На перепутье

Когда Миша, ссутулившись, исчез в недрах метро, Андрей чуть не заскулил от боли и обиды. Он ведь про мамину болезнь врал, чтобы вопросов лишних не было и подозрений. Ну как он мог Мише в лицо сказать, что торгует водкой этой самопальной тупо ради денег? Не принято же такое в их славном советском государстве. А Миша тогда ещё казался Андрею слишком правильным, вот и слетела с его губ ложь, чтоб оправдаться и не проебать нежные росточки дружбы. А потом как-то всё пошло-поехало, страшно стало во вранье сознаваться. — Чего завис, Князёк? Не побежишь за дружком? С нами будешь? Андрей сжал кулаки. Это всё они виноваты, эти гопари, что прохода ему не давали в детстве, смеялись над фантазиями и постоянно хвастались, какие они крутые. Подросшему Андрею захотелось быть на них похожим. А теперь чё-то совсем не хочется. Теперь у них с Мишей есть свой мир, где можно жить, и где страх совсем не такой удушливый, а щекотный и замирательный. — Сволочи вы! Уйдите, сгиньте, исчезните! — разорался Андрей и отбежал, когда к нему потянулся Вовчик. — Не трогайте лучше меня, а то всем всё расскажу! И про видеосалон, и про... — Князь, ты не забывай, мы с тобой повязаны, — Шуруп всё же поймал его, заглянул в глаза, сильно ударил по лицу. — Раскроешь рот — отправишься в колонию, воришка. Это правдивое слово, вылетевшее из чужих уст, уничтожило Андрея. Он вздрогнул, свалился в сухую прошлогоднюю траву. Шуруп отпинал его ногами «для профилактики» и ушёл, уводя своих дружков. Андрей полностью утонул в гадком страхе. Вот уже несколько месяцев он жил, как на иголках, боялся ментов, обходил ДК за три версты и дрожал по ночам. Когда на репе девчонка из кружка узнала комбик, Андрей облился с головы до ног холодным потом и чуть не грохнулся в обморок. Пару раз его так и подмывало всё рассказать Мише, а там будь что будет, но страх его потерять был сильнее мук совести. Еле как поднявшись, Андрей добрёл до дома. Очень болел избитый бок, ныл и пульсировал, и Князь поскорее лёг, наспех умывшись. Сердцу было в сто раз хуже, чем избитому телу. Мама зашла зачем-то в комнату, которую он забыл запереть, разглядела ссадины и наливающиеся синяки и, охнув, села рядом, поворачивая его голову к свету. — Господи боже мой, сынка, да кто ж это... Ах, несчастье... Отец, иди, погляди, как сына изуродовали. — Надь, ну мы тоже раньше дрались. Возраст у них такой. Терпи, ты же мужчина! Вон уж какой вымахал! — он подмигнул и вернулся к телевизору. Вот и весь разговор. Андрей закашлялся, незаметно прижал руку к больной половине и зашипел. Мама опять ахнула: — В милицию может, Андрей? В больницу? Это же... —Нет! — так испуганно взвился Князь, что мама подозревающе сощурилась, но ничего не сказала. Андрей отвернулся к стенке, поджал ноги, задышал через раз. А потом позвонили в дверь. Андрей подпрыгнул, услышал знакомый голос Мишкиного отца и обомлел. Неужели уличные пацаны догнали Мишку и что-то ещё с ним сотворили? Сердце Князя зашлось совсем от иной порции боли. — Что с Мишей? Где он? — Андрей быстро выскочил в коридор и согнулся, запыхавшись. — Он в машине сидит. Не захотел тебя видеть, да я бы и не разрешил. А я пришёл поговорить с твоими родителями. Андрей увидел комбик, что робко жался к ноге Юрия Михайловича, и совсем похолодел. — В чём дело? — побледневший папа выключил телевизор. — Позвольте, с кем имею честь? — Я отец Миши, мой сын дружил с вашим. «Дружил». От этого прошедшего времени Андрею совсем поплохело. Он широко открыл рот, а воздуха всё не хватало, будто он тонет. — Что произошло? — тихо спросила мама. Андрей узнал её нарочито спокойный тон, после которого разражалась буря. — Андрей обманом выманил у моего сына пятьдесят рублей, а взамен принёс краденый комбоусилитель. — Ничего я не выманивал! — вскрикнул уязвлённый Андрей. — Мишка сам мне... — Не перебивай взрослых! — рявкнул Юрий Михайлович, мама поджала губы. — Не смейте орать на моего сына. Андрей, иди к себе. Иди. Мы во всём разберёмся. Да, Серёжа? Князь послушался, закрылся в комнате и прильнул к дверному полотнищу, но голосов почти не было слышно, долетали отдельные фразы про расхищение коммунистической собственности и двенадцать двоек в аттестате. Наконец голоса сменились шагами. — Андрей, открой. Это мама. Князь опять послушался, понимая, что сейчас находится совсем не в том положении, чтобы показывать зубки и огрызаться. — Вот, посмотрите! — мама решительно тянула Юрия Михайловича к столу. — Посмотрите, как он рисует, какие надежды подаёт! Разве можно загубить такой талант? А стихи? Вы читали? Вот, посмотрите, посмотрите! Он как с вашим Мишей познакомился, так весь расцвёл! И компанию эту проклятущую бросил, а они его бьют, видите, синяки какие? Встань, Андрей, повернись! Маму, когда она входила в истерический раж, было не заткнуть. Батя вот даже не пытался, стоя в дверях со скрещенными руками, да и Юрий Михалыч не мог вставить ни слова. — Андрей, а вот теперь рассказывай, что это за штука? Где ты её взял? — мама требовательно взяла его за руку. Страх и ужас обрушились с новой силой. Может, опять соврать? Свалить всё на Шурупа? Он ведь тоже там был! — Ну что глазки-то забегали? Отвечай, сын, — вышел из себя отец. — Говори, правда это, что ты вор? Я за всю свою жизнь с завода ни одного болтика не вынес, ни одной прокладки, а ты... Неблагодарный баран ты! Мы же всё для тебя, и еду самую вкусную, и джинсы болгарские, и двойки все твои прощали, не били никогда... Разрешаем всё! Он махнул рукой и отвернулся к стенке. У Андрея загорелись уши и щёки. — Серёж, погоди, потом об этом. Андрей, да отвечай ты уже. Где взял? У кого купил? — Я... — Андрей обвёл взрослых влажными глазами и решил выложить всё на чистоту. — Денег должен был пацанам с района. Они дело своё открыли, спиртом подпольно торговали. А я кем-то вроде посыльного был. У мамы округлились глаза, Юрий Михайлович крякнул, отец взялся за пряжку ремня. Андрей переглотнул и продолжил: — Меня обманули и подставили несколько раз. Шуруп вымогал полтинник, запугивал. А тут у Мишки как раз эта сумма. Не знаю, чёрт дёрнул, я взял. Долг отдал и стал думать, что я Мише скажу. Не мог я его обидеть, он моим лучшим... Моим лучшим другом стал уже к тому времени! Вот, значит. И Шуруп предложил... Андрей запустил пятерню в волосы, не зная, как сказать главное. В комнате висела гнетущая тишина. — Это самое... Ну, мы пошли в ДК на дискотеку, остались там на ночь и... Я вынес оттуда комбик и... — И что ещё? — сквозь слёзы спросила мама. — Говори, раз начал! — Видак ещё, — Андрей набрал побольше воздуха в горящие лёгкие. — Шуруп видеосалон подпольный открыл, и торгует там всяким разным. Если надо, я могу в мен... В милиции это всё подтвердить. — Ну вот видите, — Юрий Михайлович встал с заскрипевшего стула. — Нашёл мужество признаться, когда петух уже клюнул. Раньше надо было думать, мальчик! Головой думать! Собирайся, в отдел поедем. — Да вы что?! — ахнула мама. — Мы сами всё решим. Он всё вернёт! Да, Андрюш? Сию же минуту! — Там закрыто, — буркнул Андрей, боясь поднять глаза. — Ну, знаете, — Мишкин отец покачал головой, — дело ваше, конечно, но за свои поступки человек должен отвечать. Андрей пожевал губу и пошёл к шкафу за приличной одеждой. — Я готов. Давайте поедем в милицию. Андрей не думал о последствиях для себя, он знал лишь одно: там, в машине, ждёт Мишка, и по дороге до ментовки они смогут поговорить. Ну или хотя бы последний раз увидеться. Папа остался дома глотать валидол, а мама поехала с ним. Служебная Волга была припаркована прямо у парадной. На переднем сидении чесал нос абсолютно ушедший в себя Миха. Андрей увидел его и снова весь покраснел от стыда. Что же он наделал... Ручка чёртова комбика жглась адским огнём. — Пап, это точно Андрей сделал? — прошептал Миха, когда хлопнула дверца. — Да. Андрей сел позади и украдкой коснулся Мишкиного плеча. Миха дёрнулся всем телом и максимально отодвинулся вперёд. — Пап, можно мне тут остаться? — спросил он возле отделения. — Нет, дашь свидетельские показания. Выходи. В узком коридорчике возле будки дежурного Андрей снова попытался ухватить Мишу. — Миш... Миш, я всё объясню. Это случайно всё так вышло... — Ага, конечно. Случайно соврал, ё-моё, случайно украл, случайно, — Миха перешёл на неслышный шёпот, — поцеловал. Что потом, убьёшь случайно? Казалось, хуже быть уже не может, но после этих слов Андрея придавило могильной плитой. Мишка, выходит, не только разочаровался в нём, но и думает, что все чувства, что вспыхнули между ними, тоже ненастоящие. — Миха, ты всё не так понимаешь! То, что между нами, это по-настоящему, ты чё, это... Как можно?! — А комбик красть как можно?! — брызнул слюной Миха. — Я ж тебе верил, а ты... — Мих, я... — Князев Андрей? Ну, пошли, — позвал его в кабинет молодой мент. Андрей встал и, уходя, успел шепнуть Михе: — Люблю я тебя, Мишка, вот это вот самая что ни на есть правда. Андрей снова повторил всё в кабинете, сдав Шурупа с потрохами, и был отпущен домой до завтра. Твою ж мать... Менты сказали маме, что без суда никак не обойдётся. Потому что украл он общественную собственность и обвинять его будет государство. Никакого примирения сторон. Андрей мотал головой и вздрагивал. Настоящее дело, хоть и административное, — это тебе не исключение из пионеров, это катастрофа! — Ну чё? — Мишка вынырнул откуда-то сбоку и всё же спросил, хмурясь. — Как там? — Комбик забрали. — Да хуй с ним! Чё сказали-то? — Завтра со следователем буду разговаривать. А потом суд. — Чё? — Михины брови взлетели вверх, а складка между ними разгладилась. — Через плечо, бля. А ты как думал? Наругают и всё? Это тебе не булка в столовке... Ну чего молчишь? Давай, это самое, скажи, что так мне и надо! А я ведь, Мих, это ради тебя, ради нас сделал! — Андрея куда-то понесло, но останавливаться он не собирался. — Чтобы мы музыку могли играть так, как хотели! Этот комбик рублей 200 стоит, вы бы в жизни на такой не накопили! И врал я тоже ради тебя, чтобы тебе хорошо было, от горькой и грязной правды жизни берёг! Ты в своём мире живёшь, и не надо тебе оттуда выходить, сгоришь! — Михаил, пошли, — Юрий Михайлович взял сына за плечо и увёл. Миха пару раз обернулся, кусая губы, и Андрей вдруг вспомнил их вкус. А потом осознал, что это Миха собственной персоной сдал его своему отцу. Ну вот, теперь оба расплачиваются. Дома Князя ждал никакущий папа с ремнём. Уложил на диван и надрал задницу, спасибо хоть, через штаны. Было больно, но не обидно. Сам заслужил, Андрюха, вот и крутись, как хочешь. Он встал у стола, полистал рисунки и тетради. Посмотрел в окно на крышу соседней девятиэтажки, куда можно было пробраться через открытый чердак. Может, пойти туда, и с концами? Головой вниз, и все проблемы решены, был вор, и нет, лишь мокрое пятно на асфальте останется. Скрипнула дверь. Заплаканная мама прижала его к себе и вруг молча, без слов, стала баюкать как малыша. И Андрей тоже заревел. Горько и тихо, заливая сыростью её кофточку. — Всё образуется, Андрей. Ты, главное, пообещай, что больше так не будешь. — Не буду. Мам, а Мишка? Мишка простит меня? Как же без него-то... Бессонная ночь сменилась хмурым утром. При свете дня ментовка показалась Князеву ещё более серой и безнадёжной, чем вчера. Следователь тоже был какой-то замученный и грубый. Заставил Андрея подписать кучу бумаг и отправил учиться. — Каждый день ходи на пары, не усложняй себе жизнь. Андрей ходил. До путяги его провожала мама, после учёбы встречал отец. Одногруппники всё узнали и смотрели, как на прокажённого, но не дразнились, а девчонки даже жалели и обещали взять на поруки. Один Мишка сидел, как сыч, и в сторону Андрея совсем не смотрел. Суд состоялся быстро. Андрей снова во всём сознался, судья всё учла и в качестве наказания назначила исправительные работы: отправила на летний период в маляры. Князев вышел из здания суда и выдохнул. Солнце наконец-то засияло, как положено, жёлтым, трава зазеленела, а замороженное сердце чуть-чуть оттаяло. Шурупа осудили и отправили, кажется, в колонию, потому что на нём висело много других тёмных делишек, а Мерин залёг на дно. Ходить по дворам стало спокойнее, но Андрей всё равно оглядывался и без нужды на улицу не выходил: в глазах шпаны он был теперь предателем. Миха от Андрея до сих пор гасился, убегал и прятался. Князь делал вид, что улыбается, но внутри очень переживал. Стихи не писались, рисовать не хотелось совершенно. Андрей спрятал тетрадки и альбомы как можно глубже в шкаф и после работы лежал на диване, глядя в потолок. — Андрюш, — иногда теребила его мама, — сходил бы куда, на танцы или в кино, развеялся. Князь кивал и одним июньским вечером в самом деле пошёл на дискотеку в тот самый ДК. На сцене выступал местный ВИА. Андрей усмехнулся, увидев на сцене знакомый комбик, и махнул рукой. Будь всё по-другому, могли бы сейчас вместе с Мишкой так же выступать. Впрочем, что уже толку жалеть. Андрей выпил немного пива, потряс под музыку башкой. Вдруг кто-то тронул его за плечо. — Здравствуй, Андрей. Князь обернулся к молодому мужчине и вспомнил, что это руководитель кружка эстрадной песни. — Мы с тобой познакомились при печальных обстоятельствах, но... Я зла не держу, ты своё получил. Я вот что хотел спросить. Ты ведь увлекаешься музыкой? Андрей хотел сказать, что уже ничем не увлекается, но мужчина перебил его. — Приходи к нам заниматься. И друзей бери. Рок-музыка сейчас поднимает голову, бежать от неё глупо. Будете играть то, что хотите. Ладно? Обязательно приходи! Я буду ждать. Андрей задумчиво почесал затылок. Может, так он сможет искупить свою вину и оправдаться в глазах Мишки? Собрав все силы, на следующий день он поехал на Ржевку. Встал за углом и стал следить за Мишкиной парадной. Может, повезёт? — Привет, Андрюха! Чего ты тут? Со спины подкрался Шурка Балунов. Улыбался приветливо и открыто. Неужели ничего не знает? Может, Миша ему не говорил? Да ну, не может быть. — Боишься? — Шурка хитровато развёл руки в стороны. — Да уж, натворили вы дел. Оба, кстати. Что Миха лопух, что ты искатель приключений на задницу. Я сразу понял, не могут такой комбик за полтинник продавать. Чё, как сам-то? — Да вот... Исправляюсь, эт самое, — Андрей нервно рассмеялся. — Шур, сам знаю, дурак я круглый. — Не очень-то круглый, — пристально оглядел его Шурик. — Так чего пришёл ты? — Меня.... Нас, точнее. Позвали в ДК, — Князь опять рассмеялся. Звучало, конечно, бредово. — Тот самый, да. Учиться играть. — Блин, а это здорово! У нас ведь теперь ни точки, ни комбика, тренькаем на акустиках, новое Миха не пишет, как отрезало. А ты? — У меня тоже карандаш из рук валится, — честно признался Андрей и вздохнул. Шура повертел головой, поиграл плечами и сказал: — Я поговорю с Михой. Невмоготу уже смотреть, как он страдает. И поговорил. Позвонил через день и сказал, что они подъедут к ДК. Андрей ждал у входа и трепетал. Отломил ветку цветущей сирени, тут же выбросил её, закурил, присел на ступеньки. Пацаны пришли все вместе, поздоровались, один лишь Миха делал вид, что Андрея совершенно не знает, и гордо отворачивал башку, словно говоря, что его притащили сюда насильно. — Ну, идём? — взял на себя функции дипломата Балунов и нырнул в фойе. Поговорили с тем мужчиной, Мишка даже оживился, договорились о времени репетиций и снова вывалились на улицу, в белый питерский вечер. Балунов подхватил Поручика и куда-то слинял, а Миша не успел. Андрей встал прямо перед ним и умоляюще прошептал: — Мишка... Надо было бы сказать ещё что-то, но у Князя язык прилип к нёбу. Он внимательно смотрел на Миху, слегка повзрослевшего, и молчал. Миха тоже молчал, то засовывал руку в карман, то вынимал её, чесал подбородок, поправлял отросшие волосы, и так по кругу. Видно, ужасно нервничал. — Проводить тебя до метро? — выдавил наконец фразу Андрей. — Князь, — Миха откашлялся, — ты не думай, что я тебя заклеймил или... Ё-моё... Сложно всё, понимаешь, да? Я и так, и сяк. Всё время думаю. Я тоже, может, в чём виноват... Ты наказание понёс. Но, — тут Миха похлопал себя по горлу, — душит вот здесь. Как удавка. Я б хотел простить, на самом деле. Очень хотел. И мама говорит, чтобы я дал тебе шанс. Прикинь, книжки всякие читает, как с трудными подростками себя вести, отцу какие-то вырезки подсовывает. Он хмыкает, а потом читает украдкой, я как увидел, офигел. — Мои родаки тоже читают чё-то. Перепугались. Мишка, — Андрей очень осторожно взял его за пальцы, — я понимаю всё. Много было дерьмеца... А давай потихоньку двигаться дальше? Маленькими шагами. — Я ведь тоже виноват. Сдал тебя, как стукач последний, — Миха вздохнул и начал спускаться по ступенькам в парк. — Очень злой был. Сейчас думаю, зря. Надо было самим порешать, подсунуть этот комбик обратно, да и... — Нет, Миша, ты всё правильно сделал. Обрубил этот узел. Шурупа посадили, слыхал? А так бы он до сих пор район кошмарил, — сообщил Андрей, догоняя его. Сердце радостно бу́хало. Неужели они с Мишей снова разговаривают! До чего же... хорошо! Они расстались у метро, смущённо отводя глаза, и Князь пошёл к дому. Вдруг спиной Андрей почувствовал какое-то движение. Оглянулся, вгляделся в темноту, но никого не увидел. От греха подальше убыстрил шаг, свернул в свой двор и почувствовал острую боль в затылке, тяжесть и что-то липкое и горячее, льющееся за шиворот. — Это тебе урок, Князь, будешь знать, как пацанов ментухаям сдавать, — прогундосил чей-то искажённый голос, защёлкали удаляющиеся шаги. Андрей нащупал рукой рану, посмотрел на пальцы, — между ними тянулась кровь. Кое-как он добрался до квартиры и попросил перепугавшуюся маму вызвать скорую. Тошнило и шатало нещадно, перед глазами мелькали мушки, а сознание ускользало в морские пучины. Пришёл в себя он в странной белоснежной палате, утыканной всякими незнакомыми аппаратами. Вскоре выяснилось, что это послеоперационная реанимация. Башка была перебинтована, но не болела. Андрей заворочался, к нему тотчас же подошёл врач, вынул трубку из горла, пожилая добродушная медсестра дала напиться. — Очнулся, мой хороший? Вот и славно. Пойду сообщу родным и друзьям. — А кто здесь? — шепнул Князь и закашлялся. — Родители твои да паренёк какой-то, темноволосый, большеглазый. Очень уж переживает он! — Мишка, — с улыбкой протянул Андрей и чаще заморгал, очень обрадовавшись. — Пришёл, значит... Через день Князева перевели в общую палату. Потянулись посетители: мама с милиционером, который старательно записал показания, папа с шахматами и кассетным плеером и Мишка. Весь взлохмаченный, он сел на краешек стула, улыбнулся стеснённо. — Андрюх, ты это... Береги голову свою, она у тебя... Бесценная, ё-моё, столько там в ней всего! — Да уж постараюсь, — Андрей тихонько высунул из-под края одеяла руку. — Можно? Миха переплел свои пальцы с андреевыми, поправил пододеяльник так, чтобы никто не видел, и тихо-тихо сказал: — Я соскучился, Андрюха. Не знаю, на самом деле... Давай, что ли, попробуем как-то по-человечески. Ну мир, ага?