Пока сон идет

Мир снов погружает в себя, заставляя любоваться им. Без него плохо, но при этом он может вызвать зависимость, точно вино. Так и Сара уже больше 15 лет не может побороть свои грезы и проснуться. Люция часто мучила бессонница. Он просыпался от кошмаров, которые повторяли картины того рокового дня. Они описывали то, как Моран терял своих самых близких людей. Родители. Сестрёнка. Сара. Но иногда сон дарил ему свои красоты. Он мог говорить с Сорель. Гулять с ней, слышать ее голос. А потом Люций просыпался. Пробуждение было для него в такие моменты самым худшим наказанием, которое можно было придумать. Опять ему приходилось расставаться со светлой даэвой, с лучом света его жизни. – Люций, мне плевать на правила моего ордена. Мне плевать на все правила! Просто пойдем отсюда, – молвила Сара, обнимая Морана, — я готова. – Сара, ты сделала меня еще счастливей, чем я был до того. Мы пойдем куда глаза глядят. Твой брат и отец нас не найдут, обещаю. Сара ещё крепче обняла даэва. Слезы катились по ее щекам, она буквально укуталась в белоснежные волосы своего самого верного и любимого друга. Она резко отстранилась. – Сорель, что случилось? – Просто помолчи, — дэва подошла к Люцию и поцеловала его так, будто в губах его находился первый жизненный вдох. Она плакала и целовала. Слезы Сары были очень редким явлениям. Это не могло быть правдой, но Люцию очень хотелось бы в это верить. Сон отпустил даэва. Была бы воля Морана – он не отпускал его. Приснившаяся ему картина была отрывком из воспоминаний. Несколько минут осталось до открытия раскола. Если бы Сара появилась чуть раньше... Все казалось ему в тот миг нереальным, только тепло от дыхания Сорель давала надежду на то, что все происходящее было по правде. Нужно было идти в настоящий мир. Портрет на холсте высох, как и слезы Морана на лике Сары. Казалось бы, картина испортилась, но ее лицо стало от этого только живее и невиннее. Ни одна икона из храмов Святой Сары не была настолько живой, как портреты, которые писал Люций в честь своей почившей любви. Глава Северного ордена прошел в свой кабинет. Буквально через четверть часа в комнату зашёл Рафаиль, Люций обещал поговорить с другом о его походе по окрестностям. - Здравствуй, — поприветствовал Моран дива, — устроишь допрос? – Ты же понимаешь, что уйти на неделю в неизвестном направлении это ужасная идея? – Почему же?- спросил Люций с широкой хитрой улыбкой. – Прости, если я тебя этим задену, но очень рискованно уходить одному будучи главой ордена, не имея при этом абсолютно никаких наследников, — взволнованно прокряхтел Рафаиль. – Возможно ты прав, но мы многократно обсуждали эту тему, поэтому не вижу причин ее поднимать вновь. – Люц, даже Пшеница отпустил ее, а ты все мучаешь себя. Не было же никаких ревенантов, за которыми ты ходил в этот чертов лес! Хватит ходить к ней, Саре уже не помочь, а тебе нужно думать о будущем своего ордена. – Зачем ты опять это твердишь! Сорель думает, что его сестра уже больше пятнадцати лет мертва! Я не собираюсь его убеждать в обратном, но знаю - она жива, и она очнется после долгого сна. Я буду ждать этого момента столько, сколько будет нужно. В комнате на несколько минут повисла тишина. Лицо главы стало печальнее, чем несколько мгновений назад. Рафаиль не знал что сказать, но в конце добавил. – Ты безнадёжен... Див вышел из кабинета, оставляя Морана наедине со своими мыслями. Возможно его друг и был прав насчет многих вещей, но Люций считал неправильным предавать себя и Сару для того, чтобы ордену было спокойней. Он ещё молод, поэтому ситуация не критична. Ярость настигла теневого. Он и раньше не хотел думать о том, что тот, кто испортил судьбу своей сестры своими грязными чувствами к ней, будет счастлив в браке с другой. Как он мог хотеть взять ее в жены, если теперь будет клясться в верности другой? Как он может жить с таким горем?! Раньше Моран считал Фредерика похожим на себя. Он также потерял Сару, его чувства были схожи с чувствами Морана. Но что теперь?! Ярость не отпускала Морана и через несколько дней. Он решился на отчаянный шаг.