На перепутье

Давно ещё, в прошлом году, Мишка в районной библиотеке, куда иногда захаживал, наткнулся на научный журнал по психологии. Хмыкнул, полистал и вычитал в одной из статей про пять стадий принятия неизбежного. Ненадолго задумался, но вскоре забыл. А этой весной вспомнил, ой как вспомнил, и прошёл их все, от отрицания до принятия, едва не зависнув в депрессии. Ничего не хотелось: ни есть, ни спать, ни играть на гитаре. Мир почти исчез, будто кто-то засветил плёнку и запорол лучшие кадры. Мысли толклись в голове, как окурки в консервной банке, и Миша их старательно трамбовал. Отец был суров и непреклонен. Хвалил Мишку за то, что всё рассказал начистоту, и строго-настрого запрещал с Андреем общаться. Да Мишка и сам не хотел. Бурлил весь внутри, как сода в уксусе, и метался вверх-вниз, вверх-вниз. Князь приходил в училище каждый день, Миша тайком на него поглядывал и ел себя поедом. Скучал по тому, что было, ненавидел за то, что происходит сейчас, и не хотел думать о будущем. Как-то вечером, в июне, Шурка Балунов вытащил совсем раскисшего Миху погулять и осторожненько рассказал, усадив его на качели, про кружок в ДК. Говорил долго, много и убедительно. Миша согласился и не пожалел. Рад был, на самом деле, что смог наконец-то поговорить с Андреем спокойно, без ругани, и от избытка чувств едва не упал в метро с эскалатора, прыгая через три ступеньки, за что дежурная тётка из будки внизу обругала его на всю станцию. Миха лишь засмеялся и влетел в вагон. Генератор тепла под рёбрами вышел из зимней спячки и зарычал, заводясь. А через час отец, первым снявший телефонную трубку, поманил Мишу к аппарату. Мать Андрея сдержанно рыдала, Миха замер и задержал дыхание, выслушал и развернулся к отцу. — Пап, Андрей в больнице, ему голову пробили ублюдки эти! Мне надо туда. Отец сурово свёл брови, вздохнул. — Папа, он… Ну, хороший, нормальный парень, на самом деле, — от всей души воскликнул Мишка. — Запутался немного, так можно же помочь распутаться! Мы вместе горы с ним свернём, понимаешь, да? Лишь бы всё хорошо было… — Горы? — отец усмехнулся. — Визгами, что ли, вашими? Да ладно, тихо. Тихо ты, Мишка. Я тоже уверен, что Андрей не совсем пропащий и соображалку имеет. Только запомни, я за вас обоих возьмусь. Собственному папаше он не особо-то нужен, как я погляжу, — Юрий Михайлович загремел ключами. — Поехали в больницу, что смотришь на меня? — Пап, — Миша неуклюже и благодарно ткнулся отцу в грудь, обнимая, чего не делал уже много лет. Отец странно зафурчал. Смутился, что ли? Миха покачал головой и стал одеваться. Беспокойство за Андрея терзало и царапало изнутри, будто тигр. Но всё обошлось. Жарким июльским днём Князя выписали из больницы, и лето стало краше в тысячу раз. Миша пришёл к нему в гости, принёс эклеры из кулинарии и крепко обнял. По-дружески, потому что при маме, но сердце ёкнуло совсем иначе. Теперь они опять всё время были вместе. В выходные и по вечерам репетировали в ДК, а в конце июля Юрий Михайлович позвал их в чисто мужской поход. Князь, совсем уже здоровый и весёлый, с радостью согласился, потому что скучал по деревенским школьным каникулам, а Миха дёргался и переживал. Разосрутся же они с отцом на природе, а Андрюхе слушать придётся. Но отказываться тоже не хотел. Поход — это здорово, какое-никакое приключение, да и батя в лесу чувствует себя, как дома, пограничник же бывший. Шли весь день, по лугам и чистому светлому лесу, встали на стоянку на высоком пригорке, набрали черники. Отец был в ударе, шутил и почти не ворчал, Миша ходил по пятам за Андреем, Лёша лежал у палатки и жевал флегматично травинку. Вечером разожгли костёр, с одной спички, как и обещал отец, показывая разные способы, как сложить дрова. Миша смотрел на разгорающийся огонёк и не мог поверить, что всё это происходит с ним. — Андрюх, налаживается жизнь-то, а? — пихнул он Князя в бочину и призадумался. Простить он его, конечно, простил, но… Довериться всё же боялся. И поцелуев между ними больше не было. А тут ещё отец под боком и любопытный Лёшка. Не-не, просто друзья. Пока. А дальше видно будет. Миша с лёгкой опаской достал прихваченную из дома гитару, прошёлся по струнам. Отец прищурился на огонь и разрешающе кивнул. Андрей одобрительно завозился рядом, и они спели единственную песню, что успели тогда, весной, хорошо отрепетировать. — Баловство, — незамедлительно оценил отец, и Миха дёрнулся. — Но молодцы. Артисты! Только самодеятельность эта ваша учёбе не должна мешать. Ясно? Михе было не ясно, почему музыка, которой он живёт и дышит, априори считается баловством, но Андрей незаметно положил руку ему на спину, успокаивающе хлопнул, мол, я тут, Миш, я-то всё понимаю, и ругаться расхотелось. — Ну что, на боковую? Лёшк, ты со мной? А то медведь утащит, — вспомнил отец давнюю шутку из далёкого детства, когда они гуляли по дальневосточному лесу, и это было так непривычно, что Миша вздрогнул. — Ну, а вы двое отдельно, будете опять болтать полночи. — Так точно! — бодро ответил Князь, которому нравилось играть в воинскую дисциплину, и пошёл к ручью чистить зубы. Миха управился первым и нырнул в лёгкий спальник поближе к костровищу. На болтовню сил не было, и к возвращению Князя он почти уснул. — Миш, спишь? Миха не смог разлепить губы, а Андрей пошуршал своим спальником, помолчал и зашептал еле-еле: — Эх, Мишка… Я вот не говорил тебе, это самое… А сейчас скажу, ты сквозь сон почувствуешь. Спасибо, слушай, за всё, если бы не ты, я бы… Не вынес, наверное, всего этого. А так я знал, что ты есть, просто где-то рядом, в этом мире, в этом городе, и этого хватало. Прикипел к тебе, прикинь? Будто всю жизнь искал, и нашёл. Непромокаемая ткань снова зашелестела, лежащий на боку Миша почувствовал тёплое мятное дыхание и прохладную влажность на своих губах. Сердце готово было выпрыгнуть из груди, Миша крупно переглотнул, закряхтел: — Не сплю я, Андрей. — Ну тогда иди сюда, — почти беззвучно сказал Князь и жадно и жарко накрыл его губы своими. Миша ответил, посасывая влажный язык, и замычал в поцелуй. Как же он соскучился, чёрт возьми, как этого не хватало! — Ну-ка, дай обниму тебя, — Андрей устроился поудобнее, обхватил Мишу поверх спальника и смешливо добавил. — Целомудренно. Миха, весь покрытый жаркой испариной, хихикнул. Какое уж тут целомудрие, когда моментально встал и опадать не собирается. Миша жалобно потёрся трусами о мягкую внутреннюю подкладку спальника, прислушался к храпу отца, что долетал из палатки, и не стал рисковать, тем более Андрей уже уютно сопел возле его лица, отрубившись. Миша в который раз залюбовался аккуратным носом и тонкими, ярко очерченными губами. Ну как вот ему не доверять, такому красивому да после таких слов? В город вернулись посвежевшими и отдохнувшими. Андрей продолжил свои малярные мытарства, которые растянулись до конца лета. Миша приходил к Князю на стройку, дышал парами краски, но терпел, и не мог наговориться. Андрей внимательно слушал и красил давно надоевшие стены, а когда поблизости не было начальства, балагурил и выдавал такие шутки, что Миха от смеха опрокидывался на спину вместе с ведром, на котором сидел. От нечего делать приткнулся было сюда же разнорабочим, но перенапряг спину, на спор подняв тяжеленную бетонную плиту, и слёг. Буквально не мог подняться с кровати. Отец насмешничал и обзывал неженкой, мама растирала скованые мышцы. Андрей забежал как-то вечером, сел в ногах: — Ну, привет, болезный. Блин, Мих, мужики потом пробовали, никто больше эту бандуру в одного поднять не смог. Ты как это сделал вообще? — Не знаю, — Миха потянулся и сморщился от боли. — На тебя смотрел, и будто, ё-моё, второе дыхание открылось. — Валяешься вот теперь… — Андрей понизил голос, Миша вздрогнул от его хрипотцы. — Ни погулять, ни поцеловаться. — Можешь… Можешь спину мне намазать, — отчаянно смущаясь, предложил Миша и кое-как лёг ровнее. Андрей спросил, где мазь, выдавил на кожу. Миха зашипел: холодная! — Сейчас, Мишк, потерпи чуть, сейчас, — забормотал он, ладонью втирая пахучее средство в кожу, — сейчас горячо станет. Миха уткнулся лбом в подушку, чтобы спрятать тяжёлое дыхание. Пальцы Андрея были такими правильными, так нежно массировали кожу, что Миху бросило в жар. Казалось, на кончиках князевских пальцев сосредоточилась вся его любовь. Они кружили по спине, проминая и размазывая, осторожно очерчивали позвонки. По всему телу побежали крупные мурашки. — Андрюх, — простонал Миша, маскируясь за кашлем, — всё впиталось уже, наверное, хватит. — Ещё вот здесь немного, — заполошно и сорванно ответил Князь. Миха вывернул голову и от вида распалившегося Андрея, с пятнами румянца на щеках и ушах, с закушенной губой, совсем кончился и разбился в мелкие дребезги. Лежать было очень неудобно, горячий отвердевший хер упирался в матрас, Миха непроизвольно двинул бёдрами, рука Андрея с поясницы съехала вниз, на ягодицы, обтянутые тканью шортов. Что же они делают, родители-то дома, сейчас мама зайдёт, как объясняться будут? — Князь, всё. Спасибо, помог, — Миха рывком перевернулся, и это было фатальной ошибкой: весь стояк оказался на виду. Андрюха уставился на него и точно забыл, как думать. Глаза у него такие ошалелые стали, что Миха нащупал одеяло и полностью закутался в него, как в кокон. — Ну чё пялишься? Андрей смутился и стал собираться. — Пойду, это самое… Пора, — он одёрнул длинную спортивную куртку и ушёл. Миха отвернулся к стенке, прикрыл глаза, погладил себя там, где было всё ещё твёрдо, сжал у основания. Чёрт, и до туалета не дойти, спина опять заноет, а сейчас вроде и не болит. Миха потянулся к книжке и приказал себе отвлечься. Когда хвост перестал отваливаться, Мишка первым делом прихватил Шуриков и отправился на репетицию. Новые мелодии приходили отовсюду, Миша не расставался с гитарой, Андрей везде ходил с блокнотом и тоже постоянно воодушевленно писал. В священные моменты, когда музыка соединялась с текстом в одно целое, Мишу с головы до ног опутывало чудесным, чарующим, обжигающим и влекущим чувством, и он жаждал сочинять ещё лучше и петь песни на каждом углу, чтобы весь мир услышал Андрюхины тексты. Всё бурлило, словно зелье в магических котлах, и выплёскивалось рваными поцелуями, суматошными объятиями, откровенными разговорами в закутке под лестницей. Этого было мало, ужасно, катастрофически мало, Миха терялся и сгорал от нетерпеливого, туго скрученного в узел возбуждения. Когда стало совсем уже невмоготу, Миша поволок Андрея запутанными коридорами дома культуры, в надежде найти укромное место, где их никто не увидит и не услышит. — Давай сюда, — Князь толкнул его в пыльную подсобку, заперся на задвижку и странно замер, осторожно остановив кусачие Михины поцелуи. Сел на залежи макулатуры и выдохнул очередное признание: — Вот тут я после дискача заныкался. — Андрюх, — Миша присел на корточки напротив, — ну было и было, чё теперь. — Да, знаешь, пятно такое… Как отмыться-то? Соседка из квартиры напротив в гости заходила, часы потеряла и сразу на меня подумала, ладно, мама её осадила и нашла их за диваном. Вчера вон на стройке кто-то ведро краски хорошей стянул, опять на меня косятся. — Андрей, — Миша уловил его боль, ткнулся лбом в колени, приобнял, вытянув длинные руки, — ты держись. Я тебе верю, честное слово. А на остальных похуй. — Я тебя больше никогда не обману, Миш, ни за что на свете, — Андрей вплёл пальцы ему в волосы, легонько потянул, приятно так. — Я тоже. Давай поклянёмся, чтоб всегда всё на чистоту, всю правду, даже горькую, и чтоб всё пополам, радости там и горести. Давай? — Миша сказал это и очень смутился. Тьфу ты, как будто на свадьбе. Но Андрей не засмеялся, кивнул серьёзно: — Клянусь. У Михи в башке заиграл целый оркестр, а Андрей совсем притянул его за волосы и поцеловал так, что никаких сомнений не осталось в искренности его слов. Языки переплетались, зубы сталкивались, носы тёрлись друг о друга. Миша завалился на спину, Андрей пристроился сверху, красивый до безумия. Губы влажно блестели, грудь вздымалась под тканью футболки, глаза… Ох уж эти его глаза, светлые-светлые, с лисьим прищуром, вынимают душу прямо так, через рёбра, наружу, на свет, чтоб напитать её теплом и любовью. — Хочешь? Миха отчаянно закивал, со всех сторон ощупывая и лаская Андрея. — Что хочешь? Миха не знал, как ответить словами. Он хотел слиться, соединиться, спаяться так, чтобы никто не мог разделить, хотел одновременно сожрать Андрея, поглотив, и самому стать его частью, жить в его голове и биться в ритме его сердца. Ну как вот это объяснить? Тут простого «хочу тебя» недостаточно. Андрей, умница, всё понял и уточнил, медленно стягивая с Мишки футболку: — Сейчас что хочешь? Они договорились отвечать честно, и Миха выпалил: — Хочу, чтобы ты меня потрогал… Там. И чтобы до конца. А я тебе. Одновременно, слышь? — и опять устыдился. — Можно же? — Можно, если осторожно, — Андрей хихикнул, пробираясь ладонью в сокровенное место. — Тайна, которой ни с кем нельзя делиться. — З-знаю, — у Миши перехватило дыхание, — одна на двоих. Бля, Андрюх, щас я, тоже. Щас-щас. Они, путаясь в руках, раскачивались и прижимались всё ближе друг к другу. Раскалённый генератор, сравнение с которым никак не выходило из Мишкиной головы, работал на пределе возможностей и гонял энергию по всему телу. Тепло из груди расползалось вниз, нагревалось сильнее, жгло невыносимо сладко. — Мих, давай, я уже, всё уже, — Андрей уткнулся в его шею, часто-часто дыша, Миха в одно движение догнал его, укусил за подвернувшееся плечо, чтоб не застонать, и вжался до хруста, до щемящей ослепительной боли. — Прости, — когда немного отпустило, Миша принялся зализывать укус, виновато жмурясь. Андрей лишь рассмеялся, вытер им обоим руки, обнял, в процессе натягивая на Мишу футболку. — Видок, конечно, у нас… Как после хорошего спарринга. Пошли, умоемся. Холодная вода взбодрила как нельзя кстати, Миха сел на подоконник у окна, закурил, Андрей устроился рядом. В туалет прошмыгнул тощий шкет, семиклассник, вряд ли старше. Потоптался для вида у писсуара и подошёл ближе. — Пацаны, фотик не нужен? Миха покосился на Андрея, который почти неуловимо изменился в лице и протянул руку. — Покажь. Да не отберу, дай, — Андрей покрутил профессиональный Зенит в ладонях и жёстко спросил: — Где взял? Миша понял, что рванувшегося пацана надо ловить, и остановил его у дверей. — Ё-моё, Дюх, чё, думаешь, украл? Эй, отвечай, когда старшие спрашивают. — Это мой. Правда, мой, — захрипел парень, отбиваясь, Миша с трудом удерживал извивающееся тело. — Да пусти ты! — Андрюх, чё делать-то? — Миша уже весь взмок и пропустил удар по коленной чашечке. Больно, сука. — Пацан, — Андрей постарался заглянуть ему в глаза, — ты, понимаешь, если должен кому-то, то лучше сразу родакам скажи. Не влезай в эту хуету, я знаю. Такой же был. Скажи, Миш. — Он знает, — подтвердил, тяжело сопя, Миха, — на своей шкуре. Ну, отпускаю? Блять, вырывается… — Да пусть идёт, — Князь снова затянулся и махнул рукой. Пацанёнок тут же слинял, а Миха зло провёл пятернёй по волосам. — Думаешь, помогла воспитательная беседа? — невесело хмыкнул он. — Деньги, сука, деньги, как же заебало. Андрей молча докурил сигарету, пожал плечами. Миха обвил его за шею и бормотнул в ухо: — Ты красава, Андрюха, вот просто... Слов, сука, нет. Ну, погнали? Они вышли на улицу, сбросили грустинку, и потопали куда глаза глядят, весело переговариваясь. Генератор больше не сбоил, нежное тепло плескалось в Мише, как пиво в доверху наполненном бидоне, и он щедро делился им с Андреем и немножко с миром, чтобы тот стал капельку чище и добрее.