what about me and you together?

Февральский вечер пробирал насквозь морозной сыростью. Толстый слой облаков скрывал за собой небесную высь, которая приобрела серый оттенок. Фонари утомлённо светили моргающим светом. Подтаявший снег хлюпал под ногами, а с неба моросил редкий дождь. Холодный воздух бил в лицо и каждый вдох его освежал помутневший от усталости разум подростка. Он едва волочил ноги, уткнувшись носом в шарф. Пальцы морозно покалывало, отчего они отчасти онемели. Белые пряди волос мальчика спутались на лице, раскрасневшиеся щеки и нос обжигало холодом. Глядя себе в ноги и не замечая ничего вокруг, погруженный в свои тяготящие мысли он плелся по улице, сжимая в карманах ладони. Боковым зрением он приметил слева от себя чей-то силуэт, поднял голову, взглянул на этого человека и поплелся дальше. Но спустя мгновение он остановился и резко повернулся назад. На сырой скамейке под фонарным столбом сидел темноволосый юноша. Вроде ничего особенного в нём и не было, да его одежда, которая была совершенно не по погоде, поразила маленького мальчика. На юноше была чёрная рубашка, небрежно застёгнутая на предпоследнюю пуговицу, чёрные брюки, подпоясанные кожаным ремнём; волосы лежали аккуратно и не выглядели хотя бы немного намокшими, несмотря на моросивший вокруг дождь. Всё это было совершенно неестественно и противоречиво. Заинтригованный этим, мальчик подбежал к парню и, заинтересованно разглядывая него, спросил: — А ты почему тут сидишь один? Тебе не холодно? Ошарашенный брюнет в первые мгновения смотрел на мальчика, широко раскрыв глаза. Подросток опешил и отошёл на шаг назад. — Ой, я тебя напугал, наверное, — отведя взгляд в сторону, проговорил блондин. Через пару секунд он снова стал глядеть на юношу, который всё ещё удивлённо таращился на него. — Меня зовут Кадзуха, а тебя как? — начал он, протянув ему холодную ладонь. Брюнет постепенно пришёл в себя, и его выражение лица изменилось на строгое спокойствие. Он с наигранным презрением посмотрел на протянутую ладонь. Это заметил мальчик и в ту же секунду замялся. — Прости, я совсем и не подумал, хочешь ли ты со мной общаться, — опустив голову, сказал он. — Ты намного старше меня, и я тебе совсем не интересен. Брюнет встрепенулся и положил руку на плечо стоящего перед ним мальчика. - Я Скарамучча, — проговорил он извиняющимся тоном. — Приятно познакомиться. Кадзуха в то же мгновение воодушевился и в его глазах блестнула самая настоящая детская радость. — Ура! — воскликнул он, широко улыбнувшись, и сел на скамейку рядом со своим новым знакомым. Юноша внимательно разглядывал Кадзуху. От его частого дыхания в воздухе клубился пар. Сам мальчик мечтательно глядел куда-то вдаль и раскачивал ногами. Он был точно самим олицетворением детской чистоты и восторженности. Спустя некоторое время он заметил на себе внимательный взгляд брюнета и смущённо улыбнулся. — Ох, точно! Ты ведь так и не ответил, — неожиданно вспомнил Кадзуха, — почему ты так одет? Скарамучча отвёл взор в сторону и стал перебирать пальцы. Он, конечно, мог навешать лапши на уши этому ребёнку, ведь по его детской простоте вера в чудо все ещё присутствует. Но как-то совестно, ведь он с таким искренним интересом говорил о том, как ему хочется дружить с ним. — Я... закаляюсь, — неуверенно ответил он, переведя взгляд на собеседника, но не смотря в его глаза, боясь, что этот ребёнок раскроет его неосторожную ложь. — Ах, вот оно что! — Кадзуха ещё более внимательно стал разглядывать юношу, отчего тот сконфузился. Мальчик поёжился от холода и сунул руки ещё глубже в карманы. — И как тебе только не холодно? Я вот замёрз очень, весь день на улице пробыл... — он замолк и тяжело вздохнул. — Я... с родителями сегодня поссорился, ну и сбежал из дома. В кармане лежало рублей 50, на них этот день и выживал. Сейчас как раз домой шёл, да боюсь, что родители ругаться будут. — Кадзуха сердито выдохнул. — Вот не виноват я был ни в чём! Ну а они, конечно, как всегда: "Кадзуха то, Кадзуха сё". Кадзуха всё! — воскликнул блондин и закрыл лицо ладонями. Скарамучча внимательно слушал мальчика, но даже не знал, что ответить на это. Совершенно не знал. Хотелось и поддержать, но что-то мешало просто взять и обнять его, этого малыша, который чуть ли не плачет уже. Сердце точно сжалось оттого, что Скарамучча был совершенно беспомощен и не знал, чем ему помочь при всём из ниоткуда взявшемся желании. — Слушай... — спустя долгую паузу проговорил темноволосый, — давай я провожу тебя до дома? А там, может... всё и не так страшно будет? Скарамучча натянуто улыбнулся мальчику, который во мгновение воодушевился и ответил счастливой улыбкой на это предложение. Кадзуха тут же подскочил со скамейки и протянул руку своему другу. — Спасибо! — воскликнул он, учащенно дыша. Скарамучча облегчённо выдохнул и отправился вслед за блондином. Дорога домой тянулась далеко вперёд вдоль аллеи, подтаявшие сугробы отражали свет фонарей и делали улицу ещё более яркой. Шум дождя перекрывал монолог Кадзухи, с интересом рассказывающего обо всём на свете. Вокруг было безлюдно и тихо. Город постепенно погружался в дымку ночи, которая уже не будет зимней: завтра первый день весны, в которую жизнь каждого обязательно начнётся по-новому, воскреснет вместе с заснувшей на зиму природой. И без того свежий воздух казался ещё более насыщенным. — Ну а я ему и говорю, мол, отстань от меня, — эмоционально продолжал свой рассказ Кадзуха, — а он мне как влепил! А я медлить не стал, как вмазал ему! Ох, какую же я ему оплеуху отвесил! Но потом нас обоих к директору, родителей в школу, все дела... Мама моя вся вне себя была от негодования, наругала меня потом, сказала, что не надо всё решать кулаками, можно и словами всё решить. Но разве всё решается словами? — мальчик тяжело вздохнул и перевёл взгляд на идущего рядом брюнета. — Вот ты как думаешь по поводу этого? Скарамучча задумчиво ухмыльнулся. Быть может, и можно решить всё словами, да только не у всех на то терпения хватит. Куда проще пару раз хорошенько вмазать... — Да не знаю, — сказал в конце концов юноша. — Быть может, и решается всё словами, а может и не решается. Всё ведь от ситуации зависит. — Ха... — выдохнул Кадзуха, приглаживая растрепавшиеся волосы, — наверное, ты прав. Но, в общем-то, мама моя вовсе не злая... это она так заботится, но у меня терпения порой ну совсем не хватает! Скарамучча удивлённо улыбнулся. Какие же правильные мысли у этого ребёнка... — А я вообще не из этого города родом! — продолжил подросток. — Мне шесть лет было, когда мы переехали. С тех пор тут и живу, и друзья у меня только тут. Здесь мне даже больше нравится! Но там я мало что помню: я тогда был маленьким. — Хаха, а сейчас ты совсем взрослым стал? — усмехнулся Скарамучча. — Ай, ну что ты! Мне уже двенадцать. Двенадцать! — по слогам произнёс последнее слово Кадзуха. — Ха... и правда, совсем взрослый, — засмеялся юноша. — Уу, я на тебя сейчас обижусь! — заявил блондин, сердито глядя на брюнета. — Ну всё, всё, прости, больше не буду, — добродушно улыбаясь, произнёс Скарамучча. — Ну что, взрослый мальчик, далеко ещё до твоего дома? — Ой, и правда, — опомнился Кадзуха, — совсем недалеко идти осталось. — Вот ты знаешь, я так привык этой дорогой ходить, что уже сам не замечаю, как меня ноги к дому приводят. — Это называется дрессировка, — предложил темноволосый. — Это называется привычка! Какая ещё дрессировка? Я тебе что, собачка? — возмутился Кадзуха. — Ох, Кадзу... — ухмыльнулся юноша, — ты так мило сердишься. Кадзуха удивлённо посмотрел на Скарамуччу. — Ну и чудак же ты, — фыркнул он. И правда, тот ещё чудак... — Ну вот мы и пришли, — объявил Кадзуха, остановившись возле подъезда пятиэтажки. — Спасибо, что проводил меня! Надеюсь, мы с тобой скоро ещё раз увидимся! Пока-пока, Скарамучча! Кадзуха отворил подъездную дверь и, придерживая её левой ногой, махал другу на прощание. Скарамучча, стоявший под фонарным столбом, так же приветливо махал в ответ, после чего шагнул прочь от света фонаря и исчез.