Королевский престол.

      Ненаглядная сестрица моя, Ваше Величество! Припадаю ниц к ногам Вашим и нежно целую руки Ваши в миг писания сего письма. Уповаю на Господа Марка и вседневно молюсь за благополучие Ваше!       Верую, что велелепная и блаженная Отчизна моя, Священное Енотское Королевство Поп, не ведает невзгод и бедствий. Марк да не покинет Вас и Ваши земли. Как бы то ни было, душа и благосклонность мои вовеки веков принадлежат Вам, милая сестрица. Однако несомненно, что при узрении силы Вашей могучей, каждый недруг и неприятель падет, а милое сердцу нашему Священное Енотское Королевство Поп станет еще величественнее и бесподобнее. Пока ласковый лик Ваш освещает народ Енотский и наше государство великое, весь Белый Свет будет падать пред Вами на колени и страшиться праведного гнева Вашего.       С дозволения Вашего я бы пожелал поведать Вам о делах бременистых своих. С превеликим наслаждением исполняю наказ Ваш достойный, ибо с теплотой на душе ясно припоминаю, как Вы, сестрица моя, упросили меня, безрассудного брата Вашего большего, сказывать чаще о невзгодах и везениях своих. Безусловно, на все воля Господа Марка.       В скромной обители моей, которую мы прозвали «Мальдивами», ремесло во славу Господнюю идет благоуспешно. Земли острова сего огромны и плодоносны. Чудится мне, вскорости территории Мальдив бесподобных узреют истинный лик человека и будут населены воистину удостоеннымм людьми. Я вседневно пребываю в молитвах благодарности Марку за дозволенную мне честь созерцать усовершенствование сих близких мне по сердцу земель. Небосвод тут чист и ясен в точности так же, яко и очи Превеликого Марка, морские просторы необъятны и необозримы, а песок — сияющий и теплый. Мальдивы восхитительны якоже Отчизна Наша — Священное Енотское Королевство Поп.       Сам же я вкушаю плоды наук и знаний безграничных. Не извольте мыслить, что я имею намерения хвалиться или льститься, однако же повинен поведать о карте мира нашего, созданного Благочестивым Марком, к которой я приложил руку собственную. По милости Господа и долговременных странствий моих, мне дозволили нанести несколько островов мною сысканных! Поистине отныне я более не владею былой наглостью, дабы сметь браниться на жизнь драгоценную свою.       Нынче во время наше благолепное выникают иные измыслы и творения. Наприклад, я сотворил новоявленное создание. До сего времени оно бытует яко замысел, однако я даровал творению своему чудному имя — «унитаз». Верую, однажды сие создание озарит всю знать великую и единожды мне явится милость Ваша, дабы предстать пред Вами с творением Вас недостойного. Однако душа моя и сердце мое ничтожные удовлетворятся, коль Вы окинете секундным взором измысл мой. Благосклонность Ваша крайне велика, Ваше Величество.       Моя ненаглядная сестрица, невзирая на нашу крайне протяженную и многолетнюю разлуку, я изъявляю желание наполнить сердце Ваше вестью просветленной: смею же известить Вас о визите своем к Вам, Ваше Величество. Моя тоска по земле и краю родному стала столь велика, что душе моей нет более покоя. И по лику Вашему тоскую, Ваше Величество. Верую, что приезд мой Вас не обременит. Однако, милая сестрица, об одном молю: не стоит затевать пиры грандиозные и празднества, ибо я прибываю, дабы Вас и племянниц своих возлюбленных повидать, а не дабы окунаться в омут пиршеств королевских. Не сочтите высказывания мои недобрыми, однако же я покинул Отчизну нашу именно по сим причинам.       Я прибуду в первые дни следующего месяца. С большим трепетом выжидаю нашей с Вами встречи и исчисляю дни.       Да будет дорога Ваша освещена праведной рукой Господа Марка, а ум — остр и ясен.       Его Высочество,       Ник Эстонский.       Попа Енота пробегалась глазами по строчкам письма раз за разом, словно не в силах поверить, что все, написанное ее братом, — правда. Ник, сколько себя помнит королева и СЕКП, всегда был непостоянным и взбалмошным, а поэтому подобное поведение было в порядке нормы: он мог не писать месяцами, а потом резко срываться и слать письма настолько часто, насколько быстро их могли доставить. Единственное, чего избегал брат королевы, — физические встречи с глазу на глаз. Ник приезжал крайне редко. Последний раз был тогда, когда вторая дочь Енота и не родилась вовсе. Собственного брата Попе Енота раскусить так и не удалось. Никто по сей день не знает истинной причины, почему он отказался от трона и уехал за тридевять земель, желая не вспоминать о «настоящем предназначении». Именно поэтому новость о приезде Ника на Родину была чересчур неожиданной, но одновременно и радостной. Несмотря на все разногласия, королева ценит и чтит своего брата, искренне по нему скучая.       — Каковы дела у Его Высочества, Ваше Величество? — Александра, которая принесла письмо, всегда вместе с королевой интересовалась новостями о несостоявшемся короле. Выросли ведь вместе, в конце концов. Советница прекрасно помнила ее общие игры с детьми королевской семьи, пока взрослые решали такие серьезные и очень важные дела. Александра и ее отец — одни из немногих, кто был впущен в узкий круг доверенных лиц короля и кто делил вместе с ним один ужин.       — Визит… — проговорила Попа Енота, сжимая свиток в руках, — Ник имеет намерение нанести визит в королевство наше прекрасное в преддверии месяца следующего! — официальность рядом с Александрой уходила на второй план, хотя и стоит признать, что вот таким вот образом королева подает не особо хороший пример своей рядом сидящей дочери.       — Неужто взаправду, маменька?! — Имбирка удивилась и обрадовалась одновременно, закрыв рот рукой. «Вспомнишь солнце — вот и лучик», ибо они ведь только что обсуждали их родственников… А это еще раз доказывает то, что Марк за всем наблюдает и контролирует.       — Взаправду, Имбирка, взаправду! — воскликнула мать, кивая. А ведь только день рождения Нелли справили, а тут еще один праздник… Ну чудеса, не иначе!       — Слава Марку за все, — старшая дочь улыбнулась, — я вдавне пребывала в молитвах Господу всемогущему, дабы дядюшка мой милый озарил всех нас явлением своим! — призналась принцесса. Хотя она и видела Ника всего раз в довольно малолетнем возрасте, в воспоминаниях что-то да осталось. Имбирке их с Нелли дядя казался веселым и открытым. Старшей дочери очень бы хотелось пообщаться с Ником теперь, когда она стала более сознательный и благоразумной девушкой, да и с младшей сестрой его стоило бы познакомить. Нелли-то вообще никогда его не видела. А очень жаль: Имбирке было бы интересно узнать, почему дядя Ник не живет Священном Енотском Королевстве Поп…       Ласково потрепав принцессу по голове, королева пролепетала: — Асинь.       — Душа моя возрадовалась вместе с вами, Ваше Величество, — Александра действительно выглядела такой же радостной, как и остальные. — Я исполню все, что накажете, дабы Его Высочество повстречали с почестями и достоинствами. Сей день достославен и велик во славу Марка!       — Его Высочество наказало отменить пиршества и празднества пышные, и я желаю исполнить волю брата своего драгоценного, дабы уберечься от распрей, — ответила королева, сворачивая письмо обратно в свиток. Вообще, в СЕКП важных и достопочтенных гостей не принято встречать с пустыми руками, а уж тем более проводить приемы в «полной тишине» без определенного торжества — дурной тон. Но ради брата придется пойти на жертвы, учитывая, как долго они знакомы. Нормальные отношения в данном случае перевешивают традиции и обычаи. — В ином случае у нас имеется две недели до свершения месяца сего. Завтра же я поразмыслю и отдам наказ тебе с Алисой.       — Разумеется, Ваше Величество, — поклонилась Александра, стискивая зубы: ох, как же ее выводила из себя главная слуга… Королевская советница в состоянии справиться со всем и сама, зачем сюда нужно еще и Алису приплетать?! Александра не имела права перечить королеве. Приходилось проглатывать и делать вид, что все в порядке. Хотя советница никаким образом не могла избавиться от ощущения, что с Алисой что-то не так. Мутная она какая-то… К палачу бы ее, чтобы всю подноготную выложила.       — Александра, можешь идти. От сердца всего благодарю за принесенное тобою письмо, — пока советница разворачивалась и уходила, Попа Енота раскрыла свиток вновь и принялась заново перечитывать письмо, не скрывая улыбки на лице. Королева прекрасно помнила, как Ника раздражала излишняя официальность и как ему хотелось поскорее избавиться от всего этого. Но ведь… Ведь несмотря на это, брат все равно оставил в конце своих слов подпись «Его Высочество», как бы ему ни было неприятно. Да, Жопа Ежа королем не стал, однако статус принца навсегда с ним. Но, по правде говоря, королева более чем уверена, что на Мальдивах даже и не догадываются, что Ник — некогда бывший наследник престола великого Священного Енотского Королевства Поп. Он всегда выбирал пусть посложнее, вытаптывая дорогу себе самостоятельно и независимо от кого-либо. — Господь наш необычайно обходителен и милостив с нами, Имбирка, — сказала мечтательно королева, перекрестившись по «Ларришеровски».       А старшей дочери, в свою очередь, лишь оставалось согласно кивнуть.

***

      Тучи сгущались. Поднимался ветер. Погода с каждой минутой становилась все хуже и хуже. Вот-вот, и пойдет дождь. Нет, скорее, ливень, судя по таким огромным и серым облакам на небе. Все адекватные и имеющие хоть какое-то состояние люди уже должны были запереться в собственных домах или, по крайней мере, найти какое-нибудь укрытие и крышу над головой. Даже крысы помойные неглупы и предпочитают в такую погоду забиться в угол и не высовывать лишний раз свою морду. Одним словом, все сейчас прятались, бросая работу и дела, кроме… Кроме, разумеется, жителей монастыря. Неважное, какое у тебя состояние и есть ли у тебя желание, — ты, будучи монахом, обязан выполнить послушание. Только конец света, пожалуй, может быть предлогом не приходить. Но пока что Господь Марк не соизволил озарить детей своих милостью. Впрочем, и не соизволит.       Курсив ненавидел все это. Он находился в этом монастыре для текстов с самого младенчества. Просто в один момент сюда пришел мужчина с ребенком на руках и, ни капли не сожалея, отдал его другим монахам на воспитание, заодно и перечеркнув всю жизнь данного дитя. Жизнь в мужском монастыре — пытка, особенно когда от тебя ждут непосильного труда и многочасовых молитв. Как будто Курсив просил называть его в честь Курсива в «Ларришере», ей-Марку. Все монахи в этом и других монастырях носят имена тех или иных святых, а подобное означает одно: ты автоматически становишься связанным с тем, в честь кого тебя назвали, и значит, ты должен провести собственную жизнь так же праведно и достойно, дабы заполучить место в Раю Марка. Курсив не верил в этот бред. И в Марка тоже не веровал. Он был более чем уверен, что там, на небесах, никого нет и что после смерти тебя совершенно никто не ждет. Иронично, не так ли?       Те монахи, которые взяли маленького Курсива с рук неизвестного мужчины, отказывались рассказывать о том, кем он приходился ему. Возможно, отец или брат, а быть может, — вообще незнакомец, подобравший маленького ребенка на обочине дороги. Если так и есть, то лучше бы он позволил сдохнуть Курсиву там же. Зло, прикрытое благодетелем, ха… Все, что монах о себе знал, — фамилия «Ланьчжин». И то ему наказали сразу же о ней позабыть, ведь в монастыре она не имеет никакого значения. Это ведь что-то мирское, далекое от Марка… Забавно.       Каждому хватит ума отдать детей на воспитание в монастырь, а вот прожить в нем хотя бы месяц удастся далеко не каждому. Люди быстро ломаются. Среди монахов их обители даже встречались случаи самоубийства. И по каким-то причинам только суицид именно в монастыре и других священных местах считается страшным грехом. За такое моментально в Пыльный Кабинет отправляют. Ох, нечестно, Марк, очень нечестно…       Восхвалять и боготворить Марка — то же самое, что и убийце в ноги кланяться. Той божьей помощи, о которой кричат все «ларришеровцы», Курсив ни разу на себе не ощущал. Ему было всего несколько месяцев, когда он оказался в монастыре для текстов, и вот с того момента жизнь монаха превратилась в сущий ад. Она всегда им и была, если честно, раз настоящие родители осмелились так просто избавиться от него. А разве Господь может так поступать? Разве Господь может считаться Господом, коль посылает такие страдания ни в чем неповинному ребенку?       Те, кто говорит, что такие обители — место благодати и силы, попросту не знают, что это на самом деле. Дети в монастыре гораздо более жестокие и несправедливые, чем в миру. Курсив понимал это лучше всех, ведь ощутил все прелести общения со сверстниками на себе. Когда монаху было лет семь, его столкнули на раскаленную кочергу, на которую он в итоге напоролся левым глазом. Перед взрослыми обидчики попытались обелить себя и прикрыть все «игрой», а у Курсива, в свою очередь, в качестве воспоминания остался полностью слепой глаз на всю оставшуюся жизнь. И никто ведь даже не извинился. Уроды. И где тогда был Господь Марк? Правильно, его не было вообще. Потому что его не существует.       Серые волосы Курсива развивались на ветру. Его лицо всегда было невозмутимым и нейтральным, несмотря на происходящую бурю внутри. Нужно было научиться абстрагироваться, чтобы и второго глаза случайно не лишиться. Чтобы никто не узнал о всей ненависти Курсива по отношению к «Ларришеру», монастырю и людям. Это место душит его, но и пойти ему некуда. Кроме монастыря в мире нет ему дома. Хоть он и умеет читать и писать, ему вряд ли удастся приспособиться к жизни за пределами обители без посторонней помощи. Безвыходное положение.       Первые капли дождя закапали тогда, когда монах поднимался по лестнице в храм, — очередное послушание. Будучи довольным, что ему удалось избежать участи намокнуть, Курсив зашел в церковь, заранее перекрестившись. В его действиях было так много лицемерия и автоматизма, что он попросту уже перестал замечать их за собой. Жить здесь не хотелось, но и умирать при этом тоже, а значит, нужно было выживать, не обращая внимания ни на что.       В храме, помимо Курсива, было еще несколько послушников. Он ни с кем не общался, держась в стороне. Да и не то, что бы с ним кто-то горел желанием разговаривать, по правде говоря. Большинство старалось избегать его из-за слепого глаза. И вот такое твое учение, да, Марк? «Возлюбить всех тех, кто не похож на тебя?» Для Курсива священное писание казалось сборищем анекдотов, — а он его, поверьте, знал чуть ли не наизусть, — чем действительно чем-то дельным и полезным.       Взяв тряпку и ведро с водой, монах поплелся к огромной иконе Господа Марка. Максимально странно и смешно, но только ему доверяли чистку таких важных икон, как эта. А ведь Курсив, смотря на нее, продолжал все сильнее ненавидеть, ненавидеть, ненавидеть…       Намочив тряпку, он принялся мыть пол рядом с иконой. Ежедневно здесь проходит очень много людей, отчего место становится грязным, а такое рядом с ликом Марка недопустимо. Вот и сидишь, вымывая каждое украшение на деревянной подставке или полу.       Взгляд на секунду остановился на изображении Господа, и Курсив, как и все в прошлые разы, начал задаваться мысленными вопросами: «Почему ты так обходишься со мной, если ты действительно есть? Почему ты лишил меня семьи, дома и отправил сюда?», «Если ты поистине есть, тогда почему обрекаешь на смерть и страдания маленьких детей? Зачем ты позволяешь им родиться, если знаешь, что вот-вот заберешь их жизнь?», «Что я такого сотворил, что ты обошел меня со своей любовью и милостью?» «Ты и есть ЛжеМарк, Господь. Ты и есть дьявол воплоти. Тебе молятся и кланяются ни за что. Тебя просто нет».       Ответа, очевидно, не последовало.

***

      С приходом ночи в темнице стало еще темнее, чем было до этого. Факелы, раскиданные по всей территории «тюрьмы», не особо спасали ситуацию. А дурной запах, какой бывает в подобных подвальных помещениях, лишь дополнял картину. Тошнотворно. Дево4ка сидела на полу, крутя в руке кинжал, — благо, обыскать ее стражникам ума не хватило, а они еще королеву охраняют, — и думала, каким образом она опустилась до такого. Ранее девушка уже бывала в темнице — ограбление корабля прошло не совсем удачно, — но ни одна из них с королевской, само собой, не сравнится. Охранников больше, а способов совершить побег — меньше.       Единственным выходом было небольшое окошко в самом верху камеры Дево4ки. Вместо стекла на нем была решетка, и оттуда проглядывалась трава. По сути, до свободы какой-то жалкий метр, но через эти решетки не пролезть и не сломать — Дево4ка пыталась. А если она будет светить своим кинжалом, то тогда лишний шум вызовет и привлечет стражников. Внимание с их стороны ей определенно не нужно. Ровным счетом как и предложение королевы о работе. Пусть Дево4ку на позорный столб отправят, но унижаться перед самой собой и остальной Бандой Масочников, соглашаясь на работу во дворце, она не намерена. Девушка всегда была и будет верна своим принципам.       Ничего, впереди у Дево4ки есть целая ночь. Она обязательно что-нибудь да придумает… Кто-нибудь из стражников, — которых, к слову, к темным времени суток стало меньше — всяко потеряет бдительность, и тогда главарь Банды Масочников воспользуется этим и убежит… Придется, правда, попотеть, чтобы найти новое место для жизни, но их группировка времена и похуже видала. Заключение в королевской темнице — сущие пустяки, с кем не бывает…       Девушку начало клонить в сон. Приходилось тормошить себя и бить по лицу, чтобы не уснуть. Ей не впервой бодрствовать несколько дней подряд, но, конечно, это место явно не подходит для отдыха и расслабления. Нужно быть постоянно начеку, а в полудреме такое получалось просто отвратительно. Однако мысль о том, что Банда Масочников без нее не справится, мотивировала и заставляла голову работать.       Было около часа ночи, когда со стороны того маленького окошка в камеру залетел небольшой камешек. Дево4ка, разумеется, обратила на это внимание и повернулась в сторону источника звука. Каково же было ее приятное удивление, когда за металлическими прутьями она застала человека с рыжей макушкой и маской на лице. Стоило «незнакомцу» сесть на корточки, так главарь сразу же прознала в нем Стаса — одного из людей, кто с большим рвением пытался вступить в Банду Масочников. На тот момент он прошел все испытания, данные Дево4кой, и ему оставалось самое последнее, но трудное… Что ж, видимо, его время пришло.       — Вы, Дево4ка, что такого сотворили, коль здесь сыскались? — Стас подозвал пальцем к себе девушку, к окну, чтобы не говорить слишком громко и не вызвать лишнего внимания. Сам по себе мужчина был бардом, бродячим музыкантом, так что подозрений среди прохожих не вызывал. Но как он попал на территорию дворца, а уж тем более темниц — загадка.       — Королева имела совесть предложить отыскать мне надлежащее дело во дворце. Вздор! — Дево4ка с разбега дотянулась до решетки и схватилась за прутья, ногами упираясь в стену. Так шанс быть услышанными гораздо меньше, но может вызвать больше подозрений, если кто-нибудь решит устроить обход… — я не намерена срамить вас и Банду Масочников!       — М-да… Воистину дурно… — прокомментировал Стас всю ситуацию, вздохнув. Внезапно он обернулся, видимо, в страхе, что здесь кто-то есть, однако, кажется, ему показалось.       — Коли пособишь мне, я приму тебя в Банду Масочников, — выдала Дево4ка, ни капли не сомневаясь в своем решении. Во-первых, ей сейчас куда важнее покинуть эту мерзкую темницу, а во-вторых, Стас действительно подходящий человек, если полностью пройдет проверку.       — Так я с сим намерением и прибыл, Ваше Главарьчество, — усмехнулся бард. — Выжидайте. Тотчас вызволю Вас, — с этими словами Стас выпрямился и, осмотрев территорию, куда-то побежал. Дево4ке лишь оставалось довериться и быть, если что, готовой. Кто знает, что сейчас может произойти…       И мужчина действительно не наврал: через пару минут послышались крики двух — по крайней мере, ночью в темнице их было столько, — стражников, а после последовал, кажется, удар чем-то тяжелым. Ситуацию усугубляло то, что Дево4ка ничего не видела сквозь свою клетку, но она соврет, если скажет, что не волновалась по поводу всего происходящего… Любое неверное движение — и их определенно казнят. Только теперь вдвоем.       Резко к камере главаря подбежал запыхавшийся Стас, держа массивную ключницу. Было ощущение, что именно она им сейчас жизнь и подпортит, пока они будут пытаться подобрать верный ключ… Черт… Еще немного, и Дево4ке придется поверить в Марка или в кого-нибудь еще, лишь бы удачно сбежать…       — Не тревожьтесь, я разумею, кой ключ истинный, — проговорил бард, умело перебирая пальцами ключницу. Через пару секунд Стас выбрал какой-то ключ и вставил его в замок. На удивление, он подался и открыл камеру Дево4ки. То, что девушка была удивлена, — ничего сказать. А ее, к слову, за все семнадцать лет собственной жизни уже мало чего изумляет…       — Как?! — на секунду главарь, видимо, забыла, где они находится.       — Я позднее вам поведаю! — это было последним, что проговорил Стас, прежде чем выбросить ключницу, схватить Дево4ку за руку и побежать вместе с ней к выходу. Вот-вот за ними начнется, скорее всего, погоня, а поэтому им нужно выложиться на все сто, чтобы без проблем покинуть территорию дворца и остаться непойманными… Однако здесь ясно без слов: Стас определенно будет взят в Банду Масочников.                     Выкусите, Попа Енота.