Коммерческое предложение

- Маратик! Над серыми голыми деревьями внезапно проглянуло редкое декабрьское солнце, и обернувшиеся на голос пацаны весело сощурились. - Вовка! – взвился горным козлом Марат. Он ринулся к парню в армейской форме, который остановился за деревянным бортом хоккейной коробки, опустил в снег чехол с гитарой, чемодан, и смотрел на летящего к нему Марата с развевающейся за плечами курткой, с открытой и радостной улыбкой. Когда до борта осталось меньше метра, Турбо резко развернулся лицом к Марату и влепил ладонь в грудь. - Че, будешь ручкаться с ним? – кивнул на солдата Турбо. - Это же Вовка, - растерянно пролепетал Марат. - Это чушпан! – отрезал Турбо. Улыбка парня, стоящего по ту сторона борта, увяла. - Пришился, что ли? – упавшим голосом спросил он. Радостное оживление, полыхавшее в глазах Марата, вдруг переросло в сумрачную темноту. Он зачем-то снял кепку, скомкал ее в ладонях и тихо ответил: - Не твое дело. - Ну ясно, - парень наклонился, подхватил гитару и чемодан. – Бывай, - и какой-то уставшей, уже совсем не бодрой походкой, направился к дому. Пацаны зашумели, задвигались, продолжили матч. Марат остался у борта, тоскливо переминаясь с ноги на ногу и глядя вслед уходящему парню. Андрей, с удивлением наблюдавший всю эту сцену, спросил у ближайшего пацана: - Слышь, а это кто был? - Это? Вова Адидас. - А он кто? – не понял Андрей. - Брат Марата. Андрей вспомнил фото за стеклом книжного шкафа, видимо, сделанное на паспорт. Там Вова был без усов, а потому практически неузнаваемый. И он также вспомнил, с какой дикой тоской и обидой Марат произнес слово «брат». Андрей стушевался на секунду, предположив самое худшее, но все же уточнил: - А он где? - Не знаю. Закрыли тему, - обрубил Марат. Они больше не говорили о Вове, но Андрей теперь четко знал, что брата Марат любит, но чем-то тот его жестоко обидел. А пацаны, как водится, обид не прощают. И сами не извиняются. Марат продолжал стоять, исподлобья глядя на Турбо, а тот распекал его: - …Да пофиг мне, боксер, Афган, брат, сват! Или ты пацан, или ты чушпан! Всё! Вот ты свой путь выбрал. Ты с нами теперь. А кто с чушпанами водится, сам знаешь, че с теми бывает. Или повторить тебе? - Турбо, хорош, - дернул его за рукав Зима. - Нет, погоди. Я не слышу, тебе повторить? - Нет, - еле слышно ответил Марат. - Ну и молодец, играй иди. Турбо развернул Марата за плечи и дал шутливого пинка, направляя в самую гущу футболистов. Любопытство Андрея превысило все возможные пределы, только поэтому он решил уточнить все у старших. Но так как пришился он совсем недавно, ему приходилось делать над собой усилие, чтобы говорить в развязной манере. Иногда получалось настолько нарочито и фальшиво, что он внутренне морщился от этой фальши, будто актер третьесортного театра в ожидании гнилых помидоров от публики: - А че, это брат Марата? - Ага, - принимаясь щелкать семечки, ответил Турбо. Настроение у него было преотличное, а потому он был не против потрындеть и Андрей этим воспользовался. - А он че, типа, чушпан? - Ага… Куда ты пасуешь, кривоногий? – промежду делом подбодрил Турбо пробегающего Ералаша. - А Марату, получается, нельзя с ним разговаривать? – мучительно краснея, уточнил Андрей. - Да разговаривай сколько угодно, но дома, чтоб только родаки вас видели. А на улице разговаривай со своими, - он повел рукой вокруг. – С улицей. А ты че интересуешься? Тоже брат-чушпан есть? - Не. - Ну так-то Адидас нормальный, - вдруг сказал Зима. На удивление Турбо его поддержал, отряхнул ладони от шелухи, достал сигарету и затянулся, прищурив левый глаз: - Ага, нормальный, только отбитый, - он сплюнул на снег. – Не, так-то он не ссыкло, когда подваливали к нему, дрался, не сявил никогда, денег правда с него хрен стрясешь, сразу в рожу давал. Ох и би-и-или-и его! – с какой-то ностальгической улыбкой сказал Турбо. - И он тоже бил, - резонно добавил Зима. - А за что били, если нормальный? – не вытерпел Андрей. - Так он чушпан, че с ним еще делать, целоваться, что ли? – недоуменно ответил Турбо. – Денег трясли, так он не давал, вот и били. А еще любил заступаться за других чушпанов, не, ну ладно за брата ты заступился, еще туда-сюда, но за других… Робин Гуд, блин. За это ему прилетало ого какое с добрым утром! - А потом он боксом начал заниматься, - добавил Зима. - Ага, мы как узнали, вообще проходу ему не давали, каждому охота было боксеру хлебальник начистить, - заржал Турбо. – А однажды он с друганами шел своими, тоже боксерами, а на них наши вышли, типа, здравствуйте, мальчики, проход платный. А друганы мощные были, наших расшвыряли нехило так, Вован тогда оторвался, конечно. И после этого силу, что ли, почуял. Отбиваться начал так, что к нему и лезть особо перестали, потому что, че с него взять, кроме фишака под глазом, - снова засмеялся Турбо. - Про сумку расскажи, - напомнил Зима. - А, точно, - оживился Турбо. – Он на каких-то соревнованиях победил и ему за это подарили сумку спортивную, крутая сумка была, импортная, надпись «Адидас», все дела. Фирмовая вещь, короче. Не то что на районе, наверное, и в городе ни у кого такой не было. И первым эту сумку у него Кащей увидал, ну увидал и увидал, понравилась, забери у чушпана – это ж святое. А он начал спектакль какой-то разыгрывать. Андрея неприятно поразила снисходительная усмешка в голосе Турбо, и то, что тот считал само собой разумеющимся, что можно отобрать понравившуюся вещь у другого даже не ради нужды, а просто из прихоти. - Да просто хотелось ему, чтоб Вован пришился, - проницательно заметил Зима. - Ну может, и хотелось, но получилось фигово, - хмыкнул Турбо. – Заставил нас притащить его к себе, плёл че-то, мол, хороший ты парень, надо делиться, ну вот эта туфта вся… Короче, иди, принеси сумку, а то хана тебе, брюхо вспорю, нож еще тогда у него был выкидной кнопочный. Ну Адидас молча ушел. Вечером у нас сбор здесь вот, - Турбо кивнул головой вперед. – Кащей тогда еще сборы проводил сам, не колотил понты… - Хорош, - осадил его Зима. - А че я не так говорю-то, - возмутился Турбо. – Скажешь, дохрена щас Кащей чего делает? Сидит себе… - Рассказывай уже, если взялся, - напомнил Зима. - Ну в общем, у нас сбор, полсотни рыл стоит. Вдруг видим, идет Адидас собственной персоной и сумку прет. - А Марат? – вклинился Андрей. - Да а что Марат, он тогда еще мелкий был, следом за ним тащится и воет «Вова, не надо, Вова, не ходи». Кащей аж засиял, как же, сломал Адидаса, идет, сумку тащит. Турбо достал новую сигарету, подкурил у Зимы, и явно наслаждаясь нетерпением Андрея, задумчиво выпустил дым. - А дальше? – выпалил Андрей, сполна оправдав его ожидания. Зима и Турбо переглянулись и синхронно заржали. - А тот подходит, швыряет сумку Кащею под ноги, а сверху кидает зажигалку, и сумка начинает полыхать, - Турбо швырнул еще один окурок в снег. – Он ее бензином облил. Так она и сгорела у Кащея под ногами. - Били? – зачем-то уточнил Андрей. - Адидас бутылку из кармана достал, грохнул об край борта и «розочку» эту Кащею в пузо направляет: «Тебя-то точно успею на тот свет отправить». Отбитый, я ж говорю, - на этот раз в голосе Турбо промелькнула тень восхищения. – Ну Кащею куда деваться, надо выкручиваться, он и говорит – вот, пацаны, перед вами особый вид чушпана. Чушпан-псих. С такими лучше не связываться. Ну и что-то там еще тележить начал, уже не помню. Турбо неожиданно замолк, наблюдая за неуклюжей игрой пацанов. - А потом? – осторожно уточнил Андрей. - Адидас в армию ушел, а Маратик посопротивлялся немного, да и пришился к нам. За братана-то прятаться не получалось больше, - недобро усмехнулся Турбо. – Марат стал пацаном, а братан его чушпаном отбитым. И если он будет со своим брательником-чушпаном на улице ручкаться, его отошьют. А кому этого хочется? Андрей машинально выцепил глазами синюю куртку друга, который топтался возле ворот и только делал вид, что до сих пор играет в футбол. Судя по его скисшему виду, не до футбола ему было, но и уйти не мог. Зима, видимо, тоже заметил эти терзания и, толкнув Турбо локтем в бок, кивнул на Марата. Турбо закатил глаза, но позвал: - Э, страдалец, сюда иди. Игра остановилась, все с любопытством смотрели, как Марат тащится через площадку, будто его тянули на канате. Андрей в очередной раз ужаснулся той силе, которой обладала улица, он уже привык думать о ней, как о живом существе – злобном к чужим, снисходительном к своим. А сила была такова, что даже самые близкие кровные узы бледнели и меркли от ее напора. Старший брат из Афгана вернулся, живой и невредимый, заорать бы от радости, напрыгнуть на него, чтоб аж в снег упал, но оказывается вон как – не смей даже руки подать. Потому что вы по разные стороны деревянного, обшпаранного борта. Потому что улица так решила, что ты, Марат, свой, а брат твой – чужой. Но как же чужой, если родная кровь… - В общем, так, - Турбо с размаху опустил руку Марату на плечо. – Че мы не понимаем, что ли, брат – это святое. Пусть и чушпан. Так что, вали домой уже, хоть поздоровайся по-человечески. Но Марат дернул плечом, сбрасывая руку старшего, и, глядя куда-то поверх его головы, ответил: - Не пойду. Турбо недоуменно сощурился, глянул на приоткрывшего рот Зиму, уточнил: - Чего? - Не пойду сказал, в футбол буду играть, - отчеканил Марат. И только Андрей услышал в его ледяном голосе отчаянный звон подступающих слёз. - Домой иди, кому сказано, - вступил в диалог Зима. – Че ты выеживаешься? - Не хочу, - упрямо повторил Марат. Турбо пожал плечами. - Ну не потащим же мы его. Не хочет и не хочет, иди играй, Маратка. Марат тем же неспешным шагом вернулся к воротам и там замер, ссутулившись, сунув руки в карманы и уставившись в затоптанный талый снег. Старшие переглянулись, синхронно пожали плечами. - И такое бывает, - резюмировал Турбо, сунул руку в карман, достал горсть семечек, отсыпал Зиме и неожиданно предложил Андрею. – Семки будешь?