Котёнок

«Его глаза сверкали ярче звёзд на иссиня-чёрном небе, а губы алели сильнее, чем клубника, которую мы собирали в июньском саду. Котёнок: ласковое прозвище всегда срывалось с уст быстрее, чем я мог бы его осмыслить»

***

      Джей сошёл на перрон во втором часу дня, когда солнце нещадно напекало макушку. Он отвык от тёплого климата Флориды, где даже зимой температура не падала ниже пятнадцати градусов — не чета Швейцарии, которую Джей покидал, кутаясь в утеплённое пальто. Сейчас оно покоилось в небольшом чемодане, а на плечах мужчины лежала только лёгкая чёрная рубашка.       Пробираясь к выходу из вокзала, он перехватил у мальчишки-почтальона свежий выпуск новостей. В верхнем углу газеты была напечатана дата: «9 Февраля, 1951». Девятое февраля. День, который постоянно крутился у него в мыслях и не давал покоя в бессонные ночи. День, который он ждал с томлением и ощутимым страхом.       Не желая более медлить, Джей поймал такси и продиктовал водителю адрес — ровно такой же, как и почти два года тому назад, когда он и подумать не мог, что в этом городе у него появится хоть какая-то причина для возвращения. Усаживаясь в автомобиле поудобнее, мужчина позволил себе окунуться в воспоминания знойного лета, которое позволило ему обрести луч света, что проник в его тусклую жизнь.

***

      Меняющиеся пейзажи Гейнсвилла за окном позволяли немного разгрузить тяжёлые мысли. Джей смотрел на ухоженные сады и неброские дома, которые становились всё вычурнее, когда такси приближалось к черте города. Немудрено — по остаточным воспоминаниям прошлого вилла Сонхуна была чуть ли не самым дорого обставленным местом в округе. Сейчас, конечно, многое изменилось, а у Яна появились достойные соперники, с которыми потягаться в роскоши будет трудно.       Машина припарковалась близ огромного здания под здоровым дубом. Водитель помог Джею с его багажом, отцепляя себе достойные чаевые, и тут же уехал, скрываясь за густыми деревьями. Пак полной грудью вдохнул свежий июньский воздух, о прекрасном запахе которого успел совсем позабыть за годы жизни в Женеве. Подставляя лицо солнечным кляксам, проглядывающим сквозь листву, он не заметил, как распахнулась дверь виллы.       — Джей! Так и будешь мяться у порога, как неродной?       Сонхун шёл навстречу в белой рубашке и чёрных отглаженных брюках, улыбаясь донельзя ярко — часть, которая вовсе не изменилась в нём за прошедшие одиннадцать лет разлуки. Вот только лицо из смазливого стало более мужественным, а щетина над губой синела отчётливее. Они обнялись по-дружески крепко, и Джей был искренне рад ощутить тепло касаний некогда лучшего друга — точно вернулся в родной дом после долгого путешествия.       — Я очень счастлив встрече, Сонхун. Спасибо, что пригласил.       — Ох, без желания ты бы не приехал, я знаю твой нрав. Признавайся, соскучился или у тебя есть какое-то дело ко мне? — без злости упрекнул Сонхун.       — На самом деле, и то, и другое, — честно ответил Джей. — Но это не к спеху.       — Ты прав! Первым делом я хочу поговорить и выпить со своим старым другом, — Ян закинул руку на чужое плечо. — Все дела подождут. Карл! — крикнул он в тишину сада.       Из-за угла здания к ним нёсся невысокого роста старичок — предположительно, садовник.       — Отнеси чемодан моего друга в гостевую спальню на втором этаже, — бросил Сонхун, высокомерно глядя на слугу сверху вниз.       — В какую из?..       — Любую. Нет, самую лучшую, — он ослепительно улыбнулся, явно не упуская возможности похвастаться своими владениями перед Джеем. Впрочем, к чему хвастаться — ранее Пак был частым гостем на вилле Янов.       Карл бодро подхватил груз и, шаркая по усыпанной гравием земле, поспешно исчез в дверях здания. Сонхун крепче уложил свою руку на плече Джея и достал из кармана папиросу, закуривая.       — Будешь? — он протянул зажжённый табак.       — Нет. Я понемногу бросаю, — губы чесались от желания согласиться, но Пак уже выкурил с утра одну сигарету.       — Ты стал более скучным, Джей. Где же твоё безбашенное поведение, как в молодости? — Сонхун выдыхал дым, щекоча нервы.       — Я повзрослел.       — А внешне и не скажешь — всё такой же, как и одиннадцать лет назад.       Джей уже и позабыл о слегка навязчивом и провокационном поведении Сонхуна, из-за которого у них часто происходили стычки. Однако оба не могли похвастаться сильной обидчивостью, поэтому острые углы в их отношениях сглаживались сами собой. Сонхун выкинул папиросу на землю и притушил её носком ботинка, вместе с тем отстраняясь от друга.       — Ладно, пойдём в дом. Покажу тебе мой новый бильярдный стол и дизайнерское фортепиано. А потом сад. Карл и Роуз прекрасно приглядывают за двором.       — На четвëртом десятке захотел научиться играть на фортепиано? — хмыкнул Джей, идя вровень с хозяином виллы. — Похвально.       — Это не для меня, а для Чонвона.       — Разве Чонвон живёт не с матерью? — Паку потребовалось несколько мучительно долгих секунд, чтобы вспомнить, кто обладал этим именем.       Лёгкая интрижка Сонхуна в семнадцать лет обернулась тем, что уже к восемнадцати он обзавёлся ребёнком. Одна из немногих пассий Яна забеременела по чистой случайности, находясь в Гейнсвилле проездом и закручивая летний роман с представителем золотой молодёжи города — глупо и банально. Сонхун не хотел возиться с ребёнком в самом разгаре своей юности, да и девушка не желала, чтобы он этого делал. Она родила Чонвона уже в родном городе, на другом конце Штатов, но отцовство всё же числилось за Сонхуном. Иметь на руках младенца с прочерком в графе «отец» — позор для их консервативного общества.       — Она умерла девять лет назад. Мне его подкинули сразу после её похорон, — Ян пожал плечами, будто говорил о бездомном щенке, а не о собственном сыне. Джея это покоробило.       — В письмах ты ни разу не упоминал о сыне.       — Боже правый, Джей, — отмахнулся Сонхун, точно от назойливой мухи. — Эта проблема не стоит и выеденного яйца. Не упоминал, потому что это пустяк. Давай лучше переключимся на нашу маленькую экскурсию.       Ян начинал раздражаться, а Джей и не настаивал на продолжении этой темы — не его дело. Всё равно он тут надолго не задержится.       Они зашли внутрь, и Джей словно вновь погрузился в годы своей юности, когда они с Сонхуном слепо веселились сутками напролёт, напиваясь, выкуривая тонны отцовских сигарет и утопая в бесконечном баловстве с местными парнями и девушками. Всё тот же классический стиль интерьера, слепящий изобилием белого и золотого. Колонны и вычурные арки ничуть не потускнели — наверняка постарались слуги.       Прямо посреди холла находилась широкая лестница на второй этаж, справа — кухня, слева — гостиная. Джей помнил, как они с Сонхуном постоянно ошивались здесь, в особо жаркие дни прячась от жестокого солнца Флориды. Ян с рвением экскурсовода показывал первый этаж, который почти не изменился — разве что появилась христианская атрибутика, а некогда белый потолок гостиной теперь занимали изображения ангелов на фоне лазурного неба.       — Ты стал верующим? — удивлённо спросил Джей, разглядывая иконы над камином.       — Да. После смерти отца. Мне это помогает, в первую очередь, обрести веру в себя, — Сонхун мазнул взглядом по иконам, после переводя его в противоположную сторону. — О, а вот и фортепиано. Сыграй-ка мне.       Джей посмотрел в другой конец зала, встречая там огромный музыкальный инструмент — белый, как и небольшой подиум, на котором оно стояло.       — Роскошное… — он провёл пальцами по глянцевой глади рядом с высеченными золотыми инициалами фамилии и имени Сонхуна — странно, ведь оно предназначалось для Чонвона.       Будучи репетитором по игре на фортепиано в Женеве, Пак редко встречался с белоснежной вариацией этого инструмента. Подавляющее большинство было чёрным или цвета молочного шоколада. Не желая томить ни себя, ни ожидающего Сонхуна, он сел в кресло и сыграл первое, что пришло в голову. Умелые пальцы погрузили виллу в плавные звуки, приятные для ушей каждого слушателя. Музыка проходила через кожу по венам, а потом — в лёгкие, выходя наружу тихим дыханием. Мелодия была — как и летний сад за окном, — яркой и освежающей. Одна из его любимых.       — Потрясающе. Как называется? — Ян внимательно смотрел, как Джей аккуратно опустил крышку, точно она была хрустальной.       — Чайковский — «Июнь. Баркарола».       — Научишь Чонвона? Он бесталанный, но тебе удастся обучить даже такую бездарность.       Очередные грубые слова по отношению к неизвестному ему подростку резанули слух. Джей совершенно не знал, какой был этот Чонвон, но он явно не заслуживал подобного рода отношения к себе.       — Мне кажется, он не так плох, как ты о нём отзываешься. Талант — вещь иллюзорная и во многом выдуманная теми, кто не хочет прилагать усилий, оправдывая собственную беспомощность перед другими. К каждому можно найти подход и обучить его до достойного уровня. Все ведь с чего-то начинали, Сонхун.       — Может, именно ты и найдёшь к нему подход и пробудишь иллюзорный талант, — слегка насмешливо протянул Сонхун, очерчивая пальцами кавычки, когда он произнёс последнее слово. — Ладно, идём дальше — в обеденный зал.       Они продолжили лениво бродить по дому, и Ян каждый раз находил повод покичиться той или иной вещью. Джей слушал его, стараясь выдавить из себя искреннюю заинтересованность, но он был крайне утомлён долгой дорогой, поэтому выходило плохо.       Последним пунктом импровизированной экскурсии стал сад — огромный, густой, со множеством деревьев и цветов. Рай для высокого ценителя, но Джей к ним не относился, предпочитая размеренно вдыхать сладкий влажный воздух — точно хотел вдоволь запомнить этот запах, пропуская через лёгкие до каждой клеточки тела. Ведь когда ещё ему удастся это сделать. После нынешнего визита в Штаты он точно в ближайшее время сюда не вернётся.       — Вот тут растут персики и апельсины, — Сонхун указал на прекрасную рощу, где в изобилии зелёного проглядывались пятна розового и сочного оранжевого. — Ты обязательно должен их попробовать. Я как-нибудь попрошу Роуз сделать нам фруктовый салат — он восхитителен.       Листва тихо шелестела от тёплого ветра, позволяя солнечным лучам бросать блики на спелые фрукты. Казалось, что Джей чувствовал их запах, но это лишь иллюзия. Пахло только многочисленными цветами и немного — свежескошенной травой.       За их спинами послышался мягкий хруст травы — почти неслышный, будто шаги крадущегося кота. Пак подумал, что это Карл, и хотел было поздороваться, обернувшись, но внезапным визитёром стал не старик. Первое, на что он наткнулся взглядом — яркое красное яблоко в белоснежных пальцах. Сок надкушенного фрукта стекал по ребру кисти и через косточку на запястье продолжал свой путь под рукав хлопковой рубашки. Завораживающе красиво. Но когда взор скользнул чуть выше, добираясь до лица, то Джей разом позабыл о Сонхуне и о саде, что совсем недавно казался наипрекраснейшим в этом месте. Самое что ни на есть ошибочное суждение.       Они пересеклись взглядами, и у Джея слегка сбилось сердцебиение. Рассказывающий что-то Ян насторожился молчаливости своего друга, поэтому так же обернулся в его сторону.       — Ян Чонвон, где тебя носило? — недовольно сказал Сонхун. — У нас гости.       — Я читал в беседке.       Чонвон откусил яблоко, пропуская новые дорожки сока по своему запястью, и разглядывал «гостя». Очаровательные глаза скользили взором по лицу мужчины, и Джей подмечал для себя необычное явление — он тонул в тёмных омутах, обрамлённых не менее тёмными ресницами. Пак тонул бы и дальше, если бы не угрожающий выпад Сонхуна.       — Что за бестактный мальчишка! Не жуй, когда с тобой разговаривают.       — Извините, сэр, — сказал он едко, глядя на Джея. Кисть с яблоком опустилась вниз, а капли текли к земле и разбивались о траву. Рукавом другой руки Чонвон вытер блестящие губы, чем заслужил недовольный вздох от своего отца.       — В этом нет ничего такого, — мягко произнёс Джей.       — Это господин Пак, он будет жить у нас некоторое время. Подтянет тебя в игре на фортепиано.       — К чему такая серьёзность, Сонхун? — он покосился на друга, а после вновь вернул взгляд на юношу — глаза тянулись магнитом. — Зови меня просто «Джей».       — Не разбалуй его. И так до крайности строптивый, — и обратился к сыну: — Не докучай Джею, понял?       Брови Чонвона недовольно вздёрнулись, а красные губы поджались — существенно обиделся.       — Не очень-то и хотелось!       Младший Ян развернулся и почти бегом пошёл к вилле, скрываясь за рядом яблонь. Джей удивлённо провожал его глазами, пытаясь осмыслить, почему их знакомство показалось ему таким ярким. Может, дело было в пёстром саду или же в спелом яблоке, красноту которого могли перекрыть разве что чужие покусанные губы.       — Боже милостивый, Джей, если от него будут проблемы, то ты не стесняйся — дай ему хороший подзатыльник. Своенравный, как и его распутная мать.       Сонхун тоже не был эталоном приличия в молодости и мог похвастаться не меньшей своенравностью, но Джей об этом тактично промолчал. Вместо него на персиковой ветке вскрикнул зелёный попугай.       Позднее, тем же днём, они уселись в уютной гостиной, распивая швейцарский виски, несколько разновидностей которого Джей привёз Сонхуну в качестве подарка. На столе перед диваном лежали закуски и сладости, принесённые Роуз. Тихий вечер в компании старого друга окутал покоем расшатанную женевскими проблемами душу. Виниловый проигрыватель ненавязчиво преподносил ленивую мелодию, на которую никто не обращал внимания. Разве что не хватало потрескивания камина, приевшегося слуху, но разжигать огонь в доме посреди июня — странно.       — Пока я не упился вусмерть, расскажи мне, как поживает твой отец и старший брат? — Сонхун качнул бокалом и уселся на диване поудобнее.       — Отец умер три месяца назад, — Джей нахмурился, с явной неохотой возвращаясь мыслями в серую Женеву. — Рак лёгких. Он был совсем плох после нового года — пришлось нанять сиделку. Уильям после его смерти долго не горевал, подкупил знакомого юриста и переписал всё имущество на себя. Разве что оставил мне крохотную квартирку в центре города.       — Отец не составил наследство? — поражённо протянул Сонхун.       — Не принимал скорую смерть. Он думал, что поправится, а составление наследства для него приравнивалось к смертному приговору.       Уильям был всего на два года старше Джея и, будучи тридцатичетырёхлетним семьянином, он ни во что не ставил своего бездетного младшего брата. Одно упоминание имени Уильяма вводило мужчину в неконтролируемое раздражение, а воровство наследства — и подавно. Никто не мог взяться за проблему Джея, поэтому он и вернулся в жаркую Флориду, чтобы ему помог Сонхун, что являлся опытным юристом с хорошей репутацией. Пак приехал сюда отнюдь не из-за искреннего порыва вспомнить молодость, но в их возрасте было не зазорно не скрывать своих настоящих намерений.       — Я хочу, чтобы ты мне помог, Сонхун. Ты сможешь?       — Уильям как был сволочью, так и остался, — Ян осушил бокал виски до дна, чтобы потом вновь наполнить хрусталь почти до самых краёв. — Конечно, смогу, Джей. Не недооценивай меня.       Разговор прервали те же шаги, что и днём, в саду. Юноша в хлопковой светло-голубой пижаме прошмыгнул к журнальному столику и сцапал себе веточку винограда. Рукава его рубашки были настолько длинными, что доходили до пальцев, а шорты же перекрывали только половину бедра. Джей отвёл взгляд в сторону.       — Чонвон, ты почему не спишь? — хмуро сказал Сонхун.       — Я проголодался, — с вызовом в голосе протянул Чонвон и уселся рядом с Паком, по-турецки скрещивая ноги на диване. Джей почувствовал, как прогнулась обивка, и его бедра коснулось чужое колено.       — Надо было ужинать со всеми, а не сбегать куда ни попадя, — Сонхун звучал разгневанно, но спиртное умерило его пыл, делая мужчину заторможенным и ленивым. — Мешаешь взрослым разговаривать. Иди и покажи Джею, как ты играешь, чтоб от тебя был хоть какой-то толк.       Отпираться Чонвон не стал, откладывая виноград, и прошёл к подиуму с фортепиано. Он открыл крышку так же трепетно и нежно, как и Джей сегодня днём. Короткая пауза, шумный упрямый выдох, и пальцы потонули в клавишах, обволакивая дом мелодией, которую Джей узнал с первых нот. «К Элизе» — до простого банальное произведение знакомое каждому, но при этом оно требовало определённой чувственности и мастерства. И у Чонвона это получалось. Пак оставил свой бокал и подошёл ближе, вовлекаясь в эмоциональность звучания и самого исполнителя — на особо волнительных моментах юноша хмурился, притоптывал ногой и кусал губу, явно выплёскивая неозвученное в музыку. Некое злое отчаяние рвалось наружу через удары пальцев по клавишам. Пак мог тонко улавливать чувства, когда дело касалось фортепиано. Многие ученики Джея не отдавали всего себя произведению и играли через силу. Это расстраивало. Чонвон же — обратный тому пример.       Эмоциональность утихала постепенно, превращаясь в тихую мелодию, чтобы потом растаять вовсе. Вместе с крышкой опустилась и голова юноши.       — Ты сыграл просто восхитительно, — от всего сердца сказал Джей. Впервые за долгое время он был полностью удовлетворён чужим исполнением «К Элизе».       — Хвалишь меня за просто так? Я же бездарность, — злобно прошипел Чонвон, но так, чтобы этого не услышал отец, и резко стрельнул в мужчину взглядом. Джей опешил, не ожидая такой реакции на безобидный комплимент.       — Это чистая правда. К чему мне врать?       Чонвон притих и вновь опустил голову. Он резво встал с кресла и прошёл к выходу из гостиной.       — Спокойной ночи, Джей, — блекло произнёс юноша и поспешно скрылся в полутёмном холле, а Пак посмотрел на уснувшего прямо посреди дивана Сонхуна.