Сожги мысли, словно школьную форму.

Юнхо и правда кушает с превеликим удовольствием, облизывая ложку каждый раз, стоит Минги поставить перед ним вторую порцию. - Поумерь аппетит! Эта тарелка последняя на обед, ладно? А то вновь наберешь вес. Я не ругаюсь, просто давай попробуем привести тебя в форму. Чон поочередно моргает каждым глазом, а проглотив содержимое ложки только кивает, пока за их спинами не раздается трель от звонка. Минги осторожно треплет Юнхо по волосам, закрывая дверь на кухню и только грозя пальчиком. ⁃ Я не расскажу, что ты тут. Не выходи отсюда и тихо кушай. Парень наконец-то хлопает дверью до конца и после гремит связкой ключей, отпирая внутренний замок и судя по звуку впуская девушку, которой он сам, очевидно, нравится. Юнхо не видит, но прекрасно слышит шелест ткани, кажется легкой джинсовой куртки, а после четкий и громкий поцелуй, вероятно вязкий и липкий от оставленного блеска для губ. Еда больше не лезет и ботаник только тихонечко водит ложкой по наполовину пустой тарелке, плеская бульон по краям и гоняя один кусочек картошки из стороны в сторону. Поцеловал, да? Конечно поцеловал. Он ведь, очевидно, не по мальчикам. Это просто жалость. ⁃ Привет, принесла? Минги сразу задает интересующий его вопрос, а после словно помогает ей разуться, ведь звук расстегивающейся молнии кажется оглушающим. Он запустит ее сюда? Расскажет о нем? Вывалит на стол всю его бренную душу и потычет на моменты его ошибок? Что он сделает и зачем обещал оставить его в тайне, не собираясь этого делать? ⁃ Принесла, зачем они тебе? Минги мнется и повисает тяжёлая тишина, сопровождаемая тем же шумом джинсы и только Чон хочет подняться что бы выдать себя, извиниться и уйти, как позорный трусишка, Как баскетболист прерывает все возможные вопросы и вновь распахивает тяжёлую дверь в подъезд, ведь его голос эхом отлетает от стен. - Если сейчас задержишься, то не успеешь помыть свою голову перед тренировкой, а она, кажется, излишне грязной. Ты не успела принять душ перед занятиями? Девчушка топает ногами и только проклинает его, хлопая дверью, пока Сон только хохочет, закрывает ту, вертя в руках коробочку с полученными линзами, только вот на кухне его ожидает не мило и неряшливо уплетающий лапшу за обе щёки Юнхо, а насупившийся и достаточно напуганный комок, что скрючился и только и делает, что гоняет оставшийся кусочек картофелины по тарелке. Он так внимательно погрузился в свои мысли, что даже не обернулся на скрип двери. - Наденешь? Тебе линзы принесли. Что такое? Наелся? Сон присаживается на пол подле аккуратно собранных ног, когда Юнхо же вертит головой из стороны в сторону. Отказывается принимать предмет для зрения, да и есть тоже, пусть ложку и не оставляет, всё ещё вертит в руках, копаясь в супе. - Хорошо, давай я уберу тарелку? Чон только сейчас отлипает и отодвигает от себя вкусно пахнущий, но уже остывший обед, поворачиваясь в сторону Минги, что тарелку забирает и моет, шумно положив на стол контейнер с нужной исключительно Юнхо вещью, поэтому он осторожно вскрывает коробочку, шарясь по столу в поисках собственного побитого телефона. Там можно включить камеру и убедиться, что он не тыкнет себя в глаз сразу же, лишив себя самого зрения окончательно, однако телефона на столе нет, поэтому парень смотрит под столом, хлопает себя по шортам, да встаёт, проверяя руками стул, но не нащупывает прямоугольный предмет. А где, собственно его мобильный? - Что потерял? Чон молчит, словно они играют в молчанку и Сон потихоньку начинает закипать, старательно пытаясь сдерживать собственные эмоции, но Юнхо выходит с кухни молча, ничего не сказав, да вглядываясь в каждый угол, почти врезаясь в дверной косяк от испуга. - У тебя ровно минута что бы вернуться и поблагодарить меня за обед, Чон Юнхо. Иначе я буду весьма груб с Тобой. Всё это выглядит как допрос маленького ребёнка, поэтому Баскетболист даже не ожидает ответа, но получает его излишне тихо и смущённо, пока он накручивает на свой кулак страдальную штанину от шорт. - Спасибо за еду, Минги. Мужчина прыскает смехом в ответ, а после оборачивается, опираясь подтянутой задницей на кухонный гарнитур. Горячо. Слишком горячо, блядь! - А теперь что ты ищешь? тонкие пальцы заламываются, пока большие глаза бегают в поиске, не желая высказывать свои проблемы и просить о помощи, но это тщетно, ведь зрение подводит его в любом из имеющихся случаев, от того он выплёвывает быстро и неразборчивым шепотом. - Телефон. Минги мычит, словно прекрасно понимает его мычание, а после пожимает плечами и выдаёт самую разрушительную вещь, что ставит Чона в ступор. - Ты его и не брал, на сколько я знаю. Он зачёсывает свои коротко стриженные волосы назад, а потом берёт с тумбочки продолговатый предмет и ставит его на стол с таким же характерным и тупым звуком, словно моля обратить на него внимание без каких-либо акцентов, что Чон и делает, приближаясь, что бы рассмотреть, но только видит собственное лицо, усаживаясь на стул и осторожно, с трепетом и всей имеющейся в руках-закарках, принимается надевать линза для глаз. Это даётся с трудом, ведь нужно пересилить себя и заставить не морщиться, заставить принять, то данный инородный предмет сделает ему лучше и даже после того, как он моргает целую сотню раз за секунду, принимаясь отчаянно плакать от дискомфорта с непривычки, от всё ещё сжимает кулачки и не видит Минги перед собой. Его нет в комнате и он не наблюдает за ним. Где он? Ушёл? Юнхо выходит с кухни, отмечая, что мужчина помыл всю посуду, вытер и расставил по полочкам. Чистоплотный. Все двери в квартире закрыты, а с самой отдалённой раздаются звуки воды. Минги моется и это шанс для старшего осмотреться и понять, а где он конкретно находится? В коридоре тона достаточно тёмные, а отдельная стена увешана маленькими медальками, почти так же, как в серой комнате с уймой дипломов с его именем. На полочках стоят кубки и кровать кажется Юнхо очень одинокой, ведь у него самого она завалена толстым одеялом, да парочкой плюшевых игрушек, которые можно обнять, прижать к себе и заплакать. Что делает Минги, когда ему до слёз обидно? А бывает ли ему и правда обидно до солёных полос на точёных скулах? Чон не знает, поэтому подпрыгивает от неожиданности, когда чувствует дуновение ветра на своей и без того вспотевшей от напряжения шее. - Чего прыгаешь? Испугался? Голос у Сона хриплый, что вызывает табун мурашек на бледной и изувеченной коже, поэтому парень неловко кивает, принимаясь потирать участки кожи с вставшими дыбом волосами. - Прости, ты так сосредоточенно надевал линзы, что я не стал отвлекать тебя. Был в душе. Улыбка на красивом лице просто шикарная, поэтому Плакса улыбается в ответ и плавится от такого хриплого голоса.От предмета обожания приятно пахнет горьким шоколадом и его так и хочется обнять, помочь высушить волосы и только и делать, что зарываться в сухие и пористые волосы, идущие мелкими волнами. - Так, слушай внимательно. Я не имею никаких прав пропускать тренировки, поэтому уйду через тридцать минут, сразу, как досушу волосы и соберу сумку. Тебе нужно будет два часа посидеть тут одному. Что хочешь на ужин? Я схожу и сделаю заказ. Мужчина только достаёт из шкафчика фен и Юнхо зависает. Он не отвечает ничего по поводу ужина, не говорит ничего, когда фен шумит, раздувая волосы. Он молчит и только беспомощно смотрит за ним, когда он кидает вещи в сумку, когда уходит в комнату, переодеваясь и когда шнурует кроссовки, захлопывая у него перед носом дверь. Как животное, прекрасно понимающее, что хозяин неизбежно должен уйти. Как домашний питомец, волнующийся за то, что парень больше никогда не вернётся и это действительно происходит, тогда, когда не знающий куда себя деть Чон прекрасно осознаёт, что два часа давно прошло, когда настенные часы показывают одни и те же нули и когда его живот несщадно скручивает. Имеет ли Юнхо хоть какое-то право залезть в чужой холодильник и взять для себя что-то? Почему он не возвращается? Как на зло дверь можно открыть одним единственным ключом, какими бы внутренними замками он не двигал. Чёртовы махинации! Голова болит и гудит от голода и волнения. Он ведь обещал вернуться! Но где он? Его избили в подворотне? Да, наверняка так! Наверняка что-то чертовски ужасное и совсем неприятное, ведь так? Блядь, а ведь они действительно живут в самом поганом районе, живут там, где как минимум каждый месяц кому-то набивают морду и сам Чон не был исключением, совсем никаким, даже со связями его матери. Ничего ли ему не писала мама? Парень опять проверяет квартиру на наличие телефона и только тяжко вздыхает, оседая на полу в зоне досягаемости тиканья часов, наблюдая за тем, как движется секундная стрелка. Круг, ещё один и так, кажется, целую сотню раз подряд, ведь веки тяжелеют и по окончанию действия адреналина он засыпает так крепко, что не подпрыгивает встречать Минги у порога, не просыпается и тогда, когда он берёт его на руки и тащит в спальню, беспристранно икая. Зато он открывает глаза, когда понимает, что его живот щекотят, да так сильно и интенсивно, что безвольно возбуждается, прикрываясь руками, да вот только получается двинуть кого-то по лицу. Кто это, блядь! - Чего дерёшься? Заснул и не переоделся. Минги вытирает собственные губы и только смеётся, когда видит чужое возбуждение, пусть хозяин данного тела и отползает от него, перепуганно тараща и без того большие глаза. - Чего? Даже линзы снять не удосужился. Они там уплыть вроде могут ночью. Не страшно что ли? Он несёт околесицу, в которую сам верит, от чего старший только подгибает к себе колени и вертит головой в отрицании. Ну какие линзы могут закатиться? Бред! - Не правда что ли? А почему в них тогда спать нельзя? Сон вновь икает, приближаясь к отдалившемуся объекту, внимательно всматриваясь в глаза и поворачивая голову так, что бы находить его, даже когда Юнхо смотрит в пол. - Вообще в линзах нельзя спать потому что они не позволяют глазам дышать и вызывают пересыхание роговицы глаза, Минги. Они не обеспечивают доступ кислорода к глазам, поэтому потом ощущение, что ты спал в пустыне Сахара с открытыми глазами. Его пухлые губы широко раскрываются в удивлении и парень выдаёт слабое и удивлённое "о", принимаясь так по глупому улыбаться, пока его маленькие щёчки очаровательно краснеют. Красивый! Сука, ну какой же он всё таки красивый! Так и хочется прижать его к груди, поцеловать и гладить по таким непослушным волосам! Чёрт, а где он вообще был? Переживания клокочат где-то в груди вместе с тихо урчащим животом, но может ли он спрашивать о таких вещах? Может ли он лезть в чужую личную жизнь? Нет, конечно же нет. Он не имеет никакого права, совершенно никакого. Вдруг он встречался с той девчонкой, что приносила ему линзы? А вдруг он целовал ее? Конечно, на его красивых губах нет никакого следа от поцелуев, ведь те пересыхают и он сам очень часто облизывает их, зато на щеках прекрасно виднеется блестящий и розовый след. Целовался, конечно же он, сука, целовался! Возможно и трахал её, снимая собственный накопившийся за всё время стресс. - У тебя помада, вот тут. Он зеркалит чужое лицо и показывает на собственную щёку, словно стараясь отметить где конкретно девушка испачкала идеальную кожу, но Сон только кивает, принимаясь двумя руками потирать и без того красные щёки. Подождите, почему же красные? Такие же пылающие, как и едва торчащие ушки. Он пил? Чёрт бы его побрал! Он пришёл к нему бухим после ебучего свидания со своей бабой! - Слушай, а давай поебёмся?