Котёнок

«И может, уже тогда было понятно, что надежда на счастливый исход представлялась глупой, но я всё равно мечтал о лучшем. Как наивно...»

***

      Виниловая пластинка разносила по гостиной звуки джаза. Энергичная мелодия играла уже по бог знает какому кругу, и от этого болела голова. Хотя она болела больше из-за мужского хохота и громких разговоров, которые Джей выслушивал почти два часа. Однако он хотел быть сейчас не здесь и не с этими скучными людьми.       День отъезда близился со стремительной скоростью, поэтому Сонхуном было решено устроить ранние джеевы проводы в компании старых друзей. Пак отнекивался как мог, говорил о ненадобности подобной встречи, но Сонхун, как и ожидалось, никого не слушал. Ян пригласил на виллу Джастина, который не так давно горячо оправдывал детское насилие; также пришёл Адам со своей женой Кристой, что в молодости были частыми гостями дома Паков или Янов. Джей противился их лицемерному союзу, потому что он очень хорошо был знаком с едкими сплетнями этой пары за спиной, которые при встрече превращались в милые улыбки. Будучи совсем зелёным, Пак прощал им все ошибки, ведь друзьями предпочитал не раскидываться, но повзрослев, он понял, что никакие они ему не друзья вовсе. Сонхун также пригласил Коула — он не был так богат, как остальные члены их скромной компании, но имел не менее отвратительные черты характера. Чего стоила одна только жадность с почти маниакальным желанием похвастаться чем-либо перед другими.       Змеиный клубок, частью которого был и сам Джей. Может, это и хорошо, что он не остался здесь, переезжая в Женеву. Кто знал, как сложились бы обстоятельства, если бы Пак не уехал.       — А ты молодец, что решил поставить Уильяма на место, — говорил изрядно напившийся Коул, что сейчас распластался на спинке дивана. — Он тот ещё кусок дерьма. Я-то помню… На твоём месте, Джей, я бы не только вернул себе половину имущества, но и оставил бы его без дома. Без дома, без машины, без счетов в банке и без… без штанов! — расхохотался мужчина, закидывая руку на Джея.       — Мне достаточно и половины, — сказал Пак ровно и спокойно. Он не был пьяным, в отличие от своих знакомых, поэтому нетрезвые шутки его ни капли не веселили. — У него жена и дети, Коул. Я не опущусь до подобного.       — Скучный ты, — без злобы икнул собеседник.       — А меня волнует вот что, — вмешалась в разговор Криста, сидя в обнимку с Адамом. — Почему же ты всё ещё не женат? Даже ни разу не был разведён, а о детях я и вовсе молчу. Ты единственный бездетный среди нас, Джей.       Чаша терпения начала переполняться, рискуя выйти наружу нелицеприятным словом. Джей не любил говорить о своей личной жизни; особенно он не желал делиться её подробностями с теми, кто только ждал появления интересной информации для разжигания сплетен. Джей и сам не знал, почему участь женатого мужчины обошла его стороной. Ни один человек не цеплял настолько, что захотелось бы связать с ним всю свою жизнь. Прежде у Джея были лишь лёгкие интрижки с женщинами, которые тоже не желали обременять себя серьёзными отношениями.       Так было до сих пор. Так было до поцелуев украдкой под навесом беседки; до перекусов клубникой в перерывах между разучиванием «Июня»; до первого взгляда в кошачьи глаза, которые ещё в день приезда связали сердце Джея и присвоили его себе. Мужчина ощутил подобное впервые. С Чонвоном не хотелось никаких безответственных интрижек. Чонвона хотелось оберегать, дарить ему заботу и любовь. Отвергнутый всеми юноша так доверчиво заглядывал в глаза, что Джей ни в коем случае не желал утратить это доверие. Молодая душа впервые в жизни нашла себе поддержку, а Джей очень хотел и дальше отдавать Чонвону ласку и не требовать ничего взамен. Можно ли было назвать это судьбой? Джей не знал, но в одном был уверен точно: как Чонвон не сможет без него, так и Джей не найдёт себе жизни без Чонвона.       Они оба попались в эту ловушку, заведомо зная о плохом конце.       — Да что ты пристала к нему с этими детьми, Криста? — воскликнул Сонхун, стоявший у окна с бокалом коньяка. Он одушевлённо взмахнул руками. — Значит, сам Бог велел ему такую судьбу. Ты, милая, можешь и не согласиться со мной, считая одиночество мукой, но я бы предпочёл свободу от груза семьи. Бог подарил мне ребёнка, но просил ли я его? Он послал мне сына в качестве наказания за распутную молодость, я уверен. И чтобы не сердить лико Божье, я принял его наказание, поэтому воспитываю Чонвона. Джею повезло, что у него нет этой проблемы.       — Ты сошёл с ума, Сонхун, — весело хмыкнул Адам. — Дети — не наказание или проблема, а награда.       — Кому как, — протянул Сонхун и едко усмехнулся. — Может, вас с Кристой Бог наказал втройне за ваши длинные языки, — намекнул он на их отпрысков в количестве трёх штук.       — Да как ты смеешь!..       Вот оно. Джей уже и позабыл о постоянных ссорах, что как по расписанию вспыхивали в их небольшой компании. Вечные крики, разборки, делёжка незнамо чего — могло даже дойти до драки. Похоже, что с годами ничего не изменилось. Да и сам Джей не поменялся — его до сих пор отталкивали все эти конфликты на пустом месте. Он в очередной раз поймал себя на мысли, что тратил время впустую; что мог бы провести эти драгоценные часы с Чонвоном, которого не видел с самого утра. Дело в том, что сначала Сонхун повёл его на рыбалку, потом — в город, а сейчас оставил в плену этого скучнейшего общества.       Не обращая внимания на мужские разборки, Джей поднял взгляд на настенные часы. Толстая стрелка на позолоченном циферблате близилась к десяти. В последние дни Пак часто поглядывал на листы календаря и часы, которые жестоко напоминали об уходящем времени и возможностях. Суббота подходила к концу, на пороге стояло воскресенье, а Джей уезжал уже в среду. У них оставалось всего трое суток в запасе, но вечер вторника уйдёт на сборы, потому что он выдвигался в дорогу рано утром. Также не известно было, чего нового придумает Сонхун для его проводов — а он обязательно придумает, — поэтому можно смело вычитать ещё сутки. Мало, очень мало времени.       И как же Джей хотел в эту секунду увидеть Чонвона. Его почти физически тянуло к лестнице на второй этаж, а после потянуло бы к юношеской спальне, но Пак насильно держал себя на месте, отчего-то продолжая слушать разгневанный трёп давно незнакомых ему людей.       — Так, друзья мои! — вклинился доселе молчавший Джастин и глупо растопырил руки в стороны. — Тема вашего спора нелепа до абсурда! Нам стоит переключиться на что-то другое. Сонхун, может, позовём Чонвона?       Джей стиснул зубы, пытаясь не выдать недовольства из-за подобной идеи. В его голове всё ещё живы были рассказы Чонвона о том, как же юноше осточертели встречи с отцовскими друзьями.       — Зачем? — цокнул языком Сонхун.       — Пусть сыграет нам что-нибудь, — Джастин махнул на фортепиано. — Джей, не ты ли говорил, что обучаешь Чонвона Чайковскому? Заодно оценим твои преподавательские навыки.       — Неплохая мысль, — из взгляда Сонхуна пропал скептицизм. Конечно, Ян и сам ещё не слышал «Июнь» в исполнении сына полностью, ловя мелодию лишь урывками.       — Наверняка Чонвон уже спит — время позднее, — попытался переубедить их Джей. — Давайте лучше я вам что-нибудь сыграю.       — Джей, мы уже слышали твоё исполнение сегодня, — льстиво улыбнулась Криста. — Ты играешь просто восхитительно. Как мастер своего дела! Теперь хотелось бы услышать Чонвона. Что-то он даже поздороваться не вышел, — сказала она внезапно задумчиво и хмуро.       — Чонвон! — громогласно окликнул сына Сонхун. — Чонвон, спускайся вниз! Живо!       От грубого крика вяли уши. Пусть Джей и мечтал увидеться с юношей как можно скорее, но явно не здесь и не среди этих людей.       На лестнице послышался тихий топот ботинок, после которого на пороге гостиной появился взбудораженный криком и отчасти испуганный Чонвон. Они с Джеем пересеклись в зрительном контакте, и мужчина вложил в свой взгляд сочувствие и извинение за то, что не смог остановить присутствующих в их желании развлечь себя юношей. Это была правда, как бы грубо она ни звучала — о желаниях самого Чонвона никто тут не волновался. Кроме Джея, естественно.       — Здравствуйте, — несмело пробормотал юноша, наверняка чувствуя себя неловко под чужими ожидающими взглядами.       — Чонвон, сыграй нам то, чему тебя учил Джей, — скомандовал Сонхун. — «Июль», кажется?       — «Июнь», — в один голос твёрдо выдали Джей и Чонвон.       — Июнь, июль… Какая, к чёрту, разница? — Коул пьяно улыбнулся и ещё больше распластался на диване — почти растёкся. — Всё равно по звучанию этого не разобрать.       Джей поднялся с обивки, теряя терпение и от греха подальше вставая недалеко от фортепиано — для лучшей видимости чужой игры. С невеждами спорить не хотелось, а объяснения музыкальных тонкостей и вовсе бились бы об стенку горохом. Тратить время на нечто столь бесполезное — слишком дорогая плата для Джея и Чонвона, поэтому мужчина полностью абстрагировался от всего остального мира, видя только его.       Чонвон был в батистовой кремовой рубашке и привычных шортах из плотной брючной ткани. Он выглядел так, словно готовился выступать на сцене — даже губы поджимал слишком взволнованно и задумчиво. Аккуратно опустившись на банкетку, Чонвон ненадолго замер с руками на коленях, чем напомнил Джею первый день их знакомства, когда дерзкий и озлобленный юноша сыграл «К Элизе». Тогда Чонвон был агрессивным и грубым, развлекая очередного друга своего отца, но теперь его вид представлялся печальным и трогательным.       Надоедливая джазовая пластинка затихла — видимо, кто-то выключил виниловый проигрыватель. Либо же это Джей перестал воспринимать какие-либо звуки, кроме тех, что создавали бледные руки юноши. Пак не знал, что «Июнь» мог быть настолько тоскливым; подумать не мог, что будет ощущать вдребезги разбивающееся сердце, слушая одно из своих любимых произведений. Музыка в воздухе плакала, но не навзрыд, а тихо и со смирением. Ближе к середине мелодии Чонвон напряг плечи и прикусил губу, выплёскивая в игре не июньскую радость, а отчаяние и боль. Звонкие ноты разбивались о стены гостиной и трогали Джея до глубины души. Однако вскоре кульминационные удары по клавишам вновь сменились нежным плачем.       Сменились прощанием. Почему-то Джей и в самом деле ощутил, что они прощались уже сейчас, а не в утро среды. Глупо и по-детски хотелось подлететь к юноше и обнять его, чтобы прервать этот поток невыносимой горечи, но мужчина беспомощно стоял на месте и смотрел. Любовался, вслушивался и запоминал. Записывал на киноплёнку своей памяти. Казалось, что после сегодняшнего дня он ещё долго не услышит «Июнь».       — Браво! — захлопал в ладоши Джастин с искренним восхищением, когда музыка затихла, а Чонвон опустил крышку фортепиано. Джей резко вышел из оцепенения, вспоминая о существовании остальной части мира. — Браво, мой дорогой!       Короткие и скупые аплодисменты послышались также от Адама, Кристы и Коула, что тоже находились в приятном удивлении, но не хотели показывать этого слишком явно.       — Какой талантливый у тебя сын, Сонхун, — пробормотал Коул с завистливыми нотками в голосе. — Гордись этим!       — Да уж, спасибо. Всё дело в воспитании, — улыбнулся самодовольно старший Ян, будто весь Чонвон и то, каким он был, являлись исключительно заслугой Сонхуна.       Юноша же, сидевший с опущенной головой, медленно поднялся с банкетки и бросил гостям тихое «извините», после практически выбегая из гостиной в сторону выхода из дома. На его уход почти никто не обратил внимания, точно Чонвон был лишь пустым местом и мимолётной забавой для них. Джея это покоробило. Зато присутствующие в комнате были вполне веселы, находя виток для нового разговора.       — Воспитание, да! — подхватил Джастин свою любимую тему. — По статистике более дисциплинированными и способными являются дети, которых воспитывают силой, — он наглядно отвесил пощёчину невидимой фигуре впереди себя.       — Я выйду ненадолго. Душно мне, — сказал Джей и устремился прочь.       — Только возвращайся быстрее! — крикнул вдогонку Адам, но Пак его уже не слышал.       Мужчине действительно было душно, но не от воздуха гостиной, а от их бесед и утомительной компании. Ветер вечерней улицы стал благословением для встревоженного Джея, который не знал, куда бы смог пойти Чонвон. К беседке, качелям или далеко в лес? Мало ли, на что способен был расстроенный юноша. Решая сначала пойти к беседке, Джей сбежал по ступенькам вниз, но услышал шорох вблизи. Ян стоял у дома под балконом, с которого сам же совсем недавно скидывал вишни.       — Чонвон… — облегчённо прошептал Джей, подходя ближе. Чонвон обнимал себя руками за плечи, как будто на улице стояла зима, а не цветущее лето.       — Прости. Я, наверное, испугал тебя, уйдя так поспешно, — бормотал он дрожаще. Пак видел, что юноша был совсем не в себе, еле сдерживая эмоции.       — Тебе не за что извиняться, — Джей заключил его в тёплые объятия и ощутил мелкие потряхивания тела Чонвона на нервной почве.       — Мне плохо… Весь день было плохо без тебя, но после «Июня» стало хуже, — шептал с болью в голосе. — Я не хочу отпускать тебя сегодня.       — И не нужно.       Они стояли в обнимку пару минут, и Джей не беспокоился о том, что их смогут увидеть: зашторенные окна гостиной находились дальше; входная дверь была закрыта, а в ином случае Джей услышал бы её приглушённый скрип; да и на улице стояла темень, поскольку уличные фонари никто не включал за ненадобностью. Тишина окутала их, но полностью расслабить слух не получалось: кое-где шелестели крыльями птицы и издавали звуки сверчки. Джей также вслушивался в чужое беспокойное дыхание у себя под ухом.       — Приходи сегодня на чердак, — сказал Чонвон, нехотя отстраняясь. — К двенадцати. Я буду ждать тебя там.       Он выскользнул из объятий и медленно поплёлся к дому, ни разу не обернувшись. Его плечи были опущены, и весь юношеский вид источал тоску. Проводив фигуру Чонвона взглядом и услышав дверной хлопок, Джей автоматически потянулся к карману брюк и вытащил смятую пачку сигарет. Бросить курить не получилось, пусть и изначально он делал в этом успехи. Джей часто пребывал в расслабляющем дурмане любви, но с такой же частотой он находился в плену тревоги и самобичевания. Никотин сам собой напрашивался в организм.       Неспеша выкурив одну сигарету, мужчина вернулся в дом. Он сел рядом с Коулом на диван, отвечал на чужие вопросы и тонул в бессмысленных разговорах, но душой был ни жив, ни мёртв. Ожидание волнительной встречи заставляло его постоянно бросать взор на наручные и настенные часы, а также на белоснежное фортепиано, которое совсем недавно плакало под любимыми руками.

***

      Все посторонние покинули дом к половине двенадцатого. Перед этим, конечно, Джею пришлось по тысяче раз прощаться со старыми знакомыми, практически заталкивать их в такси и успокаивать внезапно растроганную встречей Кристу. Адам уложил пьяную и заплаканную жену на заднее сиденье машины и, извиняясь, махнул Паку рукой. Коул и Джастин тоже крепко пожали Джею ладони, передавая, как им казалось, самые лучшие пожелания о скорейшей женитьбе на швейцарской красотке и обретению «уютного семейного гнезда». Джей пытался не кривить кислую и горькую ухмылку, но получалось из рук вон плохо.       Шум автомобильного мотора заглушился за густотой деревьев. Сонхун, что еле как стоял на ногах и сонно пытался сфокусироваться на окружении, хлопнул Пака по плечу и направился в дом, зевая.       В голове было пусто, но вместе с тем и нет — бессвязный рой мыслей не желал складываться в кучу, обрекая Джея на заторможенное состояние. Сердце уже сейчас тревожно билось о грудную клетку, и мужчина не знал, что с ним будет, когда он окажется на пороге чердака. Никогда прежде ему не доводилось проводить ночь с Чонвоном, который — Джей был уверен, — так просто его сегодня не отпустит. Уж слишком горестным являлся недавний вид юноши, что цеплялся за него сильнее обычного.       Не желая томить ни себя, ни ожидающего Чонвона, Пак зашёл в дом. Будь что будет. Ненужные мысли излишни, ведь весь мир становился блеклым фоном, когда они оставались вдвоём.       Он как в тумане поднялся на второй этаж, глянул на щель под дверью в спальню Сонхуна, замечая отсутствие света, и повернул в другой конец виллы — к чердаку. Ватные ноги переступали ступеньки, а рука медленно подняла чердачный люк. Небольшое помещение было окутано слабым светом лампы, но этого было достаточно, чтобы увидеть матрас с разворошенной постелью и его: взволнованного, кусающего губы и сидящего с влажными ниспадающими на лицо волосами.       — Ты пришёл, — облегчённо выдохнул Чонвон, будто не ожидал этого.       — Иначе и быть не могло, — Джей аккуратно пробрался внутрь, прикрывая за собой дверцу чердака, и сел на матрас рядом.       Чонвон был в своей нежно-голубой хлопковой пижаме, и от него слабо пахло мылом — недавно сходил в душ. В его глазах больше не наблюдалось прежней паники, но некоторая тревожность и томление всё ещё были с ним. Джей сжал прохладные ладони в своих, невозможно горячих, и заглядывал в блики лампы на дне юношеских зрачков.       — В среду… — начал было Чонвон, но запнулся на полуслове и замолчал.       — В среду, — утвердительно кивнул Джей, но тоже не закончил предложение — не к чему. Оба и так прекрасно знали, что такого было в этой треклятой среде.       — Останься сегодня со мной, не уходи, — просил Ян шёпотом и сильнее вцепился в пальцы мужчины.       — Не уйду, — так же тихо говорил Джей. — Не уйду…       Он действительно не желал покидать полутемень чердака, что хранила в себе запах старых книг и таинственность их встречи. Весь дом спал и оставался тих, и только здесь трепыхались два взволнованных сердца и бегали друг по другу взгляды двух пар глаз, что всё никак не могли налюбоваться собеседником.       Джей поднёс кисть Чонвона к лицу, оставляя на костяшках изящных пальцев нежный поцелуй. Эти драгоценные руки так чувственно ласкали сегодня клавиши фортепиано, что их хотелось всегда целовать и беречь. Всего Чонвона хотелось целовать и беречь, храня от злобы внешнего мира. Но каждому из них было известно, что настоящие трудности только поджидали их за стенами уютного чердака. Неважно. Сейчас всё становилось неважным, лишь бы только сегодняшняя ночь была бесконечной.       Чонвон потянулся с поцелуем к чужим губам, касаясь так же трепетно. На памяти Джея это был самый робкий и медленный поцелуй, что дарил ему юноша, который будто заново изучал теплоту губ мужчины и старался навсегда запомнить это ощущение. Чонвон неспешно лёг на простыни, не прерывая своих действий и утягивая Джея на себя. Пак подчинился не задумываясь. Он утопал руками в мягкости матраса и печали любимых губ.       С видимой силой оторвавшись от Чонвона, Джей замер, чтобы оглядеть юношу под собой. Тёплый свет лампы оглаживал наикрасивейшие черты лица, влажные волосы разметались по подушке, а грудь часто вздымалась из-за глубокого дыхания. Но — что было самым главным, — эти прекрасные глаза, словно бусины драгоценных камней, смотрели нежно и в то же время горько, и Джей не мог отвести от них взгляда. Наверняка в его собственных глазах плавала не меньшая боль.       — Не отказывай мне сегодня, пожалуйста, — звучало дрожаще.       «Не отказывай, не уходи, не отталкивай» — Пак столько раз слышал эти тихие мольбы, которые всегда оставляли после себя маленькие раны на его сердце, что он уже не мог противиться юношеским словам в угоду разума и придуманных обществом моральных устоев. Стоили ли того мысли о реакции общества на их связь, если прямо сейчас Джей мог причинить огромную боль своей отстранённостью? Мог причинить огромную боль человеку, который был для него важнее всего на свете.       Пара верхних пуговиц на голубой пижаме расстегнулась без особого труда, являя на свет гранатовый кулон. Джей оставил невесомый поцелуй на нём и на выпирающих ключицах, ощущая, как руки Чонвона до скрипа сжали рубашку на его спине. Одежда исчезала с их тел постепенно, неторопливо, и с каждой долгой минутой Пак чувствовал, как сильно нагревалась фарфоровая кожа под ним.       Чонвон тянулся к нему и физически, и душевно, иногда смаргивая слёзы в уголках глаз. С клубничных губ срывались почти беззвучные стоны-всхлипы, но даже так Ян прикрывал свой рот ладонью. Джей ласкал его бережно и медленно, словно тот в любой момент мог раствориться в его объятиях, и двигался аккуратно, не причиняя боли. Чонвон возбуждённо дрожал на простынях, однако юношеские брови всё равно хмурились в печали, а ресницы выжимали солёные капли.       — Мне не больно, не отстраняйся… — горячо уверял Ян, но Джей знал, что тот врал.       И больно было не телу, а его сердцу. В ту минуту Пак желал лишь забрать эти гложущие чувства, пусть и у его собственной души уже не оставалось места для грусти.       Уже после, будучи измотанными чувственной близостью, они лежали под тонким белым одеялом. Чонвон размеренно вдыхал духоту чердака, щекой прижимался к чужой груди и подставлял волосы пальцам, что приятно перебирали волнистые пряди.       — В Женеве… — пробормотал юноша спустя несколько минут комфортного молчания. — Там хорошо?       — Не лучше, чем в Америке, но есть, на что посмотреть. Мы обязательно побываем там вдвоём, — сказал Джей тихо, будто стены дома способны были подслушать эти слова. — Я уверен, что тебе понравится.       — Правда? — Чонвон поднялся и неуверенно, но с трепетной надеждой заглянул ему в глаза. — Обещаешь?       — Обещаю и клянусь, — он взял его за руку, крепко сжимая пальцы в своих.       Джей был серьёзен в собственной правоте, только не знал, как скоро это случится. Бездумно бросаться обещаниями и пустыми словами он не привык, но внешние преграды покушались на их любовь, а оттого и делали положение нестабильным. Он будет ждать и пытаться, сколько бы для этого ни потребовалось времени и сил. Месяц, полгода, год или даже два — Пак готов был терпеть любую разлуку, лишь бы знать, что в конце им всё-таки удастся быть вместе.       Утомлённый Чонвон очень скоро уснул на мужском плече, а Джей ещё долго думал об их шатком будущем, охраняя спокойствие чужого сна.