Коммерческое предложение

Они разом обступили Кирилла, который инстинктивно попятился, уперся спиной в железные перила и замер, растерянно стреляя глазами и облизывая пересохшие губы. Спросить у него ничего не успели, дверь морга распахнулась, и оттуда вышел мужчина с такими холодными и стальными глазами, что Вова сразу понял, кто это. - О, сколько народу, - сказал он с нескрываемой презрительной ноткой, окинув взглядом универсамовских. А потом подхватил бабулю и буквально потащил внутрь. Пацаны плотнее обступили Кирилла, снова начали задавать те же самые вопросы. Вова стоял сбоку, видел их лица и понял, что они не слышат сбивчивых ответов, а напряженно ждут, когда самое страшное уже нельзя будет игнорировать. Услышав тонкий, раненый крик из-за двери, Вова вздрогнул, хотя подспудно готовился к нему. Слышать этот крик было настолько больно, что он инстинктивно сжал кулаки. Вместе с этим криком внутри поднимались и давно забытая ярость, и однозначное желание убить врага. А врагом был тот, кто отправил на тот свет белобрысого Мишку, с застенчивой улыбкой, исправленными двойками по алгебре, еще вчера так радостно побежавшего на дискотеку. Он глянул на пацанов: Кирилл стоял, зажмурившись, Андрей опустил голову, Марат застыл с бледным каменным лицом, Зима яростно озирался, словно искал, кому бы врезать, лишь бы прекратить этот полный невыносимой муки крик, Турбо запрокинул голову и крупно хватал морозный воздух, глаза у него влажно блестели. - Давай-ка, мать, на воздух, - в дверях показались мент и рыдающая бабушка, все еще прижимавшая к себе банку с ненужным бульоном. Вова вяло удивился тому, что она не грохнула эту банку при виде мертвого внука. Пацаны скопом ринулись перехватить ее, но мент с такой яростью рявкнул: - Ну-ка разошлись все! Что они невольно отступили на шаг и молча, исподлобья смотрели, как он усадил ее на скамеечку. Марат с ошарашенным лицом сел рядом, приобнял, она упала ему на плечо, безостановочно рыдая и как заведенная повторяя: - Ой, Миша, Мишенька, ой, Миша… Мент достал сигарету, подкурил и вдруг кивнул Андрею на открытую дверь: - Зайди-ка. Вова примерно подозревал, какое зрелище ждет Андрея внутри. Вряд ли Мишка погиб тихо и безболезненно. И зачем это нужно видеть 14-летнему мальчишке, он искренне не понимал, а потому схватил шагнувшего Андрея за рукав, отодвигая его за себя. - Поговорите лучше со мной. Мент сузил глаза, выпустил ему в лицо струю сигаретного дыма, внезапно приобретя поразительное сходство с Кащеем. - А ты что за птица? - Я тренер Миши. - Тренер? По кулачным боям без правил? – дернул уголком губ мент. - По самбо, - внутри у Вовы все гудело от напряженного желания сжать кулак и хорошенько приложиться ему по физиономии. - А-а-а, знаю, знаю, подозрительная секция в комиссионном, где пацаны и чушпаны мирно сосуществуют, словно львы и газели на водопое. Мы еще доберемся до тебя с проверкой, не переживай. Вова на секунду вспомнил, что через плечо у него до сих пор перекинута лямка спортивной сумки, а в ней доги. Собрался и совершенно спокойным голосом заверил: - Я не переживаю. Но услышанное неприятно поразило его. Одно дело, когда задают вопросы, почему он не зарегистрировал секцию в комитете, а другое дело, когда начнут выяснять, почему у него царит идиллия между пацанами и чушпанами. – Просто не понимаю, какая необходимость видеть ему… - Вова запнулся. - Избитого до смерти друга? – подкинул идею мент все тем же издевательским тоном. Вот ты, товарищ тренер, наверняка же не только приемчикам учишь на своих тренировках, но еще и воспитываешь – спортивный дух, командный, не знаю… Вот и мне не мешай. Андрей, идем! – властно позвал он. Вова не успел даже удивиться, откуда мент знает Андрея. «Сука», - зло подумал Вова. - Сука, - тут же услышал он, словно эхо собственных мыслей. Зима и Турбо смотрели на закрывшуюся дверь с такой яростью, будто надеялись испепелить ее. Буквально через пару минут Андрей вылетел и кинулся к Кириллу: - Еще раз, где на вас напали? Тот опять начал плести кружева, говоря в общем и обо всем, не называя конкретного места, пока его сбивчивый ответ не прервал Андрей: - Его на остановке нашли. - Ну я так и говорю, - торопливо подхватил Кирилл. Теперь уже все посмотрели на него с нескрываемым подозрением. - Ла-а-адно, - протянул Зима. – Пошли-ка к Кащею. Конечно же, к Кащею Вове пути не было, поэтому на него возложили тяжелую миссию: проводить домой Мишкину бабушку. Дорога далась нелегко, бабуля безостановочно плакала, крупные слезы катились по щекам, срывались с подбородка, пятнали ткань пальто. Повезло с автобусом, который уже катил в гараж с выключенным светом в салоне, Вова буквально бросился ему под колеса, сунул водиле смятую трешку, и тот довез их до остановки. Потом был долгий путь до дома и еще дольше по лестнице, он практически занес ее на третий этаж, где их уже ждали открытые соседские двери и вышедшие на площадку женщины. - Полина Филипповна, что случилось? – кинулись они к ней. - Ой, Миша, Мишенька… - это все, что она говорила последний час. Женщины подхватили ее под руки, помогли открыть квартиру, там засуетились, поставили чайник, одна привычно открыла шкафчик, достала аптечку, резко запахло корвалолом. - Что случилось? – шепотом спросила она у Вовы. Этот вопрос стал буквально спусковым крючком. Внезапно острым спазмом перехватило горло, в глазах задвоилось, Вове пришлось сделать несколько глубоких вдохов, чтобы сдержать непонятно откуда рванувшиеся слезы. - Мишу убили. Женщина ахнула, неверяще уставилась на него, потом медленно перевела глаза на ослабевшую от рыданий бабушку и побелела так стремительно, что Вова шагнул к ней, уверенный, что она сейчас потеряет сознание. Но она привалилась к шкафчику, выпила воду, в которую до этого накапала корвалол. - Как же она будет жить, как ей жить-то теперь, - прошептала она. – Один он у нее был, свет в окошке… Как же так, кто это сделал? Вова каменно молчал, намертво прикусив губу, боясь, что если скажет еще хоть слово, то голос дрогнет, и тогда будет не сдержаться. Женщина снова налила воду, накапала туда корвалол, подошла к бабушке и осторожно высвободила из ее рук банку с бульоном, которую она все это время прижимала к себе, как ребенка, которого нужно защитить. Вова часто заморгал и быстро вышел из квартиры, сбежал на первый этаж, вылетел из подъезда, хватая воздух, словно загнанная лошадь, буквально заталкивая его в себя холодными глотками, чтобы перебить, не дать вырваться наружу рыданиям. Но перед глазами стояли руки в серых, пушистых варежках, перехватывающие стеклянную банку, обнимающие ее нежно и крепко. Он сел на край лавки, скорчился, замычал от невыносимой боли, в груди жгло, кипело, сердце будто перемалывал какой-то механизм. Чтобы как-то избавиться от этой боли, он вскочил и быстрым шагом направился к дому, потом побежал, все быстрее и быстрее, пока все мысли не вытеснил гулкий шум крови. Задыхающийся, взмокший, взлетел на свой этаж, завозился с ключами подрагивающими руками, осознавая глупость собственного поступка. Как бы быстро он ни бежал, от того, что случилось, убежать было нельзя. В полутьме коридора Вова с облегчением заметил, что Марата еще нет, а значит, есть время перевести дух. - Володя, - услышал он вдруг за спиной тихий голос Диляры. – А Маратик не с тобой? Вова наклонился, снимая ботинки, стараясь совладать с голосом, чтобы не выдать себя. Сказал как можно беспечнее: - Он с Андреем, чуть попозже придет. Но обмануть Диляру, конечно же, не смог. - Что-то случилось? Он продолжал возиться с уже снятыми ботинками, только чтобы не оборачиваться и не отвечать. Но Диляра мягко взяла его за плечо, заставила выпрямиться, развернула к себе тем же мягким, но решительным касанием. - Тебе плохо? – встревоженно спросила она, провела прохладной ладонью по его разгоряченному лбу, щеке. - Володя, не молчи, что случилось? Вопрос буквально плитой навалился на плечи, придавил чугунной тяжестью произошедшего. Вова прикрыл глаза, которые жгло от подступающих слез. Так стало еще хуже: замелькали лица, зазвучали голоса, «Пацаны, Ералаша не видели?», табличка с надписью «Морг», серые варежки поперек банки с бульоном, раненый, долгий крик, растерянные, побледневшие пацаны, хватающий воздух Турбо. Вова тяжело перевел дух, чувствуя барахтающиеся в груди всхлипы, которые нельзя было допустить. Диляра смотрела на него с уже нескрываемой тревогой и одновременно решимостью добиться ответа, что именно произошло. Чтобы, как обычно, защитить. Когда он осознал это, часто заморгал, лицо Диляры вдруг стало расплываться, словно набухать радужной влагой, неожиданно застлавшей глаза. Она, ни слова не говоря, положила ему ладонь на затылок, обняла, он уткнулся ей лицом в плечо, чувствуя горячие капли на ресницах, которые пятнали шелковую ткань ее халата, злился на себя за эти слезы, но остановить их не мог. Диляра молчала, только невесомо поглаживала по затылку, по плечам, не обещала, что все будет хорошо, не задавала вопросов, просто была рядом, как и все эти годы. Мысль о том, что сейчас придет Марат и увидит его распустившим сопли у матери на плече, Вову неожиданно отрезвила. Он резко отстранился от Диляры, мазнул рукавом по глазам и сипло произнес: - Извини. Она погладила его по плечу и осторожно спросила: - Расскажешь? Завтра она и так узнает обо всем, сарафанное радио наверняка уже работает, несмотря на позднее время. Смысла скрывать не было, поэтому он кивнул. - Сейчас, умоюсь только. В ванной долго плескал холодной водой в лицо, чтобы хоть немного скрыть следы собственной слабости. Он и себе-то не мог объяснить, почему смерть Мишки так больно резанула по сердцу. Может быть, пугала ее полная бессмысленность, или то, что погиб он из-за принадлежности к Универсаму, чего Вова не знал наверняка, но догадывался. А если такое произошло с тихим и неконфликтным Мишкой, то вполне может произойти с любым группировщиком. Включая Марата. Уже ставший привычным страх за брата вдруг нахлынул с новой силой. Что он сделал для того, чтобы помешать этой смерти? Да ровным счетом ничего! А как он может помешать смерти любого другого из Универсама? Да никак! Все это и еще дикая, то затихающая, то вспыхивающая злость на того, кто убил Мишку, совершенно выбило Вову из колеи. А еще предстоял разговор с Дилярой. К тому моменту, как он вышел, на столе уже стоял разогретый ужин и чашка с чаем. Такой чай Диляра делала, когда в доме кто-то заболевал, что она туда добавляла, никогда не говорила, но Вова обожал его, он пах как летнее утро на лугу – травами, медом, солнцем. Но сейчас никто не болел, однако чай ждал его. Он сделал несколько глотков, чувствуя, как немного разжимаются тиски внутри. Диляра молчала, смотрела только вопросительно и терпеливо ждала. - Один мой ученик погиб, - начал Вова. – Друг Марата. Диляра стремительно побледнела, прошептала: - Как его звали? - Миша. - Светленький такой? – вдруг уточнила она. - Да, - с удивлением ответил Вова. - Господи, - выдохнула Диляра. – Он приходил к нам с Андреем, они алгеброй, что ли, занимались вместе. Как это произошло? Вова подождал несколько минут, чтобы бледность Диляра хоть немного отступила, потом все же сказал: - Его кто-то избил на остановке. Диляра несдержанно ахнула и неверяще уставилась на Вову. - Он же еще совсем ребенок. Конечно, ребенок. И Марат ребенок. И все они дети, даже Турбо и Зима, за которыми еще глаз да глаз нужен. - Марат наверняка будет искать тех, кто это сделал, - вдруг сказала Диляра. Она как никто знала своего сына, и знала Вову, потому что вдруг попросила: - Ты можешь присмотреть за ним? Я боюсь, что он влипнет в какую-нибудь историю. Вообще то, что Вова присматривает за Маратом, было само собой разумеющимся. Но за последние два года Марат обрел полную самостоятельность, а Вова напрочь потерял свой авторитет старшего брата. Как он мог присмотреть за Маратом, как уберечь? Но объяснять все это Диляре и пугать ее еще больше, он не собирался, а потому с ободряющей улыбкой заверил: - Я присмотрю, не беспокойся. Она благодарно потрепала его по руке и ушла спать. Марат пришел через десять минут. Хмурый, осунувшийся, похватал из холодильника котлет, сжевал с куском хлеба, махнул Вове. За плотно закрытой дверью начал говорить: - В общем что-то тут нечисто. Фантик этот крутится, тут помню, тут не помню, на остановке били, у подъезда били, вроде знаю кто, а вроде не знаю. Кащей ему конкретные вопросы задает, а он ни на один не ответил. Короче, брешет как дышит, - зло сказал Марат, стягивая одежду. - И на чем порешили? – тревожно спросил Вова. - Завтра Кащей поспрашивает у других старшаков, может, кто что слышал, потому что пока ничего неясно. То вроде как это точно был Разъезд, а через минуту уже Теплоконтролевские, а еще через минуту Кинопленка. Короче, завтра выясним все точно и устроим им с добрым утром! Интересно, если бы Вова тогда не предостерег универсамовских о возможном вранье, они бы пошли к Кащею? Или сразу бы кинулись в пробег на Разъезд, а потом, когда бы Кирилл сказал про Теплоконтроль, то на них, и перессорились бы сразу со всеми группировками, и еще огребли бы от Кащея. Марат забрался под одеяло, взбил подушку, спросил: - Че там, бабулю довел? - Довел. - Как она? - Сам как думаешь? Марат повозился, покрутился, подбил уголок подушки и вдруг заговорил, тихо и сбивчиво: - Мы когда в Москву ехали, трепались, кто б чего купил, если бы разбогател. Ну я там сказал «Дукатти», Зима сказал «Порш», а Мишка знаешь что сказал? Он замолчал, шумно сглотнул, видимо, чтобы справиться с собой, а потом все же сумел произнести с горькой усмешкой: - Утюг, прикинь! Вова не удивился. Более того, он прекрасно знал, почему Мишка так сказал. - Мы ржать все начали, - продолжил Марат. - А он такой, у бабушки, мол, такой старый утюг, еще с войны, она его на плите греет, и он ей пообещал, что разбогатеет и новый утюг купит, - Марат снова сглотнул, не сдержал всхлип. - Представляешь, «Порш», «Дукатти» и утюг. Москва, встречай! – он все еще пытался сделать этот рассказ веселым, но осекся так резко, будто кто-то его ударил. Вова встал, пересек комнату, присел на край кровати к Марату, положил ладонь на его подрагивающее плечо, легонько сжал. - Найти бы этих уродов, - всхлипнул Марат. – И размотать. Вова выбрал тактику Диляры, ничего не говорил, не спрашивал, молча поглаживал Марата по плечу, пока тот не успокоился. Потом вернулся в свою постель и неожиданно для себя заснул, будто отключился. Утром они с Маратом вышли из дома вместе, разошлись у хоккейной коробки, условившись встретиться в обед, если будут какие-то новости. Первая тренировка была с группой Сергея. Мальчишки уже стояли на ступеньках, хотя до начала тренировки было больше двадцати минут. Стояли молчаливой толпой, встретили Вову настороженно. Вместо приветствия Сергей спросил: - Скажите, пожалуйста, это правда, что Мишу Тилькина убили? Если знает один, знает и весь район, тут удивляться было нечему. Но Вову поразило то, с какой мрачной яростью Сергей спросил. Он кивнул. - И неизвестно, кто это был? Вова снова кивнул, оглядел молчаливых ребят, у них на лицах была одинаковая ожесточенность, почти как вчера у универсамовских, когда они слушали Кирилла. - Ребят, - начал Вова. – Не нужно вам в это вмешиваться. - Мишка нормальный пацан был! - Он не шакалил никогда и не кошмарил никого! - Мы не будем сидеть как трусы! Хватит, насиделись! Они зашумели разом, выкрикивая Вове в лицо все эти фразы злыми голосами, будто он был в чем-то виноват. И слушая эти выкрики, его вновь начало затапливать волной ярости. Они не понимали, чего хотят и чем это может кончиться. Он не может усмотреть за собственным братом, а теперь, получается, даже пионерам не указ? - Вас пригласить на пробег с Универсамом или что? – прервал этот гвалт Вова. – Пойдете копилки разбивать людям? Зубы выбивать, руки ломать, убивать? Они притихли. - Вы думаете, это приключение, что ли, как в кино? Я могу хоть год обучать вас приемам, но в настоящей уличной драке грош вам цена, потому что там нет правил! Упавших забивают до смерти, прыгают у них на головах, пока череп не треснет, челюсти выносят, позвоночники ломают… Матерям вашим и отцам легче не станет от того, что вы благородную миссию выполнили: пошли за убитого мстить, когда вас самих по соседству с ним положат. Хватит смертей! А кто еще не понял, что это нихрена не приключение, пусть сходит к Мишке домой, да на бабушку его посмотрит, у которой теперь нет никого! И не будет больше! Кажется, он нашел правильные слова, потому что лица у мальчишек изменились, стали виноватыми, напуганными. Сергей и тот выглядел пристыженным, уши у него алели. - Извините, - выдавил он. – Мы правда не догадались рассмотреть эту ситуацию под таким углом. Мы просто так разозлились, что потеряли голову. Мишу мы все хорошо знали, он хоть и был группировщиком, но действительно никому не причинял зла. Поэтому мы подумали… точнее, совсем не подумали. Простите, Владимир Кириллович. Вова перевел дух, остывая. Неважно, что он сорвался, главное, что сумел донести правильный посыл и успокоить мальчишек, которые были в шаге от того, чтобы наломать дров. - Ладно, замяли, - сказал Вова. – Вы меня тоже извините. И давайте сегодня не будем тренироваться, тошно на душе. Мальчишки приняли его откровенность. Вова проводил их глазами, с облегчением увидел, что они разбрелись в стороны. Не придумал ничего лучше, как написать объявление «Сегодня тренировок не будет» и вывесил его на дверь. Чтобы хоть как-то скоротать время до обеда, начал читать методичку, которую еще неделю назад взял в библиотеке. Когда понял, что сосредоточиться на чтении не получается, решил устроить генеральную уборку. Позаимствовал в комиссионном швабру с ведром, поднял все маты, вымыл полы, протер маты. Потом решил, что нужно бы придумать какие-нибудь крючки для одежды, а то мальчишки так и кидали свои куртки на подоконники, как на вокзале. За комиссионным нашел остатки строительной свалки и подходящую доску – длинную и широкую. Ее можно было бы прикрепить к стене, а на нее прибить крючки. Приволок доску в зал, раздумывая, где бы взять молоток и гвозди, и чем бы просверлить стену, чтобы повесить доску. Прогулялся до хозмага, раздобыл там одежных крючков, гвоздей, удалось урвать несколько дюбелей и петли для доски. Как бы там ни было, бездумно скоротал время до обеда и наконец пошел домой. Диляры не было, а в комнате метался Марат, пиная мимоходом стул. Андрей сидел на краю постели, зажав ладони между коленями, и смотрел в пол. Они даже не разговаривали. - Ну что там? – осторожно спросил Вова. - Хреново все, - начал Марат. – Короче, утром к Кащею пришел дядя Толя, ну знаешь, из пятого дома? - Знаю, знаю, - нетерпеливо заверил Вова. Дядю Толю, водителя автобуса и заядлого пьяницу, они знали с детства, когда он был еще веселым дядькой, который зимой заливал каток для всей ребятни в хоккейной коробке, а летом организовывал футбольные турниры двор на двор, стремясь примирить пацанов и чушпанов. - В общем, он в тот вечер был на маршруте, возле нашей остановки его тормознули Ералаш и Фантик. Ералаш еще крикнул, чтобы он подождал, щас, мол, наши пацаны подбегут. И подбежали еще человек пять, но только это были не наши. Они Ералаша на землю повалили, избивать начали, а дядя Толя двери автобуса закрыл и Фантика увез. Спас, - последнее слово Марат чуть ли не выплюнул с презрением. Вова на долю секунды представил весь ужас, который испытал несчастный Фантик при виде того, как толпа валит друга и забивает до смерти. Пожалуй, теперь было понятно, почему он до последнего не мог заставить себя сказать правду. - Так кто это был? – спросил Вова. - Кащей пошел узнавать. А Фантика мы отшили по-жесткому. - За что? – хмуро спросил Вова. Марат глянул на него с искренним удивлением и возмущением: - За звиздеж и трусость! Домой он поехал, сутки еще отсиживался, как крыса, а потом еще рожу себе расцарапал, мол, типа, избили его. И звиздел – Разъезд, Теплоконтроль, а если бы мы рыпнулись на них, а потом бы выяснилось, что это не они! Козлина! Мало ему дали! Да, кстати, теперь с ним кто на районе здороваться не имеет права, вот! - С чего это? - Потому что он чмо последнее, понял! Будешь с ним здороваться, огребешь, я тебя честно предупреждаю. Глаза у Марата просто сверкали, он был дико зол, и, пожалуй, если бы Вова начал возражать, то кинулся бы в драку. Андрей с тревогой смотрел на него, предостерегающе сказал: - Марат… - Что Марат! Правила для всех одинаковые! И чушпанам своим передай, чтобы не смели с этим козлом общаться, а то не посмотрим на договор, отхватят только так! Что-то произошло в качалке, понял Вова. Что-то такое, что выбило из колеи их обоих. Только Андрей сидит, как в воду опущенный, а Марату такое в себе не удержать, обязательно нужно выплеснуть на кого-то. - Ты давай-ка потише, - жестко отрубил Вова. – Че ты на меня наезжаешь? Давно не огребал? - А нехрен мотыляться туда – сюда, то ты с универсамом, то ты с чушпанами, а то сам по себе! И он вылетел из комнаты, грохнув дверью, ушел на кухню и там загремел чайником. - Че случилось-то? – спросил Вова, присаживаясь рядом с Андреем. – Кирилла избили? Андрей кивнул, но Вова все равно был уверен, что дело не только в этом. - Сильно избили? – предположил он. Андрей поднял на него какие-то изумленные, полные немой муки глаза, опоясанные тенями. - И не только, - тихо ответил он. – Все плевали на него. Каждый должен был подойти и плюнуть на него. Ну понятно. Андрею такое в новинку, и все-таки не до конца он задавил в себе отличника и пионера Андрюшу Васильева. Да и Марат, хоть и пришился два года назад, не до конца огрубел. А тут еще гибель Мишки, с которым они сдружились. Да еще до сих пор где-то ходят безнаказанно ублюдки, которые его убили. Теперь понятно, почему Марата так накрыло. В дверь позвонили, все еще ворчащий Марат пошел открывать. Вова безмерно удивился, когда услышал голос Турбо: - Слышь, брательник твой где? А через несколько секунд в комнату вошел и сам Турбо, какой-то взъерошенный, как будто собрался подраться, а соперник сбежал. И начал с порога орать: - Я не понял, Адидас, а че за херня? – он возмущенно повел рукой в сторону входной двери. – Я прихожу в зал, на дверях объява, что тренировки не будет, внутри погром, все перевернуто, доски какие-то валяются! Я решил, что тебя менты загребли, аж пошел в комиссионный спрашивать, че случилось. На меня там как на дурака посмотрели, сказали, что ты утром был. - А с чего меня должны менты загрести? – удивился Вова, ошарашенный напором и искренней тревогой в глазах Турбо. - А что мне еще думать?! – заорал Турбо. - Мент же вчера сказал, что придут с проверкой. А тут все закрыто, внутри перевернуто… - Да я просто… это.. генеральную уборку решил устроить. От возмущения Турбо даже покраснел, качнулся к Вове, будто хотел в фанеру прописать, но в последний момент остановился. - Прости, просто так тошно было тренировку проводить. - Тошно ему, - проворчал Турбо и глянул с насмешкой. – Ну и нежный ты. - Кащей не приходил еще? – спросил Марат. Турбо покачал головой. Окончательно успокоившись, он вошел в комнату, прошелся оценивающим взглядом по стенам и, глядя куда-то в сторону, сказал: - Слух пошел, кто Ералаша убил. Андрей и Вова как по команде встали, а Марат, стоявший в дверях, подошел к Турбо вплотную, сипло выдохнул: - Кто? Турбо пожал плечами, как будто это было само собой разумеющееся: - Хадишевские.