На перепутье

Отец был дома. Миша через стенку слышал низкий сильный голос, шебуршание газеты, скрип стула под немалым весом приземистой фигуры. Отец излучал уверенность, всё у него было по распорядку и расписанию. Лёг в десять, встал в шесть, восемь часов здорового сна и плотный завтрак с утра. А Миша допоздна читал книгу с фонариком под одеялом и теперь не мог соскоблить себя с постели. — Опаздываете к завтраку, лодыри, — отец сегодня был увлечён чтением, поэтому просто кивнул на тарелки и потряс газетой. — Понапишут же всякого… — А чего там? — Лёша, младший брат, с любопытством вытянул шею. Мишка лишь тихо хмыкнул. Ясен перец, какое-то перестроечное новое мнение, с которым батя в корне не согласен. — Да вот пишут про безголовых мальчишек, которые воруют, а потом в колониях деньги государственные проедают. Была б моя воля, я бы… — Руки им отрубал? — оторвался от яичницы Миша. Мама охнула, а отец воодушевился. — Верно. Я таких навидался на службе. Их пороть надо, чтобы сидеть не могли, а с ними цацкаются. Перевоспитывают, конкурсы самодеятельности устраивают. Тьфу, — он сморщился и грозно глянул на сыновей. — Если про вас что похожее узнаю… — Убьёшь, — опять договорил Миша. В этом вопросе он был с отцом согласен. Достали эти гопники. Ладно, в их районе тихо, а в других, говорят, вообще прохода нет. На всех подряд кидаются, будто разбойники какие с большой дороги. Одного пацана из путяги ножом в живот пырнули, за то, что бабки отказался отдавать. Зачем вообще людям деньги? Это ж так, пшик, мусор. — Не, пап, я с такими не связываюсь, себе дороже, — расслабленно заметил Мишка и чуть не подавился чаем, когда в ответ отец бешено завращал глазами: — А у тебя своя дурь, музыка эта идиотская, так что гордиться тут нечем, что ты не такой. Обида ковырнула сердце, как острый ноготь давний нарыв. Миша насупился, под успокаивающее воркование мамы проглотил остатки чая, враз ставшего пресным. — Спасибо, мам, очень вкусно. Я пойду. — Не задерживайся, вечером ёлку наряжать будем. Гирлянды поможешь починить. Миша шевельнул плечом в знак согласия и стал одеваться. Дорога до училища была длинной, как шея у жирафа, а на улице по-декабрьски похолодало, поэтому он поднял повыше воротник и нахохлился. Настроение, и так неважное, совсем скурвилось. Миша загрузился в троллейбус и уснул на заднем сидении. Возле училища было красиво. Серебристые деревья, все в снегу и инее, казались сказочными. Миша подышал морозным воздухом, чувствуя, как оседает на шарфе пар, и ускорил шаги. — Мих, погоди! Здорово! Миша обернулся и с размаху пожал одногруппнику холодную ладонь. Хоть что-то хорошее случилось в это промозглое утро, Князев, знатный прогульщик, на пары пришёл. — Привет, Князь. Вообще его звали, кажется, Андреем, но звучное прозвище использовалось так часто, что в имени не было нужды. — Чё, это самое… Как дела-то? — чуть неловко спросил Князь и засмеялся. Миша почесал нос, не зная, куда деть большие руки, и тоже смущённо улыбнулся. Они с Князем сошлись совсем недавно и теперь вот потихоньку узнавали друг друга. А знакомство их началось в октябре. Миша тогда шёл от путяги к остановке и услышал крики и шум. Князев скакал перед тремя парнями лет двадцати, словно боевой петух, и яростно возмущался: — Эй, а деньги! С меня же спросят! Вы куда? Князь кинулся на них, пытаясь отобрать сумку с чем-то звенящим по-стеклянному, ему разбили лицо и повалили на палую листву, запинывая. Миша подобрался, вынул руки из карманов, но, пока бежал на подмогу, старшаки уже свалили. Князь сидел на мокрых и грязных осенних листьях и сплёвывал розовую слюну. — Суки, а… — Эй, Князь. Ты в порядке? — Миха присел рядом, рассудив, что бежать вдогонку за обидчиками уже поздно. Андрей покосился на Мишу и вздохнул: — А, это ты, Горшенёв. Я знаю их. Сам потом разберусь, это самое... Не вникай. — Ну, как хочешь, — пожал плечами Миша, помогая складывать обратно в дипломат вылетевшие вещи, и заметил, что одна-единственная тетрадь от корки до корки испещрена не конспектами, а рисунками. Классными такими, красивыми и почти профессиональными. Миха почему-то думал, что странноватый, похожий чуть ли не на зэка Князев оказался в реставрационке по той же причине, что и он сам: чтобы проёбывать время и быть, типа, при деле. А тут такие шедевры на всю страницу, да ещё необычные, пиздец. — Не трогай, — Андрей неожиданно для Миши огрызнулся и грубо отобрал тетрадь. — Нет тут ничего интересного. Чё ты вообще сидишь около меня? Миша немного растерялся. Он, бывало, плохо понимал, как вести себя в тех или иных ситуациях, но кое-что знал точно: за тех, кого бьют толпой, надо заступаться, и бросать своих в беде нельзя. — Помочь хотел. Ты чё, как собака, с цепи сорвался? Андрей шмыгнул носом, утёр кровь и сказал уже более мирно, поднимаясь и отряхиваясь: — Не обращай внимания, я просто подумал не то… Курить будешь? Миха достал из кармана спички. Андрей курил в глубокий затяг, смешно втягивая щёки, а Миха делал короткие вдохи и больше красовался, чем реально наслаждался табаком, чтобы не выдать свой коротенький стаж курильщика. — Чё тебе надо-то было от гопарей этих? — ещё раз переспросил Миша, когда они шли на троллейбус, но Андрей умело перевёл разговор, и Миша про тот случай вскоре забыл. Вот только рисунки Князя из головы никак не шли. Было в них что-то цепляющее, такое увлекательное, что даже сны начали сказочные сниться. И Мишка поставил себе цель во что бы то ни стало князевскую тетрадку заполучить и всю-всю внимательно рассмотреть. Настырности Мише было не занимать, и Князь, сдавшись, потихоньку приоткрыл для него дверцу в какой-то свой необычный мир, очень осторожно и аккуратно. Мишка однажды подумал, что над андрюхиным творчеством, наверное, когда-то знатно постебались, потому Князь теперь и морозится. И очень даже зря. Потому что рисунки у него обалденные, как и комиксы, и даже стихи. Никогда Миха не любил поэзию, а здесь прям пробрало. — Чего там у тебя такое? — Миха с интересом поглядывал на тяжеленный дипломат Князя. — Да… Заказ один к Новому году. Миша поджал губы и кивнул. Эту тайну он быстро раскусил. Пошёл как-то со скуки следом за Андреем, когда тот с пары отпросился в туалет, и увидел непонятное: Князь пересчитывал деньги, а старшекурсник пристально разглядывал содержимое бутылки без этикетки. — Да всё натуральное, высшего качества, не бойтесь. Нигде больше такого не найти. — Ты чё, торгаш, что ли? Водярой барыжишь? — вылупился Миша, осознав, что Князь не только втихую лакает в туалете спирт, но и кому-то его впаривает. Андрей замялся, но кивнул, а потом долго объяснял, что у него больная мама, и по-другому никак нельзя. Миха тогда покрутил головой и осуждать не стал, хотя мог бы. Вот ведь деньги... Хоть и дерьмовая вещь, но без них никуда даже в как бы светлом коммунистическом государстве. — Как мама? — спросил Миша, когда они раздевались возле уже украшенной ёлки в холле училища. Князь почему-то вздрогнул, отвёл глаза и сказал, что без улучшений. — Жалко. А я, слышь, хотел тебя к нам позвать на Новый год. Но ты не сможешь, наверное, да, Князь? — Я подумаю, может, и получится, — Андрей украдкой покопался в дипломате , стараясь не греметь своим товаром, и достал сложенный листок. — Новое? — вцепился в него Миша и засиял. Ёлку вечером он наряжал с таким усердием, будто вернулся в детсадовское детство, и даже бурчание отца почти не досаждало. Пусть себе надрывается, Мише всё это, как с гуся вода. Главное ведь что? Что Князь в гости придёт. Классный он, Андрюха-то, интересно с ним и смешно, пиздец, до коликов. — Пап... А можно, ко мне друг придёт Новый год встречать? — Какой такой? Сашка, что ли? — Нет, из училища. Андрей. — Из училища? Без году неделя его знаешь, и уже друг? — в отце включились солдафонские навыки недоверчивого гэбэшника. — А дома почему не встречает, с семьёй, как полагается? Миша тихо чертыхнулся, мама заметалась между ним и мужем. — Юр, да пусть приходит, мальчишки же они! — Ладно, — подумав, согласился Юрий Михайлович. — Под присмотром будете, и то ладно. Андрюха пришёл в празднично-новом спортивном костюме, явно считая себя неотразимым, и уже в прихожей вытащил из кармана этот свой палёный спирт. Миха побыстрее спрятал бутылку обратно ему за пазуху и зашипел предупреждающе. Князь увидел его отца, вытянулся в струнку, а немного погодя, прошептал, зажав в уголке комнаты: — Ты чё сразу не сказал, что у тебя отец из органов? Я думал, просто военный. — Какая разница-то, — изумлённо вздохнул Миша, не понимая, как Андрей так сходу догадался, и Князь щёлкнул его по носу. — Дурак. Тебе-то, конечно, никакой, а я... Ладно, проехали. Мама позвала их к столу, а Миша загрузился и задумался. Князь, видно, замешан в какой-то фигне, не одним лишь спиртом барыжит, раз так труханул. На учёте, может, состоит? Ну дела... — Миша! — замахал рукой прямо у него перед носом отец. — Куда опять провалился? Как дурачок, ей-богу. Он и на учёбе такой же? Миха вспыхнул и чуть не опрокинул салат, а Андрей вдруг незаметно взял его под столом за руку , отчего Мишу словно током прошибло, и улыбнулся. — Не, Мишке нравится учиться. Это я вот двоечник, а он молоток. Историю уважает, да, Мих? Про свои оценки Андрей, конечно, зря сказал, сразу рухнув в глазах отца на уровень плинтуса, и даже способности к рисованию его оттуда не вытащили. Для отца что художники, что музыканты, всё одно, тунеядцы. После двух закрылись наконец в комнате. Поболтали с Лёшкой и засели над тетрадкой. Миха заметил сбитые костяшки на правой руке Князя и присвистнул: — Кому опять по зубам дал? — Решал с парнями со двора один вопрос, — загадочно отозвался Князев и зевнул. Миша случайно коснулся его щеки своей, задержал дыхание. Было очень тепло, и даже вопросов больше задавать не хотелось. Рука Андрея обвила Мишину шею, и по коже тут же побежали мурашки. Миша зажмурился, тряхнул головой и уронил с письменного стола маленькую ёлочку. Князь рассмеялся и полез её поднимать, а Миша выдохнул. — Ну что, выпьем, как положено? Они на цыпочках прокрались в прихожую, забрали из андреевой куртки бутылку. Князь пил, не морщась, и лихо жевал колбасу с неубранного новогоднего стола, а Мишка давился горечью напополам с соком и с трудом держал лицо, чтобы не показаться Андрею домашним тютей. Закончился выпендрёж дебошем, тошниловкой и выдворением Андрея из квартиры. — Чтоб таких друзей, — гремел отец, — я в нашем доме больше не видел! Паскудник! — И вас с Новым годом, Юрий Михайлович! — хохотал Андрей, сбегая по ступенькам, а Миша совершенно случайно обрыгал отцу тапки и был ими же бит по жопе. Праздник, ё-моё, удался.