Коммерческое предложение

Вова почему-то сразу поверил, что это правда. И первой его мыслью было, что нужно всеми силами не пустить Марата на пробег. Но как это сделать?! Связать и увезти к тетке в Набережные Челны? - А кто сказал? – спросил Марат. Турбо неопределенно пожал плечами. - Говорят. Он помолчал, глядя неопределенно по стенам, а потом сказал, ни к кому не обращаясь: - Зима думает, что Кащей соскочит с пробега, добазарится с ними по-мирняку. Впервые за все время Вова горячо возблагодарил благоразумие, осторожность или хитрость Кащея, который не хочет вести пацанов в пробег против самых отбитых отморозков Казани. Смысла в этом пробеге не было никакого, те все равно сильнее, а самое страшное – безумнее. И если универсамовские еще держались хоть за какие-то правила и понятия чести, хадишевским было на это плевать. Они дрались как обезумевшие дикари, добивали упавших, нападали скопом, пробивали кирпичами головы. Они делали, что хотели, и ничего им за это не было. - Но мы же все равно пойдем к хадишевским? – яростно спросил Марат. – Ералаш – наш пацан, а эти твари его до смерти запинали впятером. - Послушаем, что Кащей скажет, - решительно отрубил Турбо. - Адидас, ты там все, что разворотил, убирать думаешь? - Думаю, - кивнул Вова. Марат вдруг снова затеял спор о том, что нужно идти на хадишевских уже сейчас, не дожидаясь Кащея, а Турбо впервые на Вовиной памяти не поддавался эмоциям и упрямо стоял на том, что сперва нужно дождаться решения Кащея. Вова из комнаты боялся выйти, в слабой надежде придумать что-нибудь, чтобы удержать брата. - Когда похороны? – вдруг прервал спор Андрей. Марат глянул на него удивленно, словно забыл, что Мишка мертв, потом помрачнел. - Завтра, - буркнул Турбо. – В двенадцать часов из дома выносят. Он замолчал тоже, потом сказал, глядя куда-то поверх голов: - Бабуля его, конечно, совсем не в себе. - Заходил к ней? – с осторожным удивлением спросил Андрей. Турбо кивнул. - С Зимой. Думали, может, помочь чем нужно, но с ней соседки там, попросили только завтра помочь с моргом и вынести гроб. То, как он это сказал, с отрешенным, напускным каким-то спокойствием, могло бы обмануть. Но Вова видел его глаза, покрасневшие и влажные. Марат слушал его с искаженным лицом, тяжело дышал, Вова даже в какой-то момент подумал, что он заплачет, но брат только стиснул зубы и сказал: - Всеми возрастами нужно идти в пробег, чтоб знали, суки, как наших пацанов трогать! Турбо глянул на него, потом внезапно на Вову, хотел видно что-то сказать про тренировку, а потом махнул рукой и вышел из комнаты, то ли попрощавшись так неловко, то ли так и не найдя слов, чтобы ответить Марату. Вова наскоро перекусил и ушел в спортзал, по пути захватил из гаража ящик с инструментами, который еще дед покупал. Завозился опять с доской, отпилил лишку с краю, потом нашел в подсобке банку краски с кисточкой, подумал, что надо был выкрасить ее, а для начала ошкурить. В общем, обещание не выполнил. Развел грязи еще больше, а внутри все сжималось, тянуло в ожидании завтрашнего дня. Дело кончилось тем, что бросил все валяться посреди зала, запер дверь и ушел домой, чтобы найти Марата и поговорить по поводу пробега на Хади Такташ. Толку от этого разговора, конечно, ноль, но нужно же попытаться. Может, даже сломать Марату что-нибудь, ну там, руку, к примеру, чтобы не смог пойти, с мрачным юмором подумал Вова и тут же понял, что такого вероломства брат ему не простит. Марат пришел около полуночи, не ответил ни на один вопрос, сопя, разделся и лег. Ночь Вова проворочался, на соседней кровати ворочался и Марат. Задремали они только ближе к утру, проснулись к обеду, когда нужно было идти на похороны. Быстро перекусили под сочувственным взглядом Диляры, оделись, от Вовы не ускользнуло то, что Марат достал из тайника кастет и сунул в карман куртки. Это могло означать только одно: сразу после похорон универсамовские отправятся в пробег. И раз не удалось Марата предостеречь, уговорить и увезти к тетке в Набережные Челны, то Вове оставалось только одно – идти вместе с ним и постараться спасти, если не от травм, то хотя бы от смерти. Возле дома Ералаша собрался практически весь район и Универсам в полном составе, только Кащея Вова не увидел. Зато увидел практически всех своих самбистов-чушпанов, они стояли отдельной группой, все как один с алыми пионерскими галстуками поверх курток, с белоснежными воротниками рубашек. Стояли как на посту у Вечного огня, молчаливо и строго. У многих в руках были гвоздики, такие же алые, как галстуки. И это даже резало глаз, потому что день был серый, пасмурный, вороны орали на тополях, с неба летела то мелкая крупа, то капли, ветер хлестал наотмашь влажными порывами, ерошил волосы, поднимал воротники, трепал концы платков. Марат затесался в толпу универсамовских возле подъезда, Вова встал подальше в толпе, но так, чтобы держать брата в поле зрения. Он даже не сразу осознал, что произошло, когда по толпе прошло движение, и все мальчишки, пацаны, мужчины потянули с голов шапки. Вова глянул на подъезд, откуда вышел сумрачный Лампа с черно-белой большой фотографией улыбающегося Мишки в рамке с траурной ленточкой, а за ним на плечах шести мужиков выплыл обитый алым бархатом гроб, в котором лежал Мишка. Вова мельком увидел его и испытал облегчение, ему показалось, что это кто-то другой, неизвестный, а значит, произошла ошибка и Мишка жив. Но наваждение пропало, как только гроб опустили на табуретки возле автобуса. Конечно, это был Мишка, только непривычно причесанный, с абсолютно белым, истончившимся лицом, на котором кое-где виднелись темные пятна гематом, с которыми не справились гримеры. На правую сторону лба начесали густую челку, чтобы скрыть проломленный череп. Бабулю под руки вывели из подъезда, она как слепая тянула руки за гробом, не видя и не слыша ничего вокруг, и уже даже не плакала, а просто выла. От этого крика, как тогда у морга, внутри все сжималось, переворачивалось, болело, словно на содранную рану чья-то злая рука щедро сыпанула соли. Слез только не было, наоборот глаза стали такими сухими, что моргать было больно. Наконец пришло осознание, что Мишка умер и для него все позади. Страшиться стоило того, что предстояло им, еще живым. Мимо Вовы прошел насупленный Зима, о чем-то переговорил с водителем автобуса и передал ему деньги. - Улица собирала, - расслышал Вова сквозь тарахтенье уже заведенного мотора. Это и еще вчерашняя фраза Турбо про то, что они с Зимой заходили к бабуле, вызывали одновременно и удивление, и злость. Удивление, потому что Вова не ожидал такой трогательной заботы, а злость, потому что Мишка мертв, и мертв как раз из-за того, что был пацаном, и никакая помощь, никакие деньги не вернут его. Как только автобус медленно тронулся, увозя Мишку в последний путь, а за ним рекой пошли и собравшиеся, Вова сместился поближе к Марату, сосредоточившись только на том, чтобы не упустить его из виду. Он даже не осознал, что они уже не идут за автобусом, а движутся к коробке, где, видимо, должен был состояться сбор с участием Кащея. И он пошел с ними, как равный, как свой, будто все же принял тогда предложение Дино и пришился. И самое главное, никто – ни Марат, ни Зима, ни Турбо – не смотрели на него косо и не задавали никаких вопросов. Вова даже не знал, радоваться или тревожиться из-за того, что он полностью мимикрировал под универсамовских. Они остановились возле коробки, топтались, негромко переговаривались, многие делились, кто что взял с собой в качестве оружия, кто-то уже обсуждал, поместятся ли они в один автобус, когда поедут на пробег. В общем, все целиком и полностью были готовы только к одному исходу. - Идут, - вдруг крикнул кто-то из пацанов. К коробке подошли Кащей со своими прихвостнями, к нему выдвинулись старшие возрастов, в том числе и Марат. Остальные настороженно смолкли. Но беседа дальше рукопожатий не зашла. Кащей вдруг выглянул из-за плеча Дино и, глядя на Вову, возмущенно крикнул: - А я не понял, с каких это пор у нас тут чушпаны на сборе трутся! Сюда иди, родной, вопросики к тебе есть. У Марата были тревожно расширенные глаза, когда Вова подошел с недоумением, надеясь, что вопросы у Кащея только из-за его появления на сборе. Но, как оказалось, в этом он глубоко ошибался. - Скажи-ка мне, Адидас, ты тренер? Вова пожал плечами и ответил: - Сам знаешь. - Ага, значит, тренер. Тогда скажи вот что: с каких хренов в тот день Ералаш был не на твоей тренировке, а на дискаче? Вова, уже понимая, к чему Кащей клонит, язвительно уточнил: - Так это я виноват, что его на остановке забили? - Ну, ты не ты, а вот если бы ты его с тренировки не отпустил… - В этот день в школе был педсовет, проводить тренировку мы не могли. Пришлось ее отменить, - начиная заводиться, резко ответил Вова. Но Кащей сам был заведенный, и ему, как и Марату вчера, нужно было свою злость на кого выплеснуть, и Вова на эту роль подходил как нельзя лучше. - А что ж твое хваленое каратэ… - снова запел Кащей. Но Вова оборвал его на полуфразе и, уже не скрывая бешенства, уточнил: - То есть ты обвиняешь меня в том, что я не научил 14-летнего пацана обороняться против пятерых мужиков? Их же пять, кажется, было. - Кащей, мы здесь не за тем, чтобы предъявы кидать, - вдруг прервал их пикировку Зима. - Тем более, такие тупые! – забыв о субординации, выкрикнул Марат. И тут же был наказан звонким лещом от Турбо. - Смелый при брате, да? – нехорошо прищурил глаза Кащей. - Ладно, Адидас, иди себе сторонкой, потом с тобой еще побазарим, - наконец сдался он. Вова отошел, на всякий случай затесался в толпу за спины, чтобы лишний раз не мозолить глаза. Через пару минут Турбо вдруг повернулся и крикнул: - Хади Такташ, пацаны! Что ж, Вова был готов к этому. Только было интересно, какой же вердикт озвучит Кащей и послушаются ли его универсамовские, которые уже запасли кастеты, арматурины и кирпичи. Буквально через несколько минут Кащей ушел, а старшие медленно пошли к коробке. Все они были мрачные, насупленные. Зима глянул на Турбо, тот чуть заметно кивнул, на Дино, тот тоже кивнул. Взобрался на угол коробки и громко начал: - Кащей сказал, что Ералаш как-то неправильно себя повел, сам на хадишевского наехал, мол, за что и получил. Вову будто поддых ударило от такого наглого звиздежа, в который, во-первых, никто не поверит, потому что знали Ералаша хорошо, а во-вторых, Фантик, когда его Кащей прижал, признался, хадишевские спросили у Мишки, при делах ли он. И тот, хотя уже знал, чем, скорее всего, дело обернется, не смог соврать, не захотел. Ответил «при делах» и остался пацаном до конца. - Говорит, что, мол, воевать не за кого, - продолжал Зима. Пацаны смотрели с нескрываемым возмущением и мрачной злостью. - Но это наш пацан! С нашего двора! Поэтому здесь пусть каждый сам решает, а я, если что, и один пойду. Кто со мной, тот со мной! А потом спрыгнул в снег и, сунув руки в карманы, ссутулившись, пошел в сторону остановки. За ним, выстроившись клином, пошли универсамовские. Вова, куда деваться, пошел тоже, незаметно пробираясь к Марату, пристроившись у него за правым плечом, как ангел-хранитель. С Вовой поравнялся Андрей, глянул вопросительно «Ты с нами до конца?». Вова еле заметно кивнул и с легкой улыбкой прижал палец к губам, как будто другие пацаны не увидят его, если Андрей не поднимет шум. Андрей тоже слегка улыбнулся, прибавил шагу и догнал Марата. Им удалось всем втиснуться в один автобус, из которого стайкой вылетели другие пассажиры. На полпути задумавшийся Турбо, стоявший нос к носу с Вовой, вдруг встрепенулся и возмутился: - А ты какого хрена здесь делаешь? Вова молча посмотрел на него, не зная толком, что ответить. - Оставь его, - вдруг подал голос Зима. - Но он же чушпан! - Похер! Не лезь к Адидасу. - Но он же не захотел пришиваться тогда… Турбо, видимо, нервничал, и ему нужно было спустить пар, раз не заткнулся после веского «похер». - Он едет с нами в пробег. На остальное похер, - еще более доходчиво объяснил Зима. Конечно, с одной стороны это было что-то революционное: чушпан с пацанами едет на пробег. А с другой… чем, в конце концов, Вова отличался от пацанов? Чего он не делал из того, что делали они? Ну разве деньги не тряс со школоты. - Выходим! Выходим! – крикнул Зима. Пацаны высыпали на улицу, дождавшись призывного «айда!», побежали в сторону хоккейной коробки, где, видимо, хадишевские проводили сбор, и, завидев приближающихся универсамовских, побежали им навстречу. Вова бежал плечом к плечу с Маратом, не чувствуя практически ничего, ни страха, ни тревоги. У него была только одна боевая задача: уберечь Марата, вернуть его домой живым, по возможности и Андрея. На большее его ресурса не хватит, а потому он отсек все остальные раздумья и сосредоточился только на этом. Марат уже разминал руку с кастетом и сделал замах, но из-за того, что не смог совладать с эмоциями, промахнулся. Хадишевский легко уклонился и еще вдогонку подставил ногу, о которую Марат запнулся и непременно упал бы, если бы не Андрей, дернувший его за куртку на себя. Все это Вова отметил машинально, пока сам уклонялся от мощного кулака, нацеленного в подбородок, и вырубал противника тривиальным эй-цуки в солнечного сплетение. Следить за двумя пацанами в пылу этой круговерти лиц, рук, ног, арматурин Вова оказался не способен. Он едва успевал работать на полтора фронта, за себя, вполовину за Марата и еще на самую чуточку за тех универсамовских, которые бились рядом. По сути, конечно, хадишевские не были бойцами, хрип, сип, сопение, могучие удары, пинки тяжелыми ботинками. А еще они немного растерялись от неожиданного наскока. Все это Вова использовал как мог, крутил, запутывал, а если бил, то сразу и до кровавых соплей, чтобы не словить подлянку за спиной. Краем глаза отметил, как лихо дрался Турбо, правда, в какой-то момент увлекся, схватил кирпичину и начал бить ей по голове уже потерявшего сознание хадишевского, и не заметил, что на него самого замахнулись кирпичиной. Валяться бы Турбо с проломленным затылком на снегу, но Вова успел вырубить его соперника прямым май-гери так, что он отлетел на метр и остался лежать. Этот маневр стоил ему «потери» Андрея, которому огромный мужик вмазал ногой по лицу. При виде окровавленного и бессознательного Андрея холодность Вовы пошатнулась. От горячего и моментального взрыва ярости в голове на секунду затуманилось. Он вырубил мужика май тоби-гери, то есть ногой по почкам, и сверху приложил кирпичиной. И в этот самый момент левую ногу прошило такой острой болью, что Вова устоял только благодаря мощной адреналиновой волне. Он резко развернулся в ту сторону, откуда прилетело, и вложил всю силу в удар, отбрасывая моментально потерявшего передние зубы и сознание хадишевского. В ноге сидела доска, судя по всему, гвоздями внутрь. Сцепив зубы, Вова вытащил доску, хотел отшвырнуть в сторону, но увидел замахнувшегося на Марата хадишевского и приложил этой доской его по затылку. Сохранил в себе остатки человечности и приложил тыльной стороной, а не гвоздями. Приближались звуки милицейской сирены, и некоторые уже начали разбегаться. Пока еще адреналин в крови кипел, нужно было тоже бежать. - Марат, уходим! – крикнул он. Марат послушно побежал к куче наваленного у борта снега, впереди мчались Турбо и Зима. Вова знал, что забирать раненых, когда есть угроза попасть в лапы к ментам, у пацанов не принято. А потому поднажал, не жалея ногу, чувствуя только, как горячее пятно расползается по брючине. «Ну, раз еще бегу, значит, артерия не задета», - мысленно порадовал он себя. Боли пока тоже не было, но он знал, что это временно. Главное сейчас скрыться, не даст попасться Марату, а уже потом позаботиться о себе. Он мельком бросил взгляд назад, коробку окружила конная милиция, дружинники, милиционеры, они хватали разбегающихся группировщиков, но поймать им удавалось только раненых, остальные шустро разбегались в стороны. За ними никто не гнался. Зима влетел в крайний подъезд ближайшего дома, Вова не успел ему крикнуть, что надо бы добежать хотя бы до соседнего, потому что ближайшие будут наверняка обшаривать. Они с Маратом влетели следом и домчались на одном дыхании до пятого этажа, где на площадке метались Зима и Турбо. - Наверх, пацаны, наверх, - моментально сориентировался Вова, направляя Турбо к лестнице на чердак. Турбо взлетел по ней, толкнул крышку. - Открыто, - радостно сообщил он и скрылся в полутьме. За ним взлетел Зима, Маратик и последним Вова, аккуратно прикрыв за собой крышку. - Не топайте только, а то нас жильцы и сдадут, - посоветовал он. Пацаны на цыпочках прокрались к слуховому окошку, вытянув шеи, выглянули во двор, но коробки оттуда не было видно, по крайней мере, к подъезду никто не шел. - Вроде тихо все, - прошептал Турбо. - Посидим, пока они скрутят всех, а потом на остановку и домой, - решил Зима. – Че, все целы? Вова не хотел отвечать на этот вопрос, за него ответил Марат, увидевший светлую полу куртки, на которой алели пятна крови. - Вов, тебя зацепило? Где? – он схватил его за куртку, распахнул ее, наконец увидел расползающееся пятно на брючине. – Чем тебя? - Да нормально все, - заверил Вова, опускаясь на пыльную стропилу и выдергивая ремень из шлевок. – Урод какой-то доской приложил. - Доской? – сдвинул брови Зима. - С гвоздями, - улыбнулся Вова, перетягивая ногу чуть выше раны. – Повезло, что не зацепил артерию. - Да откуда ты знаешь?! – в ужасе спросил Марат. - Ну я бы уже умер тогда. А раз еще сижу и разговариваю с вами, то все в норме. Зима и Турбо встревоженно переглянулись. - Надо в больницу! – горячо воскликнул Марат. -Тише ты, никуда не надо, главное, кровь остановить. Так как сейчас попасть в больницу не получится, Вова решил максимально преуменьшить масштаб проблемы, чтобы не пугать Марата еще больше. Да и какой в этом был смысл, если помочь они ему никак не могли. - Нормально все, Марат, само заживет. Это хрень собачья, а не рана. - Да откуда ты знаешь! – снова повторил Марат. Он ни капли не поверил в спокойный Вовин тон, стрелял глазами то ему на ногу, то в лицо, то на Зиму с Турбо. - Ты забыл, я ж в Афгане был, - улыбнулся Вова. – Каких только ран там не насмотрелся. И вот это, - он шевельнул ногой. – Царапина. Они замолчали, Зима снова начал выглядывать в окно, не идет ли кто, Турбо пошел обследовать чердак, а Марат присел перед Вовой на корточки, разглядывая рану. - Ты сам-то как? – спросил Вова. - Да что ему будет? – вдруг ответил за Марата Зима. – Если ты всех, кто к нему приближался, в землю вколачивал. И Турбо заодно пару раз помог, да, Турбо? - Я не видел, - беспечно ответил Турбо, выныривая из темного угла с паутиной на плече. - Не видел он, - фыркнул Зима. – Я зато видел. И хадишевские видели. Так что, ходи теперь, Адидас, да оглядывайся почаще. Не догоняю конкретно, нахера ж ты полез в этот пробег, если пришиваться не планировал. Вот ты сегодня вписался за Марата… ну ладно, Марат хоть брательник… за Турбо вписался, за Пальто вписался, немало морд помял. Только все равно чушпаном остался, и знаешь, что это значит? Вова устало пожал плечами. Он не знал, и самое главное, ему было плевать, потому что боевая задача выполнена – Марат жив, цел, орёл. А что там теперь будет с ним самим, вообще неважно. - Что если тебе вломят ответочку за сегодняшний пробег, то ни я, ни Турбо, ни Дино, никто из нас за тебя не впишется. И даже Маратка, - Зима говорил до этого совершенно сухим тоном, а на последней фразе чуть повысил голос. – А если он впишется, то его отошьют, потому что хоть брательник ты ему, но по-прежнему чушпан. - Да похер мне! – взвился Марат. – Чушпан, пацан, похер, понятно? Он брат мой! Что ж ты не читал эту лекцию, когда на пробег ехали? Когда Турбо возмутился, что чушпан с нами едет, а ты что сказал? Выгодно было, да, чтоб Вова с нами на пробег пошел, раз он каратэ знает? Он там, значит, за наших хадишевских рвал, а теперь, вали, Адидас, мы за тебя не впишемся… - Ты ваще, что ли? – захлопал глазами Зима. - Да, Зима, мутево ты какое-то нагнал, - вдруг встрял Турбо. – Адидас с нами бился, за нас, чё те еще нужно? Тем более, договор же у нас с ним, крышуем его. Нам полюбас вписываться за него нужно, если ему с добрым утром прилетит. Вова с удивлением следил за этим внезапным спором и не понимал, с чего вдруг вообще он возник. Ну да, он чушпан по-прежнему, тут Зима прав, и по пацанским законам они, конечно же, не должны были вмешиваться в его дела, но по идее и ему разрешать участвовать в пробеге нельзя было, тут тоже все верно. А то, что он там попутно в драке, помимо Маратика, помог другим универсамовским, так это просто так получилось, он себе такой цели не ставил. Все просто настолько запуталось, да еще его откровенное участие в пацанских делах, видимо, уже не получалось игнорировать, что Зима попытался как-то вернуть ситуацию на привычные рельсы: Универсам – это пацаны, Вова – это чушпан, а совместные тренировки – это параллельная вселенная. Но все эти три точки не должны соединяться за пределами спортзала. Зима правда сам же этот баланс и нарушил, когда сказал свое «похер» в автобусе, разрешив таким образом Вове участвовать в пробеге. Может, теперь испугался своего решения и захотел откатить? Так уже поздно. - Ща еще Кащею нужно будет че-то отвечать за пробег, - сник Турбо. - Не буду я ему ничего отвечать, - посуровел Зима. – Хрен он с бугра. Ему нагнали пурги, он и уши развесил. Денег теперь сунули да водяры, и похрен ему, Ералаш не Ералаш, убили его, или еще что сделали. - Андрей знает, кто Мишку убил, - помрачнев, сказал Марат. - Откуда? – придвинулись к нему Зима и Турбо. - Да мент сказал, этот, Ильдар. Он еще тогда сказал, что это Хади Такташ, только Кащей не поверил. - Еще не хватало менту верить, - скривился Турбо. - А он откуда мента знает? – спросил Вова, вспомнив, как у морга тот властно кивнул Андрею «Идем». - Когда Кащей мамку его грабанул, Ильдар этот приходил к ним, расследовал, ну а потом за мамкой ухлестывать стал, и Андрея заодно воспитывать, - объяснил Марат. - А зачем он сказал, кто Ералаша убил? – подозрительно спросил Зима. – Ему какая выгода с этого? Марат пожал плечами. - Нас в разведдроте так учили, - сказал Вова. – Если до тебя доходит информация, это значит может быть кому-нибудь выгодно. Если имя знаете, можно же поспрашивать, рано или поздно выяснится все. Зима вопросительно кивнул подбородком и Марат назвал: - Равиль Исаков.