Fuck love
5 июля 2024 г., 00:30
Часть 2 Глава 2
В любовных фильмах оба персонажа смотрят друг на друга удивлённо и с долей тепла во взгляде из-за воспоминаний об их общем прошлом. Обычно картинки их совместной жизни проносятся перед глазами в ту же секунду, как только они встречаются взглядами спустя столько лет. Боль, разочарование из-за потраченного времени, некомфортный ком в горле: они чувствуют это, потому что так и не отпустили друг друга, что редко встречается в современном обществе. Обычно восемь лет — хороший срок, чтобы забыть человека и его лицо, даже если гештальт не закрыт. Умные люди идут вперёд и учатся жить, не оглядываясь на их прошлые отношения, а глупые люди несут на плечах груз недосказанности, "а что если", желание найти, поговорить, расспросить. Ищут причины для встречи, сталкерят социальные сети. Я не был ни умным, ни глупым. Но я был влюблённым. Влюблённым, но запуганным мальчиком, над которым грамотно расправились большие дяди. Я не хотел делать с Леви того, что привык делать: взламывать его телефон, искать в переписках намёк на себя, наблюдать за его жизнью через галерею. Хотя я мог. Но я пронёс этого человека только лишь в своей голове с того момента, как встретил, и до настоящего времени. Эрвин мог разрушить меня и мою жизнь, лишить меня последнего разговора, но не пробраться в мою голову, в которой засела мысль о шансе быть с Леви хоть кем-то. Но Леви не был киношным персонажем. Он долго не думал, прежде чем бросил мне под ноги корзину с продуктами и рванул за полки с макаронами, попутно сталкиваясь с другими недовольными людьми. Он не сказал мне ни слова, кроме того, что поднял на меня ошеломлённый взгляд. Ему потребовалась секунда, чтобы решить: поздороваться и узнать, как моя жизнь, или уйти и сделать вид, будто ничего не было. Будто нас ничего не связывало, а ему действительно плевать на мою судьбу, как это не было годы назад. Будто он играл тогда со мной, пытаясь вырваться из своеобразной ловушки, в которую я его заманил тем сраным видео. А я всё ещё не стал тем человеком, который упускает шансы и возможности. Готов был выгрызать то, что мне положено и то, чего я хочу. Поэтому я бросил свою корзину рядом с его, чтобы ринуться за ним следом, врезаясь не только в людей, но и в их тележки, в час-пик завалившие весь супермаркет. Столько мата и детского плача я ещё, наверно, никогда не слышал. Столько упавших детей и развёрнутых стеллажей с напитками, а всё ради чего? Чтобы своими длинными ногами добраться наконец до трофея, который полжизни пытался забрать себе. Я успел схватить Леви за локоть только тогда, когда он почти сел в свою машину. Ещё чуть-чуть, и я бы упустил его. Чёрт. — Не трогай меня, — он сопротивлялся, но я ни на секундочку не поверил в то, что это по-настоящему. Охрана даже взглядом не повела, настолько быстро мы успели выбраться за пределы магазина. А что Леви? Если бы он так хотел от меня избавиться, он бы мог первым делом обратиться к сотрудникам магазина — Лондон чертовски неприятный город в этом плане. Скажи, что тебя преследуют, и вот я бы уже в свой же день рождения сидел за решёткой. — Я буду кричать, — его стеклянные глаза лихорадочно искали что-то, искусственно пытаясь найти помощь, которую он мог получить ещё в магазине, но не стал. Растерялся? Это не про Леви. Он всегда прекрасно знал, что делает. — Попробуй. Я так сильно сдавливал его хрупкие кости, казалось, нельзя было избежать синяков, ведь он так и не перестал дёргаться и вырываться. У моего Леви всегда был пунктик на сопротивление, я вижу, что тяга к принуждению у него не пропала. Сначала я думал, что всё это лишь в моей голове. Но когда его рот приоткрылся, и из него так и не вырвался обещанный крик, я понял — всё по-старому. Старые добрые мы: я втягиваю его в передряги, заставляю стрессовать, но и он несильно против этого, потому что, конечно, я ему нравлюсь. У него была новая машина, буквально кричащая о том, что она принадлежит Леви: аккуратная, пустая, без единой потёртости или грязи. Уверен, он в неё никого не пускал. А Леви... Леви тоже был новым. Он всё так же хорошо выглядел, но теперь его стиль был более изысканным. Эти брюки, брендовое пальто и несколько тонких колец на пальцах говорили о том, какой он золотой мальчик. Да, он такой. Хоть я и не имел всех денег мира, но я бы отдал последнее, чтобы дарить ему столько люксовых шмоток, сколько он хотел. Я бы стал тем самым примерным мужем-каблуком, который отдаёт своей жене всю зарплату. Ох, да, я уже упоминал, что я всё ещё одержим? Так что когда Леви не издал ни звука, а просто жалобно смотрел на меня, я понял, что времени мало. Я захлопнул дверь к водительскому сидению, чтобы он не пробрался туда случайно, пока я теряю бдительность, рассматривая его. Но я бы и не потерял. Мои глаза буквально съедали его тело, настолько он был хорош. Незаконно быть таким потрясающим, когда тебе уже за тридцать. — Я... скучал по тебе, — неужели это было первым, что я решил сказать ему в момент, когда он и так пытался вырваться из моей хватки? Ну, если раньше я держал его с трудом, не желая причинить боли, то сейчас это стало почти невозможным. — Идиот, — я видел, как он поджал губы, отводя взгляд, но всё же боль была написана на его бледном лице. Я сжал обе его руки, хотя границ сильно не нарушал, если это уже не было нарушением. — Блин, подожди, ну дай нам пару минут, — меня пугало, безумно пугало то, что я мог в любой момент потерять эту нить. Не знать, что сказать, что спросить, предложить. А что предложить? Леви, привет, мы не виделись восемь лет, потрахаемся? Он закатил глаза и цокнул, я чувствовал, как напряжено было его тело, хоть он и старался не показать этого. И если я свои чувства знал, был к ним готов, то мне было жизненно необходимо знать, что происходит внутри него. Мы расстались на неправильной ноте, так что я с уверенностью мог сказать, что "ничего" он точно не чувствовал. — Я тебе клянусь, Йегер, ты вообще не изменился. Какого хрена ты вообще делаешь в культурной столице? — его недобрые глаза нашли мои, и я судорожно выдохнул. Я никогда не позволял себе выдавать свои эмоции вот так. Уверен, на моём лице было написано всё. — Откуда у тебя эти шмотки, Боже, разве ты не должен валяться в какой-то подворотне, обкуренный в хлам? Я стиснул челюсти. Он почти победил. Он почти заставил меня чувствовать себя плохо из-за этой встречи. Было неожиданным, что он говорил мне гадости, и даже для Леви было низко припоминать мне моё прошлое. Что же, но ожидаемо было и то, что если физически он не мог от меня избавиться, то попробует сделать это словесно. Я почти отпустил его. — У меня всё хорошо, если тебе интересно, как у меня дела, — ровным тоном сказал я, уже успев надеть на себя излюбленную маску. Нихрена он не доберётся до моей головы своими манипуляциями. — Мне насрать на твои дела, — сказал он, и я кивнул. Разговор не клеился, потому что разговаривать хотел только один из нас. — Леви, — я вздохнул, пытаясь вернуть себе силу воли и чёртов воздух. — Я изменился. И я попытался подойти ближе, хотя мы и так были совсем рядом. Но Леви этого не хотел. Он всем своим видом показывал, как ему неприятно, делая это жалобное лицо, словно я его принуждаю. Свет фонарей отражался от каждой машины, стоявшей на переполненной стоянке, а я понимал, что теряю последнюю надежду, рассматривая безрадостное лицо перед собой. Карканье ворон идеально вписывалось в эту мрачную атмосферу, разряжая затянувшееся молчание, а мои ладони дрожали, уже так сильно не сжимая рукава дорогого пальто. — Я вижу, что ты пытаешься сделать, у тебя не получится, — я всё ещё надеялся открыться ему и показать — я вижу, как он пытается манипулировать. Отталкивать меня словами, которые, как он знал, будут злить меня так же, как и причинять боль. — Что не получится? — он был так рассержен, и я не понимал, в каком моменте допустил ошибку. — Поверить твоим пустым словам? "Я изменился", а у самого вся шея исцарапана, как будто ты со стаей волков дрался. Всё так же насилуешь людей, Эрен? Он победил. Мне пришлось отпустить его, потому что прикасаться к этому человеку больше не было ни желания, ни сил. Это было не тем, как я представлял наш последний разговор. Но это был последний гвоздь, который он собственноручно забил в крышку гроба, и он же погрёб меня заживо. Но как же это низко. Как можно так сильно ненавидеть, чтобы использовать против меня все самые мрачные мои тайны? И использовать их ради чего? Чтобы сесть в свой глупый AMG и дёрнуть по газам, покидая, может, свой единственный шанс на счастье, о котором он никогда меня не просил? Может, он уже был счастлив? Я идиот. Все эти годы я искренне думал, что у нас могло что-то получиться. — Удар ниже пояса, мистер Аккерман, — сквозь зубы я... всё ещё попытался в разговор, хотя уже сам понимал, что всё кончено. — Мы одинаковые, если я правильно помню. Он покачал головой, глядя мне прямо в глаза своим презрительным, но в то же время совершенно безэмоциональным взглядом, в котором уже не было даже намёка на страх, как раньше. Желваки на его челюсти дёргались, как будто он хотел оскалить на меня свои зубы, явно давая понять, что я не заслуживаю его времени и внимания. — Сладко спишь с этой мыслью по ночам? — риторический вопрос, положивший конец нашему разговору. Ответа от меня не последовало. Леви раздражённо и пренебрежительно стряхнул несуществующие пылинки с рукавов своего пальто, прежде чем в последний раз окинуть меня насмешливым взглядом и, поджав губы, сесть за руль своей машины и уехать. Просто так. Сесть и уехать.***
— Ура-ура! Это лучший день рождения? — Очевидно же, что нет, дура! У Эрена, наверно, столько крутых тусовок было раньше. Они не узнают, что это был лучший и худший мой день рождения за все двадцать семь лет. Когда я задул свечи, то пожелал лишь одного — никогда не знать Леви Аккермана. Но повернуть время вспять никому неподвластно. Надеюсь, вселенная распорядится этим желанием по-своему, например, сотрёт этого человека из моей памяти. Габи и Фалько с удовольствием уплетали тот торт, который я купил без явного энтузиазма и наугад. Они оба закатили глаза, когда увидели безалкогольное пиво, но всё же приняли это без нытья. Я и Елена открыли бутылку вина, но чем больше проходило времени, тем беспокойнее она на меня смотрела. Я не притронулся к своему бокалу. Никто не решался задавать мне вопросы — они должны знать, что ответа не будет. — Так что там за новость была? — я задал вопрос Елене, но тихо, чтобы малышня не услышала. Пускай хоть раз в жизни перерыв возьмут. — Выпей, Эрен, разгрузи голову пока. И она была права. Стоило мне принять это волшебное лекарство внутрь, я почувствовал вмиг, как многие вещи ушли на второй план. Обида, разочарование. Особенно эти две подруги, которые мучили меня весь последний час. Насовсем, очевидно, Леви не ушёл из моей головы, но я хотя бы перестал мысленно воспроизводить каждую секунду нашего разговора. Хотел бы я сказать, чтобы он пошёл к чёрту, и что наша встреча была настолько разочаровывающей, что его лицо стало мне отвратительно, но это ложь. Его лицо как раз таки с извращённым удовольствием мелькало перед глазами, как и его оставшийся на моей одежде запах. Всё тот же. Интересно, думал ли он обо мне сейчас? Насколько он меня ненавидел всё это время, чтобы не только с такой спокойной душой отшить меня и уехать, но и даже не вспомнить обо мне после этого? Что же, надеюсь, у него там всё в порядке, искренне желаю ему только добра и верю, что я не так сильно испортил ему жизнь, как думаю. Я окинул взглядом наш "кабинет", обращая особое внимание на толстые ноутбуки, специально предназначенные для взлома любых, даже самых секретных систем. Столько времени и денег я убил на то, чтобы эти вещи появились в моей жизни, а всё из-за чего? Из-за того, что Леви однажды в меня поверил. Из-за того, что он вбивал мне в голову, что я какой-то невиданный гений, хотя он сам едва мог на калькуляторе посчитать процент. То, что я гений, конечно, факт, я имею в виду, посмотрите вокруг: у меня крутая команда, наилучшие компьютеры, сотни раскрытых преступников. И всё это потому, что Леви чуть не пропихнул меня в Оксфорд когда-то. Без него я бы сторчался, так что отдаю честь и хвалу. Забрать его ещё и в свою постель было бы неуважением к карме. — Так, ладно, — Елена хлопнула в ладоши, привлекая внимание Габи и Фалько. Они сделали серьёзные лица, хотя на губах сливочный крем ещё не высох, и расселись по своим местам, готовые рассказывать, слушать и строить план. — Впервые у нас будет воистину большое и серьёзное дело, для которого потребуется не только ум Эрена и Габи, но и разработка чёткого плана. Хотя я и был здесь негласно главным, но то, с каким воодушевлением Елена преподносила информацию, особенно когда это касалось чьей-то смерти в ближайшем будущем, было выше всех похвал. Она истинный лидер, и никто не мог сравниться с ней. — Все мы знаем, что в Лондоне существует многочисленное количество группировок, мафий и банд, но также мы знаем, что как бы эти люди не враждовали, всё равно все всех знают. Это было правдой. Когда я переезжал жить в Лондон, я не думал, что столкнусь с той же политикой, что наблюдал в американском гетто. Каким бы ты ни был высокопоставленным наркобароном или сутенёром, ты не мог просто взять и прийти на территорию другого такого же человека. Конечно, не скажу, что эти авторитеты были лучшими друзьями, но они уважали друг друга и работали чисто в своих районах, которые передаются им из поколения в поколение. — Оньянкопон в крайний раз попал в перестрелку с копами. Но это были не наши ребята. Не та орава спецназа, которая пакует наших людей и сажает их за решётки. В нашем городе появился кто-то новый. Кто-то, кто вершит суд не над врагами. А над нами. Я нахмурился. Означало ли это, что... — Помните людей Оньянкопона? Джек, Тристиан, Рудольф? Они мертвы. Я почувствовал, как у меня спёрло дыхание. И взглянув на лица ребят, понял, что они в таком же положении. Меня пугал их пустой взгляд. То, насколько они были готовы к войне, меня пугало до чёртиков. Эти дети не должны были столкнуться с жестокостью этой стороны Лондона. Если даже я был шокирован, то что говорить о них? Я чувствовал, будто надвигается что-то мрачное и меланхоличное, что-то до дрожи неприятное. За окном я услышал стук дождя о подоконник. Так вовремя. Тёмные тучи собрались на и без того чёрном небе, буквально крича о том, что мы, не желая того, попали в мясорубку преступного мира. — Есть какие-то зацепки? Кто это был? — мой строгий голос напугал Габи, но я смотрел только на Елену. В тишине этих стен мой голос отражался каким-то безжалостно режущим звуком. И даже если внутри меня была буря эмоций, я не мог позволить себе показать свою тревогу. Они должны знать, что это не судный день, и нас никто не собирается паковать в братскую могилу. Просто кто-то с жиру бесится и желает забрать у других людей то, что принадлежит им. Территории. — Да. Что неожиданно было для всех нас — это американская группировка, но это не просто ребята, которые расширяют свой бизнес. Они поддерживаются силовиками и судьями. Реальными квалифицированными полицейскими и адвокатами. Сказать, что это заговор правительства, тоже нельзя — в полиции об этих людях ни сном ни духом. Кому-то нужно от нас что-то, но мы не знаем, что именно. — Какие-то имена известны? — Если верить Оньянкопону, из того, что он услышал во время перестрелки, были Мартин и Джеральд — это те, что без фамилий. Но вишенкой на торте стал их главарь. Елена замолчала, с прищуром глядя на меня. — Флок Фостер.***
В колледже я не общался с людьми, которым слишком явно нравился. При воспоминании об этом перед глазами всегда всплывает Микаса. Она была чересчур напористой и одержимой, хотя я никогда не понимал, что во мне такого, что цепляло её так сильно. Видеть её на студенческих тусовках, где я толкал наркоту, было одним делом, но видеть её на своих тусовках было странно. Всегда было не по себе знать о её присутствии в самых убогих притонах Филы, ведь она не принимала и не продавала, тогда какого чёрта она там делала? Эти вопросом я задавался недолго. Пока не узнал от Хистории, что Микаса угрожает ей самой настоящей расправой. Типа. Я серьёзно. Хистория буквально показывала мне доказательства. Микаса была настолько отбитой, что начала втираться к ней в доверие, пытаться с ней дружить, неумело льстила и лезла с непрошенными советами. Когда такие люди, как Микаса, которые ни с кем особо не общались, кроме пары подружек, начинают резко проявлять к тебе интерес, тебе должно быть страшно за свою жизнь. Но Хистория почему-то пропустила это и доверилась ей. И когда Микаса начала таскать её за волосы и одержимо твердить о том, что она лучшее, что может быть у меня... это вызывало тревогу. Не за Хисторию, чёрт с ней и её испорченной жизнью, а за себя. Такие люди не останавливаются. И когда я дал Микасе шанс — она оказалась ещё хуже, чем я мог себе представить. Она знала обо мне всё. Знала, какой я эгоист, какой самовлюблённый, знала, что я наркоман и что травлю людей. Наверняка знала, что я перетрахал всех её "подруг", пока параллельно писал ей сообщения о нашей следующей встрече где-нибудь в подсобке колледжа. И всё равно раз за разом оказывалась на моём члене. Я таких людей презирал. Как будто у неё не было другого смысла в жизни, кроме как быть моей девочкой для секса. Собиралась ли она вообще строить свою жизнь или планировала преследовать меня по тем местам, в которые я мечтал попасть? С Хисторией всё было примерно также, но в ней хотя бы в те времена ещё присутствовала какая-то личность. Она умела шутить, поддержать разговор, мы много раз просто оставались у меня, чтобы посмотреть фильм, но это не означало, что она была от этого нормальной. Во-первых, Райнер. Да, я давно принял тот факт, что все всем изменяют, что отношений на расстоянии не существует, но её жажда склеить всех парней в видимом её поле зрения меня пугала. И второе — зависимость. Потому что склеить она могла кого угодно, но трахалась только со мной. Я уже свыкся с тем фактом, что подсадил её. Мы начинали с безобидных косяков, но если я от этого уставал и давал себе передышку на пару дней, то ей всегда было мало. Мне иногда казалось, что она была готова на всё, лишь бы я дал ей дозу. Ей было не важно чего, лишь бы я дал ей чёртов наркотик. Она не планировала ходить к другим барыгам — зачем, если у Эрена всё бесплатно? Ну как бесплатно... В общем, её выбор стать зависимой меня не впечатлил. Под кайфом она рассказывала мне, как сильно и давно меня любит. Липла, как банный лист, а в это время ей приходили звонки и сообщения от её парня. И хотя, может, мной она и не была одержима, как Микаса, но точно была одержима тем, что всегда находилось у меня в карманах. Когда наркотики становятся твоим приоритетом, без обид, но ты мне не подруга. Ты клиентка. И был Флок. Много парней смотрели на меня, как на какого-то идола, особенно младшие ребята. Крутой парень, наркотой торгует, девочек направо и налево трахает. Прямо пример для подражания. Но я не чувствовал в этих взглядах... влюблённости что ли? Разве что с Жаном у нас был "лав-хейт", когда я ему ухмылялся и подмигивал, а он смотрел на меня из-подо лба, потому что не знал, трахал ли я его девушку. Флок прямо... таращился. Он был ещё хуже Микасы. Он даже не пытался скрыть тот факт, что надрачивал на мои фотки. Не скрывал откровенного флирта, когда никого не было рядом и некому было мне помочь. Я не знал геев в своей жизни, как бы странно это не звучало для американца, но по нему я точно мог сказать — он гей. И, к сожалению, именно я стал его типажом идеального кандидата для перепиха. Поэтому когда я принял тот факт, что мне нравятся и мальчики тоже, ну, мальчик, то долго не думал, прежде чем написать Флоку и оказался прав. Меня даже не смутил тогда тот факт, что Зик погиб, по сути, от рук отца Флока. Я был настолько в невминозе из-за Леви, наркотиков, потенциального переезда, что даже не подумал о том, что трахал сына чёртового мафиози. И поплатился за это. Но думать, что Флок настолько одержимая и конченая мразь, что решил достать меня с того края планеты спустя столько лет? Я самовлюблён, но не настолько. Стоило ли рассказывать Елене об этом? Погибли ли мои товарищи из-за меня или это просто совпадение? На сколько частей Оньянкопон расчленит моё тело, когда узнает, что в этом замешана моя проблемная задница? Уверен, что лучше пока умолчать. Я постарался максимально незаметно оставить небольшую записку на своём рабочем столе, надеясь, что если я пропаду, у ребят хватит наглости влезть в моё личное пространство и найти её. Я уже был готов ко всему. Оньянкопон выглядел плохо. Ожидаемо плохо. Он качался из стороны в сторону, как будто мы снова оказались в рехабе, и я нашёл его в этом же состоянии. Мне нравилось там наблюдать за людьми, радоваться их успехам или, наоборот, видеть их падения в бездну. Но однажды я забрёл туда, куда мне точно не следовало. Грязно-зелёные стены играли с моим зрением злую шутку, я постоянно боролся с тем, чтобы не выколоть себе глаза из-за бликов, которые постоянно мелькали на этих стенах. Когда мне стало совсем плохо, я забрёл в случайную комнату, которой оказалась послереанимационная. Чернокожий мужчина, словно мёртвый, лежал на белой койке, весь в капельницах и трубках. А гробовая тишина, в придачу ко всему, придавала этому месту атмосферу морга из фильмов ужасов. Я медленно подходил к койке, шатаясь после приёма очередных лекарств, я хотел проверить, жив ли вообще этот человек. Он был весь бледный, хотя у чёрных не то чтобы это сильно выделялось, но я точно мог сказать — этот человек умер. А потом он резко схватил меня за руку, и я позорно запищал, как девчонка. Так мы и подружились. Глядя на него сейчас, я был уверен, что больше всего на свете он хотел уколоться. Он потерял своих братьев, и я знал каково это. Нет ничего лучше для переживания смерти близких, кроме наркотиков. Уже светало, так что благодаря первым лучам солнца я мог видеть убитое лицо Оньянкопона, он был весь в ужасе и далёком от своего привычного состояния весельчака. Казалось, лучше бы он вообще не выбрался из той перестрелки. Не знаю, что лучше... быть мёртвым или жить теперь вот так.***
Я был рациональным человеком, сколько себя помню, поэтому вероятность встретить Леви во второй раз за два дня я считал нулевой. Случайности не случайны? Но это простая математика. Шанс встретить его, уже зная, что мы оба живём в Лондоне, больше не ровнялся круглому нулю. А если мыслить более философски... вселенная сделала мне подарок? Я так много думал о Леви, что мироздание такое: "О, Эрену, кажется, нравится этот человек. Почему бы им обоим не появиться в одно и то же время, в одном и том же месте на следующее же утро после дня рождения?" Увидеть Леви в зале, в котором я тренируюсь несколько раз в неделю уже на протяжении нескольких лет, ввело меня в состояние и шока, и подозрительности одновременно. Если мыслить здраво — шанс на встречу был. А если отключить немного голову... его короткие шорты убивали во мне всю ту вышесказанную здравость. Было видно, что он давно занимается в зале, потому что и его бёдра, и задница стали более упругими, чем раньше, и он больше не выглядел как хлиплый подросток. Да чёрт с ним, ему ведь уже за тридцать, конечно, он будет выглядеть хорошо для этого возраста. Перебирая ногами на беговой дорожке, он казался мне более уверенным и выносливым по сравнению с нашими прошлыми встречами. Даже вчера вечером я еле-еле его догнал, хотя, будь мы в колледже, я бы поймал его моментально. Его любовь к бесформенным вещам тоже не пропала. Он был одет в широкую футболку, едва прикрывающую его задницу в этих убивающих меня шортах. Я, как маньяк, которым я и являлся, стоял позади него, опершись о стену. Давно уже забыл о том, зачем я вообще ходил в зал столько лет. Забыл о своих силовых тренажёрах, которые держали моё тело в форме. За эти годы я и сам от Леви сильно не отставал. Если раньше я без особой уверенности мог похвастаться бицепсами, то сейчас не стеснялся показывать девчонкам в зале свой пресс и мышцы. Им я нравился, а мне нравились завистливые взгляды других парней, когда я снимал футболку. — Он давно сюда ходит? — я задал вопрос администратору за стойкой, взглядом стреляя в парня на велодорожке. — Кто? Леви? Ну да, наш постоянник. Я нахмурился. — Почему я его никогда не встречал? Фарлан пожал плечами, уже готовый принимать новых посетителей с зубастой улыбкой. — Он на вечерние тренировки ходит обычно. Я нахмурился ещё сильнее, но отошёл от ресепшена. Означало ли это, что на протяжении какого-то времени я был тем, кто посещал зал стабильно по утрам, в то время как Леви приходил сюда только по вечерам? Пока я мылся после тренировки в душе, после чего садился в свою машину, чтобы уехать по делам, Леви же, наоборот, заканчивал свою работу, чтобы вечерком прийти и побегать на этой чёртовой беговой дорожке? И я об этом не знал? Вселенная, ты издеваешься? Я покачал головой, пытаясь выбросить эти мысли о несправедливости происходящего. У меня вообще не было желания думать ни об этом, ни о Леви — смысл, если он не хочет иметь со мной ничего общего? Я намеренно свалил куда подальше от созерцания этой великолепной задницы, точнее, правда, на совершенно противоположную сторону зала. Качая на силовом тренажёре бицепсы, я, закусив губу, наблюдал за молодой девушкой в паре метров от меня. Она приседала, слушая в наушниках какие-то свои девчачьи песни. А мне было интересно, специально ли она делала это прямо передо мной? Всегда нравилось играть в эту игру. Они делают вид, как будто невзначай показывают тебе всё своё тело, и ты вроде как даже веришь в эту случайность, но потом они оборачиваются через плечо и дарят одну из своих рабочих улыбок. Знакомиться с ней я бы не стал — ощущение, будто я при покойной жене клею её лучшую подругу. Говоря о покойных... Леви не покидал мою голову, и я всё ещё бегал глазами к тому месту, где он должен находиться. Я не мог сосредоточиться на том, чтобы заигрывать с этой дамой, пока мой недобывший где-то совсем рядом, бегающий в моём сознании с гигантской красной табличкой с надписью "тебе не перепадёт, пока я здесь". И вот умел же он засесть... — Ты следишь за мной? — его голос совсем не неожиданно раздался сбоку, и я чуть не получил по лицу натянутой резиновой частью тренажёра. — Похоже, что я слежу за тобой? — я стёр со своего лица все возможные эмоции, поворачивая голову в его сторону. Леви стоял со скрещенными руками, из-подо лба пялясь на меня. Он выглядел, мягко говоря, недовольным. — Похоже, что ты обосрёшься, если сделаешь ещё один подход. Я усмехнулся, назло ему продолжая насиловать тренажёр. Или тренажёр насиловал меня. Мышцы сводило, но я не останавливался, глядя Леви прямо в глаза, пока он, как ему казалось, незаметно пробегался взглядом по моему телу. Это то, чего я ждал. То, к чему готовился так долго. Чтобы он стоял передо мной и пытался делать вид, что я ему не нравлюсь. Может, он и стал уверенным в себе большим мальчиком, но, думаю, даже спустя столько лет его всё ещё возбуждает мысль о том, чтобы быть подо мной и моим обновлённым телом. Напряжение между нами было настолько жёстким, что его можно было резать ножом. Особенно когда я встал с лавки и возвысился над Леви огромной тучей, а он был всё таким же маленьким зверьком, в очередной раз добровольно пришедший в мою ловушку. Со времён колледжа леса не изменились — хищники попрежнему обитают в них, даже если зайчата перестали строить из себя жертв. — Я иду в душ, если тебе интересно, — он говорил медленно, словно перекатывая на языке медовую конфету и сладко её рассасывая. Его глаза, покусанные губы... он видение, в которое я не мог поверить. — М, наверно, мне лучше пойти после тебя, иначе твой парень меня четвертует, — я наклонил голову, пытаясь вывести его на хоть какую-то реакцию по этому поводу, но Леви всё не вёлся и не вёлся. — Это ты так пытаешься узнать, встречаюсь ли я ещё с Эрвином? Фу, Эрвин. Как это отвратительное слово могло сорваться с этих сладких губ? И то, что я общался с Леви как с идиотом, конечно, не дало никаких результатов. Он даже бровью не повёл, лишь плавно развернулся, чтобы уйти в раздевалку, покачивая бёдрами. Они не были такими, как раньше, наоборот, стали пухлее и сильнее, и отсутствие на стройных ногах волос заставляло моё дыхание сбиваться. Я так хотел его, чёрт возьми. А он знал, что я не смогу сопротивляться. Душевые делились на два типа: открытые и закрытые. Закрытых было всего две, и лишь одна из дверей сейчас была слегка приоткрыта, а вторая распахнута настежь. В этой огромной пустой душевой я стоял полностью голый и пытался не кончить и не умереть от того факта, что за одной из этих дверей меня ждал, возможно, самый главный человек в моей жизни. Я видел сквозь щель его восхитительное тело, такое же голое, как и моё. Из-за этих клубов пара я не мог видеть его полностью, но это и возбуждало больше всего. Столько лет спустя... неужели я просто так могу подойти и снова сделать это тело своим? Меня уже не заботило, был Эрвин или его не было. Может, Леви вообще был с кем-то другим — плевать. Это буквально вторая наша встреча за восемь лет, и он уже готов был раздвинуть ноги. Значит ли это, что он чувствует то же самое? Ловушка захлопнулась, когда я услышал стук дверцы, в которую вошёл. Всё вокруг было в пару, а вода была ужасно горячей. Леви стоял ко мне спиной, явно зная, что я давно за ним наблюдал, хотя и по нему не было похоже, что он против этого. Его отросшие волосы были первым, что привлекло моё внимание, и он всё ещё был чертовски красив, как и раньше. Потом была бледная спина без единой отметины, чего не было в те времена, когда я его трахал, оставляя на всем его теле своё клеймо. И, конечно, упругая задница, наверно, давным-давно никем хорошо не оприходованная. Мои руки автоматически потянулись к нежной коже его бёдер, чтобы стиснуть их так сильно, что я даже для самого себя показался жалким. Слишком нуждающимся. Слишком зависимым. Леви, возможно, либо хорошо скрывал взаимность, либо ему было по-настоящему плевать. В отличие от меня, которого даже конец света не заставит оторвать от его тела рук. Он был таким гладким, таким соблазнительным, что во мне закипали эмоции, выливая всё моё желание прямиком в член. Головой я пытался остановить себя, не причинять боли и тем более не напугать, но руки делали своё дело — всё напористее и грубее я... уже даже не гладил его тело, я разрывал его, как дикий зверь терзает свою добычу. Короткие ногти на моих пальцах впивались в любую часть тела, до которой могли дотянуться, на что я судорожно выдыхал в шею Леви. — Я так скучал, — с этими словами пар вышел из моего рта, опаляя нежную кожу. Леви наклонял голову вбок, давая мне больше пространства для поцелуев и покусываний. Он не стеснялся опереться на мою грудь своей спиной, чтобы дразняще подвигать задницей против моего члена. Бля. Это не сравнится буквально ни с чем из всего, что я пробовал в своей жизни. Не было ещё ни одного наркотика, который бы так торкал. Ни одной девочки, которая заставляла меня испытывать эти чувства: желание не только заняться с ним сексом, но и сожрать его. Просто вдавить в себя, уничтожить его личность, чтобы он до конца своих дней был моей пустой куклой, годной лишь на то, чтобы скакать на моём члене. И даже с такими желаниями я всё равно любил его. Я не привык бегать за кем-то или добиваться кого-то, я привык просто брать. Леви был тем, кто постоянно убегал, а я, как голодный зверь, искал его повсюду, притаившегося где-то в заячьей норе. Я подбирался всё ближе и ближе к его местонахождению и бац. Ловушка захлопывается. — Эрен, — его сладкий голос отражался в моей голове всей той болью и желанием, которые он больше не мог в себе сдерживать. Теперь и он дрожащими руками прикасался ко мне, водя ладонями по влажному прессу. Когда его нижняя губа красиво оказалась между зубами, то моему терпению пришёл конец. Я зажал его между своим телом и тёплой кафельной стеной, чтобы почувствовать столько трения, сколько мне было необходимо. И всё равно этого было мало. — У нас снова нет резинки, надеюсь, ты чист, — я, не церемонясь, вставил в его задницу два пальца, рассчитывая на то, что вода станет хоть какой-то смазкой, но ошибся. Леви вскрикнул, хотя мы даже не знали, одни ли находимся сейчас в душевой. — Никогда не верь мне, Эрен. Я не знал, что он имел в виду, поэтому сразу же спихнул это на боль и возбуждение. Но когда посмотрел в его глаза, то осознал — эти слова что-то значат. Мы буквально общались взглядами: его был такой... извиняющийся что ли, просящий чего-то, прямо как тогда на стоянке, жалостливый, будто он заставляет себя что-то делать. А я уверен, что довольно таки кристально давал ему понять, что до меня не доходит, что он имеет в виду. Был ли это намёк на венерические заболевания? Но почему бы прямо не сказать? Да и я сейчас в порыве этой страсти был готов даже умереть от хламидиоза, но лишь бы оказаться внутри этого потрясающего тела. — Надеюсь, ты не против немного потерпеть, — я оставил на его губах целомудренный поцелуй, прежде чем зажать ладонью его рот. Я видел, как он плачет, даже если это всё смывает кипяток, бьющий в мою спину. Я попытался войти в первый раз, когда его дырочка совершенно была против этого. Это причиняло боль нам обоим, но, конечно, Леви особенно. Я бы не хотел, чтобы один из наших немногочисленных перепихов закончился для него паршивыми эмоциями. Поэтому, взяв его гель для душа, я обмазал им все пальцы, прежде чем попытаться снова вставить. И на этот раз его задница уже с бὀльшим удовольствием меня принимала. — Эрен, блять, — он стонал так, как будто действительно не думал, что за этими дверями могут быть люди. Его бёдра активно двигались, насаживаясь на мои пальцы до самой последней фаланги. Он готов был всосать в себя мою руку, если бы анатомия это позволяла. Подрагивание его век, когда я достал пальцы с пошлым хлюпом, было завораживающе сексуально. — Я ведь ещё даже не начал, чёрт, — а всё потому, что он уже успел кончить. Я даже не думал о том, чтобы прикоснуться к его члену, а оказывается, что моей игрушке достаточно того, чтобы её прижали к стене и вставили пальцы, чтобы она не только потекла, но и испытала оргазм, явно нарисованный на этом кукольном лице. Тараканы в моей голове щекотали усиками мозги и шептали о том, чтобы я не жалел Леви. Столько мыслей пронеслось. Вплоть до того, чтобы просто взять и бросить его на холодную плитку, вымучить, заставить кричать от боли, но я уже давно не был этим человеком. Я уверен, что Леви можно было трахнуть сильно и жёстко, не опуская его в такую грязь. Он заслуживал такого секса, и я знал, что ему нравится грубость, но мой Леви больше не был тем юным практикантом, которого я качал по полу, чтобы удовлетворить нашу общую фантазию. Этот Леви заслуживал банально хороший член, которым имел все права распоряжаться так, как он хочет. Мои ладони вновь нашли его бёдра, поглаживая уже где-то повреждённую кожу. Я надавил на позвоночник, чтобы Леви прогнулся в спине, и он с небольшим сопротивлением выполнил это, выставляя напоказ свою растянутую дырку. Я шлёпнул его по заднице. — Всё такая же блядь, — я притворно ласково погладил покрасневшую ягодицу, а Леви чуть не сломал себе шею, когда поворачивал ко мне голову, чтобы подарить мне свой самый обиженный взгляд. — Что? Много перед кем ноги раздвигаешь или я особенный? Его покрасневшие щёки говорили только о том, как я неправ. Он не был ангелом — это я установил ещё давно, но, чёрт возьми, сколько же мужчин он завлёк этим невинным выражением лица? Сколько ещё мужчин прикасались к этой великолепной заднице и думали, что они единственные? Эти хитрые глаза и игривый огонёк в них явно запорол немало семей, и вряд ли кто-то когда-то просто прошёл мимо, даже не попробовав его разгадать. Не попробовав его тело изнутри. — Ты единственный, Эрен, — он сладко шептал, заливая мне в уши абсолютную ложь. Это настолько разозлило меня, что даже бесконечные шлепки по заднице не смогли утолить эту жажду поставить его на место. Его лицо болезненно сморщилось, когда я особенно сильно ударил его, при этом сразу же раздвигая его ягодицы в стороны. Его растянутая дырка прямо заманивала меня, вся розовая и пульсирующая. Он дразнил меня, зная, что я не смогу сопротивляться, и я не стал. Одним плавным толчком я вновь оказался в самом жарком теле, в котором только имел честь находиться. Его мышцы сжимали меня до боли, но так как гель всё ещё оставался внутри него, я не чувствовал того болезненного покалывания, как когда попытался вставить в первый раз. Я не хотел бы, чтобы наш третий раз запомнился для Леви моей спешкой и такой одержимостью, что я даже не намеревался доставлять ему удовольствие. Ну нет. Пускай он чувствует, каким хорошим может быть секс. Пускай чувствует и запоминает, ведь мы не знали, столкнёмся ли ещё когда-нибудь вот так случайно. В кабинке было так жарко, что я начал задыхаться. Не только горячая вода, но и наши тела изнутри вызывали этот пожар, но не было желания его тушить. Леви почти кричал, а я пытался заткнуть ему рот как ладонью, так и своими губами, но он напрочь отказывался целоваться. Он всё ещё продолжал со мной играть, вызывая желание принудить, ведь его окровавленные губы не были ничем иным, кроме как самым настоящим грехом. Я мечтал попробовать их на вкус, покусать так же, как он это делал сам, но он не позволял. И мои толчки становились всё сильнее и жёстче, а я принялся к уродованию его шеи. Эта нежная кожа была предрасположена к тому, чтобы на ней оставались мои отметины, и я думаю, что хорошо постарался. Когда Леви уже сам не мог держать ни своё тело, ни голову, я был тем, кто впутался пальцами в его волосы, чтобы запрокинуть его голову и открывать для себя ещё больше мест для очередных засосов и укусов. — Животные, — я услышал чужой мужской голос прямо за стеной и усмехнулся. Леви совершенно больше себя не сдерживал, принимая всё то, что я хотел от него. Покусать, отшлёпать, вытрахать, уничтожить его за все те просранные годы, что я его не видел. А сколько ещё всего я мог с ним сделать, если бы тогда он остался на последний разговор, а не пропал куда-то, как трус? Я больше не стеснялся позволять Леви стонать и кричать, вбиваясь в его тело глубокими толчками. С длиной моего члена нетрудно было найти простату, так что каждое проникновение отдавалась в нём самым блаженным удовольствием, и он не стыдился кричать об этом. — Ты мой, Леви, — я озвучил этот факт, когда его безвольное тело буквально тонуло в моих руках, и я мог позволить себе делать с ним всё, что захочу. Как, например, поцеловать. Впервые за восемь лет пробраться языком в его рот, чтобы передать этот горький вкус моих страданий по нему. Чтобы он прочувствовал и проникся тем, как я безнадёжно по нему скучал, как любил. Даже если он едва шевелил языком, и лично я прочувствовать так ничего и не смог. Может, ничего просто и не было. Мы кончили вместе, пачкая стены и пол в душевой, что мгновенно смыла вода. Я продолжал держать его тело в своих руках ещё несколько восхитительных минут, потому что если бы отпустил, то он бы просто-напросто упал. Я гладил его по волосам и шептал что-то слишком слащавое, что даже стыдно признавать вслух, а он молча это слушал, пытаясь отдышаться. И когда мы помылись заново... точнее, когда я его помыл, пробегаясь по каждой клеточке его тела, чтобы запомнить этот момент и дрочить на него до конца своих дней, то по динамикам администратор объявил, что время первой смены закончилось. Значит, нам пора расходиться. — Эрен? — я обернулся на его голос, когда мы оба уже были одеты и готовы уходить. Но я был таким медленным, наверно, в моей голове не укладывалось, как мне жить дальше? Как продолжать заниматься своими делами, зная, что вселенная в любой момент может прикольнуться надо мной и вновь свести меня с этим человеком? — М? Леви неловко смотрел в пол, ковыряя его носом кроссовка. Он выглядел уже привычно виноватым за что-то, чего я не знал. — Запомни, пожалуйста, всё, что я тебе сегодня сказал. И если я думал, что наш секс — это лучшее, что со мной сегодня произошло, то два тонких пальца, между которыми была зажата его визитка с номером телефона, — это взрыв всех эмоций. Начиная от надежды, заканчивая желанием снова прижать его к себе. — Позвони, как соскучишься, — он протянул мне бумажку, знакомо продолжая жевать свои губы, а я послал ему одну из своих самых искренних улыбок. Он не прощался, просто ушёл, оставляя меня наедине с тем фаршем из эмоций, которые я явно не показывал. придурок. Было написано в сообщении от "мой Леви" после того, как я набрал ему спустя две секунды его отсутствия. А что? Я соскучился.
