На перепутье

В новогоднее утро на улицах было ужасно пусто. Трястись больше часа в первом автобусе Андрею совсем не улыбалось, и он слонялся возле Ладожской, дожидаясь открытия метро. Бутылку с выпивкой, по счастью, захватил с собой, и теперь грелся остатками, сидя на парапете. Смешно с Мишкой вышло. Андрею даже каплю совестно стало, напоил парня до блевотины, будет сейчас целый день болеть. Забавный он такой, Мишка Горшенёв, не от мира сего, честное слово. И красивый, жесть. Волосы гуще, чем у иных девчонок, пальцы обалденные, голос, нос, брови, рост высокий, — всё при нём, сука. Ну а что зубы передние сломаны — так это даже прикольно. Всё же есть в нём дикость и необузданность, чужими стараниями упакованные в строгую рубашку, под горло застёгнутую. Захотелось вдруг сорвать все эти пуговицы к чертям да в дикую душу заглянуть. Андрей слегка поёжился, закурил и скукожился, медленно замерзая. Наконец, вестибюль открыли. Князев доехал до своего Купчино и почти дошёл до дома, как наперерез вывернули из парадной Мерин и Шуруп, главные заводилы в той сомнительной компашке, куда пару лет назад занесло мелкого Андрея. Оба в распахнутых болоньевых куртках, будто с чужого плеча, с красными рожами, в дурацких спортивных шапочках, крепко сложенные и борзые донельзя. — Опа, Князь! Какие люди, и бухие. Кто разрешил пить, мелкота? — Так Новый год же, — оправдался Андрей, ковыряя носком ботинка снег. Не нравилась ему эта иерархия, будто в тюряге, но приходилось терпеть. — То, что ты с алкашкой работаешь, не даёт право тебе набухиваться! — разъяснительным тоном произнес Мерин и взял Князя за подбородок. — Где деньги? Ты ещё не все вернул. — Да нет у меня! Что я их, рожу тебе, что ли? — Рожать какашки в туалете будешь, а мне бабки нужны! Крайний срок — конец января, понял, Художник? Счётчик тикает. Тик-так, тик-так. Андрей отлетел в сугроб, подопнутый Шурупом, и долго умывался снегом, чтоб оттереть с лица липкость мериновских грязных пальцев. Вот ведь незадача. Князев, когда ввязывался во всю эту сомнительную тему с продажей палёнки, хотел всего лишь подзаработать, чтоб шмотки нормальные у фарцовщиков купить, краски качественные, карандаши импортные, а вышло, что сам должен остался. Несколько раз ушлые покупатели обули, а он крайним оказался. Такой вот херовый из него коммерс. Князь крепко задумался, пришёл домой, поздоровался с сонной мамой, что мимоходом чмокнула его в лоб, бросил взгляд на пьяненького отца, сопящего на диване. Всё как обычно. Скукота. К концу каникул позвонил шепчущий Мишка. Извинялся и предлагал встретиться, погулять. Андрей с радостью согласился. Они долго шатались по центру, дурачась и веселясь, а потом зашли в музтовары. — Мне бабушка, прикинь, на Новый год гитару подарила! — радовался Мишка, выбирая медиаторы. — Электруху, сечёшь? Отца чуть кондрашка не хватила. Андрей, признаться, не сёк и просто кивал болванчиком, пока Миша облизывался возле усилителей и микрофонов, на которые ему не хватало денег. После, на скамейке у собора, он долго рассказывал Андрею о музыке, взволнованно подпрыгивая, и весь светился изнутри, будто лампочку проглотил или даже гирлянду. Князь им любовался, искренне так, как картинами в альбомах художников или закатом над Невой, и улыбался, сам не зная, почему. Договорились, что после каникул Миха принесёт гитару, не электро, а акустику, в путягу и споёт Князю свои песни, и стали прощаться у метро: Мишка очень спешил домой к назначенному сроку. — Ты, Князь, мне лучше не звони, папа зуб на тебя точит… Я сам, когда смогу. Приходи на пары, ладно? Понедельник Андрей честно проспал, но во вторник пришёл, хоть и с опозданием. Нашёл Мишу в столовой у раздачи, спиздил под шумок две пиццы и с хитрым видом фокусника выложил их на его поднос. — Ты чё? Как это? — подвис Миша и заёрзал на стуле. — Нехорошо же… — От них не убудет, — Князь кивнул на поварих, — они, знаешь, какими баулами домой продукты уносят? Я сам видел. Ну, где гитара-то? — Отец не выпускал с ней на учёбу, — посмурнел Миша, и Андрею стало его вроде как жаль. — Чуть об мою голову её не разбил. Князь из солидарности возмутился таким поведением и вспомнил своего батьку. Тот однажды пластинку дорогую раскокал, увидев Андреевы двойки. Потом долго сокрушался, жалел, и пластинку, и рассечённую бровь Андрея, в которую осколок отлетел. А Мишин отец вряд ли отходчивый. Ещё бы, чекист. Рядом с таким надо ухо востро держать. Миша всё говорил и говорил о разном, а Андрей взял его за большую ладонь, которой он жестикулировал, успокаивающе прижал к столу и стал бездумно наглаживать крупные гибкие пальцы и выпирающие косточки. Так прибалдел, что опешил, когда красный как рак Миша дёрнул руку на себя. — Ты чё это, Князь? — Да пальцы у тебя классные, Миха, — без запинки ответил Андрей. — не то, что мои сосиски. Гриф, наверное, удобно держать? — Аа. Ну да, слышь, — протянул Миша и тут же перестал краснеть, словно всё ему стало понятно, а Андрей совсем запутался. И чего его тянет к этому долговязику? Весело с ним, что ли? На парах они хохотали так, что падали со стульев, по ролям изображали преподов и веселились. А вот за порогом путяги на Андрея сразу наваливалась тяжесть бытия, ещё и шестёрки Мерина поджидали каждый день у парадной и напоминали о счётчике, обещая разукрасить смазливое личико. — Чего загруженный такой? — выдал как-то Мишка, пристально взглянув, и тут же застеснялся. — Слышь, Князь… У меня вот тут, — он полез в карман, зашуршал бумажками, — ну, у нас с парнями, накоплено, ты возьми немножко. Я ж всё понимаю, мама когда болеет, это тяжело. Вот, короче, деньги тут, десятка. Ё-моё, чё я, не понимаю, что ли. Моя мамуся прошлой весной в больничке неделю лежала, так я это… Херово было… Пусть поправляется! В медкооператив, может, сходит, я слышал, появились платные хорошие. Держи! Андрей уставился на смятую купюру, как на подколодную змею. Деньги нужны были позарез, чтобы отдать наконец долг Мерину, но чирик погоды не делал. — Нет, Миш, спасибо, я сам как-нибудь. — Да бери, ну чё ты, сам-сам. Друзья-то для чего? Ты же друг мне? — настаивал Миша, оказавшийся упрямым и щедрым. Андрею бы порадоваться, но внутри гаденько запищало: выискался тут, понимаешь, благородный, аж бесит! Отдал бы лучше весь полтинник, которым сверкает, пересчитывая, так нет, он десятку суёт… Бешено работающий мозг вдруг вспыхнул жуткой идеей. — Мих, а это вот на комбик вы, да, накопили? Чё, не хватает? — Да они под сотню стоят, ё-моё! — А я знаю, у кого дешевле достать можно! Только там деньги сразу. Дай мне, это самое, полтёху твою, я куплю и принесу. Уговор? — Чё, реально? Ты смотри, чтоб два входа было, и мощность побольше, слышь? Я сейчас тебе всё напишу, — Мишка выдернул листок, присел на подоконник. — Блин, а пошли вместе, я сам выберу. — Нет, Мих, там… — Андрей весь вспотел, лихорадочно придумывая легенду. — Ну там место такое, не всех пускают. Веришь мне? Миша беспрекословно отдал ему деньги и искорябанный цифрами листочек. У Андрея будто гора с плеч свалилась. От радости он толкнул Миху, чуть не повалил его на пол, обнял, крепко и порывисто стиснув, и затараторил: — А комбик будет у вас, обязательно. Всё будет, и песни, и сцена, и концерты. — Стопудово, — кивал Мишка и улыбался. — Только почему «у вас»? У нас, Князь! У тебя такие тексты очешуенные, можно, я возьму тетрадку, Сашкам покажу? В глубине гадкой андреевой душонки опять подняла голову совесть и зашипела, мол, смотри, Миша такой лопух наивный, что ты с ним творишь, Князев, твою ж мать?! Как выпутываться будешь? — Потом, Миш, попозже, ладно? Мне бежать пора, — он обречённо вздохнул, прибавив, — к маме. И отправился, естественно, к Мерину и его служкам в гараж отдавать деньги. Мерин, развалившийся на диване, потрепал его по голове, а Шуруп шлёпнул по заднице. — Ну вот, молодец, не пришлось пускать тебя в расход, а то ещё б немного, и натурой расплачивался, красавчик. Скажи же, Петя, задница как орех? Слюнявый Петя гыгыкнул, его смех подхватила вся компания. Андрей кривенько захихикал с ними и забился в угол, чувствуя себя шакалом или гиеной. Паршиво было донельзя. — Пацаны, а не знаете, — он крупно переглотнул, — где комбик можно достать? — В доме культуры всяких музыкальных приблуд хоть жопой ешь. А чё, ты теперь не только художник, но и музыкант? На чём играешь, на хуе, ладошки стираешь? — Да у него кент какой-то появился со Ржевки, — подал голос сосед Вовка, — я видел. Цивильный такой, в брючках, с мафоном. Поди, ему подарочек, а? — Вам какое нахуй дело? — отмахнулся Андрей и встал, чувствуя, как дрожат от напряжения колени. — Я не в доле больше, со спиртом вашим не хочу ебаться. — Андрюш, — широкоплечий Шуруп легко перегородил ему дорогу, — а тебе после таких проёбов никто и не доверит. Только ты с плеча не руби, друзья всегда пригодятся. Я вот могу помочь тебе в ДК отовариться. Хочешь? Андрей кивнул, сам не зная, на что подписывается, но не тушуясь: Мишку наебать было никак нельзя. Придёшь без комбика и без денег, он посмотрит своими марсианскими глазами, рожу начистит и, разочарованный, отвернётся навсегда. А Князь без него уже не сможет, протянулась ниточка и на крепкие узелки завязалась. — Не за просто так только, ты понимаешь, — Шуруп толкнул его к стене и зашептал. — Услуга за услугу. Возьмёшь ещё кое-чего для меня. Приходи завтра на дискач туда, зашухеримся, а как все разойдутся, начнём. Андрей уснул лишь под утро, всю ночь вертелся, будто спал с клопами или муравьями, скрипел раскладным своим креслом, вскакивал и маялся. На учёбу не пошёл, боясь пересечься с Мишкой, весь день провёл, как в температурном бреду, и за ужином, что приготовила вернувшаяся с работы мама, сидел еле-еле. — Андрюш? Натворил чего-то? «Нет, но собираюсь», — чуть не ответил ей Князь, но заткнулся. Это ж надо как его трясёт, даже мама заметила, которая обычно вся в себе. Отец оторвался от кружки пива, глядит. Ну чего вот они уставились, и так тошно. — Да устал просто… Мама махнула рукой и села к столу. — Мне пора, я на дискотеку. — Опять допоздна? — возмутилась мама. — Серёжа, скажи ему! — А чего я, — засуетился папа, — большой парень уже. Надь, ты уж сама как-нибудь. Пока мама не завела воспитательную беседу, Андрей оделся и убежал вниз. Сердце колотилось как бешеное, весь дискач он простоял у стенки, глотая из баклажки разливное пиво, и едва не рухнул в обморок от делового шёпота Шурупа: — Пора! Всё, что было дальше, Князь запомнил плохо. Липкий страх со всех сторон, темнота, едва разрезаемая тусклым светом фонарика, и ледяное замирание, как будто во время игры. Когда всё было сделано, а сторож даже не проснулся в своей будке внизу, Князь выдохнул, отдал Шурупу японский видак, который упёр для него, подхватил свой комбик и поволок его домой. Спрятал побыстрее в шкаф, еле запихнув, и рухнул на кресло. Мысль о том, что он теперь вор, неприятно жглась и шипела. Чтоб отвлечься, он открыл створки и принялся растворителем смывать с усилка инвентаризационный номер. — Андрей, ночь на дворе, а ты опять что-то малюешь, — крикнула мама, учуяв запах. — Обожди хоть до утра. Серёжа, скажи ему! Отец, как обычно, промолчал. Князь хмыкнул, полюбовался чистотой и лёг, но уснуть не смог. А утром в училище, передав эту гитарную приблуду Мише в руки, он увидел впервые в жизни, как выглядит абсолютное счастье, и все терзания совести улетучились окончательно. — Ух ты ж, какой классный! — Миша осматривал комбик со всех сторон, чуть ли не облизывая. — Мощность пятьдесят Ватт, с ума сойти, бля, Андрей! Со встроенным флэнжером даже, охуеть! Спасибо, братан, вот это подгончик так подгончик! Поехали сегодня со мной, на репу? С парнями познакомлю, послушаешь, как звучит. У меня дома собираемся, отец сутки на службе, слышь? — Миха скакал вокруг Андрея, взбудораженно улыбаясь, махал руками и натурально сиял. Хватался за шею, наскакивал, жадно сжимал за бока. Андрей опять поймал его руку, чуть притянул к себе, ласково погладил по спине. Захлёстывало с головой чем-то сладким и терпким, накрывало так, что в животе стягивало, и манило куда-то ввысь. — Поехали, Мишк, как скажешь. Давай прямо сейчас? — Сбежим с пар? — Миха засмеялся. — Погнали! В троллейбусе они заняли свободное сидение и пугали бабулек взрывами хохота. Князь доржался до того, что у него заболел живот. Глаза после двух бессонных ночей закрывались, он положил голову на Мишкино плечо и задремал, сквозь сон чувствуя, как тот очень-очень аккуратно, подушечками пальцев, ерошит ему короткий ёжик волос. Щёки задрало, в глазах защипало. Андрей сморгнул дурацкие чувства и совсем заснул.