Три луны Татуина

      Рывок реактивного ранца, звук бьющегося стекла, осколки, которые прочертили по щеке царапину, сильный порыв ветра, пара секунд и парень прижался к стене, понимая, что пальцы намертво вцепились в шлем. Ноги помнили маршрут, неся туда, где он хоть немного мог почувствовать себя в безопасности. Повернуть, пройти вдоль стены, нырнуть в люк, проползти, еще несколько шагов. Тело механически повторяло привычные движения, но мысли неслись, проматывая картинки его жизни, перескакивая с одного момента на другой, словно поисковая система, что пыталась найти момент, когда произошел сбой, когда заложенная с детства программа, сбилась и начала выдавать одну ошибку за другой.       Остатки их клана прятались в старом ремонтном ангаре внутри города, все же, пусть и рискуя, предпочитая дышать очищенным воздухом. К сожалению, маршрут был недостаточно длинным, чтобы упорядочить мысли. Поэтому, когда, при его появлении, друзья и соратники вскочили с мест, с тревогой в глазах и вопросом: «Как все прошло?», «Он понял?», «Согласился?». Корки не смог придумать ничего лучше, чем выпалить правду, что очередным каменным сводом обрушалась на всех присутствующих:       - Он мой отец, - проговорил Корки, желая не видеть от шока в глазах, не ощущать жалости, что начала расползаться, проникая в него, от нее хотелось скрыться, в тишине и покое. Он слышал, как за его удаляющей в коридоре спиной мать Амиса, одна из немногих выживших старшего поколения клана, прошептала: «О, милый», сам Амис присвистнул, а Лонгрен, когда-то стоящий в личной охране Крайзов, поправив шлем единственной рукой, пробормотал: «Вот это поворот». Но не видел, как Сони улыбнулась и в ее глазах появилось затаенное счастье, направление на друга, как Лагос вскочила, замерев не зная, как поступить, пока женщина, что приняла заботу о всех них, об этих повзрослевших детях, не проговорила:       - Иди, помоги ему.       Лагос пошла следом. Она знала, куда пойдет Корки, знала, что он сейчас перед грудой сломанных дроидов, доспехов и оружия, что свозили в этот ангар, как на свалку, сначала сепаратисты Гривуса, после имперцы Пестажа. Захватчики, для которых не было разницы, что доспех клона, что шлем мандалорца, не зная и не желая узнать, что шлем - это продолжение личности мандалорца, что выбросить его – это выбросить череп. Корки часто сидел возле этой кучи, напоминая себе о том, через что пришлось пройти его планете и народу, терзая себя, что все идеи его матери были растоптаны и уничтожены войной, что все эти годы мира были напрасны. Когда надоедало терзать себя, он выискивал в этой куче шлемы мандалорцев и аккуратно складывая их в сторону, не желая, чтобы они ржавели среди мусора, желая сделать хоть что-то, раз на другое он не был способен.       Девушка присела чуть в стороне, стараясь не шуметь и не мешать, но, как и все разы до этого, Корки почувствовал ее присутствие. На вопрос, как он понимает, что это она, парень отводил взгляд и пожимал плечами. Лагос привыкла к этому, стараясь не обращать внимание на тепло, что разливалось внутри, когда Корки узнавал ее в как в тишине, пустоте комнаты, так и в хаосе битвы.       - Мы уедем, - проговорил Корки, не поворачиваясь.       - Хорошо, - тихо проговорила девушка, не уверенная, что парень ждет хоть какого-то ответа.       - Мы затеряемся в Галактике, найдем пристанище, как и планировали, ничего не изменилось. Он забудет, у него есть другая семья, я ему не нужен, он не будет искать.       - Как скажешь, - Лагос сомневалась в этих словах Корки, скорей всего он тоже не до конца в них верил, но она последует за ним, что бы он не принял, поэтому не видела смысла возражать.       Корки замолчал, разглядывая гору из металла, что возвышалась перед ним и было странно вспоминать Мандалор своего детства. Светлый, чистый под купольный город, дворец и тетю, что каждый день проводила с ним, находя время на его детские забавы. Он был счастливым ребенком, точно зная, что его любят и оберегают. О своих родителях он спрашивал редко. Он знал, что его отцом был Лартон Крайз, старший сын Адоная Крайз, его мать Мирин Крайз из клана Рук, знал, что родился уже после его смерти и мать тоже погибла, но это была ложь. У них не было детей, и они погибли в самом начале гражданской войны, тогда-то Адонаю пришлось назвать своей наследницей Сатин, помещая ее под защиту джедаев. Он знал, что его привезли во дворец в возрасте пяти лет, до этого он смутно помнил, где жил, после ему сказали, что его прятали от осколков сопротивления, пока герцогиня не закрепила свою власть, пока не сделала Мандалор достаточно безопасным, чтобы предъявить своего племянника, своего наследника, но и это была ложь. Даже его возраст ложь, легко предъявить народу четырехлетку, сказав, что ему пять, легко спрятать от джедаев и медицинских центров, не дав сделать анализ на мидихлорианы, сказав, что он мишень для врагов герцогини. Да и мирный Мандалор был ложью, что скрывал истину, которая как нарыв прорвалась, стоило герцогине перестать залечивать его.       Корки с силой зажмурил глаза, не давая слезам пролиться из глаз, как всегда, когда он думал о матери. Он был зол на нее за ложь, но и не мог злится, ведь все же любил. В те дни после того, как тело Сатин тайно вынесли из дворца и похоронили в склепе, Корки казалось, что он взорвется. Он знал о Бо-Катан, знал о женщине, которая сейчас была с ним, и все же он не знал ее. Бо-Катан была противницей Сатин, ее политики, он считал, что она ненавидит сестру, а Сатин на все его вопросы с нежной, грустной улыбкой отвечала, что все сложно. Это и правда было сложно, потому что тогда, в те страшные дни, когда рухнул мираж мира Мандалора, Бо-Катан, оказалась не врагом, она рисковала жизнью, пытаясь спасти сестру, она скрывала слезы за шлемом и не отпускала от себя Корки, словно он стал ее смыслом. Юноша был в смятении, только что потерявший единственного родного человека, которого он знал, и от непонимания причин поступков своей второй родственницы. И словно судьбе было мало, в очередном разговоре, когда они снаряжали рюкзак, для вылазки, Бо-Катан упомянула его мать и не сразу поняла почему Корки замер. А парень старался не сойти с ума, осознавая, что под фразой «твоя мать» Бо-Катан имела в виду герцогиню. Он был зол, ему было больно, но он не мог ненавидеть герцогиню за эту ложь, потому что всем сердцем любил. Ведь во всем она была его матерью, всю свою жизнь он любил ее, иногда он стыдился, чувствовал вину, думая, что предает своих настоящих родителей, но не мог, будучи ребенком, не мечтать, представляя, что Сатин его мать. И вот это эти мысли стали реальностью и только для того, чтобы заветное слово «мама», прошептать надгробной плите. Оправдать ее, простить было легко, труднее избавить себя от боли потери.       Тогда же, чтобы уже добить себя болью, решить все раз и на всегда Корки жестко спросил, кто его отец, ответом было короткое «Не знаю, я тогда уже рассорилась с отцом и ушла». Только много позже, когда его вытащи из-под завала, когда ее друзья на перебой рассказывали ему, приходящему в себя, и Бо-Катан, что вернулась с вылазки, как Корки оттолкнул их, как удержал свод, и как пространство, где его нашли было словно куполом, не давая раздавить его булыжникам. Тогда Бо-Катан тихо проговорила:       - Твою мать в тот год охраняли два джедая.       И на резко брошенный на нее взгляд племянника, поспешно и чуть зло добавила:       - Их имен не знаю. Не спрашивай. И вообще забудь об этом. Это мало что изменит. Джедаи не признают отцовство, а сейчас большая их часть мертвы.       Корки кивнул, принимая эту правду, и верно это ничего не меняло. Он мандалорец, на планете, которая разрывается войной, где каждый противостоящий им клан жаждет его смерти. То, что проснулось, переданное ему отцом, только добавляло сложности, он начал чувствовать, ощущать все вокруг, его голова раскалывалась, он не контролировал себя и свои силы. Пришлось по крупицам собирать информацию, учится дисциплине и контролю, хотя бы чтобы не навредить. Тогда же Бо-Катан решила использовать обвал и объявила своего племянника мертвым, защищая его от внимания других кланов, зато себя делая основной мишенью и это стоило ей жизни, а их клану верных сторонников. Многие погибли в той битве вместе с Бо-Катан, другие из «Ночных сов» вернулись к «Дозору», в их некогда великом доме осталась только восемь сторонников, часть были искалечены войной, другим некуда было идти, таким как Лагос чья мать была из клана Визслы, а отец из клана Верн, чей дядя, брат матери, захватил власть во всем доме Визсла, и ей пришлось бежать под защиту Крайзов, чтобы не стать марионеткой в его руках. Правда и сам ее дядя погиб уже от руки Оби-Вана, в глупой попытке завладеть Темным мечом, но возвращаться в свой клан она не стала, оставшись с Корки до конца.       И вот теперь, спустя столько времени, он получил ответ, тот который был причиной тайн и лжи в его жизни. Корки пытался понять, что он чувствует, именно поэтому он сбежал, чтобы решить для себя, что это все значит, но внутри была тишина. Не было злости, это было бы глупо, злится на того, кто даже не знал о его существовании, не было радости, так как тот, кто был его отцом был чужим для него человеком, не было обиды за то, что его жизнь могла бы быть другой, потому что его жизнь с мамой была прекрасна, и он не променял бы ее ни на что другое, уж точно не на жизнь в Храме. Было только понимание – у него есть отец, не в мыслях, не в представлении, а реальный человек с именем. Это не поменяло его прошлое, но полностью перевернуло его возможное будущее, которое он уже представил, как стоит его с остатками клана, где-нибудь на задворках в спокойствии и мире. Они могли завтра же улететь, корабль был готов. Торнот, хоть и считал, что все Крайзы мертвы, помогал чем мог их клану, тем более они поддержали нового герцога, так что предоставил им звездолет и полную свободу действий. Корки хотел улететь, но теперь это был бы не путь к спокойствию и счастью, это был бы побег от правды, от страха возможного будущего. Герцог, отец, как бы это странно не звучало, который увидел его впервые, смог четко понять, состояние парня, желание убежать от воспоминаний, вперед к спокойному будущему, теперь же он готов убежать от воспоминаний, которых еще нет.       Корки припоминал все, что знал о том человеке, который оказался его отцом, за время войн клонов информации был много, и его мать следила за всеми новостями, с теплотой отзываясь о генерале Кеноби, но ни одна из статей о его героически проведенных военных операциях, не отвечали на главные вопросы.       - Он искал меня, - тихо, словно озвучивая свои мысли, проговорил Корки, то, что до сих бор вызывало смятение, то, чего он не мог понять, в отличие от Лагос, которой, кажется, все было предельно просто.       - Конечно, он искал своего сына.       - Он даже не знал обо мне, - возразил Корки, повернувшись, пока Лагос подходила к нему, садилась рядом. – Думаю спустя столько лет отцовские чувства уже не имеют значение.       - Значит, для него имеют, - тихо парировала Лагос. – Ты не остался с ними.       Девушка мягко посмотрела на Корки, пока тот мотал головой.       - Я сбежал, мне нужно было подумать о том, что делать дальше. Я сбежал от него, я снова сбежал, я только и делаю, что сбегаю.       - Он просил тебя остаться? – осторожно спросила Лагос, скрывая быструю улыбку, когда Корки кивнул.       - Теперь у тебя есть шанс снова занять свое место на Мандалоре, без кровопролития и войн, - сказала Лагос, зная, как Корки мучился, когда не мог помочь Мандалору, не мог ни на что повлиять, чтобы спасти свою родину.       - Я не достоин, - резко ответил Корки, и прежде, чем Лагос успела возразить продолжил. - Сначала я предал надежды и мечты своей матери, потом отказался от стремлений Бо-Катан, снова возвысить Крайзов, я подвожу свой Клан, потому что не могу найти нам дом, чтобы мы не таились в трубах как крысы.       Девушка не выдержала и прервала его, уверенно проговорив:       - И этим ты спас весь Мандалор.       Корки резко повернулся, ошарашено смотря на девушку, которая мягко улыбалась.       - Нет, я отказался от борьбы, я предал все принципы Мандалора. Не знаю могу ли я вообще называться Мандалорцем, теперь, когда сдался, прекратил сражаться. Я потерял любое право, когда отказался бороться за Мандалор.       - И это было величайшим решением.       Лагос с нежностью смотрела на растерянного парня, вкрадчиво объясняя:       - Ты принес Мандалору мир, ты указал ему путь, ты, отступив от своих прав, назвал лидера, который мог удержать Мандалор. Ты сделал для Мандалора, больше, чем могли сделать твоя мама и тетя. Ты смог отступить и смирится, когда этого требовали обстоятельства. Какой бы не была великой герцогиня, она не увидела, что установленный на Мандалоре мир трещит по швам, делая нас уязвимыми перед военной агрессией, что отказ об военных структур раскалывает Мандалор, Бо-Катан никогда не отказалась бы от своего права, она бы билась до тех пор, пока не отвоевала бы его, а Мандалор бы продолжал страдать от войн и раздробленности. Они не умели отступать, а ты принес на Мандалор мир.       - Я всего лишь назвал имя того, кто по традициям должен был стать нашим лидером, - пробурчал Корки, помня Всеклановый совет, где спорили, орали, пару раз прерывали совет, потому что начинались сражения, хорошо, хоть без смертей, никто не хотел нарушать запрет на убийство на всеобщем совете, но отрубленные конечности и лужи крови темнели на камнях. Он выкрикнул вопрос, когда надоело смотреть и слушать на этот хаос, вопрос, который заставил всех замолчать: «У кого и вас есть Темный меч, чтобы претендовать на звание нашего лидера?» Все замолчали, потому что так же, как и Корки знали у кого в руках находится Темный меч: кто-то знал, потому что некоторые уже даже пытались его забрать, кто-то догадывался потому что даже среди ужаса уничтожения Ордена джедаев ходили слухи о том, кто именно победил Гривуса и забрал меч.       - Ты не просто назвал имя, ты назвал правильное имя, - проговорила Лагос. – А иногда этого достаточно, чтобы спасти. Наверно самое сложное, что может сделать достойный правитель - это отступить, когда это лучшее для его народа. И сделав это ты победил, теперь получай награду.       Парень с сомнением хмыкнул:       - Это награда? Зачем я ему? У него есть семья, есть дети.       - Вот это и есть награда. Ты можешь спросить. Ты можешь задать ему этот вопрос и любой другой. Не гадать, не придумывать ответы, а услышать именно от него. Многие из нас посчитали бы это подарком судьбы.       Его друзья по академии, Соня в первые же дни битвы с силами Гривуса потеряла всю семью, Лагос видела, как ее дядя, убивает отца и мать, которые претендовали на получение власти над всем домом Визсла, Амису пришлось решать кого успеть спасти отца или мать и видеть, как гибнет брат. Все в его клане теряли близких, и каждый мечтал бы получить такой подарок, который достался ему.       - Он меня не знает, - как последний аргумент.       - А ты не знаешь его. Но теперь есть шанс узнать. Не скажу, что это будет легко. Но это возможность, которой многие лишены. Не упускай шанс.       Корки задумался и в его мыслях из глубины детских воспоминаний звучал мелодичный голос матери, что лежала рядом с ним в кровати, когда включалось ночное освещение, перебирая его волосы, рассказывала истории, ночные сказки. Сатин мало рассказывала о своем старшем брате и его жене, словно не хотела произносить еще больше лжи, зато с таким упоением описывала свои приключения. И под ее тихий нежный голос страшные испытания гражданской войны превращались в детскую сказку, где храбрый рыцарь спасает принцессу, а принцесса спасает рыцаря. Эти истории так и остались сказкой, рассказанной на ночь, поэтому при столь частом упоминании джедая Кеноби, Корки никогда даже не проводил параллели, до сегодняшнего дня. Он точно знал, что тот рыцарь из сказок щурился во время смеха, что глаза у него были голубыми и мягким взгляд, что сарказм был его второй натурой, и чем сильнее опасность, тем спокойней был он. Рыцарь обожал сладости, так же, как и сам Корки и пил чай, умудряясь находить листья для заварки, даже в лесах и на пустынных планетах, он не признавал бластеры, но любой обычный предмет, мог стать в его руках смертельным оружием. Он был педантичным и добрым, никогда не унывал и всегда прикрывал друга, готовый бросится на помощь.       Корки улыбнулся своим мыслям. Он ошибся, он знал своих родителей, Сатин по возможности своих сил старалась дать ему эти знания. Словно стремясь заполнить вынужденный пробел в жизни сына.       Да, за эти годы, войны клонов, приказа, уничтожившего Орден, Оби-Ван Кеноби изменился. Он поправлял, когда мандалорцы недовольно пытались указать, что он джедай. Корки видел на Всеклановых приемах, как тот усмехался, говоря, что он не джедай, и лучше всего это подтверждали его глаза, которые уже не были голубыми, он не был джедаем, он не был рыцарем, но и Корки уже не был милым племянником герцогини Сатин, не был подающим надежды студентом государственной академии. Он не писал курсовые, а чистил бластер, он не рассуждал о гуманитарной помощи, а годами стоил диверсионную работу, он не посещал социальные структуры, а отнимал жизни. За эти годы он понял, что значит клан и гнев за Мандалор, он стал более саркастичным и молчаливым, он перестал верить пустым словам, и почувствовал тяжесть ответственности на плечах, что заставляла действовать, а не рассуждать.       Они не знали друг друга в прошлом, не знали какими они были, но у них есть шанс узнать, какие они сейчас. Даже если ничего не получится, если они не смогут найти друг в друге семью, но это освободит их, они не будут мучить себя догадками, ища ответы один раскапывая могильные курганы, другой вспоминая детские сказки. Корки улыбнулся, кивая принятому решению, чувствуя, как Лагос расслабляется радом, в поддержке касаясь его руки.       

* * *

      Искусственный свет подкупольного города играл бликами на черном шлеме, что Энакин вертел в руках.       - Пожалуй я оставлю эти доспехи себе, чувствую они мне еще пригодятся, - проговорил мужчина, когда почувствовал легкие шаги жены за спиной.       - Собираешься им пугать свой Правящий Совет? – Падме улыбнулась, когда Энакин оглянулся усмехаясь, делая вид, что задумался о предложении.       - Соблазнительная перспектива, но нет. Подумываю, что в нем я могу почаще вырываться на Мандалор, - за бравадой и усмешкой в голосе проступила тоска, Падме подошла ближе, прижимаясь к руке мужа.       - Я поговорила с Оби-Ваном, чтобы задержаться здесь, он настоял на моем отъезде.       Энакин понимающе кивнул, не было смысла спрашивать, почему муж принял такое решение, в первую очередь думая о других, а не о себе. Явно не хотел расстраивать детей, отсутствием на их празднике сразу двух родителей. И сейчас Энакин не желал настаивать на обратном. Корки был жив, несмотря на то, что с момента их чудесной встречи прошла только одна ночь, перемены в Оби-Ване уже были заметны, он словно избавился от оков, в глазах появилась искра надежды, а Тьма внутри снова покорно служила Силе своего повелителя. В этом и был Оби-Ван стойкий солдат Силы, что выдерживал каждый преподнесенный ею удар, поднимался, как бы низко она не пыталась его уронить, снося все испытания горем и радостью. Оби-Ван восхищал Энакина. Сам Энакин был подвластен своим эмоциям, и понимал эту свою слабость, стараясь уменьшить ее последствия, Оби-Ван же заставлял свои эмоции служить ему, когда он был джедаем, и когда он стал ситхом. Размышления Энакина прервал голос Падме:       - Думаешь он вернется? – И после того, как муж посмотрел на нее, уточнила. – Я о Корки.       - Надеюсь, что да, - после задавая вопрос, который сам себе задавал несколько раз, пытаясь найти зарождение этого отвратительного чувства, и уничтожить его на корню, но так и не смог обнаружить даже намеки, что с его собственничеством было довольно странно. – Не ревнуешь?       - Что? – искренне удивилась Падме, не понимая от куда взялся этот вопрос, но вспоминая, как много лет назад испытала эту волну всепоглощающей ревности к Сатин и как потом стыдилась этого нелогичного чувства, засмеялась, ловя себя на мысли, что к бороде Оби-Вана она ревновала, больше, чем к наличию у него первенца от другой женщины. – Ребенок-то в чем виноват. Корки замечательный, я бы хотела, чтобы он согласился принять нас как семью. А если подумать чуть более меркантильно, - Падме убрала улыбку. – Его появление решает множество сложных вопросов, которые я не хотела бы решать.       - Ты о наследнике для Мандалора?       Падме даже не удивилась, поняв, что Энакин догадался о вопросе, что поднимался на Мандалоре, раньше нее, не смотря, что Оби-Ван старательно скрывал его от них, в тонкостях правления Император не просто догнал бывшую королеву, но и начинал ориентироваться лучше нее. Падме кивнула, теперь только надеясь, что Корки не откажется от места, к которому его готовила его мать, не откажется от своего народа. Тот парень, которого она знала, не отказался бы, но многое изменилось за эти годы.       - Надеюсь он все же найдет в себе силы вернуться. А ты? Не ревнуешь?       Падме улыбалась, задавая этот вопрос, но глаза пытливо смотрели на мужа, зная его суть, как он не любил делиться.       - Я? Нет. Это глупо, когда Корки родился сколько мне там было? – Энакин задумался, мысленно считая, пока глаза округлялись, неуверенно проговорив. – Семь? Нет, лучше об этом вообще не задумываться, - проговорил мужчина под заглушенный смех Падме. – Он же как младший брат, которого я никогда не хотел. Но, - в глазах полыхнула искра веселья. – Зато это открывает интересные перспективы веселья.       Энакин уже начинал продумывать, чему плохому он может научить нежданно свалившегося на него сына Оби-Вана, какие варианты подколов и проказ можно использовать, чтобы испытать терпение и занудство Оби-Вана.       - Сбавь обороты, братик, - с легкой издевкой проговорила женщина, похлопав Энакина по плечу. – Для всех твоих планов Корки еще должен решить вернуться, а когда вернется, пожалуйста, не спугни его своим энтузиазмом и пожалей Оби-Вана своими планами.       - Какими планами? – Оби-Ван подошел к ним, улыбаясь, смотря на мир спокойными голубыми с легким налетом желтизны глазами.       - Грандиозными, - усмехнулся Энакин, на что Оби-Ван укоризненно помотал головой.       Чуть в стороне от них прощались Коди и Дорме, у самой платформы, что должна отвезти их на взлетную площадку, топтался Квинлан, которого Оби-Ван убедил съездить на Корусант к семье. Больше никого на площадке не было, Оби-Ван хотел видеть лицо мужа, перед расставанием, а не чудовищную черную маску. Истребитель Энакина и яхта Падме готовились к отлету. Они старались не задавать вопросы, на которые знали, что не получат точного ответа, они не знали, когда увидятся, не знали, как быть вдали друг от друга, но теперь, когда жизнь снова показала им свои чудеса, не было гнетущей тоски, теперь душа была переполнена уверенностью в прекрасном будущем.       - Твои грандиозные планы, наградят меня еще парой седых волос? – уточнил Оби-Ван, улыбаясь, когда Энакин и Падме ответили одновременно:       - Нет, что ты.       - Несомненно.       - Прошу, хотя бы предупреди, когда решишь устроить очередной сюрприз, сюрприз это не испортит, но побережет наши нервы.       Энакин только улыбнулся, обнимая мужа, уклончиво отвечая:       - Обещаю включать тебя во все свои грандиозные планы.       - Звучит как угроза, - засмеялся Оби-Ван, протягивая небольшой контейнер. - Это детям, и поблагодарите за рисунки.       - Обязательно, - Падме обняла Оби-Вана, все еще сомневаясь, правильно ли ей сейчас уезжать, но Оби-Ван выглядел спокойным. – Настойчивость Люка, чтобы передать рисунки была как нельзя кстати.       - Это точно, - кивнул Энакин и замер, улыбка сползла с лица, а руки спешно полезли во внутренний карман мантии, доставая рисунки, пересматривая их. Оби-Ван оставил пару себе, остальные отдал Энакину, чтобы они хранили их в альбоме детей. Падме и Оби-Ван взволновано, вопросительно следили, как муж перебирает листы, пока не остановился на одном, том, где они трое нарисованы рядом с Рексом. Энакин рассматривал рисунок, пока не прикрыл на пару секунд глаза, наконец-то увидев правду, после чего протянул рисунок Оби-Вану:       - Этот тоже лучше оставить тебе.       Падме забеспокоилась, вглядываясь в рисунок сына, различимые контуры их троих и фигура в доспехах клона, ничего примечательного, неровные линии детского рисунка, квадратные части доспеха, что угадывались только смутно, да и в цвете Люк ошибся, наверняка посчитав, что белый доспех, это не слишком красиво для рисунка предпочитая закалякать его сине-зеленым грифелем. О том, что ей напоминает этот рисунок, она поняла, на несколько мгновений позже Оби-Вана, что уже обменивался с Энакином серьезным взглядом. Ее догадки были подтверждены сдавленным голосом мужа:       - Он видел.       Энакин кивнул. Падме задержала дыхание. Ее мальчик не рисовал абстрактный узор из своего воспоминания, он рисовал будущее.       - Видение, - проговорила Падме, молчание мужей, было подтверждением.       - Справишься? – спросил Оби-Ван.       - Объяснить трехлетке опасность видений и их обманчивость? Что может быть проще.       Оби-Ван не улыбнулся, и расслабился только когда Энакин уверенно добавил:       - Конечно справлюсь. А если нет, приедем к тебе на занудную лекцию. Во всем этом есть хоть маленький плюс, это не был кошмар.       С этим замечанием были согласны и Оби-Ван, и Падме.       Энакин и Падме оттягивали свой отъезд как могли, несколько раз возвращаясь, словно вспоминая, что-то важное. Энакин снова уходя смеясь повернулся к Оби-Вану, желая что-то добавить, но взгляд проскользнул по лицу мужа чуть вдаль, улыбка померкла, и Император напрягся в ожидании, как и Падме, что проследила за взглядом мужа. Оби-Ван тут же заметил перемену в супругах и обернулся. Чуть в стороне стояла группа из четырех мандалорцев, понять, кто это был не составило никакого труда. Коди напрягся, поднимая руку для вызова группы поддержки охраны, Квинлан переместил руку на пояс ближе к мечу, но Энакин помотал головой останавливая их. Один из мандалорцев отделился от группы и пошел вперед, на ходу стягивая шлем беря его под руку. Корки Крайз остановился в нескольких шагах от Оби-Вана, они оба уже перешагнули шок первой встречи и спокойно изучали друг друга, улавливая тонкий намек принятия. Сейчас в солнечном свете они стали более реальны.       - Ты вернулся, - проговорил Оби-Ван, не сумев скрыть в голосе оттенок радости и вздох облегчения.       Корки кивнул впервые по-настоящему, при ярком свете, смотря на того, кто был его отцом. За эти ночные часы он пересмотрел все голофото, что Софи смогла найти в Голонете, прочитал все статьи начиная с осады Набу, но это было не то, этого было мало, эти строки не говорили о живом человеке, только о герое, защитнике Галактики, но не об отце. Корки был напуган неизвестностью, но его страх не имел значение, когда был шанс, шанс вернуться, получить ответы, получить то, о чем он уже перестал мечтать. Семью, шанс менять Мандалор к лучшему и жить ради его процветания. Возможно, это было неизбежно. Как и Темный меч, должен был оказаться в руках его отца. Странными были пути, болезненными, но вот они были здесь.       - Я больше не хочу убегать, - проговорил Корки, набрав воздух и выдохнув, словно бросаясь с обрыва. – Отец.       Оби-Ван не смог скрыть легкое подрагивание в улыбке губ, когда произнес:       - Очень рад это слышать, сын.       Так легко было поверить в возможность обрести отца, смотря в спокойные уверенные глаза и видеть в них столь знакомые черты. Конечно, он уже был не ребенком, почти сравнялся ростом с самого Оби-Вана, теперь он умел брать ответственность за свои решения и свою жизнь, он вырос без отца и привык жить без него, но так заманчива была возможность обрести поддержку и опору, того, кто даст совет. А еще Корки чувствовал, как внутри тянется Сила, такая неизвестная и пугающая и он не был уверен, что справится с ней без помощи. Молчаливое разглядывание друг друга рисковало перерасти в неловкую, паузу, когда, радостная улыбка Энакина, стоящего рядом с женой чуть в стороне, не приобрела шкодливый, озорной оттенок, и прежде, чем Падме успела его остановить шипением-напоминанием: «Не спугни», Энакин сделал шаг, приближаясь к Оби-Вану, хлопая по спине. Тот от неожиданности покачнулся, пока мужчина, облокачиваясь на плечо мужа, залихватски, смотря на чуть растерянного, удивленного, старающегося скрыть улыбку Корки, произнес:       - Добро пожаловать в семью парень. А это значит, что впереди у тебя ни минуты спокойной жизни, не всегда будет весело, но скучно точно не будет. О, и если он будет слишком напирать или начинать занудствовать, обращайся у меня есть сотня и один способ улизнуть от нудных лекций.       Тут же начиная выдавать все советы, Падме мило улыбаясь, подталкивала Энакина к платформе, ускоряя их отлет, пока муж окончательно не убедил Корки, что он попал в балаган, а не императорскую семью. Женщина только успела улыбнуться и сказать, как рада снова видеть Корки и выразить надежду, на их скорую встречу и возможность поговорить.       Корки был в шоке, но не мог перестать улыбаться, смотря на эту легкость и атмосферу счастья в которую он ворвался, пока Оби-Ван с улыбкой качал головой. Но Энакин добился того, чего и хотел, после такого о неловкости, которая могла появиться можно было забыть.       - Поговорим? – спросил, улыбаясь Оби-Ван.       Корки улыбнулся и кивнул. Оби-Ван отвел его туда, где чувствовал себя спокойней всего, в сад. Парень был удивлен, что сады восстановили и с благоговением смотрел на осколок мечты своей матери искренне поблагодарив за его возрождение. Прогулка между рядов зелени, с перерывами, на знакомство с Богой и молчание, которое можно было списать на разглядывание растения, было лучше, чем где-то в закрытой комнате или кабинете. Первый разговор отца и сына, был сложным с паузами и обдумыванием, что можно говорить, а что нет. Какие вопросы стоит поднимать, а какие лучше будет умолчать. Но самое главное Оби-Ван должен был спросить, о желаниях и планах.       - Я помню, ты хотел улететь, но возможно это было вынужденное желание, продиктованное обстоятельствами. Я бы хотел узнать, что именно ты желаешь, без давления необходимости.       Корки обвел глазами сад, после уверенно посмотрев на своего отца, на своего герцога, он пришел к нему уже зная ответ на этот вопрос:       - Хочу служить Мандалору, его процветанию и возможно миру.       Отсутствие категоричного стремления к миру для Мандалора, говорило об объективных взглядах юноши на свою родную планету, без иллюзии идеализма. Это было печально, ведь утопические взгляды у него забрала война и смерти, что его окружали эти годы, но и заставляли Оби-Вана гордится.       - Я надеялся на такой ответ и, если ты готов, сегодня как раз во дворце собирается регулярный совет глав кланов, мы можем уже сегодня объявить о твоем возвращении и о том, что ты мой сын и наследник.       - Ты хочешь объявить меня своим наследником, сегодня? – Корки был ошарашен, в отличие от спокойного Оби-Вана. – Но ты меня не знаешь, откуда тебе знать, что ты хочешь видеть меня своим наследником.       - Одно твое сомнение уже о многом говорит, о тебе как о достойном правителе, - спокойно ответил Оби-Ван. – Да, мы не знаем друг, друга, но ты мой сын, ты сын герцогини Крайз, Мандалор всегда должен был быть твоим по праву.       - Нет, - резко ответил Корки. – Я не достоин наследия своей матери, я предал его и ее принципы, когда взялся за оружие. Она сражалась и умерла, отстаивая мир для Мандалора, а я подвел ее. Она учила меня, что война - это выбор слабых. И я оказался слаб, я выбрал решать вопросы не словами, а оружием. Ответил на битву битвой, на боль болью. Я попрал все чаяния и надежды своей матери.       Оби-Ван не стал убеждать Корки в ошибочности и наивности взглядов Сатин, что Мандалор не готов был принять, что ее категоричность в применении силы, не позволила полноценно защитить Мандалор и мир для ее народа, ввергнув его снова в хаос войны. Иногда правитель должен применить силу, даже если это противоречит его принципам, чтобы сохранить мир для своего народа. Сатин была слишком упряма, чтобы это увидеть, хоть Оби-Ван и восхищала ее принципиальность, отсутствие гибкости в вопросах политики раздражало. Когда-нибудь Корки поймет это сам, а Оби-Ван не тот, кто имеет право свергать с пьедестала непогрешимости мать своего сына.       - Это не только наследие твоей матери, это наследие твоего народа, наследие Мандалора.       - И это наследие, тоже не мое, - спокойно проговорил Корки, словно проговорил истину, его взгляд метнулся к поясу отца, где висела рукоять Темного меча, Оби-Ван не успел напрячься из-за отказа Корки, когда он быстро продолжил. – Это право того, кто владеет Темным мечом, таковы традиции Мандалора, а я не столь искусный воин, чтобы даже когда-нибудь удержать его. Я просто хочу служить Мандалору.       - Когда я уже не буду в состоянии удержать этот меч, ты его возьмешь вместо меня, и поверь ты сможешь его удержать, - в голосе Оби-Вана звучала непреклонная уверенность. – Я научу тебя.       - Научишь меня? Как джедая? – в голосе Корки прозвучал скепсис, мандалорцы все еще не очень любили джедаев, в память о прошлых войнах, а Оби-Вана приняли, так как были уверены, что он отказался от пути джедаев. Корки внутренне усмехнулся, смотря в желтоватые глаза отца, мандалорцы может и не понимали, но Корки нашел достаточно упоминаний, чтобы понимать, к какой категории относится сейчас его отец.       - О, нет, я ведь уже не джедай, - усмехнулся Оби-Ван.       - Как ситха? – Корки нахмурился, Оби-Ван на мгновение задумался, смотря перед собой, это была интересная перспектива. Его сын явно уже познал ярость и боль, хорошая основа для становления ситха, ведь Энакин так настаивал, что равновесию нужна Тьма. Оби-Ван присмотрелся. Нет. Даже познав гнев Корки не позволил ему овладеть собой. Он сам научился контролировать эмоции и Силу. Нет. Оби-Ван не обречет своего сына на страдания Тьмы, тот слишком верит еще в свет этого мира, чтобы суметь противостоять Тьме, она сломает его. Оби-Ван отбросил возникшую в мыслях идею, останавливаясь и разворачиваясь к Корки, беря его за плечо, смотря в глаза. – Не джедай, не ситх, а как герцога Мандалора, я научу, как удержать Темный меч.       С этими словами, Оби-Ван снял рукоять меча с пояса, и Корки не успел отреагировать, как меч оказался в его руке, впервые чувствуя его рукоять. Боль полыхнула внутри, рукоять жгла пониманием ужаса, смерти, что нес в себе этот меч. Корки не видел смерть матери, но он словно ощущал ее отголосок. Возникло непреодолимое желание отбросить его, но ладонь Отца лежала на его, не давая это сделать. Проникновенно говоря, закладывая эти слова в саму суть юноши.       - Моя боль от понимания, что это за меч, ничто по сравнению с твоей, но меч не виновен в действиях своего владельца, он был осквернен решениями Гривуса, но этот меч все еще наследие твоего народа, это твое наследие Коркид из клана Крайз.       Корки хотелось рыдать, но вместо этого он смотрел в глаза отца, понимая, что тот прав и всем сердцем желая стать достойным своего наследия. К вечеру Галактику облетела новость, всколыхнувшая голонет, а сами мандалорцы пытались осознать свою новую реальность, где дом Крайз снова был возрожден, и где у герцога Мандалора есть наследник.       Только воспитание и выдержка мандалорца, не позволили Премьер-министру Торноту схватиться за сердце, когда он понял, что Корки всегда был рядом, скрываясь. Многозначительно промолчав, на фразу Герцога, в которой звучала подколка и улыбка счастливого отца: «Теперь вы рады тому, что я не торопился с назначением наследника? Теперь-то вы довольны?». Торноту оставалось, только довольно молчать, еще несколько дней вздрагивая, когда видел живого Корки, хотя юноша сотни раз приносил ему извинения за эту вынужденную ложь, получая снова и снова радостную улыбку, и заверения, что главное, что внук Адоная Крайза жив. Весь клан Крайз, его немногочисленные остатки перебрался во дворец, занимая предыдущие должности или беря новые проекты. Софи принялась перестраивать программу защиты, что Оби-Ван получил возможность, при следующей связи с супругами, подколоть Энакина, что и Император теперь во дворец не проскочит, Император принял это как вызов, пообещав при первом же удобном случае провести внеплановую проверку. Лагос подняла старые проекты Сатин, рассматривая перспективы их возобновления в реалиях нового Мандалора, а Амиса, назначили в охрану Корки, так как он и так не отходил от друга. Оби-Ван с интересом присматривался к друзьям сына, понимая, что это будущее Мандалора. Софи была открытой и очень живой девушкой с горящими глазами, всегда готовая поддержать любую авантюру. Амис немного грубый, резкий, иногда ворчливый, но с очень добрым сердцем и беззаветно преданный друзьям. А вот Лагос, все еще оставалась для Оби-Вана загадкой. Тихая, скромная, она никогда не была на первых ролях, слишком осторожная для мандалорки и уж тем более для представителя дома Визсла, голос разума в компании друзей Корки и всего клана Крайз, но именно к ее тихому голосу прислушивался Корки, именно ее искал глазами выступая перед кланами ища одобрения. Смотря на них, Оби-Ван с нежностью улыбался, предполагая какое именно место занимает эта девушка в жизни и сердце его сына. Но именно она больше всех сторонилась герцога Мандалора, будучи при нем предельно вежлива и только спустя некоторое время Оби-Ван наконец-то понял эту безосновательную, но столь объяснимую причину, когда девушка набралась смелости и прошептала герцогу:       - Простите меня.       Оби-Ван удивился не понимая, чем это милое дитя может быть виновна перед ним, пока девушка не продолжила. Все это время она винила себя за произнесенную ложь. Герцогу легко было успокоить ее и снять эти бессмысленные переживания. Он уже прекрасно понял, что эмоции, которые он тогда принял за вину выжившего были виной за скрытую правду. А боль, терзавшая девушку изнутри, была не из-за того, что Корки мертв, а от того, что агония от потери, которую она пережила в те мгновения, когда считала Корки мертвым, всегда останется с ней в ее воспоминаниях. Оби-Ван это знал не понаслышке, до сих пор чувствуя отголосок потери, которую пережил три года назад, даже если она была временной. Так что развеять ее метания было для него несложно, получив в благодарность счастливую, свободную от бремени вины улыбку. И вскоре он разглядел ее искрение и возвышенные стремления к помощи другим. Поэтому, когда Корки, объясняя внутренние взаимоотношения между кланами, в которых Оби-Ван до сих пор иногда путался, чуть неуверенно, насторожено объяснял, что Лагос из клана Верн и дома Визслы и их взаимоотношения могут быть проблемой. Оби-Ван без колебаний дал только один совет – быть счастливыми.       Оби-Ван и Корки узнавали друг друга, обучали друг друга. Сын объяснял и показывал, что значит быть коренным мандолорцем, разъясняя тонкости и принципы, где можно было «закрыть глаза», а что было смертельно оскорбительным. Корки также обучал отца, как тот обучал сына негласным правилам политики и взаимоотношениям между планетами и секторами, но больше всего свободного времени они проводили в тренировочных залах, где Корки с упорством старался восполнить то, что упустил, учась пользоваться Силой, постигая ее глубины в медитациях. Он не благоговел перед Силой, но уважал ее, как воин уважает опасное оружие, что когда-нибудь может спасти и защитить. Этого было достаточно, чтобы принять доверие к Силе научится улавливать ее подсказки и достигать невероятных высот в реакции. На гордость Оби-Вана Корки в умении контролировать эмоции и искать баланс спокойствия в Силе пошел в лучших джедаев, а в желании использования Силы в ситхов. Поэтому уже вскоре Корки с детским восторгом совершал многометровые прыжки и смеясь поднимал Лагос, притягивая ее в свои объятия, под ее картинное возмущение. Корки изучал силу с упорством и талантом ускоренно впитывая годовые программы, еще раз доказывая, ошибочность взглядов джедаев Республики. Но не все шло гладко. После многочисленных спаррингов на световых мечах, пришлось признать, что слишком много времени было упущено, и великим мечником Корки не быть. Его движения были заточены под иное ведение боя. Оби-Ван убеждал Корки продолжать и быть терпеливым, что время еще много, но парень раздражался от очередного проигрыша. Словно каждый выбитый из руки меч, ворошил рану, напоминая, что он не достоин владеть мечом отца. И если Корки сумел показать, что с помощью Силы он точно сумеет в будущем установить связь с кристаллом меча, то вот сражаться с ним в едином порыве навряд ли. Оби-Ван был самым терпеливым и сдержанным учителем, но и он должен был признать - нужно искать другой вариант.       Искать его не пришлось долго. Через месяц, не выдержав, Падме снова вернулась на Мандалор, в этот раз проигнорировав все возражения, привезя детей и уж с ними Император отправил своих лучших воинов, среди которых был генерал Рекс. Корки и Рекс быстро нашли общий язык, так же, как и с Коди, проводя много времени за смотрами и тренировками, одну из таких тренировок случайно увидел Оби-Ван, когда близнецы, не терпя возражения, потребовали отвести их к старшему брату. В это время генералы и Корки были на полигоне, веселясь, выпуская один заряд из бластеров за другим. И даже на уровне мастера бластерных пистолетов Рекса Корки выглядел более чем хорошо, все его выстрелы попадали в цель, а когда они перевели бластер в учебный режим и затеяли стрельбу приближенную к реальной битве, Корки раскрылся во всей красе. Его реакция была молниеносной, не стесняясь пользуясь Силой, он уворачивался от выстрелов, что никак не могли его достигнуть, прыгал, взлетал, делал сальто, при этом на лету открывая огонь, который точно попадал в цель. Оби-Ван задумчиво потер бороду, удивленно поглядывая на Лею, которая во все глаза смотрела как ее новый старший брат поражает все возникающие дроиды-мишени и Рекса с Коди за одно, задумчиво проговорив новое выученное совсем недавно слово:       - Эффективно.       Что ж Оби-Ван был с ней полностью согласен - это было эффективно. Вечер Оби-Ван провел в тренировочном зале с мечом, в одной руке и бластером в другой, пытаясь придумать совершенно новый стиль сражения, стараясь совместить, то, что раньше считал несовместимым. У него получалось не очень, но основы понял, после показывая их Корки, который в отличие от отца быстро сориентировался, подстраивая битву под свои способности, делая меч не основным, а вспомогательным оружием. На вопрос, а разве так можно? Оби-Ван только пожал плечами: «Победителя не судят. А твоя задача выйти победителем» И уже вовремя, следующей совместной тренировки Оби-Ван заметил разительные перемены в Корки, улавливая его большую уверенность, стараясь увернуться от потоков выстрелов, мысленно ворча, на это нецивилизованное оружие, которое так и норовило попасть в него. Оби-Ван все равно был сильнее, но Корки воодушевился, принимая восторженные поздравления от своих младших брата и сестры, что были зрителями их спарринга, пока малыш Ми-Ван довольно хлопал, попав под волну радости, сидя на коленях у улыбающейся Падме. Оби-Ван позволил себе полюбоваться этой картиной. Он был так рад встречи с детьми, но практически сразу, после первых восторженных криков встречи, близнецы нашли себе новый объект интереса, под нежные улыбки родителей разглядывая того, кого представили, как их брата. Люк и Лея разглядывали его, задрав голову, пока Корки еще неуверенно стоял перед ними боясь сделать что-то ни так и все испортить. Лея оглядела нового брата с ног до головы, посмотрела на стоящего рядом Люка и на недовольного долгим переездом Ми-Вана, которого прижимал к себе отец, сосредотачиваясь на их связи, стараясь без слов передать спокойствие и уверенность, чтобы тот не испугался отца, которого в живую практически не помнил, и сделала самый логичный вывод протянув:       - Большоооой. Большой брат, - Корки улыбнулся, становясь большим братом, за которым хвостиками бегали два малыша, пока их не перехватывали родители, давая Корки хоть немного свободы. Парень был не против нянчится с братьями и сестрой, только сейчас понимая какое это счастье, о котором не догадываешься, пока оно не оказывается в твоих руках, пытаясь выдернуть клочки твоих волос в порыве великой любви.       Иногда на день или два Мандалоре за спиной Оби-Вана появлялась высокая фигура в черном доспехе. О том, кто скрывается за шлемом и тяжелым дыханием никто не знал, но все догадывались, уже привычно склоняясь перед ним в поклоне, проговаривая более нейтральное «милорд». Но никто, кроме семьи не догадывался, что этот жуткий «милорд», в свои короткие приезды на Мандалор, обожал вгонять в краску своими комментариями Корки и Лагос, подтрунивать над Оби-Ваном и устраивать гонки над пустынной поверхностью планеты.       Отношения между Корки и Оби-Ваном крепли с каждым месяцем. Корки уже не делал паузу, произнося «отец», преодолев не уверенность, что имеет ли право на такое обращение, а Оби-Ван перестал замирать, останавливая взгляд на парне, словно удивляясь мысли, о взрослом сыне. Не прошло и пары месяцев как заседая на Совете кланов, Оби-Ван почувствовал в Силе новое шевеление, его ни с чем нельзя было спутать – зарождение новой связи. Корки не заметил, обсуждая создание защитных патрулей города, только бросил короткий взгляд на отца, словно тот позвал его по имени, а Оби-Ван улыбался, за шлемом, стараясь не сильно тревожить эту новую связь своим присутствием и влиянием. В их увеличившейся семье все было идеально, так же идеально как между Оби-Ваном и Корки, только иногда в глазах сына он видел задумчивость, направленную на него, и затаенную тоску, по тому, что могло бы быть в их жизни, но не свершилось. Оби-Ван не давил с расспросами, но однажды проходя мимо тронного зала он увидел мелькнувшую темную тень, что заставила его зайти.       - Что ты тут делаешь? Я думал мы встретимся на спарринге на тренировочной площадке, – Оби-Ван с беспокойством смотрел как Корки ссутулившись сидел на ступеньках трона, как тогда, когда устроил им здесь ловушку.       Парень вздрогнул и чуть оглянулся на отца, но стараясь скрыть лицо спешно проведя ладонями по щекам и торопливо одевая шлем:       - Да, конечно, я как раз собирался идти.       Корки вскочил, собираясь проскользнуть мимо Оби-Вана, но тот, уперся ладонью в плечо сына, не давая ему скрыться.       - В чем дело?       - Ни в чем, - жестко проговорил парень и отвел голову, как если бы скрывал взгляд, словно забыв, что лицо скрыто шлемом.       - Ты ведь, знаешь, что все можешь рассказать. Я не осужу.       - Не это, потому что я сам себя не прощу за эти мысли, - зло прошипел Корки.       - Сын, прошу, - мягко проговорил мужчина, видя, как прорывает терпение Корки.       - Я злюсь. Иногда все хорошо, а потом в один момент накрывает. Это не достойно, это подло.       - Все иногда злятся, - проговорил Оби-Ван, то, что часто уже говорил Корки, не стараясь как джедай притупить его отрицательные эмоции или как ситх усилить, распаляя, учил принимать все эмоции, и знать когда их стоит сдержать, когда использовать. Он обещал себе направлять его как человека, а не форсюзера и это обещание он старался сдержать.       - Но не на мать, - с невероятной злостью в голосе проговорил Корки, и эта ярость была направлена на него самого, за то, что он смел испытывать такие чувства к своей матери. Оби-Ван тяжело вздохнул и мягко потянул парня за собой, присаживаясь на ступеньки и ожидая, как после небольшой заминки, Корки садится рядом, снимая шлем, но не поднимая головы, скрывая от отца красные глаза от постыдных слез.       - Это не достойно злиться на мать, а я злюсь, - тихо проговорил Корки. - Злюсь, за то, что она лгала мне всю жизнь, за то, что лишила меня при ее жизни назвать матерью. Я смерился, я понял все ее мотивы, я принял ее решения и в своих мыслях я простил ее, но иногда я не могу не думать, что бы было, если бы она сказала правду, если бы я всегда знал кто она и у меня всю жизнь был отец.       Оби-Ван вздохнул он хорошо знал эти чувства, злость на Сатин, даже понимая, что она не заслужила ее, понимая правильность ее решений. Но одну вину с нее Оби-Ван мог бы снять.       - Нет, не было бы.       Корки удивленно посмотрел на отца.       - У тебя не было бы отца, - произнес горькую правду Оби-Ван, если бы он узнал о беременности Сатин он бы не задумываясь оставил бы Орден, но был бы в этом смысл, через три года за малышом форсюзером все равно явились бы джедаи, да и позволила бы оставить Орден принципиальная Сатин, был огромный шанс, что, даже нося под сердцем его ребенка, она бы оттолкнула мужчину, заявив, что долг превыше всего. И что тогда? Ребенка было бы уже не скрыть. Если бы он попал в Орден, то лишился бы и матери, и отца. Оби-Ван бы знал, что этот юнлинг его сын, но правила и более пристальное внимание к нему, что бы он не сформировал привязанность не позволило бы ему даже подойти к сыну, а когда бы тот стал рыцарем и они смогли бы свободно поговорить, уже сам Корки воспитанный в догмах Кодекса не видел бы в нем отца и не было бы даже шанса, что когда-нибудь увидит. А сейчас с тем, что произошло был вариант, что Корки уже был бы мертв.       Оби-Вану не надо было все это говорить, чтобы Корки понял. Они часами вели с ним беседы. Оби-Ван рассказывал все о правилах джедаев, о том, как менялись требования и как это привело к саморазрушению джедаев, он рассказывал о принципах ситхов, ничего не скрывал. Он не настаивал на принятии того или иного взгляда, давал Корки самому сделать выводы и сформировать мнение, радуясь, что сын свободно делится своими заключениями. Оби-Ван дал Корки время осмыслить сказанное, обдумать и успокоится.       - Не стоит мучить себя и гоняться за миражем прошлого. У нас есть настоящее и будущее.       Корки улыбнулся и довольно кивнул. Настоящее было невероятным, таким о которым парень даже не мог помыслить, с каждым днем наполняясь восхищением и уважением к своему отцу, гордясь, что этот великий человек называет его сыном. Стараясь соответствовать ему, хотя Оби-Ван только просил быть собой. Общим у них была не только внешность, но и вкусы, увлечения, на многое их взгляды совпадали, а разговоры были легки и не принуждены. Оби-Ван не пытался воспитывать уже взрослого сына, не пытался ни на чем настаивать, он узнавал и принимал юношу, мягко направляя, давая тому самому прийти к верным суждениям, которые возможно он не мог разглядеть из-за порывистости молодости. Оби-Ван дал Корки время осознать сказанное, успокоится и легко похлопал по плечу.       - И в этом настоящем, я жду тебя для спарринга в зале. Освобождений, от того, что на тебя напала грустинка и очередной порыв сомобичевания, я не принимаю.       Парень усмехнулся и последовал за отцом.       - Моя грустинка, - усмехнулся Корки. – Не помешает мне победить тебя, отец.       Оби-Ван улыбнулся в ответ.       - Разве что пока в своих мечтах, сын мой.       Тренировочные сражения выматывали Оби-Вана, не столько от усталости, сколько от постоянного контроля не нападать пока в полную Силу, но ситх признавал, отбивать меч и отворачиваться от бластерных выстрелов было утомительно. Корки с каждым разом становился все увереннее, а применение Силы, ставило его в более выгодное положение перед любым будущем соперником, который захочет заполучить Темный меч. Оби-Ван посмотрел на рукоять меча, которую все еще держал в руке, пока Корки выключал настройки зала тренировки и дроидов.       - Все хотел спросить, - Оби-Ван прикрепил меч к поясу и подошел к сыну. – Как ты понял, что меч у меня? Сомневаюсь, что в голонете писали о том, кто именно победил Гривуса, в то время были более значимые новости.       Оби-Ван подошел к Корки, видя, как тот чуть напрягся.       - Слухи, - первое, что сказал парень, но после мгновения, решил не скрывать правду. - Я видел, - проговорил парень, не поворачиваясь, продолжая убирать учебные бластеры в контейнер.       Оби-Ван напрягся, осторожно уточняя.       - Видение?       Но Корки отрицательно помотал головой, все же посмотрев на отца, что стоял за спиной.       - Я был там, на Утопау. Видел, как ты застрелил Гривуса.       В голове Оби-Вана тут же промчался вихрь мыслей от того, что сын был так рядом, до ужаса, что юноша был в центре той адской битвы.       - Зачем? – чуть сдавлено, спросил Оби-Ван мысленно готовясь услышать ответ.       - Хотел отомстить, - обыденно проговорил парень, не понимая сколько ужаса вызвала эта фраза, о том, что могло произойти, а Корки продолжал. – Я следовал за Гривусом, пока не прибыл за ним на Утопау. На одинокого мандалорца никто не обращал внимание, принимая за обычного наемника. Спрятаться и следить было легко.       Корки говорил ровно, но Оби-Ван чувствовал, как сын сжимается, сам мысленно благодаря судьбу, что он убил Гривуса раньше, чем Корки вступил с ним в бой. Даже представить восемнадцатилетнего парня против этого монстра было жутко, это был бы не бой, а убийство, и мертвым бы был Корки.       - Но я струсил, - горько признался парень, опуская голову, под тяжестью признания. – Я должен был отомстить за мать, за попранный Мандалор, но, когда пришло время вступить в боя, я отступил. И это была та основная причина, почему я считал себя не вправе претендовать на то, чтобы возглавить остальных Мандалорцев.       - Ты прекрасный лидер для Мандалора, - проговорил Оби-Ван, не позволяя Корки усомниться в себе.       - Но это ты сделал то, на что у меня не хватило смелости.       - Главное, тебе хватило разума не вступать в неравный бой. Это не трусость - это рациональность. Черта умного и прозорливого лидера, который понимает, что лучше, а не бросается на бессмысленное самоубийство.       - Мандалорец бы вступил в схватку, ради мести и справедливости. Я должен был отомстить за мать, - отчаянно проговорил Корки, слушая, как Оби-Ван с болью спрашивает.       - Отомстить? Чем? Своей смертью? - Корки не чего было ответить, именно это было в его мыслях, когда, скрываясь в скалах он смотрел на Гривуса, понимая, что своей бравадой и атакой этого существа, добьется только своей скоропостижной гибели. Именно тогда он отступил, давая другим возможность свершить его месть, восхищаясь боем джедая и Гривуса, понимая сколь ничтожны были его, Корки, шансы на победу. Именно тогда, он понял, что не достоин трона Мандалора, отступая и передавая главенство кланом Бо-Катан. Но теперь это было не важно, теперь его отец герцог, а он наследник Мандалора и в этот раз он не подведет свой народ и есть время, чтобы стать достойным своей матери, тети, деда, отца и всей традиций Мандалора. Он сможет совместить миролюбие матери и воинственность Мандалора, ведь теперь он их наследите.       В их жизни все успокаивалось и становилось размеренным, цельным, семья крепла и переполнялась счастьем. Империя процветала, новые ордена формировали учения, а Мандалор смирял свое недоверие к Империи, незаметно становясь военным бастионом Галактики и ее защитником. Корки все больше брал личных проектов, иногда Оби-Ван отправлял его одного встречаться с главами кланов, а на Советах герцог больше молчал, давая Корки обрисовывать оговоренную ранее позицию. Парень, прошедший политическую школу герцогини Сатин, военную школу Бо-Катан и закрепив все практическими уроками Оби-Вана, постепенно становился идеальным правителем. На которого отец смотрел с гордостью, а мандалорцы с надеждой. Тех же недовольных, с которыми бы не справился Корки, усмиряла незримое присутствие герцога, тенью отца, находясь рядом с сыном, ненавязчивой угрозой, что лучше решать вопрос с мандалорским принцем, чем с его отцом. Чаще Оби-Ван ловил себя на мысли, что ему нечем заняться, поняв, что Мандалор восстанавливается, жизнь возвращается в рутину, и постепенно, в рамках обучения, он делегировал все полномочия Корки, оставив себе только наставления для сына и его военную подготовку. Только беспокойство, уедь он сейчас с планеты и на Корки могут начать совершать покушения кланы, заставляло его оставаться на Мандалоре, довольствуясь короткими, но частыми приездами семьи и их ежедневной голосвязью.       Беспокойство вызывал дом Визслы, который потерял своих лидеров - мать и отца Лагос, во время внутренней борьбы за власть, следующего убил сам Оби-Ван, а нынешний Ворн, кузен Лагос, еле сдерживал кланы, входящие в Дом, что готовы были разделится: часть за него, другая за Лагос, единственных двух представителей правящего клана. И укрепить свое положение Ворн мог только, сделав то, что от него ждали, вернув Темный меч в их клан. Лагос, нервничала, переживая, не зная, как усмирить кузена, испытывала вину, что угроза семье и клану Крайз, которые приняли ее как родную, исходила от ее Дома. В отличие от своей девушки Корки только беззаботно махал рукой, на обоснованное беспокойство отца домом Визслы, говоря, что о чем, о чем, а об этом отцу не стоит беспокоиться, скоро он разрешит проблему, и хитро посматривал на Оби-Вана, что дивился такой беспечности возможной угрозой для его жизни, но доверял сыну поэтому не вмешивался. Но именно это не давало ему, рассмотреть вариант возвращения на Корусант и снова занять должность Первого министра. Многие главы кланов, на такую возможность смотрели уже менее категорично, видя в этом возможности, а не унижение, тем более, что власть и так постепенно переходила к наследнику, а герцог Мандалора возглавляющий кабинет министров Империи, принимало окраску дополнительной власти Мандалора. Отношения, разорванные с Республикой, постепенно восстанавливались с Империей.       Именно об этом фоном размышлял Оби-Ван слушая, как Энакин рассказывал о подготовке скорой поездки на Набу, официально для участия в форуме по вопросам беженцев, открытия первого сектора города беженцев «Н’а-ки-тула», а не официально… Оби-Ван провел глазами по округлившемуся животу жены. Энакин в шутку уже окрестил этого ребенка мандалорским, не безосновательно предполагая о времени его зачатия, но по непреклонному желанию Падме, появится на свет ему суждено было на Набу. Императрица сразу заявила, что хоть один из детей должен родится на ее родной планете. Оби-Ван не возражал, тем более, что его премьер-министр мягко намекнул - рождение ребенка герцога на Мандалоре, может стать причиной неуместных мыслей среди глав кланов и поставить под сомнения права Корки, чего не хотели ни Оби-Ван, ни Торнот. Поэтому Оби-Ван смирился, что ребенка он увидит еще не скоро. Близнецы дружно перебивали отца, вставляя свою эмоциональную радость от поездки на волшебную и загадочную Набу, пока Падме боролась с печалью и желанием расплакаться, что Оби-Вана не будет с ними. Сеанс их связи был прерван, когда в кабинет герцога зашел сияющий Корки, следом за ним тихо скользнула Лагос, замирая чуть в стороне у стены, не желая попадать в луч голотранслятора, нервно перебирая пальцами. Парень, тут же распираемый от радости, нагнулся над транслятором, маша рукой братьям и сестре.       - Привет, хвостики.       Близнецы замахали, а Ми-Ван пролепетал:       - Коки, - тяня свои ручки к брату.       Пару минут Энакин и Падме обменялись приветствиями и новостями с Корки, после чего сеанс завершился и Оби-Ван полностью был во внимании выслушать сына, которого словно распирало от нетерпения. Герцог не мог не заулыбаться, смотря на растянутые в улыбке щеки сына и как он что-то прячет за спиной.       - Ну, - засмеялся Оби-Ван.       - Это тебе, - Корки протянул отцу деку, Оби-Ван взял ее включая, краем глаза видя, как Лагос, пусть и нервничая, предвкушающее улыбнулась.       На деке было официальное приглашение, Оби-Ван не успел еще прочитать сухие официальные строки, как Корки, не вытерпев быстро начал пояснять, вальяжно облокотившись о стол.       - С Советом кланов я договорился, они санкционируют твою поездку, Торнот тоже доволен. Приглашение на открытие «Н’а-ки-тула», а там ведь такие возможности. Говорят, купола, разработанные для города беженцев уникальны, а у нас города как раз под куполами, может поделятся технологией, - тараторил Корки, а в это время сердце Оби-Вана начало бешено колотиться от открывшейся возможности, ведь приглашение было направлено герцогу Мандалора от королевы Набу. – Так что пора Мандалору снова устанавливать межпланетные отношения и начать с Набу отличный вариант, а там может и какую-нибудь должность на Корусанте предложат, - хитро усмехнулся парень.       Все было идеально, даже слишком, но было одно «но».       - Ты ведь понимаешь, почему я не могу уехать.       Корки с затаенной нежность, впитывая заботу родителя, посмотрел на Оби-Вана.       - Отец, я смогу о себе позаботиться. Дворец кишит охранной, ничего со мной не случится. Я достаточно взрослый и разумный, чтобы не лезть на рожон. С кланами я разберусь. А проблемных кланов не так уж много, парочка. Езжай, обещаю, когда вернешься, планета все еще будет на орбите. Не такой уж я и разгильдяй, чтобы натворить, что-то, что ты не будешь в состоянии исправить.       Оби-Ван на это засмеялся, взлохматив волосы сына, пока Корки хитро усмехнулся:       - Тем более, - Корки бросил взгляд на Лагос. – Мы бы очень хотели, чтобы ты привез нам с Набу белый набуанский атлас, он отлично считается с мандалорскими доспехами и как раз подойдет для свадебного платья.       Оби-Ван, который все еще рассматривал приглашение, пытаясь понять, что идеальная встреча с супругами на Набу, так реальна и возможна, замер, услышав последние слова Корки, медленно поднимая на сына растерянный взгляд. Вопрос: «Зачем ему свадебное платье?» остался не высказанным, потому что сын светился, от переполняющего счастья, чуть не подпрыгивая на месте, а Лагос напряженно смотрела на них, но ее глаза сияли. Оби-Вану достаточно было вопросительного взгляда, чтобы Корки подтверждающее кивнул. Герцог в восторге порывисто встал, обнимая сына за плечи, тут же отпуская, и раскрывая объятия для расслабившейся и счастливой Лагос, с улыбкой поздравляя их обоих.       Вечером, после праздничного ужина, когда Лагос ушла к себе, Оби-Ван и Корки по сложившейся у них традиции прогуливались по саду, смеясь обсуждали поездку на Набу, прикидывая, сообщать о ней Энакину и Падме, или в лучших традициях Императора устроить сюрприз. Плавно разговор перешел на Корки и Лагос и их свадьбу.       - Это и было то пресловутое решение проблемы с домом Вазсла которое ты обдумывал? – спросил Оби-Ван.       - Я не рассматривал это как решение проблем между нашими кланами, но да, это приятный бонус. Теперь большая часть Дома Визсла, все входящие в него кланы поддержат Лагос, и даже Ворн согласен с таким решением, посчитав, что это один из вариантов, чтобы Темный меч все же был в руках, кого-то с кровью Визслы. Я смог заболтать его и теперь он считает, что это его собственное решение – династический брак, и ставит себе в заслугу. Так что он уже не проблема.       Оби-Ван кивнул принимая, и все же чуть обеспокоенно спросил.       - Твое решение, надеюсь, продиктовано не политическими взглядами. Это конечно, похвально, но я предпочел, что бы ты был счастлив.       - Нет, - Корки улыбнулся. – Я давно влюблен в Лагос. Мне просто нужно было набраться смелости, чтобы спросить ее, это волнительно. – Корки засмеялся. – Знаешь, что я только не передумал, пока ждал ее ответ, еще никогда так страшно не было.       Корки засмеялся, задумчиво смотря на отца, озвучивая свои мысли:       - А как ты делал предложение?       Оби-Ван засмеялся, мечтательно вспоминая.       - Меня от муки делать предложение избавили.       Следующий час они обсуждали разные виды предложений и свадеб, упуская некоторые детали, дату предстоящей свадьбы и как и когда сделать официальное заявление, разговор был легким и полон дружеского смеха, а Оби-Ван не мог поверить, как же он счастлив, позволяя Свету, что излучал Корки, чуть притупить внутреннюю Тьму его отца.       

* * *

      Когда делегация Мандалора прибыла в Тид, никто из сопровождения, и даже сам Оби-Ван не ожидал, что Королева Апайлана с полным составом Консультативного Королевского совета будет встречать их лично уже на посадочной площадке, а не во дворце, что предписывал протокол. Представители кланов, которые составляли свиту герцога незаметно переглядывались, удивленные столь высоким приемом, ответом на все вопросы были первые же слова, произнесенные между герцогом и королевой. Набу принимало у себя не представителя другой планеты, Набу встречало своего героя, чьи заслуги никогда не забывались. Оби-Ван был невероятно признателен, что королева постаралась сократить все официальные мероприятия, и пусть за слоем маски королевы не было видно нежной улыбки, ее советники не скрывали понимания. Именно поэтому, когда делегация мандалора отправилась во дворец, где им уже выделяли как почтенным гостям крыло, сам Оби-Ван в сопровождении Коди и нетерпеливой Боги отправились в Озерный край, где разместился Корусантский Императорский двор. Еще никогда Набу, не было переполнено столь высокими гостями, но службы Набу приложили все усилия, чтобы оградить Императорскую семью от внимания, ведь многие набуанцы с гордостью понимали, несмотря на жизнь на Корусанте именно Набу Императорская семья считали своим домом.       Подлетая к Озерному краю и городку Милий, Оби-Ван еще раз порадовался удачному стечению обстоятельств и порывистости, романтичности Энакина, что позволило им стать владельцами столь удобного для их нынешнего положения дома. Огражденный озерами, скалами он стоял вдали от всей суматохи курортного края, которая сейчас несмотря на начало осени не затихала. Небольшой городок принимал сенаторов, губернаторов, принцев, королей со всей Галактики, которые прибыли на форум, и постарались разместиться ближе к резиденции Императора. Оби-Ван облетел город и направился к водопаду, там за скалой и скрывался их дом. Тут же замечая изменения, на скале были размещены посты охраны, а при его приближении, активировались установленные щиты и ионные пушки, требуя назваться. Оби-Ван усмехнулся, называя свой код, оператор на пульте охраны, надо отдать должное очень постарался не высказать удивление, правда ему это не удалось. Мужчина порадовался значит его приезд все же удалось сохранить в тайне, с помощью многоволновых сеансов связи, помощи Корки и множеств совершенно нелепых оправданий.       Он приземлил свой звездолет на скале, так как не тешил себя надеждой, что домовой ангар уже не занят, каким-нибудь звездолетом Энакина. Оби-Ван спустился по трапу и первое мгновение был ошарашен разительной разницей. В Тиде он ступал по мостовой и единственное, что заметил это мягкое осеннее солнце, от которого отвык за больше года проведенного на Мандалоре, но здесь ноги утонули в траве, и мужчина, хоть и не мог ощутить, знал она мягкая, воздух был свежим и наполнен ароматом влаги и увядающих трав, звуки журчания воды и пение птиц оглушали. Мгновение Оби-Ван закрыл глаза впитывая атмосферу чудесного места, пока не услышал «Мастер Кеноби». Оби-Ван улыбнулся, без ошибочно узнавая голос окликнувшего, поражаясь как за этот год вытянулась Асока, она удивленно смотрела на герцога, не ожидая его увидеть, пока стоящий рядом с ней Рекс, откладывал учебные бластеры, видно прерывая урок. Оби-Ван улыбнулся в ответ и приложил палец к губам, прося сохранить его приезд в тайне. Асока радостно закивала, пока Рекс приветствовал герцога кивком и обменивался взглядом с Коди.       Пока лифт спускал его со скалы к дому Оби-Ван любовался красками наступившей на Набу осени, деревья горели огнем, а в воздухе ветер разносил листья. Природа буйствовала цветом и солнцем, но уже ощущались холодные порывы, предвестники ожидаемого покоя. Дорожки к дому приятно шуршали и Оби-Ван понял, что улыбается, смотря на знакомые стены, разросшиеся, без должного ухода кусты, воспоминания, налетали при каждом взгляде на незначительную деталь. Когда он зашел на верхний этаж дома, попадая в центральный зал мужчина глубоко вздохнул, от накрывшей волной понимания – он дома. Это место хранило много воспоминаний, плохих, радостных, оно хранило улыбки и слезы, этот дом был пропитан их жизнью. Единственное, что было странным в воздухе висело незримое напряжение, которое он еще почувствовал от Асоки и Рекса, но не придал значение. И как ответ на его невысказанный вопрос, открылась боковая дверь и на них практически выбежала Дорме, в шоке замирая, как и Оби-Ван с Коди, потому что весь взволнованный вид обычно собранной женщины, говорил, о неординарности сегодняшнего дня. Ее аккуратный пучок волос был растрепан, рукава рубашки закатаны, за ней семенил Трипио, который тут же начал причитать:       - Господин Оби-Ван, как вовремя вы прибыли. Какой радостный сегодня день. Мои платы не выдержат такой эмоциональной перегрузки.       Оби-Ван может и не понял столь эмоциональность дроида от встречи, если бы по лестнице не влетел меддроид Лёля, докладывая Дорме, что госпожой и ребенком все хорошо и ей нужно встать на зарядку, пока не отключилось питание. Оби-Ван повернул голову на Дорме, что уже расплылась в улыбке и кивнула, это было последнее, что сказало о событии, которое произошло. Эмоции волной накрыли Оби-Вана, и радость, и сожаление, что его не было рядом, восторг, собственнические нотки и гордость, это была какофония и она наполняла его давая силы и взывая к немедленному утолению желания быть рядом с женой и мужем. Махнув Коди, чтобы тот оставался с невестой, Оби-Ван бросился, перепрыгивая через ступеньки, на этаж спален. Только в лестничном холе, замедляя себя, впитывая витающее на этаже счастье: у двери спальни на посту стояла НаоКи, сканируя потенциальную опасность, из дверей напротив, откуда вальяжно выскользнула Иса, слышались голоса детей и пеликанье Ардва. На мгновение мужчина замер, прислоняясь разгоряченным лбом к холоду двери, снова, как и каждое мгновение своей жизни и будущих лет, благодаря за это великое счастье, за семью, за любовь, что переполняла его, не давая Тьме право управлять им, сохраняя в душе отсвет, позволяя вместе с великой силой чувствовать и все хорошее, что мог дать этот мир. Упоение таких мгновений как сейчас, когда за дверью его ждали те, кого он любит, ждала его жена, муж и ребенок, чей огонек любовью разгорался в его сердце.       - Попробуй связаться с ним еще раз, - услышал Оби-Ван уставший, но ясный голос Падме.       - Нет, ответа, - проговорил Энакин, он старался скрыть свое разочарование в голосе, успокаивая супругу, уверенно убеждая. – Наверно выехал из Дворца, вечером в любом случае время связи. Если хочешь могу связаться Корки, он наверняка знает, где Оби-Ван.       - Нет, не хочу, чтобы он услышал новость на бегу между делами, - в ее голосе слышалась нежность, которая незаметно появлялась всегда, когда ее взгляд случайно падал на детей. Оби-Ван прикрыл глаза, он мог представить, как Падме держит на руках сверток, с легкой, уставшей улыбкой смотрит на их ребенка. В это мгновение предвкушения, трепета ожидания встречи Оби-Ван позволил себе окунуться в мечту, которая он знал, через мгновение станет реальностью. Иса медленно уползала с этажа, когда ее блокировка перестала действовать, Оби-Ван почувствовал в Силе ослепительно ярко - огни их семьи засияли, словно в темной комнате включили все лампы и добавили еще одну яркую, светлую, сверкающую, говорящую - смотрите все, я здесь, я пришел, я с вами. Оби-Ван на мгновение был оглушен этим светом, чтобы первое, что услышать, после того, как Сила выровняла свое свечение, растерянное, не верящее:       - Оби-Ван? – произнесенное Энакином за дверью.       - О чем ты? – спросила Падме.       Оби-Ван услышал шуршание и быстрые шаги, не дожидаясь сам открыл дверь, чтобы тут же быть схваченным и затащенным в комнату, погружаясь в крепкие объятия, слыша удивленный, ликующий вскрик Падме, пока Энакин, смеясь, восклицая, отстранился, придерживая руку на спине, пока Оби-Ван быстро преодолевал расстояние до кровати, на ходу сбрасывая сапоги, спешно снимая пыльный плащь, расстегивая доспех и подставляя руки под ионный очиститель. Пока Падме восторженно заваливала его вопросами: Как? Откуда? Почему? А Оби-Ван спешно отвечал, не сводя искрящегося взгляда с жены и ребенка на ее руках, пока присаживался рядом, осторожно наклоняясь, целуя сухие, улыбающиеся губы Падме, разглядывая с любовью лицо, прежде чем перевести взгляд чуть ниже, на маленькое сморщенное личико.       - Ну ты и сюрприз нам устроил, - воскликнул преисполненный радостью Энакин, присаживаясь на кровать, с другой стороны от Падме.       Оби-Ван озорно посмотрел на мужа, парировав:       - Учусь у лучших, - Энакин на это довольно вскинул голову. – Хотя тут можно поспорить кто кому сделал сюрприз.       Оби-Ван посмотрел на Падме, сквозь его восторг проскользнуло волнение, он точно знал, что роды произошли чуть раньше. Жена успокаивающе улыбнулась.       - Все хорошо. С нами обоими все хорошо. – Падме протянула ему сверток, кладя в объятия рук. – Познакомься с сыном. Малыш, это твой папа.       Энакин улыбаясь смотрел, пока Оби-Ван разглядывал маленькое личико, с милым маленьким носиком и нахмуренным лобиком. Они еще наслаждались этим мгновением вчетвером, знакомясь со своим сыном, пока дети не почувствовали неожиданный приезд отца, врываясь в спальню. Чтобы дать Падме и младенцу отдохнуть, отцы увели остальных детей гулять. Когда они разместили Боку в вольере, а сами расположились в саду, смотря как играют дети, бегая по дорожкам, водя за руку неуверенно переставляющего ноги Ми-Вана, Оби-Ван осторожно спросил:       - Как все прошло?       Энакин вздохнул.       - Знаешь, на удивление, хорошо, если учесть, то с каким нетерпением наш сын решил прийти в мир. Даже не пришлось прибегать ни к каким экстраординарным методам, - Энакин улыбнулся, но в глазах все еще чувствовалось напряжение, а его руки еще подрагивали, от того, что он был перенасыщен Силой, готовый совершить невозможное, наплевав на все законы мироздания. Оби-Вану это было знакомо, и был рад, что Энакину не пришлось ничего предпринимать и рад, что тот был готов на все. И все же проговорил:       - Я тут подумал, шестеро детей для нашей семьи более чем достаточно.       - Согласен, - выдохнул Энакин, вытягивая ноги и откидываясь на спинку скамьи, закидывая голову, смотря как по небу несутся свинцовые осенние облака, на мгновение закрывая солнце, после некоторого времени поворачиваясь к Оби-Вану, окидывая его озорным взглядом. – Ну и как ты назовешь нашего сына?       Оби-Ван удивленно вздрогнул, пока Энакин пояснял:       - Если ты не заметил сейчас твоя очередь.       Мужчина пробормотал, что это ответственное дело, поэтому надо обдумать, уходя от вопроса, тем более что близнецы и Асока, решили, что они достаточно дали время отдохнуть от них и шумно потребовали внимания, увлекая в свою игру.       Несмотря на то, что королева Набу в связи с рождением принца, предлагала перенести открытие «Н’а-ки-тула» и начало работы форума по вопросам беженцев, Падме настояла, считая, что для погибающих миров несколько дней могут стоить спасенных жизней. Поэтому через три дня она присутствовала на запуске первого купольного города, куда сразу после открытия начали прибывать первые, уже находящиеся на орбите Набу, корабли со спасенными разумными и представителями флоры и фауны с Анаксиса, планета находилась на грани уничтожения, готовая взорваться в ближайшие годы. Это был день Императрицы, она принимала поздравления, восхищения, но для Падме было важнее видеть, как семьи ступая за купол города, радостно обнимаются, понимая, что свободно дышат, как в их глазах зажигается надежда, и они перестают обреченно жаться друг к другу. Отчеты об адаптации придут чуть позже, но уже сейчас первые данные виделись очень обнадеживающими.       Энакин и Оби-Ван неизменно держались рядом с женой, поглядывая на мелькающие среди толпы мантии джедаев, что служили на обеспечении беженцев. Мейс Винду, что стал негласным лидером остатков Ордена джедаев, поприветствовал Императорскую семью и все остальное мероприятие держался в отдалении, не высказывая никакого интереса к находящемуся рядом ситху. Остальные джедаи держались на почтительном расстоянии, полностью поглощенные началом работы нового проекта. Новый Джедайский Храм находился не далеко от Озерного края, в лесах и состоял из небольшой деревни, отдельных домиков, медицинского корпуса, нескольких общих учебных залов, разбитых садов. Все было направлено на созидание, познание и единение с природой и Силой. Наверно именно поэтому, над всеми встречающимися джедаями висело ощущение полного спокойствия, словно они, даже разговаривая, работая, находились в состоянии медитации. Это приводило Энакина в восторг, видя, как Джедаи умиротворены своей новой жизнью. Великий магистр Винду пригласил всех посетить их новый дом. Падме не смогла поехать, из-за усталости, давая логичное оправдание Оби-Вану не осквернять поселение Света присутствием Ситха, оставаясь с женой. Энакин к джедаям поехал один, вернувшись с еще большей уверенностью в правоте своих идей, видя, как они благотворно влияют на Силу и жизнь форсюзеров. Джедаи был переполнены воодушевления от того, чего они достигли, какие проекты начали и как организовывают помощь всем нуждающимся исцеляя души разговорами, а тела лекарствами. Мирные практики, бывшими воинами осваивались с упоением. В труде на благо оставшиеся джедаи нашли свой собственный покой, которые многие потеряли в дыме войны.       Семья императора, тоже находила пребывание на Набу умиротворяющим, совершая ежедневные прогулки на вершине скалы, с другой стороны от центрального водопада Милия. С него открывался прекрасный вид на город и озерную гладь. Близнецы носились с Асокой, периодически взвизгивая от восторга, когда Энакин мимоходом поднимал их в воздух. Ми-Ван сидел на руках Оби-Вана заглядывая в переноску с младшим братом, рядом с которой шла Падме, поправляя одеяло у маленького сына лепеча ему: «Мой маленький малыш», после чего неизменно бросала укоризненный взгляд на Оби-Вана.       - Если ты не дашь ему имя, он так и останется малышом.       За эти недели мальчик был малышом, крошкой, маленьким принцем, но имени у него так еще и не было. Джобель и Руви, приехав из Тида, только посмеивались на это, вспоминая, что Падме почти месяц была без имени, так как Сола очень ответственно подошла к вопросу выбора имени для сестры, и как они видят, не прогадала.       На ворчание жены Оби-Ван только пожал плечами и улыбнулся.       - Все мои предложения вы отвергли.       - Нашего сына не будут звать Падмаджит, даже если это производное от моего имени, - отрезала Падме.       - И ни в коем случае не Энакин или Энапай, - вставил Энакин, ему нравилось свое имя, но он не хотел, чтобы за сыном шла тень Избранного и Императора, пусть это и его отец, он должен бы стать отдельной личностью, а не данью уважения собственному отцу или матери, нося их имена. И как оказалось у Оби-Вана были большие проблемы с придумыванием имен, он знал в совершенстве множество языков и диалектов, но вот об именах не знал практически ничего. Мужчина уже сдался, прося помощи, но Падме и Энакин настаивали, что бы только он придумал имя сыну. Вот именно из-за их упорства, как считал Оби-Ван, а не из-за его неспособности придумать адекватное имя, их сын оставался звездочкой, радостью, птенчиком, лапочкой.       В это время к ним подбежала Асока, забрать Ми-Вана, потому что они с близнецами придумали новую игру выбивая расставленные палки шишками и хотели подключить Ми-Вана, который уже во всю научился бросать предметы. По пути тогрута заглянула в колыбельку, пощекотав животик младенца:       - Как тут наш карапуз?       Оби-Ван старательно делал вид, что не замечает укоризненный взгляд жены.       Недалеко от них летела Лёля, катился Артва, который иногда укоризненно стукался в ноги Энакина, ворчливо пиликая, что ему не нравится неровная поверхность луга. Чуть позади под руку прогуливались Дорме и Коди, что не скрывали своего счастья. Несколько дней назад, здесь на этом утесе, на скромной церемонии служитель Братства знаний по Набуанской традиции провел свадебную церемонию генерала Империи Коди и госпожи Дорме. Все были переполнены тихим счастьем, не желая даже думать, что бы прервать его. Оби-Ван совершал ежедневные прогулки с Богой, иногда беря с собой Люка и Лею, которые все чаще начали повторять, что Набу их любимый дом, что перекликалось с ощущениями их родителей и те даже не думали останавливать формирование предвзятости к этой волшебной для их семьи планете. Энакин, хоть и находился на связи с Корусантом, старался выделять связи как можно меньше драгоценного времени.       Правящая семья старалась забыть о никогда не кончающихся проблемах и делах, полностью посвящая себя семье, даже все посыльные или находящиеся на планете представители планет приходили с визитами исключительно ради поздравлений с рождением принца и многочисленными подарками. В основном все подарки были на «вырост», которые младенцу были в общем-то не к чему, разве, что почесать режущиеся зубки об очередной алмазный перстень. Все дары больше подчеркивали статус дарящего и с ходу отправлялись в Имперское хранилище начиная создавать будущий фонд для принца. Только несколько подарков или приложений к основным, сразу передавались ребенку, игрушки, погремушки, пледы. Особенный подарок вручил Джа-Джа Бинкс, чье посещение было наполнено радостью встречи и восторженными возгласами. Набу передала к основному богатому украшению, в дар деку с музыкой Набу и Гунганов, что было абсолютно не удивительно так как именно своей культурой, музыкой и картинами славилась Набу. Вечером перед сном они включили первую мелодию, Лея и Люк больше интересовались игрой с отцами, пока Падме тихо напевала их самому младшему брату, Ми-Ван сидел рядом с матерью играя подарочным контейнером, слушая мелодичное звучание и пытаясь подстроить свое лепетание под напев матери. Падме улыбалась, смотря на заинтересованность Ми-Вана песней, пока он, играя, не вытащил из контейнера сверток, на который вначале не обратили внимание, считая его обычным поздравительным адресом.       - Давай милый посмотрим, что это, - проговорила женщина, помогая развернуть сверток. Лист был плотным, дорогим, с вензелями по краям, а на древнем языке Набуанцев были написаны строки, знакомые Падме с детства. Вместо поздравительного адреса на листе была переписана одна из статей Конституции Набу. Падме улыбнулась, читая об установлении выборной должности Монарха Набу. Это было довольно символично для Падме, именно с этого, с выбора ее королевой, начался ее путь, что привел к встрече с Оби-Ваном и Энакином, к созданию их семьи и детям. Но женщина сомневалась, что Королева и Консультативный Королевский совет в полном составе, которые подписали этот документ не с указом, не с законом, а с простой переписанной статьей Конституции, вкладывали в это тот же смысл, что видела в нем Падме. Императрица нахмурилась, перечитывая знакомую статью снова, чтобы на последнем предложении ее дыхание сбилось. Ми-Ван почувствовавший волнение матери отвлекся от напева, прислонил ладошку к руке мамы, вопросительно заглядывая ей в глаза.       - Все хорошо, милый, - проговорила женщина, погладив его по светлым волоскам, но тут уже встревожились Оби-Ван и Энакин, уточняя точно ли все хорошо.       - Да, просто я не ожидала. Точнее, я никогда не обращала на последнее предложение внимание, оно просто было, но его значимость всегда казалась незначительной, до сегодняшнего дня.       Растерянно, словно оправдываясь за свою невнимательность проговорила Падме, пока мужья, оставив детей, подошли к ней беря листок и прочитывая холодные, содержанные строки основного закона Набу. Энакин прочитав, недоуменно, вернул лист:       - Всего лишь переписанная статья.       - Нет. Не просто. Здесь подписи всего Консультативного королевского совета и Королевы. Это намек, это предложение. Этим документом они говорят, что если мы примем предложение, то оно будет одобрено.       - Какое предложение? – Энакин нахмурился, вспоминая прочитанное, но ничего в нем не находя, пока Оби-Ван прочитывал текст, удивленно поднимая взгляд на жену, присаживаясь рядом:       - Они хотят отменить выборность монарха, хотят вернуть династическое правление? – задумчиво проговорил Оби-Ван, снова перечитывая одно маленькое предложение в конце статьи: «Народ Набу оставляет за собой право восстановление наследственной монархии достойной династии.»       Энакин молчал вспоминая, как Падме говорила ему, что народ уже хотел поменять конституцию ради нее, чтобы она осталась их королевой, кажется годы не уменьшили их желание и решительность, предоставляя задуматься об этом сейчас, когда у их любимой королевы уже было кому передать бразды правления.       - Они ведь не хотят заточить тебя на Набу, без возможности жизни на Корусанте? – сощурил глаза Энакин, Мандалор уже практически забрал у них Оби-Вана, он не позволит повторить это с Падме.       - Нет, - поспешила заверить любимого Падме. – Это намек на детей.       Падме чуть более резко свернула сверток, Оби-Ван и Энакин, не вмешивались, пока Падме раздумывала позвать Ардва и попросить изрезать этот лист на мелкие кусочки, но вместо этого она положила сверток в контейнер захлопывая его и закрывая.       - Это не вопрос ближайших лет. Не хочу сейчас этом думать. Пусть дети решают, нужно ли им такое наследство.       Энакин и Оби-Ван одобрительно кивнули, а Оби-Ван задумчиво посмотрел на новорожденного сына, рядом с которым лежала шкатулка, а в ней подарок на его рождение, который состоял из целой планеты. Да это не был подарок лично ему, но все же их сыну на рождение преподнесли планету, это казалось чем-то нереальным и безумным, но это была реальность, которая с каждым днем становилась все ярче, напоминая, что им никогда не вернуться к прошлому, теперь они правители Галактики, а сыну могли подарить планету. Осознание значимости наполнило Оби-Ван гордостью Тьмы и любовью Света, и он произнес то, что прошептала ему Сила:       - Касандр.       - Что? – Удивилась Падме поворачиваясь на произнесенное слово.       - Имя нашего сына, - спокойно пояснил Оби-Ван, он точно знал, что возражений не будет, это было решено Силой. – Касандр.       Энакин принимая кивнул, проведя ладонью, по малышу, гладя его животик, смотря как он потягивается, а Падме улыбнулась.       - Мне нравится, - через мгновение добавляя. – Оно ведь что-то означает? Я знаю, что «андр» - это вроде защитник, а что означает «кас»?       - Это на стьюджоне означает императорский.       - Подходит, - улыбнулся Энакин, оглядываясь на близнецов. – Люк, Лея идите сюда, у вашего брата наконец-то есть имя.       - Да? – удивился Люк. – Другое? А мне нравилось Малыш.       - Нет, Лапочка лучше, - проговорила Лея забираясь на кровать.       - Вот, видишь, к чему привело твое затягивание с именем, - мягко пожурила Падме мужа. – Теперь они точно не отстанут и будут его называть так как им понравилось.       - Я бы на это посмотрел, - засмеялся Энакин. – Когда лет через двадцать они рискнут его назвать Лапочкой или Малышом.       - Они? – усмехнулся в тон Энакина Оби-Ван. – Они-то точно рискнут. Не сомневайся.       А близнецы в это время спорили какое имя все же лучше для их брата Малыш или Лапочка.       Вечер застал Падме в самом лучшем для нее месте среди своих детей. Пока Оби-Ван и Энакин устроили вечернюю прогулку-тренировку для Асоки, она полностью завладела вниманием своих крошек, которые прижимались к ней требуя еще одну сказку, она, смеясь упиралась, но ее малыши чувствовали, что она не хочет уходить и настаивали сильнее, строили глазки, даже Ми-Ван чмокал в щечку, прижимаясь к маме, повторяя свое любимое слово «еще». Только Касандр спокойно посапывал в колыбельке.       - Хорошо, хорошо, - сдалась Падме. – Но только одну. Сказка о путешествии Гунгана в горы.       - Нее, - возразил Люк. – Гунгана жалко, ему плохо в горах, пусть остается в озере.       Падме согласилась, эта сказка была любимой у ее племянниц, о гунгане попадающем в нелепые и смешные ситуации в непривычной для него среде, но ее мальчик с добрым сердцем всю историю сочувствовал бедняге, представляя на его месте их любимого дядюшку Джа-Джа Бинкса. С тех пор не любил ее слушать.       - Хорошо, тогда о принцессе, которую заточили в замке, а благородный принц ее спас.       - Фи, - тут же скривилась Лея. – Глупая сказка, глупая принцесса. Принцесса сама себя что ли не может спасти? Зачем ей принц?       Падме прижала к себе свою воинственную принцессу. Она предложила еще пару сказок, но все были отвергнуты, как те, что уже не раз были рассказаны и заучены наизусть. Падме растерялась, других она не знала, уже подумывала взять детпад и найти какую сказку почитать, но разрывать кокон из объятий детей не хотелось. Женщина прикусила губу силясь придумать сюжет, когда взгляд упал на окно в спальне, где среди веток на еще светлом небе виднелось вечернее очертание двух лун, а третья поднималась из-за горизонта, с другой стороны. Падме улыбнулась.       - Есть одна сказка, - Падме посмотрела на своих детей, каждого поцеловав в макушку и тихо, загадочно начала говорить. – Однажды, в одной далекой при далекой Галактике, на планете небоскребов, где дома выше деревьев и гор, стремясь к облакам, рос рыцарь. А на планете пустынь, под испепеляющим жаром солнц, где ветер разносит песню песков, родился мальчик. И им суждено было изменить мир.       Начала Падме, когда подняла глаза и увидела в дверях, облокотившись на косяки стоящих мужей, с нежной улыбкой смотрящих на жену, между ними уже протиснулась Асока, усаживаясь на ковер, готовая тоже слушать сказку с горящими глазами, в отличие от малышей она уже догадалась, о чем будет эта история.       - Ну тогда, стоит рассказать и об одной королеве без которой они бы не справились, - улыбаясь проговорил Оби-Ван, присаживаясь на кровать, облокачиваясь о подушку, пока Ми-Ван тут же начал забираться к нему на руки.       - Королеве? – глаза Леи загорелись, ей всегда нравились истории, где принцесс не только спасали, но и они учувствовали в приключениях.       - Да, - подтвердил Энакин, разваливаясь поперек кровати. – Очень смелая, сильная королева, которая не побоялась дать отпор вражеским силам, что попытались захватить ее планету.       - Вау, - протянул Люк.       - Ты забегаешь вперед, - усмехнулась Падме. – В начале королеву должен спасти рыцарь.       - Теперь ты забегаешь вперед, - улыбнулся Энакин. – Вначале рыцарь сразился с чудовищами, когда плыл спасать королеву, через ядро планеты.       Оби-Ван предупреждающе бросил в Энакина подушкой, требуя замолчать, пока мужчина заливался смехом.       - Это мы расскажем им через пару лет, не хочу, чтобы их мучили кошмары и появился страх перед купанием, - прошипел Оби-Ван       - Или желание испытать такое приключение и познакомится с милыми монстриками поближе, - пробормотала Падме смотря как Асока подалась вперед и в ее глазах был не страх, а любопытство и несколько наверняка очень безумных идей, достойных ее учителя.       - Тогда можем рассказать, как мальчик из пустыни спас королеву и рыцаря, когда они потерпели крушение на его планете, выиграв гонки на подах, - произнес Оби-Ван и тут же пожалел о своих словах, потому что глаза Люка загорелись и он воскликнул:       - Гонки? Настоящие гонки? А мне можно поучаствовать в гонках, как тому мальчику, я уже большой, мне три, - и малыш растопырил три пальчика, гордо добавляя. - С половиной.       Ужас перспективы не успел обрушится на Падме и Оби-Вана, потому что они начали давиться смехом, смотря на обиженное и непреклонное лицо Энакина, который спешно пытался притормозить намерения сына, после чего прошептал смеющимся супругам:       - Некая тогрута меня уже лишила звания самый юный падаван, звание самого юного гонщика я не собираюсь отдавать и уж тем более собственному сыну.       Сошлись на том, что рассказали, как рыцарь прибыл в королевство гунганов, и они помогли ему добраться до замка, где была заточена королева, на моменте отважного спасения Ми-Ван уже спал, а Люк и Лея, сонно бормотали, что требуют продолжения истории, когда их относили в их кровати.       Ночью Падме снилось прошлое: рыцарь с косичкой скрывающий свою горячность и порывистость, за маской отстраненности и долга, и мальчик среди песков, зовущий ее «Ангелом». Падме не сразу поняла, что шепот Энакина, прорвался в ее чуткий сон из реальности. Она привстала, смотря на, спящего по середине, мужа. Его глаза метались под веками, губы изгибались, а дыхание было прерывистое, периодически вылетая из груди именами детей. Оби-Ван тоже уже проснулся, понимая природу этого беспокойного сна и давая себе мгновение приготовится к тому, что они услышат, прежде чем дотронутся до плеча и легко потрясти. Энакин резко открыл глаза, словно не спал, посмотрев на звезды, что усеивали стеклянный потолок их спальни, и улыбнулся своим мыслям, прежде чем перевести взгляд на взволнованных супругов. Энакин вытянул руки и успокаивающе провел ладонями по их лицам, нежно прошептав:       - Я люблю, вас.       Падме поластилась о ладонь мужа, а Оби-Ван прикрыл глаза, стараясь холодом метала ладони, успокоить возникшее волнение, окунаясь в умиротворение, что излучал Энакин по связи.       - Ты во сне бормотал имена детей, - с улыбкой, но все же несколько насторожено проговорила Падме. - Что тебе снилось?       Взгляд Оби-Вана тоже был обеспокоенный, хоть он и старался убедить себя, что Энакин не выглядит напуганным, возможно это был всего лишь сон. И как в опровержение этого Энакин ответил:       - Думаю, это было ведение.       Оби-Ван напрягся, подаваясь вперед, но не успел ужас овладеть им как он увидел сколь широка была улыбка, что расцвела на лице мужа, как блестели в ночном свете лун и звезд его глаза, и он не смог не улыбнуться в ответ.       - Расскажешь?       Энакин с любовью посмотрел на своих мужа и жену, вытягивая руки и утаскивая их обратно на кровать, в свои объятия, хитро усмехнувшись:       - Думаю, что нет, не расскажу. Лет через двадцать пять сами все увидите.       Оби-Ван уже смеялся, улавливая абсолютное счастье любимого, но решил не сдаваться и наклонившись нежно начал покрывать поцелуями прекрасное лицо и тело мужа, пока Падме уловив его настроение шептала на ухо:       - А если мы очень сильно попросим.       - Зачем же портить сюрприз, - усмехнулся Энакин, но не сдержал стона, когда зубы легко сомкнулись на мочке уха. – Но, если вы очень хорошо попросите, может я намекну.       В темноте комнаты раздался тихий приглушенный, но наполненный абсолютным счастьем смех.