jealousy and selfish monster he fell in love with

Часть 2 Глава 3

Мы не вылезали из постели всю неделю. Я так понял, что в жизни Леви не было других мужчин, поэтому он мог позволить себе в промежутке между работой и делами ночевать у меня. Я забирал его с работы, забирал из зала, из магазинов, из его собственной квартиры, из кофеен, салонов, думаю, скоро дойдёт до того, что он будет открывать глаза с утра, а я уже тут как тут. Сам я не делал ровно ничего, давным-давно позабыв о работе в клубе и уж тем более о "подработке". Я забывал даже подумать о том, что есть другая сторона моей жизни, в которой я ключевой персонаж, и от меня зависят чёртовы жизни. Но внимание Леви стоило всего. После той встречи в супермаркете я осознал, что он — главная ценность в моей жизни, которую я потерял, но приобрёл заново. Я был действительно плохим человеком. Всегда был лицемерным и безответственным. Я убивал людей как своими руками, например, Хисторию, так и через других людей: Окньянкопона и его компанию. Я, осознанный и рациональный человек, принимал свои косяки, я знал, что никто не полюбит такого, как я, но также я знал, что не умею любить и сам. Леви однажды ворвался в мою жизнь, оставляя те жалкие полгода самыми блаженными и чудесными. И он бросил меня, но я и не ожидал, что рай на земле может продлиться долго. Тогда почему я сейчас избегаю всего остального мира, взамен на внимание этого человека? Почему я каждую секунду своего времени думаю о нём и никак не могу выкинуть из головы? Почему бы не похоронить его и воспоминания о нём, чтобы двигаться дальше? Неужели где-то в подсознании я снова действительно верю в искренность этих чувств? За эту неделю он открывал рот лишь для того, чтобы отсосать мне, в остальном он молчал. Я даже не знал, где он работает. Это был какой-то офис, где он, наверно, проводил свои сеансы. И я мог бы взломать, погуглить, но я больше не тот человек. Не хотел бы, чтобы всё закончилось тем же, с чего началось. Его тело было всё таким же порочным и бесстыдным. Он стал более раскрепощённым. Он каждую ночь цеплялся за меня, как за спасательный круг, как будто извиняясь за что-то, что я называл в своей голове "потраченным временем". Каждый раз, когда я заставлял его кончать, он словно освобождал себя от чьих-то оков. Либо оков, которые он сам на себя надел. Его стоны и крики — музыка для моих ушей, он звучал, как свободный человек, почувствовавший хоть что-то за долгое время. Я постоянно думал о нём. О том, каким он стал человеком. Но пазл лишь начинал складываться только тогда, когда мы трахались. Ничего, кроме "Эрен", "глубже" и "идиот", я не слышал, но это и неплохо — ощущение, что этих восьми лет и не было. Так что да, на этой неделе я вдоволь насыщался своим Леви, постоянно думал о нём и решал в голове вопросы о том, насколько целесообразно вообще было с ним разговаривать. Как будто... он делал вид, что те дни после экзаменов были только в моём воображении. Как будто в моё старое доброе гетто не заезжал его богатый бойфренд, чтобы достать меня из чёртовой тюрьмы. Как будто мы не занимались любовью накануне, и что его кухня и гостиная — не те места, где я его брал, как последнюю блядь. Леви игнорировал любой мой намёк на прошлое, игриво заманивая моё безвольное тело в постель, прекрасно зная мои слабости и надавливая на них. пн, 20:08 Эрен, что происходит? пн, 23:35 Ответь, мать твою вт, 08:46 У нас пиздец важные новости, ты должен это увидеть чт, 10:55 Ты мудак. Если я говорю, что это важно, значит ты сейчас же должен быть с нами сб, 15:01 Эрен, умоляю, приезжай сегодня, вс, 07:02 Не выходи из дома никуда Эти сообщения от Елены в моём собственноручно созданном приложении, где переписка должна автоматически удаляться спустя заданное время, возбуждали мою внутреннюю тревогу. Она настрочила мне сильно больше — просто сообщения ежедневно исчезали, наверно, там было что-то настолько секретное. Когда подключились даже Габи и Фалько, я лишь задумался о том, чтобы ответить хоть что-то. Но я не мог. Просто не мог оторвать голову от подушки, ведь только-только восходящее солнце, наконец, подарило мне достаточно света, чтобы я смог увидеть кукольное лицо Леви. Он спал так тихо и мирно, что я бы мог подумать, что он мёртв. Если бы не его ногти, которые даже во сне едва заметно царапали меня. Он снова цеплялся за моё тело, почти неуловимо вдыхая мой запах, когда касался шеи своим милым носом. Как я мог оторваться? Когда на мне лежало его нагое тело, и я буквально мог чувствовать его сердцебиение. Когда кончики его пальцев невесомо дёргались на моей груди, слегка щекоча. Я неподвижно лежал всю ночь, размышляя над словами, которые должен ему сказать, проигрывал в голове сценарии с любым исходом. Тонкие ноги Леви запутывались в простынях и одеяле, которые мы ночью пытались игнорировать, но всё же запачкали жидкостями, ещё и связали между собой. Его голая задница, выглядывающая из-под одеяла и вся усыпанная синяками, не давала мне покоя, перебивая все мысли о лежащем совсем рядом телефоне с какой-то важной информацией. "Я не поехавший, я рациональный, я не позволю чувствам погубить себя". Говорил я себе. Но всё же тянул время до последнего. Тянул дни и минуты. Тянул этот разговор, который был мне так нужен. От воспоминаний о том, как мне было хорошо сегодня ночью, я не мог даже сейчас решиться. Не мог позволить себе потерять Леви во второй раз, зная, что этот разговор может привести к тому, что он, возможно, даже не ищет отношений. Какие отношения у него могут быть со мной? Мы трахаемся, нам хорошо вместе... Но зачем ему нужен такой, как я? Чёрт. Стоит отложить разговор. Я недостаточно насладился Леви, чтобы упустить его из-за своей глупости и надежд на что-то, чего он даже не хотел в ответ. И чем больше я думал, тем выше поднималось солнце, пробираясь в мою квартиру сквозь кружево штор и раздражая моё зрение своей лучистостью. Оно было настолько живым, словно кричало: "Разбуди его и выскажи всё!" Но я не мог и не хотел. Не время для глупых разговоров. Мы двое взрослых людей, наслаждающихся компанией друг друга, пока кому-то из нас это не надоест. Пока ему не надоест. Леви и его ледяная кожа прижимались ко мне в поисках тепла, явно зная, что я вообще никогда не мёрзну. Лондон был странным городом, и я знал, что Леви вырос в этой атмосфере вечного недостатка света, солнца и с частыми дождями. Конечно, он был мерзляком, в отличие от меня — уроженца одного из самых тёплых мест в США. Мне нравилось думать, что я согреваю его. Нравилось ощущение своей полезности. Я надеялся, что хотя бы так он почувствует всё то, что жрёт меня изнутри. Может, хотя бы во сне он будет знать, что он в безопасности рядом со мной, что я не уйду даже поссать лишний раз, лишь бы разделять с его телом своё тепло. И, знаете, то, как он вжимался в меня, неосознанно водил ступнёй по моим икрам, водил ладонью по моей груди, заставляло меня улыбаться и пялиться в потолок, как будто я был влюблённым идиотом. Когда мой член в очередной раз дёрнулся, я даже не стал игнорировать это. Вес тела Леви всегда меня возбуждал. Именно эти жалкие шестьдесят килограммов когда-то открыли мне глаза на то, что я не совсем гетеро. Помню, как заставлял его садиться на свои колени, и он выполнял это, даже не подозревая, что творил. Что внутри меня медленно складывался пазл, пока я не осознал, что влюблялся. Я легонько сжал его ягодицу той рукой, которую практически намертво отлежал Леви, но всё же не было для меня препятствий, чтобы я решился убрать от его задницы свои руки. Помнится мне, раньше его задница была совсем маленькой и костлявой, а я пытался делать вид, что всё не так плохо. Ну, сейчас она стала в разы лучше. Леви явно её качает, и тут только один вопрос — для кого? Не для меня же. Я судорожно вздыхаю, потому что это было безумно приятно. То, какой он податливый из-за сонливости. То, как он не понимает, что происходит, потому что ещё толком не проснулся. Он уже начал шевелиться, хотя глаза не открыл. Я вдохнул запах его волос, растворяясь в ностальгии — он не поменял шампунь. Его немного отросшие волосы от самых корней и до кончиков пахли воспоминаниями о том доме, в котором я влюбился в Леви. В котором я разложил тот пазл. И там же его у меня отняли. Мои пальцы опускались всё ниже, потому что член требовал проникновения, и я не собирался будить Леви, чтобы узнать, готов ли он. Я знал, что он не спит, а если он не сопротивляется, значит всё под контролем. Да и когда сопротивляется, собственно, ничего не меняется. Его эта любовь к нашей маленькой игре в принуждение никуда не пропала. Ему нравилось дразнить меня и соблазнять на самые мерзкие поступки, которые были бы отвратительны для обычных людей. Я совершил много страшных преступлений, и он догадывался об этом, так что последнее, о чём мы думали, — как слащаво потрахаться или заняться любовью. Наши сексуальные отношения были не об этом. Я аккуратно уложил его на живот, мучительно медленно стягивая с его ног одеяло. Открыв для своих глаз его истерзанное тело, я ухмыльнулся, потому что мне нравился тот факт, что он умолял меня об этом всю ночь, а я не собирался противиться ему это дать. Как настоящий подлец, но без угрызений совести я устроился поудобнее между его ног, чтобы доставить удовольствие нам обоим. Сначала растянул его языком, желая проникнуть до самых его внутренностей, пробраться ему под кожу и в его тело. Я услышал его дрожащий вздох, когда добавил к языку палец и чуть сам не кончил от этого. Какой же он тёплый, какой родной. Нельзя было сказать, что мы не подходили друг другу, ведь размер моих пальцев и члена — то, что он идеально принимал, напрягаясь только когда у нас нет смазки под рукой. Я плавно скользил ладонями по всему его телу, задерживаясь на бёдрах, чтобы приподнять их для лучшего проникновения. И когда язык заменили три пальца, свободно помещающиеся в его дырке, я стал водить носом по его шее и спине, вдыхая запах сегодняшнего секса. Ночью Леви не смог поднять себя, чтобы помыться, так что наш смешавшийся пот и корки спермы, конечно, выделяли свой запах. Это должно было быть неприятно или отвратительно, но нет. Его тело пахло нами. Голову дурманил неуловимый запах его парфюма и геля для душа, но больше всего выделялись нотки сухого вина и дорогого табака. И в этом всём его тело всё ещё было сладким, каким я и привык его чувствовать. Я целовал и облизывал его спину, потому что никогда в своей чёртовой жизни не хотел съесть что-то сильнее, чем Леви. Зазвонил телефон, и я испугался. Леви раздражённо застонал, пряча голову под подушку. Я потянулся, чтобы сбросить звонок, но имя Елены привлекло моё внимание. Чёрт, нет. Всё настолько плохо, что она звонила мне на мой личный телефон? Как, мать её, она вообще его достала? — Алл- — Ты, сука, жив? Лучше умирай, иначе я сама тебя прикончу! Срочно приезжай на студию, мы ждём тебя до обеда, после чего решаем проблему без тебя, идиота. Удали номер. На этом наш "диалог" закончился, а я, стерев номер и звонок, громко бросил телефон на прикроватный столик. Дрожь из-за раздражения прошлась по моему телу, когда я сел на кровать, всё такой же голый, но уже не возбуждённый. Насколько же это было важно, если они не могли решить проблему без меня? Пара Габи и Фалько буквально были как я один по уму. Уверен, дай я им задание узнать всю правду о затонувшем Титанике — они бы выполнили это за день. Когда на мои напряжённые плечи опустились нежные руки любви всей моей жизни, то Елена с её проблемами вмиг покинула мою голову. Возможно, впервые в жизни я чувствовал подобное — когда в мыслях ничего нет. Когда Леви ублажает меня, целует плечи, водит своими хитрыми пальцами по моей груди, то я ни о чём не думаю. Маленькая бестия, которая выдернула меня из жизни других людей, зная, как они во мне нуждаются. Но я был с ним целиком и полностью, только сейчас на секунду отвлекшись на звонок. — Эрен, — его сонный голос напоминал молитву. Вставай на колени и поклоняйся. Не думай ни о чём. В твоей жизни нет ничего важнее, чем он. Леви, который прижимался ко мне со спины, убивая всё желание работать, бежать и спасать других людей. Я повернулся, когда напряжение хотя бы немного ушло, и увидел перед собой своего любимого человека, укутавшегося в одеяло и такого сонного, что я готов был убить Елену собственноручно за то, что она прервала его сон. За то, что она прервала нас в целом. Он смотрел мне в глаза с привычной грустью, но в его взгляде был намёк на возбуждение, как будто он разговаривал со мной без лишних телодвижений, но всё же я каким-то образом понимал его. — Возьми меня. И больше мне ничего не было нужно ни в этом городе, ни на этой планете и ни в этой вселенной. Кроме того, что я имел право прикасаться к Леви, не было ничего важнее. Я завороженно снова забрался в постель, радуясь тому, что приобрёл такую огромную, наверно, подсознательно зная, что она пригодится мне именно для этого. Для того, чтобы я завалил на неё Леви и выложился на все сто процентов, удовлетворяя его так, как никто другой бы не смог. Он вскрикнул, когда я надавил на свежие синяки, но всё равно оборачивал вокруг меня руки и ноги, вгрызаясь в меня, как будто в последний раз. Его губы нашли мои, когда я был уже на полпути, чтобы вставить в него член. Он кусался и дразнился, знал, как это убивает во мне всю сдержанность. — Блять, успокойся, не хочу делать тебе больно, — между его укусами я успел вставить хотя бы это, на что он активнее продолжал меня провоцировать. И когда я смазал свой член валявшейся в наших ногах смазкой и одним плавным движением вошёл в его дырочку, то только тогда он притих. Его розовый рот приоткрылся, больше не скаля на меня свои зубки, а тело замерло от неожиданности. Я толкался в него, не давая привыкнуть, потому что за эту неделю привыкнуть он должен был на все сто процентов. — Эрен, — он упёрся мне в грудь, отталкивая от себя, на что я не мог не ухмыльнуться. — Это то, чего ты хотел, сладкий, — и я прижался ещё теснее, пытаясь найти более-менее здоровое место, куда можно было поставить засос. И этим ближайшим местом оказались только его хрупкие плечи, которые взяли на себя весь груз боли моих покусываний. Я трахал его ещё несколько минут, но утренний секс никогда не был моей сильной стороной. Хотелось отлить, плюс к этому я ещё и слишком долго держал возбуждение в себе, ожидая, когда Леви проснётся. Так что я кончил прямо в его задницу довольно таки быстро, так крепко целуя, что нам обоим перестало хватать воздуха. Я немного отстранился от него и оценил состояние его измученного тела: повсюду были синяки и засосы, что делало его ещё сексуальнее и порочнее. Было ощущение, что я только что породил какой-то новый вид падших ангелов. — Мне нужно будет отъехать к обеду, — отойдя от рассматривания его тела, которое он с удовольствием мне показывал, я всё же решился сказать ему, что мне придётся его покинуть. — Тебя подбросить куда-нибудь? Леви опёрся на локти, наблюдая, как я собираюсь в душ. — Что? — произнёс он с такой печалью, на что я нахмурился. — Я думал, что мы... Хотя ладно, не важно. Он закопошился на кровати, явно избегая смотреть мне в глаза. Его красные щёки выдавали беспокойство, на что я не мог смотреть со спокойной душой. — Думал что? — я сел на край кровати, избегая того места, куда из Леви вылилась моя сперма пару минут назад. — Ничего. Мне никуда не нужно. Я поеду домой. Я вздохнул. Разве он не был психологом? Разговоры важны и всё такое? Я без труда усадил его вялое тело на свои колени, пытаясь словить взгляд, но он наотрез отказывался не только разговаривать со мной, так ещё и даже смотреть на меня. Его плечи были напряжены, так что я аккуратно прижал его к своей груди, поглаживая тонкую талию. Мой хрустальный мальчик. — Расскажи мне всё, о чём думаешь, и я решу это. Он прикусил свою красивую губу, борясь со смешком. Я видел в его глазах слово "идиот", но проигнорировал это, будучи слишком озабоченным его резкой сменой настроения. — Просто хотел провести с тобой день, — его ладони оказались на моей шее, ласково сжимая её, а его глаза снова превратились в смесь возбуждения и кокетства. — Даже так, — я не мог не сжать его талию сильнее, на что его лицо поморщилось, наверно, из-за болезненных ощущений. Он обмяк в моих руках, становясь ещё податливее, как я любил. — Вся следующая неделя у меня загружена, так что... думал натрахаться с тобой вдоволь, пока есть свободный выходной, — эти слова он прошептал мне прямо в губы, соблазнительно покачивая бёдрами. Я только что кончил, но уже снова готов ко второму раунду. Его эта манера... ставить предложение так, как будто у меня есть выбор. Как будто это какое-то испытание: позволить ему победить или делать так, как хочу я. Но мы оба знаем, что я не буду даже пытаться бороться с ним. — Мне кажется, или ты манипулируешь мной? — я спросил, хотя знал ответ. Леви с нескрываемым удовольствием кивнул, а я мог только повиноваться. — Хорошо. Хочешь чего-то особенного? Ресторан? Кино? Он фыркнул. — Я похож на человека, которого можно сводить в кино? Я протяжно простонал, когда он взял мой член в руку. — Почему нет? Последний ряд, все дела. Целоваться будем, — я пытался держать нейтральное выражение лица, но план провалился, когда эти тонкие пальцы начали мне надрачивать. — Целоваться на последнем ряду в кинотеатре? Где ты был в мои шестнадцать? Я хмыкнул. — Под стол ходил.

***

В кино мы, конечно, не пошли — смысл, если мы оба знали, что нас выгонят за непристойное поведение? Да и провести день на доставках и домашнем кинотеатре было не самым плохим времяпрепровождением. Мы постоянно целовались, зажимались и вообще вели себя как возбуждённые подростки. Я не мог позволить себе разрушить эту идиллию. Не мог даже открыть рот, чтобы задать любой, даже самый безобидный вопрос по поводу нашего прошлого. Если я спугну его, то не факт, что увижу когда-нибудь снова. Весь день кто-то — будем честны, Елена — разрывал мой телефон, но я тактично его игнорировал. Даже Леви обратил на это внимание, но вопросов не задавал. Я позволил ему нечто большее, чем просто использование моего члена в личных целях — отключить звук на моём телефоне. Мы уже выглядели как счастливая семейная пара, у которой есть пароли от социальных сетей друг друга и кто может взаимно влезать в личную жизнь. Когда он лежал на диване на боку и делал вид, будто смотрит телевизор, но под пледом, который был на наших телах, мой член был в его заднице, я думал только о том, был ли я когда-либо счастливее, чем в этот момент? Мы почти не двигались, просто моему члену было очень холодно, а Леви его согревал. Мы трахались на любой поверхности моей квартиры весь день, будто завтра не наступит. Но завтра и не наступит, ведь Леви уедет по своим делам, а я останусь здесь в одиночестве вновь в сплошных размышлениях. Буду жалеть, что не сказал ему чего-то важного и, даже зная это, всё равно не скажу. Нихрена я не стану тем, кто разрушит эту гармонию между нами. — Эрен, — он простонал, когда я случайно дёрнулся, пытаясь улечься поудобнее. Мой член плавно выскользнул, на что Леви обиженно посмотрел на меня через плечо. — Ты такой сладкий, — я поцеловал его шею, за весь день уже потеряв желание продолжать "помечать" его. Вечер я оставил для нежностей. Я заменил член пальцами, на что он разочарованно вздыхал. — Ты как моя личная игрушка, я могу делать с тобой всё, что захочу, да? В ответ на это он прогнулся в спине, упираясь задницей в мой пах, и это было явным призывом к действию. Но я хотел поиграть с ним. — Ответь на вопрос, — я дразнил его вход головкой члена, сам умирая от желания просто вставить его, ведь знал, что Леви именно этого и ожидал. Но он по-партизански молчал, продолжая шептать моё имя, но ничего более. — Господи, Леви, просто соври. И он врал. — Да-да, я твоя игрушка. Просто вставь в меня этого монстра, сделай одолжение, — и даже если он звучал как робот, которого заставили это сказать, всё равно это было самой горячей вещью из всего, что он говорил за последнюю неделю. Я наградил его тем, о чём он просил. Без сопротивления вошёл в него снова, наверно, в сотый раз за день, получая реакцию, которую и ожидал. — Боже, Эрен, я тебя обожаю, знаешь? Его ладонь накрыла мою, лежавшую на его бедре. Он сжал мою руку, и я почувствовал что-то очень странное в груди, когда осознал разницу в наших размерах. Такой маленький, такой изящный. Я никогда не видел таких парней, как он. Наверно, он был лучшей планкой, которую я мог себе поставить, и именно поэтому после него я не трахался с парнями. Они все отвратительные и уродливые, трахать их я мог только в своих страшных снах, но не Леви. Его бёдра, тонкая талия, лебединая шея, эта завораживающая феминность и миниатюрность: он воплощение моего идеала. — Эрен? Ты мне веришь? Я не дышал. Когда он повернул голову, и я увидел его вздёрнутый носик и покрасневшие щёки, то, чёрт возьми, только сейчас до меня дошли все те чувства, которые я испытывал к нему ещё со времён колледжа. Только там я их активно игнорировал и держал в себе — мне невыгодно было влюбляться в него, но сейчас я чувствовал, как будто всё правильно. Время правильное. — Верю, кукла. Он покачал головой, игриво закатывая глаза. Потом клюнул своими губами в мои, подмигнул мне и отвернулся к телевизору, смущённо утыкаясь носом в подушку. — Не надо.

***

pov autor Понедельник Елене потребовалось около двух минут, чтобы узнать, что Флок и Эрен связаны. Она умело сканировала эмоции людей, так что спокойно прочитала во взгляде Эрена панику, когда произнесла имя Флока Фостера. Может, она не так хорошо знала прошлое своего друга, но уж Габи точно хорошо знала свой компьютер. Три минуты на то, чтобы отыскать имя этих двоих в архивах одного учебного заведения. Десять, чтобы взломать архив полицейского участка и найти эти оба имени, участвовавшие в одном деле, которое не пустили в ход по какой-то причине. — Эрен не гей. — Изнасилование? Это не про Эрена. Но Елена молчала. Сидела на том кресле, где обычно сидит Эрен, когда ему нужно подумать. Голоса Габи и Фалько не раздражали её, а лишь разгоняли поток мыслей. Чем больше они говорили, тем больше идей подкидывали, но всё было не тем. — Это расследование даже не началось. — Значит этого не было. — Эрен ведь не может бороться с насильниками, если сам является одним из них, так? — И занимать высокую должность в своём этом клубе. Глаза Елены открылись. — Что ты сказал? Фалько обернулся на её голос. — Он же учредитель в том клубе, который за Челси. Вторник — Странный он был, — произнесла девушка, представившаяся Хисторией. — Все обходили Эрена стороной, а этот, только и делал, то пялился вечно. Его отец в нашем районе был каким-то важным бандюганом, говорят, из-за него умер брат Эрена. Елена потёрла виски, устало вздыхая. Как два плюс два было ясно — Флок ищет Эрена. Это она уже уяснила. Но был ещё список открытых вопросов: для чего, когда Флок на него нападёт, может, уже напал. Елена отправила Эрену сообщение, но оно осталось непрочитанным. — Как думаешь, для чего Флоку нужно выискивать Эрена именно сейчас? Хистория отвела взгляд, тревожно проверяя время. — Не удивлюсь, если продолжить дело отца. — Что ты имеешь в виду? — Габи сконфуженно скривилась, не понимая. Эрена убьют? За что? — У нас там так принято. Брат Эрена некрасиво поступил с семьёй Фостеров, за что и погиб, — она потёрла пальцы друг об друга, намекая на шелест денег. — Но по правилам, сначала семья должна выплатить долг, а потом их вырезают с белого света. "Долг Эрен так и не выплатил", — подумала Елена и начала судорожно собираться. Живы ли родители Эрена в таком случае? И почему Флок ищет его только спустя столько лет? Елена поблагодарила эту странную девушку за помощь, после чего троица молча проскользнула в дверь. Столкнувшись с высоким блондином, столбом стоящим прямо на входе, Елена в очередной раз вспомнила, почему её так сильно раздражали подобные высокомерные лица. Пятница Троица начала поиски Эрена, отслеживая по машине и номеру телефона, но результатов было ровно ноль. Габи ломала голову и сгрызала себе ногти во все те моменты, что Елена стучала пальцами по клавиатуре, отправляя Эрену одно сообщение за другим. Фалько нервно собирал кубик Рубика — так ему было проще думать. Вся эта неделя тянулась медленно, сна не хватало, чтобы выдавливать из себя хорошие идеи. Разочарование пришло довольно таки скоро, когда всем стало понятно, что Эрен бросил их. Умер или уехал — не важно. Его нет и не будет. Сообщения висят непрочитанными, чего раньше не было. — Они с Оньянкопоном разве не были друзьями? — глаза Фалько едва были видны за тёмными кругами, и он невменяемым взглядом смотрел прямо на Елену. — Точно! Оньянкопон достал из потайного шкафчика коробку с письмами, документами и какой-то старой тканью. — Это что-то вроде смирительных рубашек, которые мы сами просили на нас надевать. Все знали, что мы спокойно можем сбежать из рехаба, поэтому мы брали волю в кулак и требовали затянуть эти пояса как можно крепче. Желание уколоться было таким сильным, что ничего больше не спасало. Мужчина сжал в руках помятый лист бумаги. — Я вышел первым, хотя зависимость у меня сильнее. Эрен поехал в психиатрическую больницу на лечение. — Лечение чего? — Не знаю. Говорил, что любви. Оньянкопон грустно усмехнулся. По его глазам было видно, что он пропадает в воспоминаниях. — Как её звали, ты не помнишь? — на этот тихий вопрос Елены Оньянкопон нахмурился. — Её? Его звали Леви. Значит... Эрен гей, как Елена и предполагала. Это висело над ними огромной тучей, но Елена никогда не рисковала задать этот вопрос напрямую. Не её это дело. — Леви Аккерман, я вспомнил. Если Эрен куда-то и пропал, то либо умер, либо встретил его. Суббота — Преподаватель?! — Ну, он симпатичный, — Габи прикусила губу, залившись краской, когда Фалько обиженно на неё посмотрел. Но Елена, честно говоря, не была удивлена вкусам Эрена. Голубые глаза, которые смотрели на них троих через экран монитора, были теми глазами, в которые невозможно было не влюбиться. 32 года, не женат, официально не трудоустроен. Что-то совсем не стыковалось. — Помните, Эрен приехал в свой день рождения с тортом? — Фалько глотнул энергетик, нахмурившись. — И? — Он взял вино, а не виски. Разве это не странно? Ушла вся ночь, чтобы отыскать тот самый супермаркет, и какое же было удивление найти практически свободный доступ к камерам. Три пары глаз наблюдали за тем, как их Эрен и совершенно точно этот самый Леви Аккерман бегали друг за другом по всему магазину. Габи переключила на другую камеру, которая висела на улице. Минут пять двое парней на повышенных тонах что-то обсуждали, после чего Леви сел в машину и уехал. Но уехал он не домой. Просто наворачивал круги на парковке, пока уже машина Эрена не пропала из виду спустя время. Черноволосый мужчина заглушил двигатель, и из дверей супермаркета вышел подозрительно знакомый блондин, проскальзывающий на пассажирское сидение.