не буду ни перед кем появляться, а вскоре наверно вообще уеду, никто и не будет вспоминать, да и кому это нужно. Не усложняйте. Для всего Мандалора я останусь мертвым, обещаю никому не скажу. Просто прекратите искать, дайте мне уйти. Я все равно уже никому здесь не нужен и искать не будут.       - Нет, - более уверенно снова повторил Оби-Ван, желая кричать, что он нужен ему.       - Да, что с вами не так, что вам еще нужно? – Корки начал оглядываться, он не понимал, что происходит, он разработал эту ловушку, он проник по тайным коридорам во дворец, заблокировал тронный зал, но сейчас казалось, что он сам оказался в западне, потому что женщина, стоящая перед ним, начала всхлипывать, зажимая ладошками рот, который кривился в болезненной улыбке, Император всей Галактики с мягким сочувствием смотрел на него и герцога. Все было неправильно, не так должна была пройти эта встреча, герцог не должен был смотреть на него с затаенной печалью, сожалением и надеждой, словно видит ожившее чудо, а не того, кто может стать угрозой начала новой гражданской войны на планете. Герцог Мандалора, не должен был делать неуверенный шаг вперед, словно боясь спугнуть, не должен, произносить так мягко, ласкающие имя, словно пробуя его впервые, слушая как прекрасную музыку.       - Корки.       Герцог сделал шаг Корки отступил, все внутри парня начало кричать предупреждая, что ему нужно выбираться, что он должен бежать, потому что сейчас, если он останется его мир, который он с таким трудом собирал по осколкам, снова будет разрушен, снова все изменится. Страх перед переменами накрыл его, когда герцог заговорил, тихо вкрадчиво, его голос был мягким и переполнен мольбой.       - Прошу не заставляй меня делать вид, что тебя нет, не проси забыть, потому что теперь я не в силах этого сделать. Отец не может вычеркнуть из своей жизни сына. Только не после стольких лет, когда я не знал о твоем существовании.       Корки замотал головой, желая, чтобы герцог не продолжал говорить. За все эти годы, за сотни вопросов, которые, он знал, на вечно останутся без ответов, он уже все для себя решил, смерился, и выбрал ту правду, с которой он мог жить дальше. Решил, что он не нужен был отцу, что мать спрятала его под личиной племянника, чтобы не навлекать позор на их семью. Он так решил и смерился с этим. И теперь этот человек, стоящий перед ним, своим лицом с такими похожими чертами, своими словами и блестящими мягкими глазами, разрушал то, что Корки создал в своих мыслях, с чем смирился. За эти годы он научился доверять своим чувствам и интуиции, научился рассчитывать на способности, что проснулись несколько лет назад и сейчас все говорило только об одном – тот, кто стоял перед ним был его отцом.       Корки отступил на шаг слыша в голове, как его мать упоминает в разговоре о самом благородном и лучшем из всех джедаев, как на ее лице возникает мечтательная с толикой грусти улыбка, как в самые страшные моменты своей жизни, она бросалась за помощью именно к нему, как по рассказам именно у него на руках, она сделала свой последний вздох. Еще шаг и он видит перед собой Бо-Катан, которая пожимает плечами, раскрывая самую важную тайну в его жизни о том, кто его мать, добавляя: «Я думала, что ты это знал» и как мотает головой на вопрос, кто его отец – «Она никогда об этом не говорила, я не знаю». Еще шаг назад, его друзья вокруг плачут и смеются, сжимая его в объятиях, говоря о чуде.       Он не мог поверить, он хотел закричать, что это не так, что этого не может быть, он не хотел верить, что вся его жизнь состояла из лжи, секретов, недомолвок, не позволяя ему узнать, кто он такой, но брюзжащие в зале украшения из метала, были лучшим ответом, это было лучшим ответом, на тот вопрос, который вот последние два года он задавал себе, как он выжил под обвалом, почему камни не раздавили его. Ответ был дан. И вместе с ним, как ком в голове появлялись один ответ за другим, почему его скрывали, почему он мать считал тетей, почему не знал отца, почему столько тайн и лжи. Вся история становилось цельной и правдивой. Оставался только один вопрос, на который Корки хотел, но и боялся получить ответ. Тот ради которого он был здесь, зачем его искали, зачем с таким упорством искать его останки, тому, кто все эти годы даже не знал о его существовании, тому у кого есть дети, семья? Зачем он ему? Что двигало этим стремлением герцога. Корки не был готов получить на это ответ, поэтому пятился.       Все эти мысли, картины, слова, образы, накрыли Корки, разбивая в осколки стену, что он воздвиг вокруг себя, не давая обрушится в пучину горя и несправедливости, лжи в которой его растили. Оби-Ван увидел, как парень, бросил быстрый, полный боли взгляд, туда, где когда-то лежало тело Сатин.       - Прошу не беги. Остановись. Я понимаю. Понимаю. Хочется сбежать, скрыться, словно, чем дальше убежишь, сможешь представить, что произошедшего в этом зале никогда не было. Но это произошло. Не позволяй этому управлять твоей жизнью. Ты бежишь с того дня и не можешь остановится, но остановится придется, иначе этот побег уничтожит тебя.       Корки чувствовал, что начинает задыхаться, как волна прошла по телу, застревая в кончиках пальцев, он должен был вырваться из этих тисков, в которые его сжимала правда о его жизни. И как спасение по залу прошел шум деактивации блокировки, в тронный зал вбежал отряд вооруженных клонов, но этих секунд было достаточно, чтобы активировать реактивный ранец и вылететь, разбив окно тронного зала. Клоны бросились к окну, остановить нарушителя.       - Стойте! – успел крикнуть Оби-Ван, тише добавляя. – Пусть уходит.       Коди первый сориентировался в обстановке, он не знал, точно, что здесь произошло, но по выражению лиц своих лидеров давно научился понимать, когда их присутствие не требуется, и нужно, просто оставить их наедине. Генерал кивнул и вывел отряд за дверь, а Оби-Ван слишком ровно, подошел к разбитому окну, за которым постепенно выключалось подкупольное освещение погружая столицу Мандалора в ночь. Энакин и Падме подошли со спины прижимаясь и беря его за руки, согревая их своим теплом. Оби-Ван был слишком спокоен. Энакин ничего не чувствовал от него, ни радости, ни ярости, ни облегчения, Оби-Ван был опустошен.       - Скажите какой еще лимит у судьбы? –отрешенно, не в силах испытать весь спектр эмоций проговорил Оби-Ван.       - На что? На горе, которое она заставляет тебя пережить? – спросил Энакин, только сильнее прижимаясь к Оби-Вану, стараясь передать ему свою поддержку.       - Нет, - улыбнулся Оби-Ван оглядывая своих любимых и тронный зал Мандалора, словно видел его в новых оттенках без занозы боли, сидящей в сердце. – На невозможное.       - Бесконечно, - проговорила Падме, мягко кладя голову на плечо мужа, сжимая его ладонь. – Ты заслужил все чудеса этого мира, на которые он способен.